Жанр: Журнал
Фантастика
...крайней мере одному из них это место
точно не достанется. Усилия, направленные на достижение этой цели, ушли в
"социальное тепло" - эмоции типа "обида, зависть, ненависть" и, в конечном счете,
порождают "синдром длительного унижения", комплексы, мании.2. "- И часто так
бывает? - Всегда.")
Почти всегда, впрочем. Потому что время от времени спонтанно возникают структуры,
практически не производящие социальную энтропию. Люди там работают. И этим
счастливы. Естественно желание сконструировать мир, в котором негэнтропийная
социальная среда была бы нормой. Хотя бы для того, чтобы иногда отдыхать там!
Фантастика "ранних шестидесятых" этот мир создала.
Для меня, как для любого ролевика, он столь же реален, как те, в которых живут
Д`Артаньян, Корвин, Фреззи Грант и Белоснежка. Намного реальнее данной России - с
пьяницей Брутом и нетрезвым президентом3.
Последняя фраза не является метафорой. Вероятность существования Реальности "Россия
1995" действительно довольно мала.
Представление об однозначности (объективности) прошлого (и настоящего) основано на
неявном предположении, что событие всегда может быть восстановлено по своему
информационному следу, иначе говоря, что информационное усиление не искажает
исходный "сигнал".
Такое предположение заведомо неверно.
Мы должны, следовательно, приписывать событиям прошлого вероятность реализации,
быть может, близкую к единице (если событие оставило четкие информационные следы,
либо если оно причинно связано с некоторой совокупностью высокодостоверных
событий, либо, наконец, если существует значительное число информационных связей
между ним и другими высокодостоверными событиями), но никогда не равную ей.
Но в таком случае вместо одной-единственной истории мы должны научиться работать со
многими альтернативными историями, в идеале - с вероятностным континуумом, для
которого наблюдаемая "реальность" - в лучшем случае "первая среди равных".
(В конце восьмидесятых В. Рыбаков написал прекрасную "альтернативную" миниатюру
"Давние потери". Социализм, тридцатые годы. Те же все люди. Только в этой реальности
они - добрые. Вместо индукции власти, насилия, смерти "прошла" индукция
терпимости, любви, свободы. В спектре возможностей антитезой концлагеря оказалась
утопия. Казалось бы, разумно предположить, что наша "реальность", соответствующая в
"вероятностном континууме" классической траектории в квантовой механике, окажется
где-то посередине. Не тюрьма, но и не рай на земле. Бросили кости, и выпала тюрьма.
Вот и доказываем теперь ее неизбежность.)
Если между "подлинными" и "придуманными" событиями нет существенной разницы, то
ученый-историк имеет право на художественный вымысел, а мир, созданный писателем,
не менее важен и доступен для изучения, нежели мир установленных фактов, сведенных в
огромные архивы.
Однако же, сколько ни бьются западные писатели, предупреждая, и советские, погружая в
утопии/антиутопии, историк вкупе с политиком с достоинством отметает целую область
исследований, а послушное своим богобоязненным пастухам общество прилежно
наступает на неоднократно предсказанные грабли.
Совокупность альтернативных историй представляет собой "Тень", зазеркалье,
существование "классической единственной истории", и взаимодействие "выдуманных"
миров с Реальностью похоже на взаимодействие между сознанием и подсознанием
человека.
Сказанное буквально означает, что Реальность, лишенная своей Тени, не имеет источника
к дальнейшему своему развитию. Потому как развитие это строится на постоянном
соперничестве между сотнями "если бы" и единственным "так есть". И самому "так
есть" на протяжении всего существования приходится доказывать загнанным в
иллюзорное/альтернативное бытие теням свое право на звание Реальности.
Некоторые из альтернативных миров так близки к "России 95", что мы переходим в них и
возвращаемся обратно по десять раз на дню, даже не отдавая себе в этом отчета. Достичь
других очень трудно, даже имея Проводника. А еще есть миры, которые мы решились
забыть.
Упрощая, человек разрушает.
Наше прошлое видится сейчас сплошным кошмаром. И если оно - единственное, таким
же кошмаром неизбежно окажется и будущее: равные позиции преобразуются в равные.
"На Юпитере нет ремонтных станций. Это следует из всех теорий Юпитера."
Точки ветвления. Лунная программа
Теневые миры стремятся стать Реальностями.
