Жанр: Журнал
Фантастика
Сергей Переслегин
ФантастикаС. Б. Переслегин
Статья написана по заказу "Литературной газеты" и была принята. О публикации, однако,
не известно.
"Брусиловский прорыв"
Не так давно, всего лет десять или пятнадцать назад, я был гражданином великой страны.
Это была очень странная и, наверное, обиженная богом держава. У нее не получалось то,
что уже полстолетия умели делать в цивилизованном мире (предоставить людям кров,
одеть, накормить, расселить и развлечь их). Руководство страдало от всех известных
человечеству болезней, а государственная политика то впадала в глубокий старческий
маразм (что было противно), то мучилась от приступа параноидального бреда (это бывало
опасно). Соответственно, окружающий мир то смеялся над этой великой страной, то
впадал в истерику от страха. "Верхняя Вольта с ракетами" - любопытная, в общем,
формула?
Эта невозможная империя подарила миру космические полеты, выдающуюся шахматную
школу (1970 год: знаменитый матч "Сборная СССР" - "Сборная мира"!), великую
литературу и альтернативный Голливуду кинематограф. Немного. Но без этого мир стал
беднее.
Книги, о которых здесь пойдет речь, вероятно, последние из числа созданных в "той
Империи". Они были написаны в начале-середине восьмидесятых, а опубликованы к
концу девяностых. В совершенно другой стране.
"Катализ" А.Скаландиса я впервые прочел в рукописи на одном из семинаров в Дубалтах
(ныне - заграница). На семинаре, кажется, и было сказано, что опубликовать "Катализ"
можно будет не раньше, чем во всех киосках начнут продавать "Плейбой". Последнее
событие, однако, произошло года на три раньше...
"Катализ" уже тогда показался мне странным произведением. Прежде всего книга
выглядела чудовищно устаревшей по форме. Полярные - именно полярные -
исследователи впадают под действием некоего препарата в анабиоз, проносятся во сне
через столетие и просыпаются, чтобы попасть на экскурсию в царство победившего
коммунизма. Так сразу и не вспомнишь, кто использовал эту схему впервые. Во всяком
случае уже к концу тридцатых годов в советской фантастике подобные приключения РипВан-Винкля
в царстве всеобщего счастья стали штампом, а в шестидесятые А. и Б.
Стругацкие обессмертели эту идею в неувядаемом образе "Пантеона-Рефрижератора",
который А. Привалов встречает в "описываемом будущем". Далее, текст непривычно
грубо распадался на два языковых и смысловых слоя. Первый образовывали очень
пространные рассуждения героев на всевозможные темы. Персонажи "Катализа"
говорили страницами - о добре и зле, о счастье, о бессмертии, о материальном достатке
и духовной культуре, о власти... когда они уставали, автор предлагал нам текст вставной
новеллы, "романа в романе", где продолжалась та же дискуссия. Местами это было
интересно, местами заставляло вспомнить монологи Гирина из "Лезвия бритвы"
И.Ефремова.
Второй слой составляли поступки героев. В рекламной вставке на обложке книги об этом
говорится, как о "шокирующем натурализме". Да, тогда так никто не писал. Не принято
было.
(Сейчас ситуация изменилась, особенно - в жанре детектива. Появился "русский
триллер", затем "русский экшн", книги этого жанра стали приносить прибыль, а, значит,
писаться и издаваться крупносерийно. Выработались и свои стандарты: на столько-то
страниц одно убийство, на столько-то - половой акт, на столько-то - групповуха, или
там сцена жестоких пыток... в достаточно длинных текстах, порой, происходят
наложения. Самое обидное, что, хотя делается это исключительно для привлечения
внимания читателей, читать это до зевоты, до кошмара скучно. Видимо, потому, что
автору скучно было это писать.
Здесь и проходит водораздел. Натуралистические сцены - неважно, идет ли речь о
насилии, или сексе, или, например, об описании страданий больного - могут быть чемто
вроде яркой обертки, красивой, но, по сути, ненужной. Это, как правило, предсказуемо
и потому скучно, но - зато читается и покупается. И может рассматриваться, как одно из
правил игры. Собственно, настоящего натурализма здесь нет - все в достаточной мере
условно. И соответствует стандарту.
Однако, секс, насилие, болезни, смерть - часть Реальности, и книга, работающая с
Реальностью, иногда обязана быть натуралистичной. В этом случае "шокирующие сцены"
- часть "несущей конструкции" произведения: их нельзя безболезненно убрать или
ослабить наиболее неприятные для читателя моменты. Нет стандарта, нет условности -
все по-настоящему. И это, обычно, раздражает. Соответственно, не покупается.)
Итак, сочетание длинных монологов на приевшиеся темы с натуралистическими
описаниями попоек и похмелья. Все это - на стандартном затасканном еще до
Отечественной войны сюжете. И тем не менее, это было интересно, интересно безумно.
"Катализ" я прочел за полночи, не отрываясь. И, кстати, перечитывал его потом не раз.
Наверное, больше всего меня задела искренность автора. Хорошо известно, что научить
чему-то может только тот педагог, который любит свой предмет. Даже не совсем так.
Кому этот предмет интересен. А.Скаландису была интересна придуманная им модель
мира и небезразличны сотворенные им герои.
Тогда, во времена Империи, печатали мало, и молодой автор, если не был наивным
дураком, исходил из того, что его книгу в лучшем случае не опубликуют. (Потому что о
худшем случае, когда вызывают "куда следует", а потом изымают черновики, думать не
хотелось.) И писали тогда для себя, для друзей и знакомых. Писали, если это было важно
и интересно.
Я далек от мысли, что сейчас пишут ради денег, премий или славы. Но в наши дни
принято быть профессионалами, а профессионал - за очень редким исключением - не
получает радости от работы. Тогда почти все пишущие были любителями.
Книги, написанные любителями, требуют читателей-профессионалов.
Мы и были профессиональными читателями. Голод на книги воспитывал умение
прочесть, понять, прочувствовать. Читали строки, читали между строк, искали
спрятанные смыслы (и иногда придумывали их к немалому удивлению автора). Сейчас
книги скорее потребляют, чем читают. Потому и "Катализ" прошел незамеченным. И
"Ветры империи" С. Иванова. И "Путь обмана" Н. Ютанова. И даже лучшая книга
десятилетия (по крайней мере, среди фантастики и примыкающих разделов литературы)
"Опоздавшие к лету" А. Лазарчука.
В сущности "Катализ" - последняя классическая утопия, написанная в Советском
Союзе. Причем, при всей нарочитой фантастичности исходной предпосылки, книга
отвечала не на вопрос "как может быть?", но на вопрос "как будет?".
В современной футурологии существуют две основные тенценции, отражающие
социальную структуру любого общества европейского типа. Одна рассматривает будущее,
как продолженное настоящее, улучшенное или, чаще, ухудшенное. Как правило, адепты
этого течения без всяких на то оснований рассматривают привычный им мир как
самостоятельную Ценность, которая должна быть сохранена во чтобы то ни стало. Другая
тенденция склонна видеть в будущем только лишь иное, и ее сторонники придерживаются
идеологии "развития без ограничений". В наше грустное время "партия прогресса",
похоже вымерла, если не во всем цивилизованном мире, то в России - наверняка.
Сюжетообразующим конфликтом "Катализа" является борьба между "зелеными" и
"Оранжевыми". Сторонниками застоя и возврата к прошлому, и сторонниками прогресса
любой ценой. Симпатии автора очевидны и, увы, несовременны в мире, где
насчитываются десятки и сотни "зеленых" организаций (от Римского Клуба до общества
охраны памятников) и нет даже зачатко в "технолиги".
Насколько мне известно, А.Скаландис был первым человеком, рассмотревшим понятие
"зеленого" или "экологического" фашизма. Современный Запад еще нельзя назвать
"экологической диктатурой", но первые и важнейшие шаги в этом направлении уже
сделаны, и возврата не предвится.
"Катализ" - четкое и продуманное возражение сторонникам идеи застоя. Концепция
"развития без границ" моделируется в романе по-ТРИЗовски последовательно: в мире
происходит практически мгновенное и абсолютно бесплатное решение проблемы
изобилия. По классической формуле, предложенной А. и Б. Стругацкими и
использованной автором в качестве одного из многочисленных эпиграфов: "Счастье для
всех, даром". В данном случае счастье подразумевается сугубо материальное.
Как правило, писатели достаточно пропитаны пуританской (протестантской) моралью, и
именно это "даром" их смущает и заставляет рисовать картины очередного апокалипсиса
из серии "дух человеческий захлебнулся в сале". А.Скаландис подошел к проблеме, как
сугубый естественник. Взгляд, столь привычный в светлой памяти шестидесятые годы (не
зря герои "Катализа" постоянно вспоминают именно это десятилетие, а музыка из
"Кавказской пленницы" звучит в ресторане "Норд" на Северном Полюсе планеты), но
сейчас основательно подзабытый. Что именно случится, если человеку и человечеству
подарить абсолютное изобилие?
Автор четко и жестко ставит и решает проблему. Чудесный условный "апельсин" дает
возможность быстро, бесплатно, безотходно дублировать материальные предметы, но не
людей. Специальная прививка (тоже "апельсиновая" по сути) дает людям абсолютное
физическое здоровье и молодость на некий гарантийный срок (порядка ста лет), после
чего происходит мгновенная смерть. Причем, по желанию человек может рассчитать
время своей смерти с точностью едва ли не до секунды.
(Когда-то на одной этой идее - узнать дату своей грядущей смерти - была написана
повесть, и неплохая: "Леопард с вершины Калиманджаро" О.Ларионовой.)
Разумеется, сеймер (дубликатор) и вакцина внесли полный хаос в современный мир, и
началось новое летоисчисление от Великого Катаклизма. Мир был разрушен, погибли
бесценные произведения искусства и миллионы людей.
Но потом мир отстроили заново.
Автор не скрывает, что его симпатии принадлежат Брусилову, который взял на себя
ответственность пожелать сеймер и привнести его в мир. Но точно так же он не скрывает
оборотную сторону медали: немало страниц книги целиком занято антисеймерской
аргументацией "грин-блэков". Героям и читателям предоставляется право сделать
свободный выбор.
И именно здесь проходит главная полоса обороны сторонников прогресса. Технические
изобретения, научные открытия, промышленные перевороты хороши уже тем, что они
расширят, а не сужают пространство выбора. Ты считаешь, что пользование "мобильным
телефоном" опасно и вызывает заболевание раком мозга? Твое право, не пользуйся. Но,
пожалуйста, не навязывай свои страхи и комплексы остальному человечеству.
Эксперимент поставлен А.Скаландисом чисто, и трудно не согласиться с выводами.
Материальное благополучие мира "Катализа" не меняет людей. Они не становятся лучше,
но и хуже они тоже не становятся. Они лишь становятся свободнее, поскольку исчезает
ряд проблем жизнеобеспечения и, значит, высвобождается время, силы и иные ресурсы на
жизнесодержащую деятельность. Какую? Да, любую - от насилия над
несовершеннолетними и пьянки до высшего творчества. Выбор остается за человеком, и
сеймер в этом выборе не помощник, и не соперник. Он лишь катализатор, ускоряющий
социальные процессы.
Миллион (или миллионы) лет между разумом и природой сохранялось палеолитическое
равновесие. Древний человек, охотник и собиратель, оставался частью единой природной
среды и подчинялся стандартным законам поведения биологических систем. Страшный
кризис, вызванный разрушением среды обитания, поставил вид "Homo" на грань
вымирания. Но вместо этого произошла "неолитическая революция", и установилось
новое равновесие. Первая каталитическая реакция, первое - древнее - изобилие.
Начало, собственно, истории Человечества.
Тысячи лет удерживалось равновесие неолитическое. Лишь в XIX столетии началась
индустриализация, и наша европейская цивилизация вступила в период быстрого
развития. Развитие шло скачками. Промышленная революция. Первая НТР. Вторая и пока
последняя. Она пришлась все на те же шестидесятые годы и подарила человечеству небо,
космос и персональный компьютер. И вновь все замерло в равновесии.
Сейчас модно, очень модно говорить об издержках прогресса. И, как всегда, никто не
хочет вспоминать об издержках регресса. В свое время меня потряс фильм "Легенда о
Нараяме", убедительно и четко демонстрирующий, что менее ста лет назад в Японии,
ныне столь процветающей, голодная смерть была привычным явлением. И если считать
потери и прибыли, то об этом следует помнить.
НТР лишь наметила пути решения некоторых важных проблем. В конце-концов, ничего
еще не сделано! "И невидимкой не стал я, \\ И неразменных нет денег". Решимость людей
развиваться и идти вперед ослабла (и не крушение ли великой Советской империи стало
тому причиной), страх перед будущим - не без назойливой "зеленой" пропаганды -
вырос до уровня паранойи, и вновь возник "позиционный фронт". На день, на год, на
тысячелетие?
До следующего прорыва.
Будущее как проект: КРИЗИС ФУТУРОЛОГИИ
"Огонек" предлагает несколько необычную публикацию, подготовленную
социологом Сергеем Переслегиным и издателем Николаем Ютановым из Института
будущего. Институт будущего - это писатели, ученые, издатели, инженеры из
Санкт-Петербурга, Москвы и Красноярска, объединившиеся для разработки
основных направлений и принципов конструирования реального будущего.
"Все мы, строители времени, гонимся за тенями и черпаем воду решетом:
каждый строит из часов свой дом, каждый из времени сколачивает свой улей и
собирает свой мед, время мы носим в мехах, чтобы раздувать им огонь. Как в
кошельке перемешаны медяки и золотые дукаты, как перемешаны на лугу белые
и черные овцы, так и у нас для строительства есть перемешанные куски
белого и черного мрамора. Плохо тому, у кого в кошельке за медяками не
видать золотых, и тому, кто за ночами не видит дней. Такому придется
строить в непогоду да в невзгоду".
Милорад Павич. "Внутренняя сторона ветра"
Кризис - чертовски удобное понятие: емкое, глобальное и всеохватное. И
списать на кризис можно все, что угодно, и ждать его можно, затаившись и
предостерегая, ежегодно и ежечасно, а если "варвары вдруг да и не прибыли",
то все равно лучше перестраховаться - особенно в России. У нас ведь куда ни
посмотри - везде кризис. Кризис культуры, нации, финансов, идеологии, армии
и флота, а также общемировой - как надсистема всех наших бед. И тут,
конечно, исламское завоевание не за горами, и, следовательно, вся
(европейская) цивилизация пребывает в кризисе как пить дать.
Человечество то боится будущего, то надеется на него. И чаще всего наше
коллективное бессознательное стремится сохранить то, что есть. Сохранить
"хрупкое" равновесие.
Независимо от разрешения всех кризисов какое-то будущее у нас будет.
Вопрос - какое? Фантазий на футурологические темы появляется все больше,
но это именно фантазии. За последние двадцать пять лет ни в литературе, ни
в науке, ни в результате деятельности социальных институтов не появилось
сколько-нибудь значимых работ, посвященных развитию европейской
цивилизации. Во всяком случае, не возникло "проколов Реальности",
соизмеримых с разработками Римского клуба или "классической моделью
Ефремова - Стругацких". Получается, что к списку кризисов можно добавить
еще один - кризис футурологии. Может быть, это и есть основной кризис
современного мира? Нельзя же идти в никуда, да еще с завязанными глазами.
Вообще говоря, на сегодняшний день существует не одно-единственное
будущее. Есть будущее "реальное", которое мы принципиально знать не можем,
и "описываемое" - в моделях и произведениях научной фантастики. У
Стругацких, например, по такому будущему путешествовал Привалов на
"велосипеде времени". Да любой читатель НФ путешествует по такому
будущему! Собственно, главные футурологи современности - фантасты, кроме
них, разве что, небольшие группы ученых осмеливаются дать связные и
непротиворечивые глобальные модели.
Только если посмотреть на эти модели, равно как и на сочинения фантастов
более внимательно, обнаружится, что "реальное будущее" абсолютно
неинтересно и тем и другим. Как и любому жителю нашей цивилизации, впрочем.
Почему? Потому что нам интересно только решение уже известных, но еще не
до конца "освоенных" проблем. В этом факте нет ничего плохого (и ничего
хорошего). Это статистическое наблюдение психологов: человек осознает себя
счастливым "сейчас и здесь", а не "где-то, как-то непонятно и когда-то
далеко", вот писатели и создают художественные отражения сегодняшних
проблем, и многомерные метафоры - лишь формы авторского мнения. Потому-то
так мало собственно будущего в моделях, что там слишком много настоящего.
Это первый парадокс футурологии, стимулирующий кризис.
Парадокс был всегда, начиная с древних греков, потому-то так мало
писателей, работающих с "ненаступившими противоречиями". Иногда они
получают литературные премии, но читателям их произведения кажутся
"странными". Такие произведения и исследования сильно влияют на менталитет
общества, дают новые идеи, которые потом путешествуют по мозгам, пока не
найдут выхода в голове изобретателя или ученого. Так появляются новые
технологии. Потом время уходит вперед, и создателей "странных" моделей с
удовольствием ловят на мелких технических ошибках.
Таких писателей было всегда мало (Лем, Стругацкие, Лафферти, Азимов), но
они были! То есть первого парадокса футурологии явно недостаточно, чтобы
совсем уж прекратить "проколы реальности".
Второй парадокс образовался в XX веке на фоне бурного технологического
прогресса: к настоящему времени все варианты "земного рая", равно как и
"земного ада" полностью исчерпаны текущей Реальностью.
Утопий "про рай земной" было множество, но основных идей всего три:
меняется материальный мир, человек или поле связей (общество).
Соответственно возникают "утопии потребления", "негуманоидные модели" и
"социальные утопии".
Самые древние - материальные утопии. Материальные утопии добавляли в мир
всего лишь три элемента:
а) материальное изобилие, воспринимаемое прежде всего как изобилие
продуктов питания;
б) возможность "облететь весь мир за полчаса", реализующая стремление к
познанию, которое, видимо, заложено в человеке так же, как стремление к
выживанию;
в) способность собственно летать (здесь можно только вспомнить Клопа
Говоруна из "Сказки о тройке" А. и Б. Стругацких: "несомненно,
проистекающая из зависти к нам, насекомым").
Неожиданно выяснилось, что к исходу XX столетия все эти задачи
удовлетворительно решены в текущей Реальности (в развитых странах) и более
не требуют художественного анализа и отнесения к другому времени или
пространству. Более того, появление виртуальной вселенной открыло путь к
достижению совсем уж немыслимого "материального рая".
И очень скоро европейская либо же американская цивилизация смогут
построить "вселенную высокой виртуальности", пребывая внутри которой,
нельзя будет никаким экспериментом определить - находишься ли ты в
реальном мире или же в виртуальности. "Вселенная высокой виртуальности"
может быть построена под конкретного человека и обеспечивать для него не
просто "земной рай", но даже и его личный рай. Такой мир может быть
построен на Земле лет через двадцать-двадцать пять. Или даже раньше.
"Негуманоидные" или "квазигуманоидные" утопии всегда представляли собой
отдельный жанр. Литература о глобальных изменениях человека - уже как бы
и не для человека написана. Читается как чистая сказка. А вот изменения
локальные (увеличение скорости мышления, продолжительности активной жизни,
улучшение памяти, овладение экстрасенсорными способностями) уже наступили.
Прогресс достигнут за счет новейших компьютерных технологий, с одной
стороны, и за счет овладения известными с незапамятных времен
психотехниками - с другой.
Социальные утопии все сводятся к художественному анализу политических
систем, поданых под религиозным или идеологическим "соусом". Оказалось,
что моделей общественного устройства в принципе не очень много и все они
давно реализованы на практике. Сколько-нибудь разумные варианты были
исследованы еще в прошлом столетии; в XX веке прошли (или, вернее сказать,
не прошли) испытание концепции уже откровенно экзотические - СССР, рейх,
японская империя. "Земной рай" так и не получился, а принципиально новых
построений ни в философии, ни в фантастике и не появилось.
Что же касается антиутопий, то можно с уверенностью сказать, что бояться
нам уже нечего: "земной ад" также исчерпан текущей Реальностью.