Иногда им это удается.
"В течение последующих двенадцати дней обе стороны помышляли о втором Седане. Это
были двенадцать дней, когда история колебалась между двумя путями, и немцы были так
близки к победе, что даже прикоснулись к ней между Эной и Марной."4
Германия могла выиграть Первую Мировую Войну. Или второй ее раунд, начавшийся в
1939 г. (Реальности А. Лазарчука - "Иное небо", Ф. Дика - "Человек в высоком замке"
и некоторые другие). Заметим, что к существенным изменениям структур сегодняшнего
мира победа Германии не приводила.
Допустим вопрос: а есть ли среди вероятностного континуума, среди Миров-Отражений,
символизирующих утраченные в нашей Реальности возможности, пути, отличающиеся от
нашего не только отдельными именами, фактами политической истории или
результатами? И где те критические точки истории, которые сформировали нашу
действительность?
В американском сериале "Скользящие" герои, странствуя по параллельным мирам,
попадают в Реальность, где СССР оккупировал Штаты. Путешественники рассказывают о
своей (нашей) линии развития, где разрушена Берлинская стена, Союз распался, а США
стали ведущей и единственной мировой державой. "Как, разве коммунизм можно
победить?" - восклицают в ответ изумленные обитатели Тени.
Первая из "точек ветвления", выявляющаяся в анализе контекста истории, связана именно
с "противостоянием двух систем". Речь шла, разумеется, не о том, какой из сверхдержав
господствовать на планете. (Достаточно простые соображения, вытекающие из теории
систем, убеждают, что "выигравшая" страна, будучи неразрывно связанной с
"проигравшей", обязательно разделит ее участь: распад СССР неизбежно приведет к
распаду США и наоборот...) Сражались не страны - идеологии, картины мира,
сосуществующие в рамках единого европейского менталитета (что показал, например, В.
Рыбаков в чуть ироничных построениях "Гравилета..."), но все же весьма различные.
История - это всегда аккомпанемент победителю; поражение СССР воспринимается как
неизбежность и, более того, благо. Идеология Коммунизма объявляется
нежизнеспособной...
Все не так просто, господа! Нет такого Мира среди Теней, над которым не сияла бы своя
звезда. А великое сражение двух систем нами было проиграно, в сущности, случайно.
"Цивилизация есть ответ на вызов", - писал А. Тойнби. Европейская цивилизация есть,
прежде всего, ответ на вызов бесконечности, исходящий из пустого черного Космоса.
Результат столкновения систем и идеологий определялся в первую очередь тем, какая из
сторон найдет более достойный ответ, кто выиграет в космической гонке, бледным и
бессмысленным подобием которой была гонка вооружений.
Успех Союза с первым спутником и первым космическим кораблем поставил Штаты в
тяжелое положение. Следующей очевидной целью была Луна, причем цель эта могла
оказаться и оказалась решающей. ("Побить карту" лунной программы можно было только
освоением Солнечной системы, а эта задача, хотя в шестидесятые годы она и выглядела
более реальной, чем сейчас, была все же очень трудно разрешимой.)
С учетом довольно истеричной социальной психологии противников (впрочем,
социальная психология противников всегда истерична) победу требовалось "привязать" к
какой-нибудь значимой дате. Такой датой было 7 ноября 1967 г., пятидесятилетие
Революции. Не зря наблюдательный А. Кларк упомянул ее в "Лунной пыли".
Увы, советская лунная программа развивалась от неудачи к неудаче. И в тот критический
момент, когда надо было осознать цену поражения и, может быть, пойти на огромный
риск, чтобы вырвать победу у торжествующего противника, советское руководство
отказывается от лунной программы и заменяет ее паллиативом ("Луноходы",
орбитальные станции etc.), лишь маскирующим отступление. Собственно, после этого
можно было начинать "перестройку", демонтаж и распад системы социализма, по
крайней мере, избавив собственный народ от горького зрелища двадцатилетней агонии
режима.
Интересно, что фантастика шестидесятых годов (с обеих сторон) прекрасно понимала
цену "лунного противостояния". И разгром "своими" редакции фантастики "Молодой
гвардии" в конце шестидесятых был просто следствием поражения. Классическая
советская фантастика, призванная подготовить низкоэнтропийный
раннекоммунистический мир, была нужна системе, стремящейся к победе. Системе,
потерявшей надежду на нее и пытающейся извечными "тоталитарными" рецептами лишь
продлить свое существование, она была попросту опасна.
Внимание, вопрос: что общего между толкиеновскими эльфами Нольдора и советскими
интеллигентами-шестидесятниками?
Ответ: и те, и другие смогли создать великую культуру из своих поражений.
Точки ветвления. Мировая война
"Именно преданность здравому смыслу, а вовсе не ханжество, как почемуто
полагают многие, отличают викторианскую этику (...) С первых же дней
двадцатого столетия эту этику считали безнадежно старомодной и
обреченной на быстрое забвение. Однако, несмотря на все политические и
эстетические сумасшествия, она выжила и, очевидно, будет жить дальше.
Более того, сейчас ее перспективы выглядят значительно лучше, чем сто лет
назад."
(А. Тимоффевский. Хорошо продуманное убийство всегда бывает уютным.
Коммерсантъ-DAILY, N 146, 1994.)
Дискуссия о перспективах викторианской этики не кажется мне уместной - "пациент"
скорее мертв, чем жив. У тех, кто еще помнит действительную социальнопсихологическую
обстановку конца XIX столетия, это не вызывает огорчения.
"Преданность здравому смыслу" или "ханжество" тому виной, но викторианство вызвало
к жизни несколько поколений женщин (да и мужчин), практически неспособных давать и
получать сексуальное удовлетворение. Кроме прочих неприятностей, сие привело к
такому уродливому явлению, как движение суфражисток.
Однако, разрушив викторианскую систему этических императивов, XX век не сумел
обеспечить ей приемлемую замену (если, конечно, не считать трех законов роботехники в
изложении А. Азимова). Это может означать, во-первых, искусственность смены
парадигм (внешнее индукционное разрушение структурной системы "викторианская
этика", то есть - болезнь социума), во-вторых - проявление каких-то неизвестных
факторов, связанных с взаимодействием аналитических и хаотических структур - иначе:
с борьбой Образа и Логруса в терминологии Р. Желязны.
Во всяком случае, не подлежит сомнению факт слома мирового исторического процесса
на рубеже десятых-двадцатых годов XX столетия. Проявляется это прежде всего в
изменении ритма истории (то есть характерных частот). Затем - в прогрессирующей
осцилляции этических норм (что сказалось, в частности, на характере всех трех мировых
войн). Возникшие вследствие нарастания в обществе колебательных процессов волны
времени резко повысили социальную энтропию - меру нереализованной социальной
энергии и, как следствие, инферно - меру индивидуального человеческого страдания.
Понятно, что это не могло не сказаться отрицательно на темпах социального и
технического прогресса.
Возможно, утверждение о замедлении темпа научного и технического прогресса в XX
столетии покажется несколько неожиданным. Однако, изучая характер поведения
основных последовательностей для целого ряда технических (да и экономических)
систем, нельзя не заметить искусственного занижения тангенса угла наклона кривых -
системе не давали своевременно реализовывать свои потенциальные возможности.
(Одним из проявлений этого были многочисленные "мирные конференции" двадцатых
годов, да и, например, "договор о нераспространении ядерного оружия".) Далее, исследуя
научно-техническое "зазеркалье" (благополучные по сравнению с Землей мирыотражения),
наблюдаешь растущее отставание. В сущности, первый спутник мог и должен
был появиться в тридцатые годы и, во всяком случае, не позднее 1944 года. Сейчас
человечество обязано иметь экономически рентабельные базы на Луне, Марсе, в поясе
астероидов и в системе Юпитера...
С другой стороны, в поиске форм и методов уничтожения и мучения себе подобных люди
XX столетия проявили если не изобретательность, то размах. Отношение к человеческой
смерти резко изменилось, и это обычно связывают с Первой Мировой войной. Но как
понять саму эту войну, ее ненормально жестокий - тоталитарный - характер? Как
объяснить ее - тоталитарную войну в нетоталитарном мире?
Или, другими словами, какие факторы - макро- или микроскопические, случайные или
закономерные - сломали историческую определенность, создав вместо "литургийно
стройного" викторианского (поствикторианского) мира хаотическую последовательность
странных и темных отражений, населенных существами, пришедшими из снов?
"- Это мой сон. И я буду делать в нем все, что захочу.