Число человеческих страхов ограничено: страх физической смерти,
психической смерти (безумие), психологической смерти (уничтожение семьи,
лишение возможности продления рода) и социальной смерти (изгнание из
трибы). Все это давно реализовано в социальных системах, которые данные
страхи материализуют и, более того, становятся их метафорой.
Итак, познавать "реальное будущее" скучно или страшно, да и знание это
принципиально невостребуемо; исследование же "описываемого будущего"
методами фантастики и футурологии потеряло смысл, поскольку и "земной рай"
и "земной ад" оказались предметом изучения социологии, если не истории
наций, народностей и государств.
Старые идеи не работают, новых нет. Отсюда проблема: как строить иное и
как вписать это иное в свою прежнюю жизнь, выменяв себе ощущение успеха на
страшки перед неизвестным. Проблема решаема. Надо всего лишь позволить
Будущему войти в нашу жизнь.
Каждый способен сознательно творить историю, создавая новые сущности и тем
преобразовывая мир от Настоящего к Будущему, "от существующего к
возникающему". Конечно, за то, что сделал, придется отвечать, но ведь
придется отвечать и за то, чего не сделал, не смог, не захотел! Поэтому,
если мы хотим иметь предсказуемое будущее, хотим участвовать в его
создании, то главным лозунгом станет:
"От каждого - по Чуду Света, каждому - по индивидуальной ответственности
за то, что натворил".
Как технически воплотить этот лозунг в жизнь, если "учителя жизни" -
фантасты и профессиональные футурологи - уже ничем помочь не в состоянии?
Во-первых, надо обдумать, что каждый из нас может сделать хотя бы для
своего будущего. Во-вторых, подумав, надо это дело обсудить. Время сейчас
такое (смотри выше), что с нашей точки зрения для разумной дискуссии
годится только позитивистская философия. Читатели "Огонька" всех стран,
присоединяйтесь!
Ниже - основные пункты из составленной Институтом будущего "Декларации
прав Будущего-в-Настоящем" (полный текст декларации - в электронной
версии "Огонька"). На основе этой декларации и должно строиться наше
сотрудничество. Впрочем, любые дополнения приветствуются.
ДЕКЛАРАЦИЯ ПРАВ БУДУЩЕГО-В-НАСТОЯЩЕМ.
1. Эффективнее конструировать живое будущее, т.е. будущее инноваций, чем
мертвое, механическое будущее, которое строится и без нашего участия.
2. У России есть реальный шанс использовать в интересах "живого будущего"
ресурсы развитых стран, стремящихся остановить исторический процесс.
3. Мы рассматриваем "конструирование Будущего" как последовательное
осуществление ряда проектов - от региональных до национальных и
международных, каждый из которых привносит ту или иную инновацию, но ни в
коем случае ничего не зачеркивает в "мире существующем".
4. Будущее есть совокупность проектов, и конструирование здесь понимается
как построение в стране условий для реализации тех вариантов будущего,
которые считаются успешными с точки зрения хотя бы одного из граждан
страны.
С.Б. Переслегин
Будущее, которое мы потеряли
Альтернативность истории
Любить классическую советскую фантастику начала 60-х годов сейчас не модно.
"Коммунистическая пропаганда!" - новый ярлычок надежно сменил прежние
идеологические клейма. "Английский шпион" И. Ефремов в глазах нынешних либералов
едва ли теоретик тоталитаризма. Недалеко ушли от него и братья Стругацкие, для
творчества которых, как вдруг оказалось, характерно "пренебрежение к человеку, если он
не боец передовых рубежей"1.
Вряд ли есть надобность ломиться в открытую дверь, доказывая роль "Часа быка",
"Понедельника...", "Обитаемого острова", "Улитки..." в разрушении тоталитарной
идеологии. Негативное, критическое начало сейчас не столь интересно, как начало
созидающее: "стандартная модель будущего" по Ефремову-Стругацким.
Коммунистическая Утопия.
Идея о переустройстве мира существует столько же, сколько и сам мир. Попыткам
спроектировать идеальное общество несть числа. Время от времени дело доходило и до
крупномасштабных экспериментов, которые все без исключения дали резко
отрицательные результаты.
На этом основании, кстати, сейчас отвергается сама идея "светлого будущего".
Безнравственными - с точки зрения приоритета общечеловеческих ценностей -
считаются не только практические действия, но даже размышления на подобные темы.
Между тем, с позиций нормальной (то есть, не общечеловеческой, а просто человеческой)
логики, провал большевистского эксперимента ровным счетом ничего не доказывает. (Ну,
кроме того, что "ежели человека не кормить, не поить и не лечить, то он, эта, будет,
значить, несчастлив и даже, может, помрет. Как вот этот помер.") Если некто, нацепив
восковые крылья, сиганул с колокольни, не надо писать в некрологе, что покойник
доказал принципиальную невозможность создания летательных аппаратов "тяжелее
воздуха"...
Желание построить идеальное общество, несомненно, имеет источником эгоистическое
недовольство человека своим положением. Как и любой прогресс вообще. Но есть и
объективные факторы, способствующие жизнеспособности таких устремлений. Если
оценивать социальную энтропию через меру нереализованной социальной работы,
окажется, что "КПД" любого современного государства пренебрежимо мал. Иными
словами, подавляющая доля человеческой активности - времени, сил, материальных
средств - расходуется на попытки достичь заведомо невозможных целей и на скольконибудь
полезную (хотя бы субъективно) деятельность ресурсов почти не остается.
(Два зама претендуют на место начальника. По крайней мере одному из них это место
точно не достанется. Усилия, направленные на достижение этой цели, ушли в
"социальное тепло" - эмоции типа "обида, зависть, ненависть" и, в конечном счете,
порождают "синдром длительного унижения", комплексы, мании.2. "- И часто так
бывает? - Всегда.")
Почти всегда, впрочем. Потому что время от времени спонтанно возникают структуры,
практически не производящие социальную энтропию. Люди там работают. И этим
счастливы. Естественно желание сконструировать мир, в котором негэнтропийная
социальная среда была бы нормой. Хотя бы для того, чтобы иногда отдыхать там!
Фантастика "ранних шестидесятых" этот мир создала.
Для меня, как для любого ролевика, он столь же реален, как те, в которых живут
Д`Артаньян, Корвин, Фреззи Грант и Белоснежка. Намного реальнее данной России - с
пьяницей Брутом и нетрезвым президентом3.
Последняя фраза не является метафорой. Вероятность существования Реальности "Россия
1995" действительно довольно мала.
Представление об однозначности (объективности) прошлого (и настоящего) основано на
неявном предположении, что событие всегда может быть восстановлено по своему
информационному следу, иначе говоря, что информационное усиление не искажает
исходный "сигнал".
Такое предположение заведомо неверно.
Мы должны, следовательно, приписывать событиям прошлого вероятность реализации,
быть может, близкую к единице (если событие оставило четкие информационные следы,
либо если оно причинно связано с некоторой совокупностью высокодостоверных
событий, либо, наконец, если существует значительное число информационных связей
между ним и другими высокодостоверными событиями), но никогда не равную ей.
Но в таком случае вместо одной-единственной истории мы должны научиться работать со
многими альтернативными историями, в идеале - с вероятностным континуумом, для
которого наблюдаемая "реальность" - в лучшем случае "первая среди равных".
(В конце восьмидесятых В. Рыбаков написал прекрасную "альтернативную" миниатюру
"Давние потери". Социализм, тридцатые годы. Те же все люди. Только в этой реальности
они - добрые. Вместо индукции власти, насилия, смерти "прошла" индукция
терпимости, любви, свободы. В спектре возможностей антитезой концлагеря оказалась
утопия. Казалось бы, разумно предположить, что наша "реальность", соответствующая в
"вероятностном континууме" классической траектории в квантовой механике, окажется
где-то посередине. Не тюрьма, но и не рай на земле. Бросили кости, и выпала тюрьма.
Вот и доказываем теперь ее неизбежность.)
Если между "подлинными" и "придуманными" событиями нет существенной разницы, то
ученый-историк имеет право на художественный вымысел, а мир, созданный писателем,
не менее важен и доступен для изучения, нежели мир установленных фактов, сведенных в
огромные архивы.
Однако же, сколько ни бьются западные писатели, предупреждая, и советские, погружая в
утопии/антиутопии, историк вкупе с политиком с достоинством отметает целую область
исследований, а послушное своим богобоязненным пастухам общество прилежно
наступает на неоднократно предсказанные грабли.
Совокупность альтернативных историй представляет собой "Тень", зазеркалье,
существование "классической единственной истории", и взаимодействие "выдуманных"
миров с Реальностью похоже на взаимодействие между сознанием и подсознанием
человека.
Сказанное буквально означает, что Реальность, лишенная своей Тени, не имеет источника
к дальнейшему своему развитию. Потому как развитие это строится на постоянном
соперничестве между сотнями "если бы" и единственным "так есть". И самому "так
есть" на протяжении всего существования приходится доказывать загнанным в
иллюзорное/альтернативное бытие теням свое право на звание Реальности.
Некоторые из альтернативных миров так близки к "России 95", что мы переходим в них и
возвращаемся обратно по десять раз на дню, даже не отдавая себе в этом отчета. Достичь
других очень трудно, даже имея Проводника. А еще есть миры, которые мы решились
забыть.
Упрощая, человек разрушает.
Наше прошлое видится сейчас сплошным кошмаром. И если оно - единственное, таким
же кошмаром неизбежно окажется и будущее: равные позиции преобразуются в равные.
"На Юпитере нет ремонтных станций. Это следует из всех теорий Юпитера."
Точки ветвления. Лунная программа
Теневые миры стремятся стать Реальностями.
Иногда им это удается.
"В течение последующих двенадцати дней обе стороны помышляли о втором Седане. Это
были двенадцать дней, когда история колебалась между двумя путями, и немцы были так
близки к победе, что даже прикоснулись к ней между Эной и Марной."4
Германия могла выиграть Первую Мировую Войну. Или второй ее раунд, начавшийся в
1939 г. (Реальности А. Лазарчука - "Иное небо", Ф. Дика - "Человек в высоком замке"
и некоторые другие). Заметим, что к существенным изменениям структур сегодняшнего
мира победа Германии не приводила.
Допустим вопрос: а есть ли среди вероятностного континуума, среди Миров-Отражений,
символизирующих утраченные в нашей Реальности возможности, пути, отличающиеся от
нашего не только отдельными именами, фактами политической истории или
результатами? И где те критические точки истории, которые сформировали нашу
действительность?
В американском сериале "Скользящие" герои, странствуя по параллельным мирам,
попадают в Реальность, где СССР оккупировал Штаты. Путешественники рассказывают о
своей (нашей) линии развития, где разрушена Берлинская стена, Союз распался, а США
стали ведущей и единственной мировой державой. "Как, разве коммунизм можно
победить?" - восклицают в ответ изумленные обитатели Тени.
Первая из "точек ветвления", выявляющаяся в анализе контекста истории, связана именно
с "противостоянием двух систем". Речь шла, разумеется, не о том, какой из сверхдержав
господствовать на планете. (Достаточно простые соображения, вытекающие из теории
систем, убеждают, что "выигравшая" страна, будучи неразрывно связанной с
"проигравшей", обязательно разделит ее участь: распад СССР неизбежно приведет к
распаду США и наоборот...) Сражались не страны - идеологии, картины мира,
сосуществующие в рамках единого европейского менталитета (что показал, например, В.
Рыбаков в чуть ироничных построениях "Гравилета..."), но все же весьма различные.
История - это всегда аккомпанемент победителю; поражение СССР воспринимается как
неизбежность и, более того, благо. Идеология Коммунизма объявляется
нежизнеспособной...
Все не так просто, господа! Нет такого Мира среди Теней, над которым не сияла бы своя
звезда. А великое сражение двух систем нами было проиграно, в сущности, случайно.
"Цивилизация есть ответ на вызов", - писал А. Тойнби. Европейская цивилизация есть,
прежде всего, ответ на вызов бесконечности, исходящий из пустого черного Космоса.
Результат столкновения систем и идеологий определялся в первую очередь тем, какая из
сторон найдет более достойный ответ, кто выиграет в космической гонке, бледным и
бессмысленным подобием которой была гонка вооружений.
Успех Союза с первым спутником и первым космическим кораблем поставил Штаты в
тяжелое положение. Следующей очевидной целью была Луна, причем цель эта могла
оказаться и оказалась решающей. ("Побить карту" лунной программы можно было только
освоением Солнечной системы, а эта задача, хотя в шестидесятые годы она и выглядела
более реальной, чем сейчас, была все же очень трудно разрешимой.)
С учетом довольно истеричной социальной психологии противников (впрочем,
социальная психология противников всегда истерична) победу требовалось "привязать" к
какой-нибудь значимой дате. Такой датой было 7 ноября 1967 г., пятидесятилетие
Революции. Не зря наблюдательный А. Кларк упомянул ее в "Лунной пыли".
Увы, советская лунная программа развивалась от неудачи к неудаче. И в тот критический
момент, когда надо было осознать цену поражения и, может быть, пойти на огромный
риск, чтобы вырвать победу у торжествующего противника, советское руководство
отказывается от лунной программы и заменяет ее паллиативом ("Луноходы",
орбитальные станции etc.), лишь маскирующим отступление. Собственно, после этого
можно было начинать "перестройку", демонтаж и распад системы социализма, по
крайней мере, избавив собственный народ от горького зрелища двадцатилетней агонии
режима.
Интересно, что фантастика шестидесятых годов (с обеих сторон) прекрасно понимала
цену "лунного противостояния". И разгром "своими" редакции фантастики "Молодой
гвардии" в конце шестидесятых был просто следствием поражения. Классическая
советская фантастика, призванная подготовить низкоэнтропийный
раннекоммунистический мир, была нужна системе, стремящейся к победе. Системе,
потерявшей надежду на нее и пытающейся извечными "тоталитарными" рецептами лишь
продлить свое существование, она была попросту опасна.
Внимание, вопрос: что общего между толкиеновскими эльфами Нольдора и советскими
интеллигентами-шестидесятниками?
Ответ: и те, и другие смогли создать великую культуру из своих поражений.
Точки ветвления. Мировая война
"Именно преданность здравому смыслу, а вовсе не ханжество, как почемуто
полагают многие, отличают викторианскую этику (...) С первых же дней
двадцатого столетия эту этику считали безнадежно старомодной и
обреченной на быстрое забвение. Однако, несмотря на все политические и
эстетические сумасшествия, она выжила и, очевидно, будет жить дальше.
Более того, сейчас ее перспективы выглядят значительно лучше, чем сто лет
назад."
(А. Тимоффевский. Хорошо продуманное убийство всегда бывает уютным.
Коммерсантъ-DAILY, N 146, 1994.)
Дискуссия о перспективах викторианской этики не кажется мне уместной - "пациент"
скорее мертв, чем жив. У тех, кто еще помнит действительную социальнопсихологическую
обстановку конца XIX столетия, это не вызывает огорчения.
"Преданность здравому смыслу" или "ханжество" тому виной, но викторианство вызвало
к жизни несколько поколений женщин (да и мужчин), практически неспособных давать и
получать сексуальное удовлетворение. Кроме прочих неприятностей, сие привело к
такому уродливому явлению, как движение суфражисток.
Однако, разрушив викторианскую систему этических императивов, XX век не сумел
обеспечить ей приемлемую замену (если, конечно, не считать трех законов роботехники в
изложении А. Азимова). Это может означать, во-первых, искусственность смены
парадигм (внешнее индукционное разрушение структурной системы "викторианская
этика", то есть - болезнь социума), во-вторых - проявление каких-то неизвестных
факторов, связанных с взаимодействием аналитических и хаотических структур - иначе:
с борьбой Образа и Логруса в терминологии Р. Желязны.
Во всяком случае, не подлежит сомнению факт слома мирового исторического процесса
на рубеже десятых-двадцатых годов XX столетия. Проявляется это прежде всего в
изменении ритма истории (то есть характерных частот). Затем - в прогрессирующей
осцилляции этических норм (что сказалось, в частности, на характере всех трех мировых
войн). Возникшие вследствие нарастания в обществе колебательных процессов волны
времени резко повысили социальную энтропию - меру нереализованной социальной
энергии и, как следствие, инферно - меру индивидуального человеческого страдания.
Понятно, что это не могло не сказаться отрицательно на темпах социального и
технического прогресса.
Возможно, утверждение о замедлении темпа научного и технического прогресса в XX
столетии покажется несколько неожиданным. Однако, изучая характер поведения
основных последовательностей для целого ряда технических (да и экономических)
систем, нельзя не заметить искусственного занижения тангенса угла наклона кривых -
системе не давали своевременно реализовывать свои потенциальные возможности.
(Одним из проявлений этого были многочисленные "мирные конференции" двадцатых
годов, да и, например, "договор о нераспространении ядерного оружия".) Далее, исследуя
научно-техническое "зазеркалье" (благополучные по сравнению с Землей мирыотражения),
наблюдаешь растущее отставание. В сущности, первый спутник мог и должен
был появиться в тридцатые годы и, во всяком случае, не позднее 1944 года. Сейчас
человечество обязано иметь экономически рентабельные базы на Луне, Марсе, в поясе
астероидов и в системе Юпитера...
С другой стороны, в поиске форм и методов уничтожения и мучения себе подобных люди
XX столетия проявили если не изобретательность, то размах. Отношение к человеческой
смерти резко изменилось, и это обычно связывают с Первой Мировой войной. Но как
понять саму эту войну, ее ненормально жестокий - тоталитарный - характер? Как
объяснить ее - тоталитарную войну в нетоталитарном мире?
Или, другими словами, какие факторы - макро- или микроскопические, случайные или
закономерные - сломали историческую определенность, создав вместо "литургийно
стройного" викторианского (поствикторианского) мира хаотическую последовательность
странных и темных отражений, населенных существами, пришедшими из снов?
"- Это мой сон. И я буду делать в нем все, что захочу.
- Да. Но это мой мир".5
Сноски
1. И. Васюченко. [Назад]
2. В. Рыбаков. [Назад]
3. Статья написана летом 1995 г. [Назад]
4. Б. Такман. [Назад]
5. Американский фильм "Кошмар на улице Вязов-6".
С.Б. Переслегин
Галактические войны: "краткий курс".
"...В краях полуночных созвездий
Он крался попутной звездой..."
Р.
К
и
п
л
и
н
г
Возможность галактической войны.
До некоторого времени "Миры гуманного воображения" и "Миры страха перед
будущим" были разделены Железной Стеной. Ныне эта Стена упала, что создало
совершенно новую "стратегическую" обстановку.
В советское время космические сражения рассматривались как атрибут почти
исключительно западной фантастики. (Великолепная трилогия.Снегова была едва ли не
единственным исключением.) Считалось, что "под звездами" царит вечный мир и
товарищеская взаимопомощь.
С совершенно разных позиций эту точку зрения защищали И.Ефремов.Лем.
.Лем - в шутку в "Звездных дневниках" и немного всерьез в "Новой космогонии" -
доказывал принципиальную экономическую нерентабельность космического пиратства, а
с ним и более глубоких межпланетных "разборок". Аргументы И.Ефремова насчет
"коммунистического человечества" выглядят с современных позиций шатко, хотя на
самом деле они базируются на серьезном методологическом фундаменте и заслуживают
самого серьезного рассмотрения.
И.Ефремов, выдающийся философ-системщик, исходил прежде всего из закона
неубывания структурности (который в старых учебниках, обычно, называют третьим
законом диалектики). Выход в Дальний Космос он рассматривал как очередную ступень
эволюции живой материи. Но "ступени каждой области познания ответствует такая же
ступень самоотказа", иными словами, разум не может достичь космической стадии ранее,
чем будет завершен переход к низкоэнтропийной (низкоинфернальной в терминологии
И.Ефремова) социальной системе. То есть, "человек космический" обязательно есть
"человек коммунистический" (в современном звучании - духовный) и ни в коей мере не
"человек животный" или "человек технологический", он же "стопроцентный
американец".