- Да. Но это мой мир".5
Сноски
1. И. Васюченко. [Назад]
2. В. Рыбаков. [Назад]
3. Статья написана летом 1995 г. [Назад]
4. Б. Такман. [Назад]
5. Американский фильм "Кошмар на улице Вязов-6".
С.Б. Переслегин
Галактические войны: "краткий курс".
"...В краях полуночных созвездий
Он крался попутной звездой..."
Р.
К
и
п
л
и
н
г
Возможность галактической войны.
До некоторого времени "Миры гуманного воображения" и "Миры страха перед
будущим" были разделены Железной Стеной. Ныне эта Стена упала, что создало
совершенно новую "стратегическую" обстановку.
В советское время космические сражения рассматривались как атрибут почти
исключительно западной фантастики. (Великолепная трилогия.Снегова была едва ли не
единственным исключением.) Считалось, что "под звездами" царит вечный мир и
товарищеская взаимопомощь.
С совершенно разных позиций эту точку зрения защищали И.Ефремов.Лем.
.Лем - в шутку в "Звездных дневниках" и немного всерьез в "Новой космогонии" -
доказывал принципиальную экономическую нерентабельность космического пиратства, а
с ним и более глубоких межпланетных "разборок". Аргументы И.Ефремова насчет
"коммунистического человечества" выглядят с современных позиций шатко, хотя на
самом деле они базируются на серьезном методологическом фундаменте и заслуживают
самого серьезного рассмотрения.
И.Ефремов, выдающийся философ-системщик, исходил прежде всего из закона
неубывания структурности (который в старых учебниках, обычно, называют третьим
законом диалектики). Выход в Дальний Космос он рассматривал как очередную ступень
эволюции живой материи. Но "ступени каждой области познания ответствует такая же
ступень самоотказа", иными словами, разум не может достичь космической стадии ранее,
чем будет завершен переход к низкоэнтропийной (низкоинфернальной в терминологии
И.Ефремова) социальной системе. То есть, "человек космический" обязательно есть
"человек коммунистический" (в современном звучании - духовный) и ни в коей мере не
"человек животный" или "человек технологический", он же "стопроцентный
американец".
Насколько миролюбиво изображенное И.Ефремовым человечество? Этот вопрос
интересовал, например, такого талантливого политика, как Чойо Чагас. Однако,
природная деликатность, врожденная интеллигентность, глубокий гуманизм и та
осторожность, которая является синонимом благоразумия,, отнюдь, не трусости,
помешали Владыке поставить чистый эксперимент. (Опыт в Кин-Нан-Те в сущности
ничего не доказал: и на Тормансе нашлись бы люди, которые не стали бы стрелять, спасая
свои жизни. Из этой истории Чагас мог заключить лишь, что с землянами можно вести
дела. Можно выразиться и грубее: Владыка понял, что риск попытки уничтожить "Темное
пламя" и его экипаж больше, нежели риск агрессии Земли против Торманса.)
Дело, однако, не в большем или меньшем миролюбии коммунистической земли.
И.Ефремов, по-видимому, ошибся в посылке, полагая, что переход к космической стадии
потребует сотен лет и объединенных усилий человечества. Его теорема верна в почти
неизменных динамических социальных системах. Но в системах хаотических, таких, как
мир, изображенный Лафферти в "Долгой ночи со вторника на среду", или системах с
насыщающей "хайтек"-экономикой (повесть Винджа) выход в Дальний Космос может
произойти - например, сейчас. И уже завтра сначала Систему, а затем и Галактику
заполнят земные корабли - хорошо если со "Звездолетом и Солнцем", а скорее всего - с
простым звездно-полосатым флагом на борту. Тем звездно-полосатым флагом, который
собираются малевать на зачем-то называемой "международной" космической станции
"Альфа".
Итак, определяя галактическое будущее человечества, было бы наивно исходить из
того, что "там" в Дальнем Космосе мы станем ефремовскими героями и такими же
окажутся наши партнеры по случайным или хорошо организованным Первым Контактам.
Построения будут значительно реалистичнее, если мы определим средний уровень
галактической этики, как современный человеческий. Это означает, что воевать будем не
"просто так", а исключительно по необходимости.
Но почему может возникнуть эта необходимость галактических побоищ, побоищ,
как убедительно доказывали.Лем и четыре действия арифметики, абсолютно
нерентабельных? Да просто потому, что и на Земле, и в Дальнем Космосе действительна
чеканная формулировка Клаузевица.
"Война есть продолжение политики иными, именно, насильственными
средствами". То есть, признавая существование галактической политики мы обязаны
признать эвентуальную возможность галактической войны. Например, с неизбежностью
приводит к войне политика галактической экспансии (Транторианская Империя и
Основание у А.Азимова, империи Р.Хайнлайна, Технолига.Андерсона и last, but not least
коммунистическая Земля А. и Б. Стругацких).
Причем, не имеет значения встретит ли эта экспансия сопротивление "чужих".
Война - естественный спутник Империи уже потому, что социальные структуры
Метрополии и дальней Периферии неэквивалентны. Закон индукции требует
обязательного выравнивания этих структур, что возможно либо подчинением Окраины
Центру (Империя растет, в ней господствуют центростремительные тенденции) либо
переносом на Центр структуры и менталитета Окраины (Империя разваливается под
действием центробежных процессов).
Следует четко и жестоко сказать: этот конфликт носит неразрешимый характер,
вернее именно война (способ урегулирования, при котором выживание противника не
рассматривается как необходимое граничное условие) и является единственным его
разрешением. И если мы не вправе переносить современные архетипические реакции на
позднекоммунистическую страту И.Ефремова, то во всяком случае относительно наших
современников и тех потомков, которые "почти такие же", можно с уверенностью
заключить, что при всех своих прекрасных человеческих качествах они будут пойманы в
сеть исторической, политической и стратегической неизбежности.
(Трагедия ситуации в том, что обе стороны - етрополия, и Переферия - будут
правы в своем стремлении сохранить "свободу и познание" - свою свободу и свое
познание. И ни Каммереру, ни Горбовскому, ни Всемирному Совету, ни всему
прогрессивному и единому человечеству не справится с тяжелой поступью
психоисторической предопределенности, с железным циркулем Транспортной Теоремы.
"А вам придется стрелять, Вадим..." )
Заметим, что "экономические аргументы" в рамках психоисторического
межкультурного конфликта теряют всякое значение. Экономика - лишь обеспечивающая
подсистема уникального транслятора между Человеком и Вселенной, называемого
Культурой. И за выживание этого транслятора можно заплатить любую цену. Впрочем,
возможно, цена окажется не столь большой, как это казалось.Лему - нам еще предстоит
говорить о космическом пиратстве и прибыли от "звездных войн".
Подведем итог.
Если в Галактике имеется хотя бы одна Культура, ведущая космическую
экспансию, политическая ситуация в этой галактике является неустойчивой и
определяется тенденцией к перерастанию случайных конфликтов, неувязок и
недоразумений на границах соприкосновения структур в галактическую войну.
Цели войны.
Как всегда, "целью войны является мир, лучший, нежели довоенный" (определение
английского военного теоретика Б.Лиддел-Гарта). В данном случае это означает
включение чужой культуры в собственную в качестве подчиненных элементов.
"Совершенный стратег" Древнего Китая, возможно, сумел бы совершить это славное
деяние без жертв и сражений, но мы - несовершенные - нуждаемся в силе оружия.
Собственно, мы знаем лишь три возможных стратегии и вместе с тем - три
основные цели войны.
1. Полное физическое истребление чужой культуры. Целью является, очевидно,
именно геноцид, средством достижения орбитальные бомбардировки населенных планет.
Примером можно считать дилогию.Лукьяненко "Линия грез"/"Императоры иллюзий",
"Звездную пехоту" Р.Хайнлайна (в недавнем фильме.Верхувена это выражено более
четко, нежели в книге.) С этической точки зрения стратегия неприемлема при борьбе со
"своими" и едва ли допустима при войне с "чужими".
2. Ассимиляция чужой культуры. Подразумевает разгром флота противника,
оккупацию его планет (не обязательно всех) и возможность отыскать "модус вивенди",
устраивающий и победителей и побежденных. Речь идет, по сути, о классической
ограниченной войне. Лучшим примером такой войны может считаться трилогия.Снегова.