Насколько миролюбиво изображенное И.Ефремовым человечество? Этот вопрос
интересовал, например, такого талантливого политика, как Чойо Чагас. Однако,
природная деликатность, врожденная интеллигентность, глубокий гуманизм и та
осторожность, которая является синонимом благоразумия,, отнюдь, не трусости,
помешали Владыке поставить чистый эксперимент. (Опыт в Кин-Нан-Те в сущности
ничего не доказал: и на Тормансе нашлись бы люди, которые не стали бы стрелять, спасая
свои жизни. Из этой истории Чагас мог заключить лишь, что с землянами можно вести
дела. Можно выразиться и грубее: Владыка понял, что риск попытки уничтожить "Темное
пламя" и его экипаж больше, нежели риск агрессии Земли против Торманса.)
Дело, однако, не в большем или меньшем миролюбии коммунистической земли.
И.Ефремов, по-видимому, ошибся в посылке, полагая, что переход к космической стадии
потребует сотен лет и объединенных усилий человечества. Его теорема верна в почти
неизменных динамических социальных системах. Но в системах хаотических, таких, как
мир, изображенный Лафферти в "Долгой ночи со вторника на среду", или системах с
насыщающей "хайтек"-экономикой (повесть Винджа) выход в Дальний Космос может
произойти - например, сейчас. И уже завтра сначала Систему, а затем и Галактику
заполнят земные корабли - хорошо если со "Звездолетом и Солнцем", а скорее всего - с
простым звездно-полосатым флагом на борту. Тем звездно-полосатым флагом, который
собираются малевать на зачем-то называемой "международной" космической станции
"Альфа".
Итак, определяя галактическое будущее человечества, было бы наивно исходить из
того, что "там" в Дальнем Космосе мы станем ефремовскими героями и такими же
окажутся наши партнеры по случайным или хорошо организованным Первым Контактам.
Построения будут значительно реалистичнее, если мы определим средний уровень
галактической этики, как современный человеческий. Это означает, что воевать будем не
"просто так", а исключительно по необходимости.
Но почему может возникнуть эта необходимость галактических побоищ, побоищ,
как убедительно доказывали.Лем и четыре действия арифметики, абсолютно
нерентабельных? Да просто потому, что и на Земле, и в Дальнем Космосе действительна
чеканная формулировка Клаузевица.
"Война есть продолжение политики иными, именно, насильственными
средствами". То есть, признавая существование галактической политики мы обязаны
признать эвентуальную возможность галактической войны. Например, с неизбежностью
приводит к войне политика галактической экспансии (Транторианская Империя и
Основание у А.Азимова, империи Р.Хайнлайна, Технолига.Андерсона и last, but not least
коммунистическая Земля А. и Б. Стругацких).
Причем, не имеет значения встретит ли эта экспансия сопротивление "чужих".
Война - естественный спутник Империи уже потому, что социальные структуры
Метрополии и дальней Периферии неэквивалентны. Закон индукции требует
обязательного выравнивания этих структур, что возможно либо подчинением Окраины
Центру (Империя растет, в ней господствуют центростремительные тенденции) либо
переносом на Центр структуры и менталитета Окраины (Империя разваливается под
действием центробежных процессов).
Следует четко и жестоко сказать: этот конфликт носит неразрешимый характер,
вернее именно война (способ урегулирования, при котором выживание противника не
рассматривается как необходимое граничное условие) и является единственным его
разрешением. И если мы не вправе переносить современные архетипические реакции на
позднекоммунистическую страту И.Ефремова, то во всяком случае относительно наших
современников и тех потомков, которые "почти такие же", можно с уверенностью
заключить, что при всех своих прекрасных человеческих качествах они будут пойманы в
сеть исторической, политической и стратегической неизбежности.
(Трагедия ситуации в том, что обе стороны - етрополия, и Переферия - будут
правы в своем стремлении сохранить "свободу и познание" - свою свободу и свое
познание. И ни Каммереру, ни Горбовскому, ни Всемирному Совету, ни всему
прогрессивному и единому человечеству не справится с тяжелой поступью
психоисторической предопределенности, с железным циркулем Транспортной Теоремы.
"А вам придется стрелять, Вадим..." )
Заметим, что "экономические аргументы" в рамках психоисторического
межкультурного конфликта теряют всякое значение. Экономика - лишь обеспечивающая
подсистема уникального транслятора между Человеком и Вселенной, называемого
Культурой. И за выживание этого транслятора можно заплатить любую цену. Впрочем,
возможно, цена окажется не столь большой, как это казалось.Лему - нам еще предстоит
говорить о космическом пиратстве и прибыли от "звездных войн".
Подведем итог.
Если в Галактике имеется хотя бы одна Культура, ведущая космическую
экспансию, политическая ситуация в этой галактике является неустойчивой и
определяется тенденцией к перерастанию случайных конфликтов, неувязок и
недоразумений на границах соприкосновения структур в галактическую войну.
Цели войны.
Как всегда, "целью войны является мир, лучший, нежели довоенный" (определение
английского военного теоретика Б.Лиддел-Гарта). В данном случае это означает
включение чужой культуры в собственную в качестве подчиненных элементов.
"Совершенный стратег" Древнего Китая, возможно, сумел бы совершить это славное
деяние без жертв и сражений, но мы - несовершенные - нуждаемся в силе оружия.
Собственно, мы знаем лишь три возможных стратегии и вместе с тем - три
основные цели войны.
1. Полное физическое истребление чужой культуры. Целью является, очевидно,
именно геноцид, средством достижения орбитальные бомбардировки населенных планет.
Примером можно считать дилогию.Лукьяненко "Линия грез"/"Императоры иллюзий",
"Звездную пехоту" Р.Хайнлайна (в недавнем фильме.Верхувена это выражено более
четко, нежели в книге.) С этической точки зрения стратегия неприемлема при борьбе со
"своими" и едва ли допустима при войне с "чужими".
2. Ассимиляция чужой культуры. Подразумевает разгром флота противника,
оккупацию его планет (не обязательно всех) и возможность отыскать "модус вивенди",
устраивающий и победителей и побежденных. Речь идет, по сути, о классической
ограниченной войне. Лучшим примером такой войны может считаться трилогия.Снегова.
3. Ограничение развития чужой культуры. Речь идет о довольно сложных действиях
на грани "горячей" и "холодной" войны, имеющих целью либо не дать чужой культуре
развиваться вообще, либо - не дать ей развиваться иначе, чем в устраивающем вас
направлении. Такая война может носить как наступательный, так и оборонительный
характер. Наступательная изображена у А.и Б. Стругацких.Лукьяненко: и прогрессоры, и
регрессоры, и кодекс "сильных рас" - средства блокады чужой культуры. Примером
оборонительным можно, пожалуй, признать "закольцованные" планеты галактов
у.Снегова.
Заметим, что с точки зрения космических сражений первым условием
действенности "ограничивающей стратегии" является блокада: блокируется, изолируется
от Вселенной либо противник, либо (в обороне) собственная цивилизация.
Предмет войны.
Галактическую войну, обычно, сравнивают со сражениями на море. Это сравнение,
в целом, справедливо. Следует лишь иметь в виду, что космос неизмеримо беднее
звездными системами, нежели океан островами. И среди звезд далеко не у каждой есть
ценные планеты, тем более базы и в особенности базы снабжения. Тем самым значение
таких звезд возрастает неимоверно: владение галактикой может быть сведено к контролю
над единицами звездных систем.
Предметом войны в космосе оказываются планеты. Населенные планеты. Планетыбазы.
И ничего больше. Никто и никогда не будет сражаться за пустоту.
Многочисленная фантастика, рисующая сражения в открытом космосе,
совершенно беспочвенна. Дело даже не в том, что бой дается ради достижения
конкретной цели, а всякая цель в космической войне неизбежно связана с планетами.
Дело, скорее, в полной невозможности перехватить неприятельскую эскадру в открытом
космосе.
Великолепные локаторы "Пожирателя пространства" могли обнаружить тарелку на
расстоянии светового часа. И это, видимо, близко к физическому пределу. (Есть такое
понятие - метр малости. В данном случае - это отношение размеров объекта к
характерным расстояниям. Звездолет по сравнению с межзвездными просторами - это
даже не песчинка в центре солнца.)
Да и зачем нужен перехват? В космосе есть только две линии обороны. Как всегда,
передняя проходит по базам вероятного противника (с).Черчилль. Последняя, понятно,
проходит по нашим собственным базам.
Средства войны.
Средством войны в широком смысле является вся воюющая Культура (и поэтому
любая ограниченная война в некоторой степени тотальна). В более узком смысле - это
информационные структуры и средства их взаимодействия. В самом узком - это
космическое оружие и его носители.
Тема космического оружия более подробно разработана в современных
компьютерных играх (прежде всего "Accedentary" и "Master of Orion"), нежели в
фантастике. Особого разнообразия средств уничтожения, впрочем, не наблюдается.
Попытаемся дать их классификацию по степени совершенствования.
1. Пушки - электронные, протонные, ионные; управляемые и неуправляемые
ракеты (иногда под названием торпед) с обычной, ядерной или аннигиляционной
боеголовкой. Примеров несть числа - вплоть до "противометеоритных" пушек на
крейсерах Стругацких.
Вся эта архаичная и не пригодная к использованию в галактической войне техника
взята непосредственно из сегодняшнего дня - о аналогии с флотом и авиацией.
Характерный радиус действия (если исходить из возможного и не тщится творить чудеса)
- сотни километров, в самом крайнем случае - тысячи. Характерные относительные
скорости при которых возможно применение - единицы километров в секунду. То есть,
исходя из космических скоростей и расстояний речь может идти о бое на сверхмалых
дистанциях и скоростях.
2. Боеголовки неограниченной мощности, пригодные для уничтожения планет и
даже звезд. Примеры встречаются у Ф.Корсака,.Гаррисона,.Лукьяненко. В космическом
сражении почти бесполезны, как и оружие предыдущего класса - о тем же причинам.
Представляет собой типичное планетарное оружие добивания.
3. Энергетическое оружие, начиная с лазера в "Планете, которой нет".Лукьяненко,
и кончая плазмотронами из "Accedentary". Развитие обычного корпускулярного оружия, с
характерными дальностями до световой минуты и характерными относительными
скоростями до десятков километров в секунду. Исключения составляли биологические
орудия галактов из трилогии.Снегова, пригодные против сверхсветовых кораблей
неприятеля. Известен случай применения этих орудий на межзвездных дистанциях,
правда, с катастрофическими результатами для самих галактов.
Широкое использование энергетического оружия в космических боях вынуждает к
созданию оборонительных систем - брони, разнообразных силовых полей. Лучшей
защитой (на этом уровне развития цивилизации), по видимому, являются плазменные
зеркала из вселенной.Буджолд, возвращающее залп кораблю противника.
4. Полевое оружие. Является обобщением энергетического оружия, используя в
отличие от него не только электрослабое, но и другие поля, прежде всего -
гравитационное. Широко применялось разрушителями в той же трилогии.Снегова, а
также - од названием "гравидеструктор".Буджолд.
Оружие вполне адекватно звездным расстояниям и скоростям. Неприятной
проблемой является, однако, медленная скорость распространения импульса - корабль
на сверхсвете легко обгоняет свой залп, распространяющийся со скоростью света. В
общем, - опять-таки планетарное оружие, которое разрушители использовали в
эскадренном бою, очевидно, от отчаяния.
5. Пространственно-временное оружие. Экзотическое оружие, позволяющее
атаковать корабли и планеты противника возмущениями структуры вакуума (современная
физика такой возможности не отрицает). "Accedentary". Весьма совершенная боевая
техника с едва ли ограниченным радиусом действия.
6. Из этого класса следует выделить аннигиляторы вещества в трилогии.Снегова -
деальное "тризовское" оружие, одновременно являющееся двигателем (в обоих случаях
используется "эффект Танева" - обратимое превращение вещества в пространство).
Похоже, самое мощное оружие, встретившееся в фантастике: радиус действия - световые
часы, может быть использовано на любых сверхсветовых скоростях, уничтожение
противника безусловно. Применимо как против кораблей, так и против планет.
7. Совершенно необычным и при этом очень мощным оружием является
модификатор вероятности. Перемещает противника из Реальности в ее Тень. Под
названием "темпоральная граната" ручной образец прибора этого класса
демонстрировался.Лукьяненко в "Принцессе...". Отдал дань уважения боевым
модификаторам вероятности и Ст.Лем. Оружие может быть использовано практически в
любых масштабах, однако, последствия - вплоть до полного уничтожения вселенной -
свой счет.
8. Психотропное оружие, которое постоянно или временно выводит из строя
нервную систему экипажей кораблей. Используется в фантастике довольно широко
(ментальные атаки у Азимова в поздних "Основаниях", корабль-крепость у Саберхагена, с
некоторой натяжкой к этому же типу оружия можно отнести "зов роботов" в дилогии
"Москва-Кассиопея" и ментальный контроль в UFO), но, обычно, без большого успеха.
Видимо, прав А.Лазарчук, когда пишет о неприменимости магии в больших сражениях.
Конечно, предложенная классификация так же неполна, как и любая другая. В нее,
например, не вошли тахионные лучи, искажающие причинность - оружие, сочетающее в
себе признаки 3-го и 7-го классов. Не было речи и о специфическом диверсионном
оружии, которое можно применить в случае скрытого проникновения на населенную
планету противника (примеров может служить "посредник" в "Главном полдне"
А.Мирера). Однако, она дает общее представление об используемых боевых средствах.
Носителем оружия могут быть планеты, орбитальные станции, корабли. В
фантастике можно проследить две тенденции проектирования боевых звездолетов.
Первую ярко представляет.Мартин со своей превосходной "Чумной
звездой".Снегов.
Эти корабли могут быть названы линейными крейсерами, поскольку имеют то же
самое назначение в Безводных Океанах, которые обычные линейные крейсера имели на
морях. "Пожиратель пространства" - типичный корабль вытеснения противника с театра
военных действий. Его отличительные особенности - очень мощное атакующее
вооружение (боевые аннигиляторы Танева) при слабой защите, высокая скорость и
значительная автономность (последнее качество заставляет отнести "Пожирателя..." к
подклассу линейных крейсеров дальней разведки, как, заметим, и "Темное пламя"
И.Ефремова).
Снеговские ЛКР - дорогие и ценные корабли, способные в одиночку выполнить
любую авангардную операцию.
(Заметим, что классические линкоры - корабли удержания за собой ТВД - в
фантастике практически отсутствуют. С некоторой натяжкой в эту категорию можно
отнести флот вторжения во второй книге.Снегова. Относительно типа "Линкора в
нафталине" возможны разные мнения, поскольку с точки зрения наших представлений
корабль очень примитивен.)
В рамках противоположной тенденции речь идет о создании большого количества очень
легких и маленьких кораблей, вообще не имеющих защитного вооружения, практически с
нулевой автономностью, но с одним мощным боевым средством (лазер, фотонная
торпеда.) Такие корабли должны базироваться на корабле-матке, для обозначения
которого безо всяких изменений можно взять морской термин "Carrier".
"Carrier" беззащитен против линейного корабля или ЛКР. Его орудием являются
миниатюрные корабли "дестроеры" (этот термин может быть переведен на русский язык
как "истребитель" или "эсминец" в зависимости от контекста), радиус автономного
действия которых должен примерно на порядок превышать дальнобойность орудий
звездного линкора. "Carrier"ы и "дестроеры" активно, хотя и непрофессионально
используются обеими сторонами в "Звездных войнах" Дж.Лукаса.
Желание прикрыть линкор от легких истребителей противника порождает еще
один тип корабля - легкий крейсер, подвижный, защищенный заметно хуже линкора и
линейного крейсера и вооруженный большим количеством малых орудий, бессильных
против линкора, но пригодных для массового уничтожения беззащитных "дестроеров".
Заметим, что такие же крейсера вскоре начнут возглавлять атаки истребителей, стремясь
связать боем корабли прикрытия противника. Эволюция этого класса приведет к
разбиению его на два подкласса - оборонительных легких эскортных крейсеров и
наступательный легких ударных (в другой терминологии - линейно-легких крейсеров).
"Carrier" при дальнейшем развитии станет, возможно, виртуальным кораблем -
новым качеством, проявляющимся при объединении в единую систему многих
"дестройеров". Прямо эта идея не реализована - ни в фантастике (насколько мне
известно), ни в играх, однако, Рой в "Непобедимом".Лема и ракеты во "Второй
экспедиции на странную планету" В.Савченко являются близким ее аналогом.
В принципе перечисленные типы и исчерпывают все, что необходимо иметь для
эскадренного боя. Однако, основная масса боевых кораблей в фантастике находится гдето
между "дестройером" и "линкором" и в нашу классификацию не попадает вообще. Это,
например, звездолеты галактов и разрушителей, вооруженные транспорта торговцев в
"Основании", пиррянский корабль, вся космическая техника А. и Б. Стругацких, эсминцы
в "Линии грез"/"Императоре иллюзий", рейдеры в "Планете, которой нет".Лукьяненко,
основная масса дорсайских кораблей у.Диксона.
Такие корабли недороги, допускают крупносерийное производство, обладают
приемлемой автономностью. Прока от них в эскадренном бою почти нет, атаку планет с
их помощью также производить сложно. Однако, они очень сильны против
невооруженного или слабовооруженного неприятеля, что может быть, более важно
являются "официальными представителями" вооруженных сил цивилизации на
Периферии. Они - символ Флота и его Флага. Самим фактом своего существования
(подкрепленным возможностью быстро и сравнительно эффективно продемонстрировать
силу) они поддерживают взаимодействие Окраины и Центра, выступая в качестве квантапереносчика
информационного поля единой Культуры Империи.
Будем называть такие корабли универсальными крейсерами.
Ну, очевидно, галактический флот будет включать множество кораблей
вспомогательных классов - транспорта, заправщики, орбитальные "шаттлы" и прочий
хлам.
"Флот против берега": основной вопрос галактической войны.
"Момент истины" определяется, когда вражеский корабль входит в локальное
пространство планеты-цели. Чьи козыри окажутся весомее? Можно легко обосновать обе
точки зрения.
Планета может использовать все оружие звездолета и сверх того стационарные
боевые системы, слишком большие для корабля. Планета не ограничена энергией.
Планета (речь идет для простоты о землеподобных планетах, населенных белковыми
организмами) изначально защищена броней атмосферы. Наконец, она кажется
защищенной уже своими размерами: ядерный заряд, который в клочья разнесет
космический крейсер, почти не причинит вреда планете, как целому.
Но с другой стороны, положение планеты в пространстве и ее траектория на
ближайшие миллионы лет строго определены. Планета не может маневрировать,
уклоняясь от огня. Бессмысленно пытаться направить на крейсер противника
стокилометровый астероид - корабль уйдет. Планете уйти некуда. А уничтожить
астероид не так просто - он доступен только оружию пятого-шестого уровня.
Далее, экосфера планеты чрезвычайно уязвима. "Темное пламя", которое, отнюдь,
не является боевым кораблем, могло уничтожить цивилизацию Торманса пятиминутным
включением анамезонных двигателей на крейсерский режим. Энерговыделения хватило
бы на запуск механизма температурной инверсии, планета на два-три года, а может и на
десятилетие погрузилась бы в "ядерную зиму", справиться с этим на уровне развития
Торманса (а хотя бы и более высоком) не представлялось возможным.
Аналогично, планета не выдерживает массовой бомбардировки даже таким
примитивным оружием, как атомное. Кварк-глюонные бомбы Лукьяненко (или вполне
реалистические "термоядерные запалы" для океанов и лития в континентальной коре)
уничтожают планету с первого попадания. И биологические пушки галактов, и
гравитационные удары разрушителей, и тем более боевые аннигиляторы Танева.
Суть дела опять-таки в огромных размерах планеты и глубокой системной
связностью экосферы. "Сечение рассеяния" планеты неизмеримо выше, чем у звездолета.
Уже поэтому мы должны считать шансы корабля предпочтительными.
Конечно, это не означает, что всегда и во всех ситуациях планета беззащитна. В
непрерывном соревновании снаряда и брони будут эпохи явного превосходства средств
защиты над средствами нападения, когда корабль бессилен против планеты. Однако, есть
все основания утверждать, что таких эпох окажется немного.
Стратегия войны.
Трилогия.Снегова может считаться контрпримером к утверждениях предыдущей
главы. И галакты против разрушителей, и разрушители против людей вели сугубо
оборонительную войну, их действия опирались на планеты-крепости, неуязвимые для
неприятельского оружия.
(Заметим в скобках, что неприступность окольцованных биологическим оружием планет
галактов, по моему, сильно преувеличены. Что мешало разрушителям отправить против
них корабли, на которых не было бы ни одной живой клетки и ни одного электронного
элемента сложнее реле? Этим мертвым снарядом, начиненным "ка-гамма-плазоином",
"мю-дельта-ионопластом" или содержащим простой термоядерный запал, можно было
управлять непосредственно со станций метрики пространства. Противопоставить такому
плану галактам, кажется, нечего?
"Гравитационная улитка" разрушителей, напротив, является почти идеальной
оборонительной системой. Она неуязвима по отношению к оружию всех классов, кроме
шестого - ннигиляторы Танева - может быть, седьмого - модификаторы вероятности.)
Однако, именно примеры галактов и разрушителей должны окончательно убедить нас в
том, что оборонительная стратегия в галактической войне с неизбежностью
приводит к поражению.
Закольцевавшись на надежно укрепленных планетах, Цивилизация теряет связь со
Вселенной и вместе с тем - стимул к развитию. Галакты некогда были ведущей
цивилизацией Галактики. Завершили свою оборону они в роли младшего партнера
динамичной и агрессивной цивилизации землян.
Разрушители воспользовались паузой между галактической разведкой "Пожирателя
Пространства" (на тот момент первого и единственного линейного крейсера землян) и
приходом флота вторжения для того, чтобы создать несокрушимую оборонительную
систему станций метрики.
Землянам пришлось преодолеть некоторые трудности. Технические. И что же осталось
зловредам, когда эскадра тяжелых линейных кораблей, создав новое пространство из
нескольких планет проникла за оборонительный рубеж Персея? "... последний шанс...
собрать все корабли... со всего скопления... флот против флота..." Но может быть, с этого
"последнего шанса" и стоило начать?
Суть дела в том, что обороняющаяся, прижатая к базовым планетам цивилизация
попадает под классическую блокаду - нформационную и материальную. Суть
блокады выразил, кажется.Черчилль: смирительная рубашка, медленно, но неотвратимо
охватывающая пациента. В масштабах Земли это выглядело так: "первый год - никакого
эффекта, второй - очень малое воздействие, третий - начительные результаты,
четвертый - коллапс экономики". В космосе это будет происходить медленнее. Может
быть, не год, а век. Божьи мельницы мелют медленно.
Прежде всего блокада разрушает торговлю. (Легенды о нерентабельности космической
торговли не выдерживают никакой критики. Будет экспансия, будет и перемещение по
Вселенной классической триады информация/люди/товары - то есть, торговля. А
экспансия, видимо, будет, поскольку для европейской цивилизации это довольно скоро
станет единственным выходом.
Вообще-то, в лемовской "экономической" аргументации нет ничего принципиально
нового. Это мы уже проходили. В начале XIX столетия было модно доказывать
нерентабельность пароходов. В начале XX профессора математики сообщали, что самолет
никогда не сможет нести коммерческую нагрузку. Сейчас все согласились с
прибыльностью, даже сверхприбыльностью Ближнего Космоса, но вот Космос Дальний,
конечно же, никогда не станет субъектом производящей экономики... Да станет, куда он
денется! Пора, наконец, уяснить, что экспансия это системное требование товарной
экономики, и уже поэтому товарная экономика обязательно включит в себя и освоит
любое новое пространство. Даже пустое.)
Итак, в галактической войне оборонительная стратегия неприемлема как по общим
соображениям (стремление Культуры, ради процветания которой и ведется война, к
экспансии), так и по соображениям военным, информационным и экономическим.
Чрезвычайная бедность галактического пространства узлами связности диктует (как и
структурно-подобной системе под названием "горная война") необходимость активного,
агрессивного стиля ведения войны.
Против каких объектов должны быть направлены усилия? В фантастической литературе,
обычно, речь идет о действиях "по рубежам": у противника отбирается система за
системой, разрушаются его военные базы, постепенно "фронт" пододвигается к его
базовым планетам. Такая концепция, как мне кажется, есть лучший способ проиграть
войну.
Еще раз напомню - Вселенная - огромная и пустая. Орудиями блокады могут быть
только быстро двигающиеся объекты - корабли. Все остальное - базы, планеты,
станции, укрепления, промежуточные позиции - это лишь объекты блокады.
Отсюда следует математически точный вывод: удар может быть нанесен лишь по
населенным планетам - ндустриальным и информационным центрам. Прямо и
непосредственно. Все остальные объекты противника следует игнорировать на первом
этапе войны и спокойно блокировать на втором.
(Нечто подобное совершили американцы в Тихоокеанской войне 1941 - 1945 гг. Они не
стали тратить время и силы на овладение последовательными рубежами японской
обороны. Острова обходились, их гарнизоны блокировались. А удар был нанесен сразу по
внутреннему периметру: десантники высадились на Филиппинские острова.)
Становится понятным огромное значение тайны местонахождения Метрополии: сторона,
скрывшая его от противника, получает в галактическое войне априорное преимущество,
вероятно, решающее. Приходится согласиться с логикой героев Лейстеровского "Первого
контакта". (Заметим, что и теплом мире А. и Б. Стругацких Шура Семенов, умирая,
стирает бортжурнал, в котором - уть к Земле.)
Теперь мы готовы изложить основные положения галактической стратегии:
Фаза подготовки к войне.
1. Местонахождение Метрополии и основных демографических, индустриальных и
культурных центров должно быть по возможности скрыто.
2. Местонахождение жизненных центров противника должно быть прояснено.
3. Флот должен состоять прежде всего из быстроходных ударных кораблей большой
автономности.
4. Оборонительные возможности планет должны допускать кратковременный бой с
неприятельской ударной эскадрой и неограниченно долгую защиту от его легких сил. Они
ни в коей мере не должны быть избыточными.
Фаза войны.
1. Галактическая война должна быть короткой, как удар молнии.
2. Галактическая война должна начинаться внезапно.
3. Целью первого удара должны быть выбраны базовые планеты противника.
4. Задачей этого удара является втягивание противника в эскадренное сражение. Для
этого мы атакуем цели, которые неприятельский флот не может не защищать.
5. Это сражение надо выиграть.
6. Далее может последовать переход к блокадной стратегии, которая имеет по крайней
мере то достоинство, что не обязательно подразумевает геноцид.
В какой-то мере мы возвращаемся в Космосе к доктрине "владения морем" Мэхена
и Коломба. Целью операций является генеральное сражение, эскадренный бой. Победа
позволяет отсечь противника от остальной Галактики и блокировать его базы. Победа -
это самое важное - обезопасит свою Метрополию.
С этой точки зрения операции Земли в трилогии Снегова правильны. Они
атаковали жизненные центры противника, вынудили его принять эскадренный бой и
уничтожили. Действия зловредов, не пожелавших контратаковать Землю (что было
возможно во время подготовки флота вторжения), являются решающей и необъяснимой
ошибкой, приведшей разрушителей к поражению.
Флот против флота: тактика эскадренного боя.
Генеральное сражение, как мы выяснили, должно произойти в локальном
пространстве Метрополии (лучше неприятельской, но война - это тысяча изменений и
десять тысяч превращений, потому нельзя исключать и того, что в какой-то ситуации
будет полезно завлечь флота врага к своим базам и дать ему бой во взаимодействии с их
оборонительными системами: такая игра, напоминающая операции японцев в
Марианском сражении 1944 г., конечно, крайне раскована).
В литературе мало примеров описания генерального космического сражения - во
всяком случае, мало таких описаний, из которых можно что-то понять. Интересно, что
адмирал Эли Гамазин у Снегова, потратив несколько сот страниц на описание
приключений землян на Третьей планете, уделяет эскадренным боям - едполагаемому и
состоявшемуся - буквально несколько фраз. Похоже, что неприятельский флот был
наименьшим из препятствий, возникших перед людьми при завоевании Персея.
Это не удивительно: земной флот вторжения состоял из ударных космических
кораблей - линкоров и линейных крейсеров. Разрушители могли противопоставить ему
одни только универсальные крейсера "числом поболее ценою подешевле", пригодные
против безоружных скаутов вроде "Менделеева" да еще может быть вспомогательных
кораблей галактов. В результате сражение превратилось в гетакомбу крейсеров, которые
гибли десятками, если не сотнями. В варианте "Волопас" и галакты против всего флота
Персея" зловреды имели еще какие-то шансы - все зависело от того, сможет ли Эли
организовать взаимодействие между разнородными силами, оснащенными
принципиально разным оружием, имеющими различную эскадренную скорость и никогда
до этого не летавшими вместе. В варианте "флот вторжения против флота обороны"
можно было поискать какие-то возможности разве что во взаимодействии боевой линии
крейсеров и станций метрики пространства. Майлз Форкосиган, наверное, сумел бы
проделать нечто подобное, но в действиях разрушителей на этом этапе войны явственно
читается обреченность. Война все равно проиграна.
В сражении за локальное пространство Вервана ("Игра Форов".Буджолд) легкие
крейсера Майлза защищают ПВ-переход против кораблей того же типа, но в большем
количестве. Стороны используют однотипное оружие. Сражение находится в состоянии
динамического равновесия пока в обороняющимся не присоединяется барраярская
эскадра во главе с новейшим крейсером "Принц Зерг", который не тянет, конечно, на
линейный, но вполне может быть назван тяжелым. Ввод в бой этого ударного корабля
решил судьбу сражения буквально за минуты.
Итак, единственный вывод, который мы можем сделать из обзора космических
генеральных сражений в фантастике - нельзя жалеть деньги на создание ударного флота,
флота борьбы за господство в Галактике. Корабли этого флота должны иметь
максимальную скорость и наиболее дальнобойное (при разумной мощности) оружие.
Рассчитывать в эскадренном бою на универсальные крейсера поддержки Империи -
наверняка проиграть.
Что касается боя равных линейных сил, включающих линейные крейсера и более
защищенные линкоры, образующие основу боевого порядка, "кэрриэры" и дестроеры,
эскортные и ударные легкие крейсера, то он по сей день не описан, насколько мне
известно, нигде, и по его поводу можно дать лишь самые простые советы.
1. Основным походным порядком космической эскадры будет цилиндр, который
легко развертывается в основной боевой порядок - лоскость.
2. В зависимости от расположения зоны действия оружия (по оси корабля,
перпендикулярно оси корабля) будут применяться два строя, обеспечивающие
возможность вести одновременный огонь всем флотом - соответственно обычная
плоскость - сочетание нескольких параллельных кильватерных колонн - фронтальная
плоскость.
3. В космическом пространстве бессмысленны "операции на окружение". Сфера,
как боевой порядок, может быть применена только в совершенно экзотических ситуациях
типа атаки десятка универсальных крейсеров зловредов на один "Пожиратель
пространства" либо - как форма организации оборонительного ордера легких сил для
"кэрриера".
4. "Кэрриеры" располагаются вне боевого порядка в отдельном защитном ордере.
5. Дестройеры могут действовать между сражающимися плоскостями, но более вероятна с
их стороны атака флангов и тыла боевой плоскости противника. Соответственно,
эскортные крейсера должны прикрывать именно эти направления.
6. При превосходстве в силах боевая плоскость изгибается, образуя полуцилиндр и
охватывая противника, что создает возможность сосредоточения огня на его граничной
боевой линии. Вероятно, это является основным, если не единственным способом
реализации численного преимущества в эскадренном сражении.
7. В космосе, как ни странно это звучит, проходит классический "кроссинг" - охват
боевой плоскости противника своей (каждое сечение системы плоскостей образует
"палочку над Т"). К такому положению дел надо всемерно стремиться.
8. Исполняющий эти правила достигнет боевого успеха, однако не забывайте, что "победу
знать можно, сделать же ее нельзя" (Сунь-Цзы).
С.Б. Переслегин
"...иллюзии и дорога."
"Независимость и свободомыслие - суть
творчества. Это вызывает раздражение
лишь у тех, кого пугает свобода."
Ф.Миттеран, Президент Французской
Республики.
Будущее абстрагируется от эмоций - оно мудрее настоящего.
Мы живем в счастливое для историка время. Реальна надежда проверить свои концепции
в практике политической борьбы. (Хотя безопасность экспериментатора едва ли может
быть гарантирована.)
Значит, пришла пора взглянуть на советское общество и пройденный им путь глазами
внешнего наблюдателя, оценить наши проблемы с позиций иной этики, иных ценностей.
1990 год. Социология в контексте псевдокультуры.
Начнем с того, что попытаемся разробраться в назначении искусства, понять его роль в
судьбе цивилизации.
Разум зародился как ответ эволюции на непрестанную изменчивость мира. Своего рода
обобщенный приспособительный механизм неспецифического действия, он позволял
поддерживать гомеостаз в заведомо нестабильной среде. Можно спорить, было ли
появление мыслящих существ неизбежным, во всяком случапе - оно представляется
вероятным.
Общепринятого определения разума нет. Его зачатки можно наблюдать у всех высших
животных. Особенностью вида Homo sapiens является, по видимому, универсальность
мышления: богатство и глубина связей между различными каналами обработки
информации, включенность этих каналов в микрокосм единой развивающейся системы.
Разум - прежде всего инструмент ориентации в изначально враждебном для любого
живого существа огромном мире.
Можно выделить три уровня такой ориентации. В самой глубине психики лежат
древнейшие инстинкты: первичные, регулирующие функционирование организма, и
вторичные,обеспечивающие сохранение вида и индивидуума. Здесь в вечном мраке давно
ушедших эпох, звучит язык, исчерпывающийся двумя понятиями. "Больно-приятно" -
этими словами первый уровень описывает голод и жажду, страх, любовь к жизни, красоту,
уродство, наслаждение, страдание, смерть.
Поведенческие реакции, порождаемые подсознанием, двоичны.
Выше располагается обыденное мышление, которое основано на так называемом
житейском опыте, обобщенном при помощи примитивного логического анализа.
Характерная формула: после этого - значит вследствии этого. (Издали закон о кооперации
- исчезло мыло. Вывод: кооператоры его съели.)
Поведение, обусловленное обыденным мышлением, по сути своей рефлекторно и не
отличается существенно от поведения высших животных.
Исконно человеческим является третий уровень ориентации: подчинение мира через
познание его.
"Воевать против закона природы - глупо. А капитулировать перед законом природы -
стыдно. В конечном счете - тоже глупо. Законы природы надо изучать, а изучив,
использовать. Вот единственно возможный подход", - говорит Вечеровский в повести
Стругацких "За миллиард лет до конца света".
Примитивная концепция господства над природой существует на обыденном уровне
мышления. Для истинного знания характерно понимание системных связей: Человек -
часть мира, подчиняя мир разуму, Человек ограничивает собственный суверинетет,
преодолевая групповой и видовой эгоизм. Создание новой организационной структуры
(ноосферы) достигается изучением законов, управляющих Универсумом
(Технологическая цивилизация), либо - включением себя в Универсум (Биологическая
цивилизация). В обоих случаях неизбежным представляется движение от анархической
псевдосвободы к свободе, как осознанной необходимости следовать Пути (Дао)1.
Существуют два метода познания; противоположные, они образуют диалектическое
единство.
Для научного исследования характерна объективность, то есть - независимость от
личности ученого. Вненаучный метод, напротив, сугубо субъективен: классический
"треугольник" может быть решен в литературе неисчислимым количеством способов.
Информацию о неживой природе мы предпочитаем научную. Внутренний мир человека
исслдедуют преимущественно искусство и религия. Общественные отеношения
желательно изучать обоими методами.
Для всех путей познания характерно моделирование: теория, картина, книга имеют дело
не с миром, с его подобием, созданным воображением творца, но подчиняющимся логике
реальности.
Модели могут напоминать фотографию, представляя собой уменьшенную и упрощенную
копию явлеения. Более плодотворным, однако, будет подход, в рамках которого связь с
действительностью осуществляется только через исследуемую проблему.
Литературу, оперирующую абстрактными моделями, принято называть фантастикой.
Произведение искусства рождается в яростной борьбе мира и представления художника о
нем, о том, каким должеен быть или стать; и чем сильнее несоответствие, тем больше
надежд на успех, но тем страшнее то, что зовется муками творчесства, когда ненависть и
любовь не выплеснуть на бумагу, не растеряв истинного смысла, а действительность
кажется лишенной света и жизни.
Противоречия лежат в основе творчесства. Вечный конфликт цивилизации и мертвой
материи - информации и энтропии. Антагонизм сознания и глубинных пластов психики.
Столкновение инетересов человека и общества.
Мы обращаемся к весьма деликатной проболеме взаимоотеношения Искусства и Власти,
художника и системы управления.
Основная цель любого господства есть его сохранение. Для этого правящая группа должна
подчинить общество своим интересам. Способы, позволяющие добиться такого
результата, общеизвестны.
Это, во-первых, прямое насилие, характерное для рабовладения и феодализма, и доля
военных держав на любом этапе исторического развития.
Во-вторых, экономическая эксплуатация - присваивание чужого труда за счет права
собственности или игр обмена. Соответствующая социальная система (капитализм)
весьма эффективна, но недостаточно устойчива по отношению к двуединому ппроцессу
концентрации и распределения собственности.2
Общество уподобляется челдовеку, сознание котого спит. Поступки, выглядящие в
иллюзорном мире мудрыми и гуманными, на самом деле оказываются рефлекторными.
Они имеют своей целью исключительно насыщение аппетитов правящего клана.
Основная функция искусства - познание Реальности - совпвадает в информационно
управляемом обществе с функцией страшного сна. Разбудить, во что бы то ни стало
разбудить! При этом не имет значения, верит ли сам хукдожник официальной доктрине.
ЛЮБОЙ ТВОРЕЦ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЕГО СОЗНАНИЕ ВПОЛНЕ ЛОЯЛЬНО, ОПАСЕН ДЛЯ
СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ.
"Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний,
трансформируют любое задание. (...) Вы прочтете эту речь и прежде всего обнаружите,
что она безобразна. Стилистически безобразна, я имею в виду. Вы начнете исправлять
стиль, приметесь искать более точные выражения, завработвет фантазия, замутит от
затхлыхъ слов, захочется сделать слова живыми, заменить казеенное вранье
животрепещущими фактами, и вы сами не заметите, как начнете писать правду."3
Итак, искусство выполняет в классовом обществе дестабилизирующую функцию.
Соответствеенно, чем значительнее отличия реальности от созданного пропагандой
идеального образа, тем хуже взаимоотношения культуры (триады: образование, искусство,
наука) и власти, тем жестче система контроля над творчеством. Надлежит понять, что
единственной и вполне осознаваемой целью этого контроля является деградация
культуры, уничтожение "магического зкеркала" самопознания общества.
Разумется, верно и обратное: степень деградации культуры однозначно определяет
глубину пропасти между подлинными и декларируемыми целями правящего класса.
Среди "моделей мира" наибольший интерес представляют динамические. Рождение и
уничтожение, появление новых объектов бытия - знаменитая Пригожинская дорога "от
существующего к возникающему".
Динамические модели - по своей природе абстрактны. Мы знаем в лучшем случае
основные тенденции, но никак не точные законы, управляющие развитием мира.
Конструирование вымышленной вселенной подчинено своим правилам.
Она должна быть жизнеспособной и, значит, опираться на реальность: иными словами,
фантаст не выдумывает будущее, но ищет следы в настоящем. Именно следы - не
тенденции, что характерно для футурологии, склонной к ошибочным и
бессодержательным экстраполяциям, не ростки нового, которые высматривает
прогностика, руководствуясь своими весьма произвольными представлениями - намек,
эмоциональный фон, взгляд... сегодняшнее содержит в себе не только прошедшее, но и
предстоящее: оно почти невидимо для ученого наших дней, но иногда возникает перед
глазами художника.
Откровение не переводимо на языковой уровень. Оно позволяет увидеть лишь
первооснову, схему. Дальше начинается работа аналитика, итогом которой будет
фундамент придуманной вселенной: логические связи ее элементов, законы, которым она
подчиняется.
Создается мир будущего. Пока мертвый. Он оживет, если абстрактное "грядущее" станет
реальнее, чем "сегодня", окружающее читателя. Чтобы добиться этого, фантасту
необходим талант реалиста.