3. Ограничение развития чужой культуры. Речь идет о довольно сложных действиях
на грани "горячей" и "холодной" войны, имеющих целью либо не дать чужой культуре
развиваться вообще, либо - не дать ей развиваться иначе, чем в устраивающем вас
направлении. Такая война может носить как наступательный, так и оборонительный
характер. Наступательная изображена у А.и Б. Стругацких.Лукьяненко: и прогрессоры, и
регрессоры, и кодекс "сильных рас" - средства блокады чужой культуры. Примером
оборонительным можно, пожалуй, признать "закольцованные" планеты галактов
у.Снегова.
Заметим, что с точки зрения космических сражений первым условием
действенности "ограничивающей стратегии" является блокада: блокируется, изолируется
от Вселенной либо противник, либо (в обороне) собственная цивилизация.
Предмет войны.
Галактическую войну, обычно, сравнивают со сражениями на море. Это сравнение,
в целом, справедливо. Следует лишь иметь в виду, что космос неизмеримо беднее
звездными системами, нежели океан островами. И среди звезд далеко не у каждой есть
ценные планеты, тем более базы и в особенности базы снабжения. Тем самым значение
таких звезд возрастает неимоверно: владение галактикой может быть сведено к контролю
над единицами звездных систем.
Предметом войны в космосе оказываются планеты. Населенные планеты. Планетыбазы.
И ничего больше. Никто и никогда не будет сражаться за пустоту.
Многочисленная фантастика, рисующая сражения в открытом космосе,
совершенно беспочвенна. Дело даже не в том, что бой дается ради достижения
конкретной цели, а всякая цель в космической войне неизбежно связана с планетами.
Дело, скорее, в полной невозможности перехватить неприятельскую эскадру в открытом
космосе.
Великолепные локаторы "Пожирателя пространства" могли обнаружить тарелку на
расстоянии светового часа. И это, видимо, близко к физическому пределу. (Есть такое
понятие - метр малости. В данном случае - это отношение размеров объекта к
характерным расстояниям. Звездолет по сравнению с межзвездными просторами - это
даже не песчинка в центре солнца.)
Да и зачем нужен перехват? В космосе есть только две линии обороны. Как всегда,
передняя проходит по базам вероятного противника (с).Черчилль. Последняя, понятно,
проходит по нашим собственным базам.
Средства войны.
Средством войны в широком смысле является вся воюющая Культура (и поэтому
любая ограниченная война в некоторой степени тотальна). В более узком смысле - это
информационные структуры и средства их взаимодействия. В самом узком - это
космическое оружие и его носители.
Тема космического оружия более подробно разработана в современных
компьютерных играх (прежде всего "Accedentary" и "Master of Orion"), нежели в
фантастике. Особого разнообразия средств уничтожения, впрочем, не наблюдается.
Попытаемся дать их классификацию по степени совершенствования.
1. Пушки - электронные, протонные, ионные; управляемые и неуправляемые
ракеты (иногда под названием торпед) с обычной, ядерной или аннигиляционной
боеголовкой. Примеров несть числа - вплоть до "противометеоритных" пушек на
крейсерах Стругацких.
Вся эта архаичная и не пригодная к использованию в галактической войне техника
взята непосредственно из сегодняшнего дня - о аналогии с флотом и авиацией.
Характерный радиус действия (если исходить из возможного и не тщится творить чудеса)
- сотни километров, в самом крайнем случае - тысячи. Характерные относительные
скорости при которых возможно применение - единицы километров в секунду. То есть,
исходя из космических скоростей и расстояний речь может идти о бое на сверхмалых
дистанциях и скоростях.
2. Боеголовки неограниченной мощности, пригодные для уничтожения планет и
даже звезд. Примеры встречаются у Ф.Корсака,.Гаррисона,.Лукьяненко. В космическом
сражении почти бесполезны, как и оружие предыдущего класса - о тем же причинам.
Представляет собой типичное планетарное оружие добивания.
3. Энергетическое оружие, начиная с лазера в "Планете, которой нет".Лукьяненко,
и кончая плазмотронами из "Accedentary". Развитие обычного корпускулярного оружия, с
характерными дальностями до световой минуты и характерными относительными
скоростями до десятков километров в секунду. Исключения составляли биологические
орудия галактов из трилогии.Снегова, пригодные против сверхсветовых кораблей
неприятеля. Известен случай применения этих орудий на межзвездных дистанциях,
правда, с катастрофическими результатами для самих галактов.
Широкое использование энергетического оружия в космических боях вынуждает к
созданию оборонительных систем - брони, разнообра
...Закладка в соц.сетях