Естественно: связка "настоящее-будущее" есть отражение связки "прошлое-настоящее",
фантастика и реализм образуют два мира, лежащие по ту и по эту сторону зеркала
познания.
В обществе ствабильном, заканчивающем какой-то значительный этап своего развития,
преобладает стремление к осмыслению достигнутого и господствует классическая
литература. Для общества же, находящегося на рубеже истории, особое значение
приобретает познание сладких и страшных искушений грядущего; тяготение к созерцанию
мира сменяется попытками изменить его. Возрастает интерес к фантастике. Реализм
классика кажется скучным и устаревшим. Он и будет таковым, пока маятник не качнется
в обратную сторону. А тогда, в свою очередь, фантастика станет восприниматься как
наивное и неглубокое развлекательное чтение.
Данное идеальное суждение имело бы место, если бы будущее не затрагивало самым
непосредственным образом сильных мира сего. Ведь оно отрицает настоящее, где они
есть.
Суммируем.
Первое. Структура общества может быть однозначно восстановлена по господствующей
культуре; степень деградации ее пропорциональна глубине информационного
неравенства.
Второе. Фантастика, как одно из направлений художественного познания мира, изучает
проявления будущего в настоящем. Значение фантастики наиболее велико в переломные
моменты жизни общества.
Третьье. Отношение социума и каждого отдельного человека к будущему совпадает с его
отношением к фантастике.
Летопись поражения.
1917 год: "кто - еще до сражения - не побеждает рассчетом, у того шансов мало. (...) У
кого шансов мало - не побеждает, особенно же тот, у кого шансов нет вообще."4
Рассчет существовал.
Классический марксизм XIX столетия был позитивистской научной теорией, вполне
академической. Исходя из материальности (объективности) сущего, он опирался на
законы диалектики, позволояющие видеть мир в движении. Социальные явления
воспринимались в рамках учения как следствие определенных закономерностей,
поддающихся анализу и, что важно, допускающих сознательное управление ими.
Философия эта завораживала: враги отдавали ей должное, признавая привлекательность и
неопровержимость построений ее. Не случайно она, преданная и многократно осмеянная,
все время возрождается к жизни и под разными названиями господствует в современной
фантастике. 5
Принципы истмата не позволяли однозначно определить ход исторического развития.
Маркс выбрал схему, отвечающую обычному набору требований: простую (в смысле
Оккама), конкретную, проверяемую. Дальнейшие события показали, что она оказалась
ограниченно верной, то есть - правильно описывала некое подобие мира.
Концепция, созданная Марксом, заслуживала вдумчивой и неспешной проработки, но
отнюдь не превращения в политическую доктрину.
Теория, призванная подчинить политику науке, подчинилась политике. Согласуется с
законами диалектики.
Марксизм стал оружием в борьбе за власть. Былди созданы партии.
Среди них РСДРП - "партия нового типа", сплоченная, дисциплинированная.
Организованная.
Большевики не искали союзников, вступая в соглашения лишь по мере необходимости и
нарушая их, если того требовала логика революционной борьбы. Они не были терпимы к
свободомыслию в своей среде, непрерывно очищаясь от тех, кто понимая
неисчерпаемость марксизма, отказывался подчиняться большинству.
А самое главное: они не были властолюбцами и злодеями, сектантами и террористами.
Ими владела мечта.
Власть казалась необходимым условием ее осуществления.
" - Кольцо знает путть к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабьым и
беззащитным, а с его помощью - о, как бы надежно я их защитил, чтобы превратить потом
в своих рабов. Не навязывайте мне его! Я не сумею стать Хранителем, слишком оно мне
нужно."6
- "Коренной вопрос всякой революции - вопрос о власти..."
В стране, несколькими месяцами спустя расколотой жесточайшей гражданской войной,
Октябрьский переворот не встретил серьезного сопротивления. Это означает, что лозунги
большевиков допускали многозначное толкование, то есть, воспринимаясь по-разному,
они устраивали почти всех.
И прежде всего: сложнейшее понятие типа диктатуры пролетариата, обобществления
средств производства, социализма, коммунизма понимались образованной верхушкой
партии иначе, чем деклассироваными элементами, которые составляли ее социальную
опору.
Ленин осознал это вскоре после начала гражданской войны, когда выяснилось - для него
неожиданно, что царскую бюрократию заменила партийная, едва лди не худшая, а страна
захлебывается в насилии.
Отдать Власть партия не пожелала.
Поделиться ею - тоже.
"...у Кольца Всевластия может быть только один хозяин, поэтому не не надо говорить
"мы". 7
Меня смешат время от времени вспыхивающие споры об альтернативе сталинизму.
Иерархически организованная партия внеэкономическими методами управляла страной;
эгалитаризм стал базой общественного сознания, проклятие Кольца породило
нетолерантность, которую выдавали за партийную дисциплину... Пресловутый НЭП не
имел корней ни в низовых звеньях ВКП(б), ни в народе, ни в среде интеллигенции и
держался только авторитетом Ленина. (Простейшее доказательство: в русскоязычной
литературе тех лет отсутствует положительный образ нэпмана.) А разве сейчас - после
семидесяти тяжелых лет - идея новой экспроприации не найдет поддержки? Лозунг
"долой спекуляцию под видом кооперации" не выражает мнения большинства?
Экстраординарные меры - для начала, только против преступности - не встретят
всенародного одобрения?
Так мог ли не случиться - Генеральный секретарь, коммунист Иосиф Сталин?
Впрочем, не все так просто.
Существует нелинейный эффект, не учитываемый классическим марксизмом и ярко
проявляющийся в переломные моменты исторического развития - обратное влияние
надстройки на базис, общественного сознания на бытие. Молодые люди, которые в
середине двадцатых пришли на рабфаки и в университеты, были бесконечно и
бескорыстно преданы делу революции. Они мечтали построить социализм, они учились.
Эта социальная группа не преуспела в теории, но успела создать в стране
"революционную фантастику". В условиях недостаточной разработанности модели
социализма, фантасты двадцатых стали разведчиками, призванными предупредить
общество о грозящих ему опасностях.
Попытка оказалась безуспешной. Ограничившись изображением коммунистического
подобия христианского рая, увлекшись экскурсиями в беспроблемное "завтра",
фантастика не сумела постичь "главную революционную и преобразующую силу
общества", процесс формирования в стране государственно-монополистического
капитализма.
Экономические преобразования, осуществляемые организованной иерархической силой -
партией большевиков, привели к выделению административно-управленческого аппарата
в особый класс, со временем сосредоточивший в своих руках всю полноту власти:
информацию, орудия подавления, средства производства.
Подчинив себе прочие общественные структуры, в том числе профсоюзы, этот класс
получил возможность присваивать прибавочный продукт, быстро доведя норму
эксплуатации до не снившихся Марксу величин.
"Третий путь" подчинения социума. А Построенный капитализм назван социализмом,
слова-перевертыши наводняют страну.
"...выйдя из киео, отложив газету, выключив радио, человек видел вокруг себя совсем не
то, что ему только что показали или рассказали, но это здесь, в данном месте, а там, где
снимали кино, наверное все было по-другому. (...) потаенное ощущение реальности было,
но оно не могло стать действенной силой..."* - надвигалась техническая отсталость,
перестало действовать внушение, поскольку идеалы забылись, кратковременнавя эйфория
победы прошла, а от долгого страха устали.
Сложились именно те условия, когда все искусство стало опасным для режима. Главной
угрозой оказалась фантастика, которая могла вскрыть противоречие между подлинным и
сталинским коммунизмом.
Ее требовалось превратить в псевдоискусство.
Тогда-то расцвела любовно взращиваемая с начала тридцатых годов фантастика ближнего
прицела. Шпанов, Адамов, Немцов, Трублаини. Александр Казанцев.
Чтобы спрятать мертвый лист, посадили мертвый лес.
Александр Казанцев.
Да, признанный лидер "молодогвардейской фантастики" именно тогда вошел в
литературу. Эпоха требовала маленьких сталиных.
Я никогда не видел этого человека. Для меня он - просто безликое воплощение мелкой
мерзости черных лет.
"Всех учили, но почему же ты оказался первым учеником, скотина?"9
СИНТЕЗ. Феномен псевдолитературы
Всякое содержание получает оправдание
лишь как момент целого, вне которого оно
есть необоснованное утверждение или
субъективная уверенность.
Гегель
Существует "товарный знак", клеймо, позволяющее образованному фэну после нескольких
страниц или даже строк уверенно определить: "Это - "МГ". Дело не только в привычно
низком литературном уровне - создается впечатление, что есть некая система, есть свой,
особый взгляд на жизнь и творчество, апробированный редакцией В.Щербакова.
Но в таком случае псевдофантастика должна восприниматься как социальное явление,
требующее серьезного анализа.
ЭСТЕТИКА
Нет необходимости доказывать первичность эстетических критериев при изучении
отдельных произведений и целых литературных школ. На читателя воздействует прежде
всего эмоциональный фон текста, эмоции же обусловлены почти врожденным чувством
прекрасного и безобразного (категории взаимопревращаемые) и, значит, напрямую
зависят от эстетической позиции автора.
Надо признать, что если в сферах этики, философии или социологии претензии
"молодогвардейцев" на духовное наследство И.А.Ефремова вызывают недоумение, то в
области эстетики его влияние на позднейшее творчество редакции В.Щербакова
несомненно.
Становление писателя Ефремова пришлось на пятидесятые годы. Советская фантастика,
да и вся культура страны победившего социализма представляла собой зрелище жалкое.
Соответствующей была и литературная среда.
Неудивительно, что творческие воззрения Ефремова формировались не в последнюю
очередь под влиянием его научной деятельности. Это спровоцировало отношение к
литературному произведению как к теореме, подлежащей краткому и четкому
доказательству. Необязательные построения, описания, прямо не работающие на
авторскую задачу, безжалостно вычеркиваются. Не допускается свободное развитие
сюжетных линий. Поведение героев упрощается до функциональности.
Эти принципы оказались совместимыми с литературными особенностями фантастики
ближнего прицела, и книги раннего Ефремова соединили в себе, надо сказать - довольно
органично, новизну содержания и архаичность формы. К тому же, блестяще владея
мыслью, автор "Туманности Андромеды" был далек от понимания тайн языка.
"Последователи" взяли за образец именно слабые стороны творчества мастера. Остроту и
глубину социального анализа им пришлось подменить антиимпериалистической и
квазикоммунистической фразеологией, горький оптимизм ученого перешел в их
исполнении в слащавое самовосхваление, исчезло страстное желание изменять мир, но
осталась, сделавшись достоянием псевдофантастики, форма, внешняя сторона. То, от чего
Ефремов отошел в последние годы жизни - не зря лучший советский историкофантастический
роман - "Таис Афинская" - не удостоился упоминания в
"молодогвардейской" критике.
Пост-ефремовскую (иначе - "медведевскую") эстетику отличает прежде всего
историческая ситуационная определенность, иначе говоря - отсутствие степеней свободы.
Не только социальная среда, но и характеры персонажей заданы изначально, события и
поступки предсказуемы.
Герой не вправе принимать случайные решения - действия его обязаны вытекать из
предшествующего СОЗНАТЕЛЬНОГО поведения. Как идеальный чиновник, он свято
выполняет инструкцию (то есть, авторский замысел) - даже в ущерб себе.
Отсюда - пренебрежение автора к тонкой диалектике взаимодействия сознания и
подсознания, эмоциональная бедность текста, которую приходится скрывать
придуманными размолвками да искусственными переживаниями.
Психика героев лишена источника внутреннего движения, поэтому произведения,
невзирая на потуги автора, неизбежно статичны. Даже лучшие из книг "МГ", например,
"Лунная радуга", представляют собой растянутые экспозиции так и не начавшегося
действия.
Функциональность персонажей лишает их речевой индивидуальности. В книгах серии
"Библиотека советской фантастики" невозможно различить на слух диалоги, внутренние
монологи и авторский текст. Везде используются одинаково приглаженный язык,
который если и услышишь, то на дипломатическом рауте. Любовные объяснения в стиле
дружеской беседы Сергея Бурова ("Об этом я напишу в объяснительной директору, а тебе
как-нибудь потом расскажу") должны, по-моему, заканчиваться пощечиной.
Оживляют текст изредка встречающиеся вульгаризмы типа "фирма веники не вяжет" и
стилизация под народную речь.
"У меня вот дочь растет, язви ее в душу, наденет сапожищи до колен, штаны
американские натянет и прет по жизни гренадером. А попробуй укажи - так отбреет отца
родного... Да, омужичились девки-то, и не только одёжой. В мое время куда какие
скромницы, помню, были! Но и цену себе знали. Иная с виду совсем замухрышка, а идет -
все в ней поет. Теперешние девки и ходить-то по-бабьи не умеют. Того и гляди, отвалится
чего-нибудь. Мою гренадерку в 20 лет мать учит, как юбку носить, шнурком ей коленки
подвязывает. Тьфу!.."
Этот отрывок не только иллюстрирует "внутреннюю", языковую эстетику "МГ", но и
позволяет уяснить "молодогвардейские" каноны красоты - эстетику внешнюю.
"МГ", в общем, согласна с тем, что чувство прекрасного имеет эротическую основу.
Поэтому для редакции В.Щербакова характерно преклонение перед женщинойхранительницей
домашнего очага, непременно красавицей - желательно в традиционной
одежде, можно и нагой - но обязательно с загорелой кожей, спортивной и вместе с тем
женственной фигурой, и большими глазами.
Только преклонение это абстрактное, без чувства. Только эротика без намека на
сексуальность. Потому не красота получается - красивость.
Слово символизирует всю эстетику "школы Ефремова". Красивость в описаниях, в
мотивации поступков, в разговорах и мыслях, в отношениях людей. Выспренность стиля -
от "беззвездного и бесцветного засветового антимира" до "чистого мира прекрасной
легенды о Снежноликой", от "яростной мужской красы" до "Гражины Ломовой".
"Молодогвардейская эстетика" имеет право на существование. Следование ее канонам не
обрекает на неудачу. Литературный талант: новизна и глубина идей (Ефремов), владение
словом (Колупаев, Ларионова), острота сюжета (Булычев), эмоциональность (Шах), -
позволяет в рамках любой эстетики создавать достойные произведения.
Но, обычно, получается "королевство кривых зеркал" - мир, изображенный таким, каким
хочет его увидеть автор, и каким он не был никогда и не будет.
ФИЛОСОФИЯ (РЕЛИГИЯ)
Специфической "молодогвардейской" философии не существует. Есть всеобъемлющая
искусственная система взглядов, созданная вне "МГ", но воспринятая и пропагандируемая
ею.
Система, подчинившая себе культуру, образование и науку. "Советский марксизм" - так ее
следует называть.
Термином "марксизм-ленинизм" именуется по меньшей мере четыре различных течения;
словосочетание "диалектический материализм" обозначает вообще все что угодно -
любой набор сомнительных правил, начинающийся с заклинания о первичности материи.
В результате возникающей путаницы, точнее говоря - ПОДМЕНЫ, понятий учение не
только начисто дискредитировано, но и рассыпано на обломки, допускающие
произвольное манипулирование ими.
"Советский марксизм" - это оборотень, пришедший на землю в эпоху черных лет,
порождение тьмы и орудие ее. Знамя самой черной реакции, для которой и Пиночет
мягок, и Столыпин либерален. Он давно нуждается в исследовании со стороны марксизма
подлинного - выстраданной человечеством системы взглядов, которая создавалась
тысячелетиями и нашла свое воплощение в классических работах Энгельса и Маркса, в
исследованиях Богданова, в фантастике Ефремова.
Творчество "МГ" представляет собой достойный материал для такого анализа.
Отметим прежде всего, что в книгах редакции В.Щербакова начисто отсутствует
движение, то есть сама диалектика. (Исключение составляют заимствования у Ефремова.)
Этого следовало ожидать: именно диалектическое содержание философии,
постулирующей отрицание всего "раз навсегда установленного, безусловного, святого",
представляло опасность для административной системы и должно было быть
выхолощено, прежде чем мышление приобрело достаточно верноподданический характер.
Уничтожение диалектики скрыто назойливым употреблением ее терминологии. Низкий
культурный уровень населения облегчает задачу: с конца двадцатых годов слово это
воспринимается массами, как оправдание всему. Например, тезису об усилении классовой
борьбы при социализме. Или борьбе с социал-демократами - злейшими врагами рабочего
класса. А также доносам, предательству, провокации.
Диады, образованные парами противоположностей, порождающих саморазвитие -
базовые элементы диалектического мышления - давно уже заменены механическим
соединением внешне противоречивых терминов. Возникли и продолжают жить такие
логические монстры, как демократический централизм. (Термин построен на кажущемся
противоречии категорий демо- и автократии. В действительности, эти категории не
являются взаимоисключающими и не образуют диалектическую пару. Их пересечением
является понятие "кратия" - власть, вот почему демократический централизм всегда
оборачивается тоталитаризмом.)
Того же происхождения социалистический реализм, изобретение, имеющее прямое
отношение к кризису советской культуры.
Соцреализм равным образом отрицает уход от действительности в мир мечты, грез,
воображения (символизм, авангардизм, фантастика) и точное, некастрированное
изображение жизни со всеми ее язвами, с кровоточащими подробностями (натурализм,
существует еще термин "густопсовый реализм" - оба используются как ругательство).
Единственным выходом оказывается "сделать красиво", нарисовать такую
художественную реальность, которую хотят видеть заказавшие музыку, - часто, но не
обязательно, управители, а иногда и действительные представители народа, взращенного
на псевдокультуре.
Школа Ефремова" имеет лишь формальное отношение к фантастике; в действительности
ее адепты работают в жанре соцреализма, что подразумевает безусловный отказ от
диалектики.
Однако, недиалектического материализма не существует - и не только потому, что
движение представляет собой атрибутивный признак материи. Более важно, что
противоречие - есть неотъемлемый элемент познания, а учение Маркса - это прежде всего
методология познания мира.
Но тогда философию, в рамках которой функционирует и "МГ", необходимо отнести к
идеализму. Причем, субъективному: напомню, эстетика "школы Ефремова" требует
изображать мир, каким его угодно видеть.
Из анекдота: "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью".
Конечно, "советский марксизм" не имеет ничего общего с теми философскими школами,
которые привычно обзываются субъективно идеалистическими. Позитивизм,
лингвистический анализ, иные формы сциентизма, экзистенциализм... старинный
принцип "держи вора" долго скрывал лик оборотня.
"Догматический агностицизм". Наши политические и хозяйственные авантюры
оправдывались этой доктриной, на ней основана наша культура, в частности и в
особенности - "молодогвардейская".
В.Щербаков подчеркнул на Киевской встрече: "Наука обанкротилась. Наука ничего не
может. Фантастика тоже ничего не может. Нужно сверхзначение, его дают книги серии
БСФ".
Их так и тянет в прошлое. И нет для "МГ", для любого догматика-агностика большей
радости, чем перечеркнуть модерн идеалами старины, противопоставить научному
позитивистскому познанию вековую народную мудрость. (Этрусское искусство в "Чаше
бурь", Никитин, а как экстремум - "Где начало галереи знаний", "научная" статья
В.Когарьянца в сборнике "Остров пурпурной ящерицы". Есть и другие примеры.)
Догматы вкупе с лозунгами нетрудно найти у Попова и Корчагина, у Тупицына, у
Ю.Медведева, наконец, у А.Казанцева - "МГ" никогда не отказывалась репетовать
воодушевляющие призывы.
ЭТИКА
Моральные принципы, которыми руководствуются представители "школы Ефремова" в
реальной жизни, не должны нас интересовать. Начав в шестидесятые годы с
компромиссов, через мелкие подлости семидесятых, через соучастие в преступлениях
"оруэлловских" лет, эти люди докатились до литературных доносов, распространяемых
массовым тиражом, и заведомо бесчестного использования чужого имени, не растеряв,
однако, своей страсти к подкупу и обману, к анонимным внутренним рецензиям, лживым
критическим обзорам и недобросовестным библиографическим указателям. (Смотри:
рецензию А.Казанцева на сборник Лукиных, повесть Ю.Медведева "Случай "Протей" и ее
обсуждение в ВС КЛФ, неподписанные редакционные заметки в сборниках "Фантастика"
последних лет, послесловие В.Жаркова к третьей книге Е.Хрунова и Л.Хачатурьянца,
материалы "нуль-полемики". Смотри также печально известный справочник "Мир
глазами фантастов", окрещенный "Чернобылем советской библиографии". О размерах
подкупа лучше меня осведомлены новоиспеченные члены Всесоюзного Творческого
Объединения Молодых Писателей-Фантастов при редакции фантастики издательства ЦК
ВЛКСМ "Молодая гвардия".)
Важна система принципов, пропагандируемая псевдокультурой. Их, эти принципы,
называют коммунистическими не только "молодогвардейцы" или доморощенные
"ветераны войны и труда", полюбившие на склоне лет заполнять газетные полосы
жалобами на молодежь и современную публицистику. "МГ" выполняла социальный заказ,
создав такой образ светлого будущего, что мыслящие люди всего мира боятся до него
дожить.
"Молодогвардейский коммунизм" основывается на безусловном (и добросовестном!)
подчинении человека обществу. Причем приоритеты возрастают иерархически: семья
важнее личности, друзья важнее семьи, дело важнее друзей.
Интересно, что герой такой фантастики может навсегда и с легкость бросить
возлюбленную, если вдруг понадобится отправиться в космос, под землю или в иное
время ("Темпоград" Г.Гуревича), но он не посмеет изменить ей с другой женщиной. Здесь
"МГ" твердо стоит на страже общественной нравственности и морального облика
строителя коммунизма.
А превыше всего страна, государство. Общемировые ценности игнорируются, если только
Советский Союз не расширен автором до планетарных или галактических масштабов.
Столкновения между СССР и капиталистическим миром решаются в пользу СССР,
противоречия между интересами нашей страны и человечества не рассматриваются.
(Например: в руки к умному и порядочному сотруднику Госбезопасности попадает
инопланетный прибор, позволяющий незаметно заменить руководство потенциального
противника своими людьми. - "Дом скитальцев" А.Мирера.)
Народ отождествляется со страной, а страна - с руководством. А поскольку у нас тем
выше пост, чем человек старше и консервативнее, этика "МГ" обращена в прошлое,
прославляя традиции отцов и дедов, и славный наш ветеранский корпус. Симпатии
авторов всегда на стороне старшего поколения.
Следствием тезиса о примате государства, гитлеровского по происхождению, является
отсутствие личной свободы в светлом псевдофантастическом будущем. Чеканная
энгельсовская формулировка вылилась у нас в блестящий образец военной диалектики:
"свобода это демократия, демократия это порядок, порядок это власть, а власть это
диктатура"... ничего подобного, разумеется, в книгах "МГ" не найдешь, там все гораздо
тоньше: полная добровольность и осознание - "мол, надо, Федя". Но при необходимости -
если человек плохо осознает или вообще осознает что-то не то, - можно использовать, к
примеру, внушение во время сна - конечно же, с самыми добрыми намерениями. Только
не надо оповещать пациента, потому как он может расстроиться, а общество такое
гуманное... (Е.Хрунов, Л.Хачатурьянц. "На астероиде".)
В самом же крайнем случае придется немножечко обмануть. Скажем, посадить людей в
тренажер вместо звездолета и пусть себе забавляются, а мы поучимся.
Однако, тут и "молодогвардейская" критика почувствовала, что автор перешел все
границы. Нельзя же, право: такое - и открытым текстом. Пришлось оправдываться:
"Сложное ощущение остается после прочтения этой повести. С одной стороны - явная
негуманность опыта, с другой - его очевидная необходимость". Очевидная... как знать, не
подтвердятся ли при гласности слухи, что первые советские ядерные бомбы
испытывались не то на заключенных, не то на военнослужащих.
"Первый шаг" неизбежен в обществе, этические принципы которого допускают
манипулирование информацией, неважно - реальной или фантастической. Впрочем,
деятелей "МГ" сие не пугает.
Их мораль позволяет решать за других, творя добро (добро?) над головой. Позволяет
вершить судьбы рас и народов. Помните: "карают то, что им представляется злом?" Вот
вам идеологическое оправдание Венгрии, Чехословакии, Афганистана. "Суверенитет
личности" поныне остается для них пустым звуком, если не буржуазной пропагандой; как
и принципы невмешательства, как и большинство общечеловеческих ценностей.
Этическая позиция "МГ" может быть сформулирована в одной фразе, в императивной
формуле, очень простой, потому и обходящейся дорого.
Она была провозглашена на Съезде народных депутатов и вызвала бурные аплодисменты.
Чему удивляться: люди, воспитанные на книгах "МГ", соответствующих кинофильмах и
газетных статьях, внушающих во сне, никогда не разглядят смысла, заключенного в
бессмыслице, которую, впрочем, они тоже не увидят.
Между тем, первое слово в знаменитом лозунге Червонописского начисто отрицает
третье, а второе, долженствующее служить логической связкой, лишь иллюстрирует тезис
Ф.Дюрренматта: "когда государство начинает убивать людей..."
Они войдут в историю литературы тоже, эти слова первого секретаря
Черкасского обкома ЛКСМ Украины.
"Держава, Родина, Коммунизм".
Подведем итоги. Революция 1917 года ознаменовалась появлением привелегированной
группы, благополучию которой угрожают не те или иные "подрывные", "политически
незрелые", "антисоветские" произведения, но все подлинное искусство в целом, не потеря
органами массовой информации чувства меры, патриотической сдержанности или
революционного самосознания, но независимая пресса, как таковая. Эта группа владеет
на правах распределенной (коллективной) собственности средствами производства, то
есть имеет возможность присваивать прибавочный продукт, эксплуатируя чужой труд.
Сложилось классовое эксплуататорское государство, относящееся - по Энгельсу и Ленину
- к ГМК-формации.
К началу пятидесятых годов крестьянство, как особая социальная группа со своими
специфическими интересами, было уничтожено. Буржуазия, возрождение которой стало
неизбежностью в условиях жесточайшего товарного голода, могла действовать только в
экономическом подполье. Возникла мафия: тогда она откупалась от государства, позднее
срастилась с ним.
Система пропаганды подчинила пролетариат - не без помощи социальных
транквилизаторов, таких как водка или антисемитизм. Интеллегенция, обозванная
"прослойкой", глубоко разобщенная, запуганная, в массе своей потерявшая всякое
самосознание, влачила жалкое существование: обслуживала господ да лелеяла
собственное угнетение.
Деградация. По любой книге или песне, фильму или зданию однозначно
восстанавливается послесталинская эпоха.
Противоречия накапливались. Теряла управление экономика. Приближался голод. В связи
со смертью Генерального секретаря "наверху" разгорелась жесточайшая брорьба за власть
- правящий класс раскололся на отдельные группки.
Единственной надеждой руководящего слоя стала политика возврата, разумеется, на
словах, к идеалам подлинного коммунизма.
Нужные слова были найдены.
Не будем предаваться иллюзиям: освобождение узников лагерей - без гласной
реабилитации, без открытого судебного процесса над виновниками репрессий и их
идеологическими вдохновителями - сугубо прагматический шаг, рассчитанный на
получение кредита доверия со стороны остатков левой интеллигенции и образованеной
части рабочего класса.
О свободе речи не шло. Ее и не требовали; глотка воздуха хватило, чтобы вспыхнул факел,
зажженный в двадцатые.
1957 год. "Туманность АМндромеды". Книга вышла в свет, была прочитана и принята
миллионами. Обраптное влияние надстройки на базис: "слово... если оно доходит, это
все." (Луньюй)
Появилось "Возвращение". Затем "Стажеры", "Хищные вещи века", "Понедельник..."
Книги, сформировавшие в общественном сознании "стандартную модель коммунизма".
Сейчас, по прошествии тридцати лет, я называю эту модель "наивной" и всячески
критикую, но не будь ее - не было бы нас. Двух поколений, воспитанных на фантастике.
Открылась "дорога в сто парсеков".
Другую дорогу тоже высветили - ту, что закручивает спираль в кольцо. Появляется "Час
быка". Стругацкие создают "Обитаемый остров" и "Улитку..."
1970 год. Поздно.
"Гадкие лебеди" с их ваджнейшей неклассической схемой преодоления инферно не
успели появиться в печати.
Сражение, проигранное еще до начала. Реалии власти оставались в руках аппарата.
Коммунары интеллигенты "не знали, где сердце спрута. И есть ли у спрута сердце."
Удар был нанесен симметрично: разгрому "Нового мира" соответствовал разгром
"Молодой гвардии", где Беллу Клюеву сменил сначала Ю.Медведев, потом В.Щербаков.
Псевдоискусство вернулось к своим привелегиям и прерогативам.
Ломали даже то, что невозможно сломать. Запретили "Час быка", давно разошедшийся по
стране. Запретили песни Высоцкого.
В восьмидесятые годы контрнаступление реакции переросло в общее наступление.
Сложилдась интеллектуальная атмосфера, сравнимая с обстановкой тридцатых или
пятидесятых годова. Только, общество больше не желало ничему веритть, и "те, кто велят"
стали эксплуатировать безверие.
Каждый решал по-своему. Убитые. Умершие от ран. Пленные. Интернированные.
Примкнувшие к победителям.
Когда теперь говорят: "время было такое", я вспоминаю переводчиков Оруэлла и
Толкиена. Писателей, работавших в стол, в то время, как семьи их голодали. Вспоминаю
распечатки Солженицина и Стругацких, того же Оруэлла, за которые ребятапрограммисты
могли получить до пяти лет, везло не всем.
Бюрократы и деятели псевдокультуры не уступают нам в понимании стратегии.
Признаем, что огромные успехи перестройки иллюзорны: "Саурон сломлен, но ушел
живым; Кольца он лишился, но оно сохранилось; Черный замок в Мордоре сравняли с
Землей, но его фундамент остался цел, и пока Кольцо Всевластия не уничтожено, пока не
выкорчеваны корни зла, полная победа над Врагом невозможна."
О полной победе речь пока не идет, на повестке дня вопрос, как избежать очередного
тотального попражения. Пора уяснить цели войны, иначе до самого конца мы будем лишь
отбивать удары, балансируя между лагерями и эмиграцией.
Интеллигенция не может взять власть. Сделав это, она неминуемо переродится в
госаппарват.
Интеллигенция не может, однако, и оставить власть в руках партийно-административной
системы, которая обязательно погубит страну; возможно, и не только ее.
Противоречие решается в рамках политики двоевластия. Информационная, политическая
и экономическая власти разделяются. Руководство страной и все связанные с этим
привилегии остаются за ГМК-струкктурой. Представители левой интеллигенции
контролируют деятельность правительства, последовательно разрушая анфилады
иллюзорного мира, в котором продолжает блуждать общественное сознание.
Аппарат должен быть безусловно отстранен от руководства наукой и искусством (сам
факт которого абсурден, не правда ли?), тем более - от какого бы то ни было воздействия
на образование. Отделять школу от государства не обязательно. Эта мера запоздала:
школы как таковой в СССР уже не существует, образование дают сейчас в основном
"параллельные структуры" - клубы, кружки, факультативы. Книги.
Информационо-обогащенная среда.
Две социально-политические структуры переплетаются в стране, пытаются уничтожить
друг друга. Война захватывает все стороны жизни, и каждый из нас действием или
бездействием своим, желая того или не желая, объективно усиливает одну из структур,
толкает общество в сторону коммунизма или пролетарского госкапитализма.
Нестабильность, порожденная перестройкой, означает, что иендивидувальное
воздействие на систему не обязательно является малым.
Один мир правил нами семьдесят лет и создал псевдоэкономику, псевдокультуру и
псевдожизнь. О другом мы смеем мечтать.
Сноски
1. Мыслимо сочетание технологического и атехнологического подходов. Смотри,
например, повесть С.Иванова "Пока стоит лес". [Назад]
2. Обе тенденции связаны с естественным желанием преодолеть циклический хаврактер
экономической жизни сосредоточением средств производства в руках немногих
монополий или единой государственной супермонополии. [Назад]
3. Стругацкий А., Стругацкий Б. Время дождя. "Даугава", 1987, Nо1-7. [Назад]
4. Cунь-цзы. Трактат о военном искусстве. В кн. Конрад Н. Избранные труды. Синология.
М.: Наука,1977. [Назад]
5. Марксисткой является концепция будущего, созданная И.Ефремовым в "туманности
Андромеды" и широко используемая советской фантастикой 60-х-80-х годов.
Материалистическое понимание истории представляет собой логическую основу
Азимовского "Основания", сериала, сформировавшего "стандартное будущее" англоамериканской
фантастики. Классическими премами историко-социологического анализа
пользуется Язон-дин-Альт в трилогии Г.Гаррисона. Диалектика господствует в "Городе"
К.Саймака, "Властелине колец" Д.Толкиена, "Левой руке тьмы" У. Ле Гуин. Следует
также упомянуть хронофантастику П.Андерсона, романы-предсказания Синклера Льюиса
и Гринвея, антиутопии Бойе и Оруэлла. [Назад]
6. Толкиен Д. Хранители. Летопись первая из эпопеи Властелин Колец. М.: Радуга, 1989.
[Назад]
7. Толкиен Д. Хранители. Летопись первая из эпопеи Властелин Колец. М.: Радуга, 1989.
[Назад]
8. Заславаская Т. Перестройка соответствует стратегическим интересам большинства.
"Знание-сила", 1987, Nо 11. [Назад]
9. Шварц Е. Дракон. В кн. Шварц Е. Пьесы. Л.: Советский писатель, 1972.
С.Б. Переслегин
Инновационный анализ литературы.
Вопрос об успешной экспансии американской фантастики носит теоретический характер.
Для ответа достаточно простой дедукции.
Фантастика определяется, как создание искаженной реальности, связанной с нашим
миром общими структурными факторами (проблемами). Фантастика может изучать
общество в его динамике, поскольку будущее может быть представлено, как измененное
(искаженное, абстрагированное) настоящее. Соответственно, фантастическая литература
дополняет реалистическую, которая имеет дело с социумом в статике, а личностью - в
динамике.
Понятно, что интерес к фантастике коррелирует с интересом общества к своему
будущему, который, как правило, пропорционален историческому оптимизму.
Европейская культура, ориентированная на время, производную, изменение, процесс,
адекватна фантастике, как направлению литературы. Можно показать, что расцвет
еврокультуры в ХIХ веке породил фантастическую литературу. "Прорыв 60ых годов"
(выход в космос) привел к расцвету фантастики. Симптоматично, что "Великий мастер"
Р. Хайнлайн посмертно награжден медалью НАСА за вклад в осуществление
американской космической программы. (Информация "Локуса".)
В полном соответствии с "табелью о рангах" в космических исследованиях впереди
оказались фантасты США и СССР. Однако, соревнование изначально было проиграно
советскими писателями, поскольку самосознание народа в США было выше, что
обусловливало больший реальный исторический оптимизм.
В довершение всего:
1. была принята конвенция по авторскому праву, вследствие чего советская фантастика
оказалась исключенной из общего контекста развития;
2."идеологическая борьба с фантастикой" привела в 70е годы к резкому сокращению
количества изданий и, по сути, распаду Главной Последовательности;
3. все это привело к отсутствию "конкурентной пирамиды" - социального слоя писателейфантастов.
Оставшись без конкурентов, американская фантастика, как ни странно, развивалась
поступательно. В настоящее время она носит сугубо индустриальный характер
(фабричное производство против ювелирного: пять лучших фильмов, которые мне
приходилось видеть, сняты в СССР, но пятьдесят лучших фильмов - голливудские).
Следует отметить, что, подобно тому, как фантастика 60х эксплуатировала космические
исследования, современная американская фантастика представляет собой отражение
"компьютерного прорыва".
Для сегодняшней ситуации характерен кризис фантастики вообще (обусловленный
очевидным отступлением европейской цивилизации). Этот кризис проявляется, в
частности, как отказ от сайенс-фикшн в пользу фэнтэзи.
Подобно тому, как не смогли "расплатиться по векселям" младшие научные сотрудники
советской фантастики 60х "цитировался Р. Арбитман", оказались несостоятельными
должниками Арнольд и Грегор, Пиркс и Тарантога, Линкольн Пауэлл и Язон Дин-Альт.
Роберт Хайнлайн повторил судьбу Редьяра Киплинга, писателя и поэта, оказавшего
огромное влияние на его творчество, а Американская империя идет по стопам
Британской и Советской империй.
Выводы, очевидно, грустные...
В России ситуация дополнительно отягощается кризисом социума, распадом
общественного сознания, гибелью коммунистически ориентированной культуры.
Бестселлер - это не лучшее, не самое остросюжетное, не самое умное, не... (хотя, оно
может быть и тем, и другим, и третьим) произведение. Бестселлер - не явление
литературы, а явление общественного сознания: информационное дополнение основной
массе народа, книга, "поймавшая грань" между элитой и толпой.
При распаде социума эгрегор типа "бестселлер" вообще не может возникнуть. (Хотя, если
такое чудо произойдет, оно, несомненно, реструктурирует общество.)
Как создать бестселлер? Негативное требование: не может быть и речи о попытках
"писать под запад", а это значит, что отпадает "космическая опера" и классическая
фэнтэзи вообще. Остается альтернатива: либо жесткая реалистическая сказка, либо -
традиционная сайенс фикшн, обогащенная новыми формами. В обоих случаях от автора
требуется
- своя собственная позитивная модель мира;
- измененный язык (компьютерный триллер, психоделический триллер),
структурирование текста - использование достижений постмодернизма и фэнтэзи в
рамках позитивистской сциентической ориентации;
- информационная насыщенность;
- последействие;
- учебный характер (как в фильме "Манхеттен будет мой": наш журнал не требует от вас
похудеть на 5 килограмм за 3 дня - мы принимаем и любим вас такими, какие вы есть);
учебник, повествующий как преодолеть комплексы, как добиться успеха, как измениться
будет пользоваться успехом (если при этом не будет выглядеть учебником);
- сериальность (сериалы удачно сочетают традиционность с динамичностью, иными
словами - белосенсорность с белоинтуитивностью; они высокоинформативны, так как в
рамках сериала повышаются возможности показать мир с различных ракурсов; наконец,
они более выгодны коммерчески, подобно тому, как несколько однотипных лайнеров
всегда рентабельнее лайнера -одиночки);
- юнионизм, борьба с социальным комплексом неполноценности (как раньше фантастика
боролась с комплексом превосходства).
Ближе всего отвечают перечисленным требованиям "Град обреченный" А. и Б.
Стругацких, "Дерни за веревочку" В. Рыбакова, "Оборотень" Н. Ютанова, если
рассматривать его, как единый сборник, "Империя" С. Иванова.
Практически, перечисленные требования, если предъявлять их не к одному
произведению, а к фантастике в целом, сводятся к индустриализации этого направления
литературы.
При этом следует учесть, что фабричное производство - это прежде всего
высококачественное производство, и, значит, следует опасаться "паразитной
индустриализации", свойственной даже не "МГ", а сериалам К. Булычева и В. Крапивина.
Иными словами, уровень произведений в рамках цикла не должен резко убывать от
первой книги к последующим...
Концепция "промышленного производства бестселлеров" подразумевает также переход к
"соционической подсистеме", когда книга создается коллективом авторов, работающих
под руководством единого "главного конструктора", в роли которого может выступать
издатель.
Инновационный анализ бестселлеров может быть проведен по следующим
характеристикам:
- ТРИЗовский класс;
- ширина семантического спектра (по В. Налимову), которую можно приближенно
определить через количество возможных толкований текста;
- динамика текста, пропорциональная числу структурных факторов - проблем,
разрешаемых в произведении (определяется через число событий на единицу текста);
- удельная информационная насыщенность - ТРИЗовская новизна, отнесенная к объему
текста;
- странность - мера абстрактности, понимаемая, как длина минимального пути из данного
мира по отражениям к Земле, вычисляется через критерий РВС курса РТВ;
- отношение элементов фэнтэзи к сайнс фикшин (иными словами, экзистенциализма к
позитивизму) в данном произведении;
- связность - доля текста, формально включающая в себя автомодальное преобразование
основного структурного противоречия произведения;
- реалистичность - объем информации о построенной автором Реальности, отнесенный к
минимальному объему, необходимому для идентификации Отражения;
- удельная белая этика;
- удельная черная интуиция;
- фрактальная аспектность.
Опыт инновационного рассмотрения сериалов "Foundation", "Amber", "ХХII век"
показывает, что со временем растет реалистичность, удельная белая этика, ширина
семантического спектра, отношение фэнтэзи к сайнс фикшн. Напротив, сложность,
динамика, связность, удельная черная интуиция оказались убывающими функциями
времени. Странность и фрактальная аспектность в рассмотренных сериалах от времени не
зависела.
С.Б. Переслегин
Катастрофы грядущего
Доклад на VI Конгрессе фантастов России.
Здравствуйте. В свое время тему "Катастрофы грядущего" предложил я поэтому, повидимому
мне приходится начинать это мероприятие. Прежде всего я хотел бы сказать,
что предсказывать будущее - дело неблагодарное, особенно когда речь идет о
предсказании катастроф, стихийных бедствий, войн, революций, террористических
акций. Если прогноз потом не сбывается, попадаешь в категорию мрачных лже-пророков,
что малоприятно. Если же он сбывается, к тебе начинают относится с опасливым
уважением, но за спиной говорят: "без него "там" точно не обошлось", и при особо
неблагоприятных обстоятельствах дело может дойти до суда или самосуда. С этой точки
зрения характерен пример Морриса Робертсона, который в 1888 году опубликовал
довольно интересный роман под названием "Тщетность". В книге рассказывалось о
катастрофе крупного трансатлантического лайнера "Титан", который столкнулся
холодной апрельской ночью с айсбергом и затонул, унося с собой под воду большое
количество находящихся на нем людей. Роман этот был издан, опубликован, продан и
забыт до катастрофы "Титаника". А вот после этого "казус Робертсона" попал во все
книги по истории техники, во все перечни прогнозов и предостережений, во многие
тексты по прогнозированию Будущего. Но ни "Тщетность", ни другие романы Морриса
Робертсона никогда больше не переиздавалась.
С этого предостережения я начну, добавлю еще, что, борясь с сенсационностью, можно
оказаться в плену обыденности. Тема, которой мы сегодня занимаемся, конечно,
сенсационна. Я постараюсь от сенсационности уйти, посмотрим смогу ли я уйти и от
обыденности тоже.
Начнем с небольшой аналитики. Какие крупнейшие катастрофы происходили в ХХ
столетии и какие они повлекли за собой последствия человеческих жертв и разрушений?
Среди несчастий, вызванных природой, и не связанных непосредственно с деятельностью
человека, первое место занимают не тайфуны, не землетрясения, а эпидемии. Конкретно:
эпидемия гриппа 1918-1920 года, которая унесла 22 миллиона человек, из них 12
миллионов погибло только в одной Индии. (Статистика уже велась вполне современными
методами, так что этим цифрам можно доверять). Более крупных эпидемий в ХХ
столетии не было, и следующая по величине человеческих потерь природная катастрофа -
это голод в Нигерии, который обошелся человечеству в 10 млн. жизней. Правда, по
некоторым данным, катастрофа, случившаяся в Индии и Китае, в 43-45 году, (там была
совокупность голода, засухи, военных действий) привела к гораздо большим потерям, как
сообщают официальные источники, где говорится о 1-2 млн. погибших, аналитики же
говорят о 50. Иными словами, голод, засухи и стихийные бедствия дают потери порядка
10 млн. человек и выше. Далее среди природных бедствий идут землетрясения, где потери
составляют сотни тысяч, в особо тяжелых случаях 800 тыс. - 1 млн. - землетрясение в
Китае, но том были совершенно особые условия. Извержения вулканов, в отличие от
голливудских фильмов, приводят к значительно меньшим жертвам. Абсолютный рекорд
ХХ столетия принадлежит извержению Сан-......., в смысле гибели всего города Сан-.... -
это 5 тыс. человек. Далее идут наводнения, которые приводят к жертвам порядка сотен
человек за одним исключением - Бангладеш, где цифры совершенно невероятные и
превосходят даже цифры таких крупных катастроф, как землетрясения, но Бангладеш -
это такая совершенно особая ситуация, ровная, абсолютно без укрытий равнина, едва-едва
приподнятая над морем и практически полностью отсутствие транспорта и других
средств, позволяющих быстро эвакуировать население.
Если о говорить о катастрофах техногенного характера, вообще так или иначе связанных с
человеком, то конечно на первом месте оказываются две мировые войны, соответственно
50 и 10 млн. жертв, а если мы начнем рассматривать ситуацию конкретно, то есть
применительно к месту и времени, рассматривать войну не интегрально, а
дифференциально, то это - блокада Ленинграда - около миллиона погибших,
бомбардировка Токио - 300 тыс. погибших, Дрездена - 135 тыс., а по некоторым данным
даже более 200 тыс., соответственно Хиросима и Нагасаки, которые занимают довольно
скромное место с их 80 и 60 тыс. погибших. Из террористических актов: вообще
катастроф такого совершенно локального плана, одна катастрофа в один момент времени,
видимо, первое место придется на самое недавнее катастрофическое событие -
террористический акт в Нью-Йорке. По сегодняшним данным уже более 6 тыс. признано
погибшими и эта цифра явно не окончательна. Далее идет гибель "Вильгельма-Густава"
во время второй мировой войны - 6 тыс. человек, катастрофа филиппинского танкера
"...... " - 4,5 тыс. человек и уже после этого, с довольно большим отрывом "Титаник" и
катастрофы аналогичного рода - около тыс. человек.
Такова статистика, которая нам говорит, что во-первых, наиболее страшными являются
катастрофы природные, а не техногенные, и во-вторых, из них наиболее опасны для нас
эпидемии и соответственно, землетрясения. Давайте подумаем с этой точки зрения, что
мы можем с полной уверенностью предсказать, анализируя завтрашний день? Можем ли
мы предложить возможный сценарий катастроф следующего поколения? Дело в том, что
в каждой из катастроф, о которых мы говорим, она занимает совершенно особое место,
либо находится в неком ряду, и тогда можно делать предсказывания чисто статистически,
либо напротив, открывает сама определенный ряд, как например, катастрофа в
Чернобыле. Это была не первая атомная катастрофа, но это была первая катастрофа четко
показавшая возможные пределы развития атомной энергетики, хотел бы заметить, что
подобного рода катастрофа была предсказана Ефремовым в "Туманности Андромеды"
задолго до произошедших событий. Итак, что можем предсказать из катастроф
природного масштаба? Начнем с того, чего никогда не будет. Не будет таяния льдов
Антарктиды, не будет разрушения озонового слоя, вообще представление человека, о том,
что он оказывает колоссальное воздействие на природу несколько преувеличенно, и это я
мягко выражаюсь. Воздействие, которое мы оказываем сейчас на природу, чрезвычайно
слабо и в лучшем случае компенсирует некоторые природные процессы, как раз
связанные, например, с сжиганием угля. Всего-то на всего, что происходит: уголь,
который был накоплен на Земном шаре, возвращается обратно в атмосферу. Природа не
смогла замкнуть цикл самостоятельно, и создала человека, чтобы он решил эту задачу.
Фактически, что он делает - он отодвигает следующий ледниковый период. А вот что
может быть - это могут быть новые великие эпидемии. Напомню, что эпидемии являются
одним из наиболее естественных природных регуляторов численности биологических
видов. Человек сейчас занимает второе место по численности среди млекопитающихся,
тем самым весьма велика вероятность биологической катастрофы, которая затронет его и
тот вид, который занимает первое место - я имею ввиду крыс. Если вы помните,
крупнейшая до сих пор известная катастрофа в истории человечества, была чума,
возникшая на грани высокого Средневековья и соответственно, Возрождения, она
продолжалась около трех веков за это время только в Европе погибло по
зарегистрированным данным 75 млн. человек, если же исходить из тех оценок, что делали
демографы, то возникает совершенно невероятная цифра в рамках Евразии и
Африканского побережья - на уровне от четверти до трети всего населения, то есть сотни
миллионов. Мы можем с уверенностью предсказать вероятность подобного рода
катастрофы, если в дальнейшем плотность населения будет увеличиваться теми же
темпами, что и в конце ХХ столетия. Это наиболее естественный отклик природы, это
просчитывается математически и собственно говоря, предсказывалось.
Если говорить о ХХI столетии, это вероятно наиболее крупная по масштабу катастрофа,
которую мы можем сейчас предсказать. Далее, если говорить о катастрофах
геологического плана, то здесь у нас к сожалению есть точки...., на которые мы обязаны
обратить внимание, я имею ввиду уже произошедшую активизацию кавказского
вулканического пояса. Пояс этот спит очень давно, но все геологи помнят, что чем больше
времени в покое находилась та или иная зона напряженности, тем более сильной может
быть реакция. Я хотел бы напомнить вам, что по крайней мере дважды, именно
извержение вулкана в горах принадлежащих кавказских поясу, я говорю про Сан-.....,
повлекло за собой серьезные последствия в истории цивилизации. Второй раз это было
5000 тыс. лет назад, была уничтожена цивилизация. ......... ........ И фактически начался
новый этап развития человечества.
На этом я бы хотел закончить свой рассказ о катастрофах локальных, предсказуемых и
перейти к тому, что представляется наиболее важным - предсказанию катастроф почти
неизбежных. Вероятность которых, с моей точки зрения существенно больше 50%. Эта
катастрофа должна, по моим представлениям, затронуть большую часть наиболее
индустриально развитую часть земного шара - это Западная Европа и США. Катастрофа
эта должна произойти в течении ближайших 25 лет, может быть даже быстрее, масштабы
ее будут таковы, что практически приведут к изменению картины мира и переходу к
совершенно новой исторической эпохе. Я говорю о постиндустриальном кризисе. Как
известно, сейчас в мире существует огромное количество интеграционных проектов, из
которых хорошо известен проект "Евро", по созданию европейского Союза, аналогичные
проекты с некоторым отставанием, ведет Северная и Южная Америка. Во всех случаях
говорится о создании европейской общности, на самом же деле речь и дет о значительно
более интересном и глобальном плане. Речь идет о перестройке всей экономики, о
переходе от высоких технологий к высочайшим, от хай-тека к гипер-теку, заметному
изменению той структуры, которая сложилась сейчас на земном шаре. Да, очень
красивый проект, да мы все так или иначе ждем, что они будут осуществлены, но вот
вопрос: а могут ли они быть осуществлены?
Прежде всего начнем с того, что понятие постиндустриализм практически нигде не
определено. В свое время это понятие появилось в ходе известного конфликта двух миров
- третьей мировой войны, как удобная платформа, чтобы найти какую-то точку
пересечения взаимных интересов. Пост-индустриализм - то, что лежит за
индустриализмом. Непонятно, что там но на этом уровне можно договориться. И
советская система и американская полагает, что индустриализм - не конечная система,
существует некая точка сбора. А сейчас возникла концепция, согласно которой,
постиндустриальное общество - есть общество информационное, в котором вместо
обработки материи и соответственно энергии, начинается обработка информации.
Информация становится кровью мира. Это некоторое упрощение концепции
постинустриализма, но как бы какая есть, и эта в крайнем случае сойдет. В любом случае
речь идет о том, что экономика должна быть значительно более интенсивной и привести
к следующему этапу нашей жизни на Земле. Да, действительно, индустриальная
цивилизация дошла до своего логического предела, просто потому что земной шар
оказался, выражаясь словами Петра Георгиевича Щедровицкого, "маленьким". Земной
шар закончился, и то, что мы сейчас слышим как явление глобализации, регионализации,
факторизация, просто обычная реакция экономики на то, что дальнейшая возможность
развития исчерпана фактически. На этом уровне, да, действительно, необходимо перейти
к следующему проекту и опыт истории однозначно утверждает: всякая цивилизация,
которая дошла до своего предела и не совершила перехода к следующей фазе, историей
размонтируется, как это произошло в свое время с Римским миром, как это, между
прочим, произошло, в меньшем масштабе, с цивилизацией Советского Союза, которая
тоже не смогла выполнить проект ради которого в свое время создавалась.
Таким образом, мы должны сказать, что речь идет не о том, удастся ли перейти на
следующий шаг, а о гораздо более жесткой дилемме - либо будет переход на следующий
шаг, либо размонтирование цивилизации, с колоссальным кризисом. И мы можем,
оглянувшись на историю Римской империи, примерно понять, каким будет этот кризис. Я
утверждаю, что на сегодня, тот проект, который известен, как проект "Евро" и который
наиболее развернут на постиндустриальное время, не может быть осуществлен по целому
ряду причин, ну например потому, что он работает хуже третьей программы партии,
которая, по крайней мере, хотя бы ставила вопрос о том, что новому обществу нужен
новый человек. В данном случае западные европейцы всерьез полагают, что в
постиндустриальном мире, с колоссальным уровнем виртуальности, с колоссальным
количеством инноваций, могут жить обычные современные люди и они не будут
оказывать этой экономике колоссального инновационного сопротивления, у них не
возникнет проблема потери идентичности, у них не возникнет проблема потери
аутентичности, которая возникает уже сейчас на уровне обыкновенной глобализации,
значительно менее серьезной, чем постиндустриальный переход. И эта проблема не
ставится совсем.
На самом деле европейцы, выяснив, что ухудшение уровня своего образования, а оно
ухудшается у них линейно, поставили вопрос, что им понадобится для своей программы,
что-то от 30 до 100 млн. кадров - квалифицированных, образованных, подготовленных,
которых они сами, которых они сами создать не могут. Они находятся в полной
уверенности, что эти кадры будут им предоставлены Восточной Европой и Россией. Я не
буду задавать вопроса, о том, захочет ли Россия, не запретит ли она выезд практически
половины своего населения, я поставлю вопрос по-другому: а уверена ли Западная
Европа, что даже при очень большом желании и полностью мобилизовав свой потенциал
Россия сможет выдать 30 или 100 млн. высококвалифицированных кадров, пригодных для
жизни в постиндустриальном мире. Я думаю, что это крайне маловероятно. А в этом
случае мы сразу приходим к мнению, что на Западе начнет наблюдаться страшная,
катастрофическая диспропорция между создаваемой экономикой нового типа и
постоянно ухудшающимся качеством операторов этой экономики в связи с падением
уровня образования. Начнет возникать и вторая диспропорция - между технологиями
физическими, развивающими, ускоряющими прогресс и технологиями управляющими,
которые так или иначе должны гармонизировать человека, вовлекать его в социальную и
индустриальную среду, в техносферу и тем самым изменить его жизнедеятельность. А на
каком-то уровне эти технологии потеряют связность и начнется то, что называется
постиндустриальная катастрофа, или как это называет Андрей Столяров, который
собственно ввел это понятие, первичное упрощение.
Когда колоссальной сложности постиндустриальный мир, почти скачком будет
превращен в мир доиндустриальный, от которого и начнется новый этап развития. Мы
можем предсказать и время, когда это произойдет, я уже говорил - в течение 25 лет, и
масштабы этого события. Масштабы события чрезвычайно просты. По всей вероятности,
как после гибели Римского мира, так или иначе было уничтожено само понятие Рима,
римского гражданства и соответствующих суперэтносов, которые составляли Римскую
империю и на их место пришли новые суперэтносы с другой религией, с другой религией,
с другой культурой и с другим типом развития. Ровно то же самое мы можем предсказать
и относительно преодоления постиндустриального барьера. Если он преодолен не будет,
то по всей вероятности произойдет резкое сокращение численности европейского
населения, как за счет эпидемии, так и за счет гораздо более простого, но намного более
действенного приема, а именно прогрессирующего сокращения рождаемости, которое
уже сейчас наблюдается и в России и в Западной Европе и в США, если мы не будем
рассматривать мусульманские и испано-язычные семьи, собственно не принадлежащие к
исконной европейской культуре.
Да, конечно, будет и обычные катастрофы, типа террористических актов, преступления
отдельных убийц или например, просто обычных транспортных трагедий - столкновений,
опрокидываний и пр. Кстати, обращу ваше внимание на то, что уже катастрофы
последних пяти лет чем дальше, тем больше связаны с низкой подготовкой персонала, ну
знаменитая история с тем же паромом, который вышел из Гарольд Энтерпрайз, историю с
гибелью парома "Эстония" - это от начала до конца катастрофы низкого уровня
управления. Гибель нашего "Ту-154", гибель других западных самолетов. Человеческий
фактор, который не так давно считался основным фактором катастроф, сейчас
потихонечку становится единственным. Пока выдерживает техника, система "защиты от
дурака", но надолго ли?
Большое спасибо
Вопрос (задан Эдуардом Геворкяном):
- Само собой разумеется, что катастрофы о которых я говорил будут иметь системный
характер, то есть включать в себя все вышеперечисленное, в том числе войны, геноцид и
т.д.
Вопрос из зала (задан Дмитрием Лолихиным): Насколько возможным вы считаете
придерживание технического прогресса? Именно сознательные программы по
придерживанию значительного количества проектов, технических модификаций, может
быть даже новых открытий, для того чтобы просто напросто человеческая среда успевала
к ним приспособиться?
- Я это считаю совершенно ошибочной точкой зрения. Дело в том, что всякая попытка
спрятать проблему в карман и сделать вид, что ее нет, ни в коем случае не меняет сам
факт существования проблемы. Европейская цивилизация уникальна в своем желании
создавать все новые и новые сущности, без создания прочной базы в психике людей,
которая позволила бы с этими сущностями работать. Но по крайней мере эта точка
зрения, пусть и ошибочная, до сих пор проводилась в европейской цивилизации
последовательно, что привело к ее усилению. Мне представляется, что попытка в рамках
данной цивилизации включить ограничения, просто приведет к тому, что цивилизация
исчезнет, по простой причине: цивилизация, которая вводит это ограничение в рамках
своих рамочных принципов существования и так есть. То есть грубо говоря в этом
варианте Европа станет вариантом восточной цивилизации, ну ухудшенным сильно. Это
попытка отдать свою силу взамен чужой слабости.
Вопрос: Я хотел бы уточнить вопрос Дмитрия Владимировича. А давайте рассмотрим
следующий вариант: возможна ли не остановка прогресса, а управляемый прогресс? То
есть существуют системы, гуманитарные технологии, которые гуманизируют техносферу
и технизируют человека. Сейчас рассогласование мира произошло из-за слабости
гуманитарных технологий. Ну если сделать упор на них, не могут ли они стать той точкой,
которая позволит сознательно продвигать историю, тем инструментом, который позволит
сознательно продвигать историю?
- Конечно, и когда я говорю, что постиндустриальная катастрофа не неизбежна, а всего
лишь очень вероятна, я имею в виду, что есть возможность ее избежать и именно по тому
пути, о которым говорил Андрей Столяров. То есть усилением гуманитарных технологий
и возвращению принципа соответствия между технологиями ускоряющими, физическими
и управляющими гуманитарными. Собственно в статье, которая была написана Андреем
Столяровым совместно со мной и Николаем Ютановым, это носит название
культурорегизм - как новый принцип управления развитием. С этой точки зрения как раз
весьма интересна и важна для дальнейшей судьбы европейской цивилизации позиция
России и стран Восточной Европы, которая пока не присоединена ни к одному из
проектов постиндустриализма, и тем самым могут создать свой проект, в котором может
быть эти вопросы будут учтены лучше
Вопрос: Сергей, не могли бы Вы уточнить ваши границы понятия катастрофы? Из вашего
доклада я выяснила только одну характеристику катастрофы - это резкое увеличение
смертности населения. Есть ли еще?
- Катастрофа есть нечто, вызванное природными факторами, по техническим причинам,
либо социальным, что повлекло за собой человеческие жертвы или крупные разрушения.
Вопрос: Мне очень полезен вопрос катастроф. Дело в том, что есть еще математическая
теория катастроф и вообще есть биологическая теория катастроф и вообще на вскидку
возникает ощущение, что катастрофа - это движущий фактор эволюции. Да, бывают
последствия, весьма неприятные для нас, но для природы они неизбежны и необходимы,
иначе останов и застой.
- Можно сказать и более сильное утверждение: всякое развитие системы происходит в той
ситуации, когда она оказывается на грани катастрофы. После этого возможно два вида
развития, оба из которых в той или иной форме катастрофичны: одна катастрофа - это
деградация системы, когда она отбрасывается на более простой структурный уровень, мы
говорим, если речь идет о людях и об истории - отбрасывается назад во времени. Эти
катастрофы носят названия первичного упрощения. Второй тип катастроф, когда
системы, напротив, переходят на более высокий уровень организации, при этом внешне
тоже происходит в некотором роде упрощение, за счет того, что связи становятся более
внутренними или глубокими и их становится как бы меньше. Такого типа явления
называются вторичным упрощением. Но и та и другая динамика, разумеется , хотя бы
потому что все функции теряют непрерывность и так и так. В данном случае я утверждаю,
что европейская цивилизация подошла к зоне системного кризиса, из которого у нее вот
эти самые две дороги - по первичному и вторичному упрощению. Существовать в той
форме, в которой она существует сейчас, долгое время она не сможет по очень простой
причине - космос оказался ей не по зубам. Индустриальной европейской цивилизации. А
земля исчерпана. А сам тип ее развития требует постоянной экспансии.
Европейские катастрофы на последние 2 тыс. лет определяли вектор развития
человечества. Или по крайней мере нам так кажется или хочется, чтобы казалось?
С.Б. Переслегин
Опубликовано в "Питерbook плюс", № 4(75), 2002
Классический детектив, как квант межтеневого
взаимодействия.
Существуют очевидные вопросы, ответы на которые далеко не очевидны. Чаще всего
такие вопросы маркируют границу номоса, мира названного.
Так, во второй половине XIX столетия выяснилось, что "вечный" вопрос: "почему" через
данную точку можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной прямой,
должен быть переформулирован в терминах вселенных и границ. Где именно через
данную точку можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной? Ответ
разбивает Реальность на плоский мир и искривленные миры, для которых справедлива
разная геометрия.
Другой простой вопрос: как синхронизировать свои часы с часами, находящимися в
движущемся поезде, - разграничил Ньютоновскую и Эйнштейновскую Реальности.
Конец XX столетия ознаменовался, в частности, попытками рассмотреть ряд "детских"
задач, лежащих в историко-филологической плоскости. Если Л.Мештерхези и
М.Тартаковскому удалось не только сформулировать вопросы, но и найти на них
приемлемые ответы, то "задача Я.Голосовкера" в общем виде не решена до сих пор (хотя,
в терминах теории информационных объектов, возможно, удастся построить какое-то
работоспособное приближение).
Проблема, которая будет предложена к рассмотрению в этих заметках, выглядит
тривиальной даже на фоне простоты других "очевидных вопросов". Кажется, что ее
можно решать самыми разными способами. Более того, возникает устойчивое
впечатление, что она давно решена литературоведами, и надо только вспомнить название
конкретной, давно прочитанной, но не задержавшейся в памяти (из-за своей
незначительности) статьи или книжки.
На самом деле, однако, такой статьи нет.
Начнем, впрочем, с вопроса, который действительно многократно исследовался. А
именно: постараемся определить, в чем причина непреходящей популярности рассказов
А.Конан-Дойля о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне?
С сугубо литературной точки рассказы следует назвать просто слабыми. Автор
совершенно сознательно нарушил одну из основных заповедей писателя: "героями
произведения должны быть живые люди (если только речь идет не о покойниках)". В
текстах же "холмсовского цикла" действуют схемы и только схемы, причем количество
сюжетообразующих "типажей" настолько ограничено, что они воспринимаются, как
отражения буквально двух или трех "патентованных злодеев". Характеры Холмса и
Ватсона не изменяются в течение всего цикла, захватывающего временной промежуток с
1881 по 1914 год (более того, если Холмс, по крайней мере, имеет четкий соционический
ТИМ, соответствующий информационному метаболизму самого А.Конан-Дойля, то о
докторе Уотсоне мы не можем сказать даже этого). Политические события, весьма
важные для любого англичанина "золотой эпохи" и тем более для Холмса, брат которого
является экспертом-консультантом правительства Ее/Его Величества, проходят мимо
жилища на Бейкер-Стрит 221б. Так же обстоит дело с научным и техническим
прогрессом.
Язык рассказов монотонен, юмор начисто отсутствует, сюжеты обладают свойством
повторяемости, развязка весьма часто предсказуема (впрочем, сие вообще несущественно:
рассказы "холмсовского цикла" допускают перечитывание, когда развязка заведомо
известна).
Но, может быть, дело в том, что "Приключения Шерлока Холмса" остаются лучшими в
своем жанре?
Нет, и это не совсем так. Великолепные образчики "детективного метода"
продемонстрированы в классических рассказах Эдгара Аллана По1. Практически
одновременно с А.Конан-Дойлем работает Г.К.Честертон, чьи рассказы значительно
разнообразнее и интереснее; к тому же они много лучше вписаны в политический,
исторический, социальный контекст пред- и послевоенной эпохи, нежели "холмсовские".
Да и позднее, жанр "интеллектуального детектива" не умер. В Великобритании работала
А.Кристи, создавшая, в частности, блестящие образцы детектива с ретроанализом. Свой
вклад внесли Ч.Сноу и Д.Френсис; в США не вполне традиционную ветвь судебного
интеллектуального детектива развивал Д.Гарднер.
Тем не менее, понятие "детективный рассказ" прочно ассоциируется с именами Холмса и
Уотсона. Тем не менее, из всех великих сыщиков только Шерлок Холмс (вместе со своим
неразлучным спутником) оказался персонажем зависимых литературных произведений
самых разных жанров2 и (высшая степень признания) стал героем анекдотов. Тем не
менее, по количеству экранизаций и театральных постановок А.Конан-Дойль превосходит
прочих авторов "интеллектуальных детективов" едва ли не вместе взятых.
Заметим здесь, что "Музей Шерлока Холмса" на Бейкер-Стрит не имеет аналогов в
истории детективного жанра (и более того, так сразу и не вспомнить другие музеи,
посвященные литературным героям - разве что, пещеру Тома Сойера). В штате этого
музея работает специальный человек, который отвечает на письма со всего мира,
адресованные Шерлоку Холмсу3.
Иными словами, перед нами едва ли не идеальный пример информационной голограммы.
Но такой объект подразумевает целенаправленное создание, между тем А.Конан-Дойль
никогда (во всяком случае, очень долго) не относился к своим детективным рассказам
сколько-нибудь серьезно, рассматривая их, прежде всего, как возможность немного
подзаработать. То есть, перед нами конструкт, который возник сам по себе и сама по себе
инсталлировался в общественное сознание.
Тогда - это никакая не голограмма. Перед нами "естественный" информационный
объект, который характеризуется сплошными "не". Это - не голем, не левиафан, не
кодон и даже не кольцо (хотя, в некоторых моментах он ведет себя подобно кольцу: при
всем желании Конан-Дойлю не удалось "убить" Холмса). Значит ли это, что перед нами
Представление динамического сюжета?
Подойдем теперь к проблеме с несколько иной стороны. Литературоведение свысока
относится к детективу, полагая его сугубо развлекательным, "низким" жанром. Для
серьезного писателя наличие сюжетообразующей детективной интриги является
"неджентльменским поступком", нарушением "цехового соглашения", и У.Эко шел на
значительный риск, создавая "Имя розы" в эстетике классического детектива. Однако,
элементы детектива, более или менее явно выраженные, встречаются почти у всех
крупных современных писателей. Еще более интересно регулярное обращение к детективу
(или детективным архивам) авторов, работающих в весьма специфическом жанре
"альтернативной истории". У П.Андерсена в "Патруле времени" есть прямая отсылка -
притом, конкретно к Холмсу, А,Азимов практически создал сам жанр "фантастического
детектива", к детективному сюжету обратился Харрис в "Фатерланде", Дик в "Человеке в
высоком замке", В.Рыбаков в "Гравилете "Цесаревиче"", Ван Зайчик в "Евроазиатской
симфонии", А.Лазарчук, как "лично", так и в соавторстве с М.Успенским. Отдельно
следует упомянуть "В Институте Времени идет расследование" А.Громовой,
Р.Нудельмана. Список, который легко может быть продолжен, намекает на наличие
какой-то неочевидной связи между "альтернативной историей" и "интеллектуальным
детективом".
Вновь вернемся к Ш.Холмсу и поставим более точный и более резкий вопрос: почему
Шерлок Хомс абсолютно невозможен в Великобритании королевы Виктории и короля
Эдуарда? Хотя это вызовет негодование у литературоведов - адептов детективного
жанра, рискну утверждать, что он именно невозможен4. Проблема прежде всего в том, что
в текущей Реальности структурирование социальной жизни осуществляется государством.
Поэтому частный сыщик принципиально не может иметь выхода на те социальные сферы,
в которых работает Холмс ("Морской договор", "Чертежи Брюса Партингтона", "Второе
пятно", "Скандал в Богемии" и пр.) Речь идет именно о невозможности: Холмсу
пришлось бы иметь дело не с несчастным "почти одиночкой" профессором Мориарти, не
с идиотской массонской ложей "чистильщиков" из "Долины ужаса", но с совершенно
реальным големом, для которого недопустим сам факт того, что значимые с точки зрения
государственного управления действия совершаются вне административной сферы5.
Однако же, такая ситуация вполне допустима в мире с иной картой информационного
пространства. Например, в Отражении "40 островов", для которого были характерны
социально значимые негосударственные структуры (Большие Институты), или в метамедиевисткой
Реальности со значительным влиянием религиозных Орденов, фигура
Холмса, находящегося вне сложно сплетенных информационных структур и вольно или
невольно способствующего поддержанию динамического равновесия между ними, вполне
органична.
Гипотеза о принципиальной связи между жанром интеллектуального детектива и
Альтернативной Реальностью кажется более чем умозрительной, до тех пор, пока мы не
сформулируем атрибутивные признаки жанра и не поставим, наконец, окончательный
вопрос.
С "родовыми признаками" все достаточно просто. Прежде всего, перед нами
обязательная "инверсия причинности" (следует восстановить картину преступления по
его информационным следам). Далее, налицо загадка, допускающая решение в своих
собственных терминах (то есть, без ссылок на Богов, Оракулы и иную информацию,
принципиально недоступную читателю. Требуется также Великий Сыщик,
демонстрирующий решение загадки.
Существенно, что исходная задача содержит нарушение общественно признанной
справедливости (преступление), а развязка осуществляет или подразумевает
восстановление этой справедливости.
А теперь - внимание, вопрос: когда появился жанр интеллектуального детектива?
Ответ вполне очевиден - у Э.А.По, то есть, в самом начале XIX века.
А теперь посмотрите внимательно на этот ответ, на очевидную простоту и естественность
структурообразующего сюжета и вспомните, что все остальные классические сюжеты
имеют античное происхождение (это совершенно естественно вытекает из самого
определения динамического сюжета, как временеподобного конструкта).
Заметим здесь, что собственно расследованием преступлений вполне благополучно
занимались в Греции, а в Риме для этого была создана вполне совершенная судебная
система. В античной мифологии излагается сколько угодно преступлений, говорится о
ряде судов, но вот детективного динамического сюжета нет - чего нет, того нет! Нет и
Бога, "ответственного" за работу сыщика (при том, что у суда есть своя богиня, да и
вообще нехватки богов Греция и Рим не испытывали).
Указанные вопросы, как мне кажется, допускают единственное решение:
интеллектуальный детектив является жанром, чуждым в Текущей Реальности. Он связан с
совершенно иными Отражениями, где, во-первых, этот жанр проявлен в мифологии и
способен организовывать архивы, и во-вторых, где существенно более значима этическая
оценка "восстановления справедливости". Весьма вероятно, что "родная" тень этого
жанра допускает сосуществование государственных и внегосударственных големов (что
близко подводит нас к идеологии Рыбакова и Ван Зайчика).
Тем самым, мы должны признать интеллектуальный детектив динамическим сюжетом
нетрадиционного вида - квантом межтеневого взаимодействия.
Сноски
1. Сходство настолько очевидное, что А.Конан-Дойль вынужден сам его озвучить. Хотя
Ш.Холмс и отзывается о Дюпоне пренебрежительно снисходительно, дедукции героев По
были вполне на уровне лучших Холмсовских. Достаточно проследить выраженную
генетическую связь между "Пляшущими человечками" и "Золотым жуком",
"Похищенным письмом" и "Вторым пятном", "Убийством на улице Морг" и "Львиной
гривой". [Назад]
2. Собственно, детективную линию продолжали Адриан Конан-Дойль, Джон Диксон
Карр, Элери Куин. М.Тартаковский заставил Холмса и Уотсона заниматься тонкими
вопросами теоретической истории. Фигура Холмса появляется в ряде более или менее
популярных книг по логике. Наконец, великолепное семиотическое повествование У.Эко
"Имя розы" содержит Конан-Дойлевский цикл в качестве присоединенного архива.
Список примеров, разумеется, далеко не исчерпывающий. [Назад]
3. А.Конан-Дойлю самому пришлось разрешить некоторое количество детективных
загадок, что предопределило его заметную роль в создании в Великобритании института
апелляционного суда. [Назад]
4. Не откажу себе в удовольствии самоцитирования: "не надо даже особенно вдуматься,
чтобы понять абсолютную невозможность Леонида Андреевича Горбовского в
Викторианской Англии. Он там гораздо более невозможен, нежели фотонный
планетолет". [Назад]
5. В "Специалисте по этике" Г.Гаррисона герой оказывается в подобном положении,
пытаясь занять место наемного рабочего в обществе, рассленном только на рабов и
рабовладельцев.
С.Б. Переслегин
Компьютерные игры и проблема Будущего.
В данном случае речь пойдет о единичной тактической операции, цель которой - создать
самофинансируемую влиятельную группу разработчиков компьютерных игр при
Институте Будущего. Эта группа должна быть ориентирована на коммерческий успех, что
подразумевает, прежде всего, продажу проектов игр на Запад.
Формально, мы не должны иметь с этой группой ничего общего (допустима ситуация:
знаем кого-то разработчиков лично, выполняем для него отдельные заказы). В
реальности, однако, группа должна жестко и полностью контролироваться нами. Она
создается "на вырост". На сегодняшней стадии Проекта ее функции минимальны:
"прокачивание" денег и создание системы связей в "околоигровой индустрии". В
дальнейшем предполагается использование группы "Игры" в качестве одного из ключевых
звеньев при создании "социальных фантомов".
Общие соображения.
Считается1, что раздел рынка компьютерных игр завершен, и поэтому программистодиночка
или команда разработчиков "с улицы" не имеет ни одного шанса создать и
продать коммерческий продукт. Как нередко бывает, это утверждение одновременно и
истинно, и ложно. Раздел рынка и его затоваривание однотипными фабричными
продуктами действительно "имеет место быть". Но развитие игр идет по линии
наименьшего сопротивления: так RTS-клонов созданы десятки или сотни, прекрасно
исследованы игры, восходящие к идеологии AD&D, перенесены на компьютер
классические "бумажные" стратегии, нарисованы спортивные, автомобильные и
авиационные симуляторы. При этом многие области, потенциально пригодные для игр,
остаются практически "пустыми".
Иными словами, коммерсанты разрезали пирог - тот, который увидели. Тем самым на
повестку дня встает классическая ТРИЗовская задача: уяснить, какая часть продукта
осталась вне их поля зрения.
Группа должна с самого начала создаваться как независимая корпорация (желательно, с
государственной поддержкой). Ее выход на рынок должен быть неожиданным и
массированным - не менее шести "больших игр", по крайней мере - две оформленные
"игровые оболочки". В идеале программисты и прочие сотрудники корпорации должны
работать в режиме "победитель получит все" - минимальный аванс и доля в конечном
продукте.
Следует "ставить" на создание дорогих "бесконечных" игр ("игровых оболочек") с ярко
выраженной литературной составляющей. Создание таковой можно и должно возложить
на наших авторов, использовав Игры также и для их продвижения на западный рынок.
В связи с диагностируемым кризисом в США можно ожидать - через один-два года -
всплеск интереса со стороны американского потребителя к "антипатриотической
продукции". Надлежит иметь это в виду.
Обзор возможного "пространства игр Корпорации".
Игровые Оболочки.
Это, на мой взгляд, - направление главного удара: та инновация, которая должна стать
визитной карточкой новой корпорации. Идея "игровой оболочки" состоит в том, что
прежде всего строится самосогласованный и развивающийся мир, в котором можно жить
(работать, развлекаться, путешествовать без определенной цели, покупать дома, создавать
семьи и выращивать детей - а ля SIMS), а затем к этой оболочке "пристегиваются" самые
разные игры - аркады, квесты, РПГ, симуляторы, стратегии и т.п., причем все они
участвуют в формировании и дальнейшем развитии исходного мира. (В очень упрощенной
форме: истребитель, сконструированный в экономической или технической игре,
попадает в симулятор и - будучи испытанным там и получившим положительную оценку -
принимается на вооружение и занимает свою строчку в меню очередной "стратегии").
Иными словами, возникает абсолютная интерактивность: исходно одинаковые миры,
попав в руки разных пользователей, будут меняться по-разному, создавая спектр
отражений.
В идеале "игровая оболочка" должна быть снабжена высокоорганизованным языкомконструктором
игр, позволяющим создавать новые игры (или даже перекомпилировать
существующие) и "пристегивать" их к "оболочке".
Сложность задачи очевидна, но очевиден и возможный коммерческий эффект - речь идет
об интегрировании игр, подобно тому, как Windows-95 интегрировали Приложения.
Заметим в этой связи, что "игровая оболочка" может быть эмулятором операционной
системы - иначе говоря, пользователь сможет работать в Word или Exel, не вылезая из
полюбившегося ему мира "Золотых шестидесятых".
На сегодняшний день могут быть построены следующие игровые оболочки:
1. Текущая Реальность.
Эксплуатируется современный мир - работа начата серией SIM и ее завершением SIMS.
Вероятно, наименее интересная и перспективная коммерчески модель.
2. Грань веков.
Эксплуатирует характерный для конца столетия интерес к его началу. Тщательно
воссоздается мир 1900-х годов.
3. Золотые шестидесятые.
Эпоха последнего крупного прорыва человечества в Будущее - и, одновременно, время
разгара "холодной войны". Расцвет рок-н-ролла и классической научной фантастики -
интереснейшая ностальгическая оболочка для целого ряда игр. Возможно, самый
коммерческий из проектов "оболочек".
4. 1929.
Одно из тщательно выстроенных Имперским Генеральным Штабом Отражений. Первая
Мировая Война закончилась быстрым разгромом Германии. Австро-Венгрии распалась.
Турция лишилась европейских владений и превратилась в зависимое от Российской
Империи государство. Германия потеряла не только Эльзас-Лотарингию, но и Рейнские
земли, Восточная Пруссия и Балтийское побережье демилитаризованы.
К схватке за мировое господство готовятся следующие державы:
Россия, которую по-прежнему возглавляет Николай II, Великий. Ее союзники -
Восточный Балканский Союз, Румыния, Германия.
Великобритания со своими колониями и союзниками - Японской Империей и Западным
Балканским Союзом.
Соединенные Штаты Америки.
Не определили своей позиции две великие державы - Франция, неоспоримая
победительница в Великой войне, и Италия, чей Средиземноморской флот соответствует
по своим возможностям обоим Балканским Союзам.
Этот мир не знал договоров об ограничении морских вооружений, но проявилось это не
столько в строительстве новых кораблей (хотя, такие есть: "Лексингтоны" у США,
"Инкомпараблы" у Великобритании, "Акаги" у Японии, триада "Россия"/"Владивосток"/
"Находка" у Российской Империи), сколько в том, что не были пущены на слом
построенные ранее. Историческая реликвия - "Дредноут" - например, до сих пор
находится в первой линии кораблей Западного Балканского Союза.
Мир, который может быть стилизован в эстетике А.Лазарчука.
5. 1942.
Еще одно Отражение работы ИГШ. "1942 год начался под знаком упорства".
В короткой и яростной кампании, известной как "Двойная Альтернатива" (предыстория
Отражения), Рейху удалось разгромить Советский Союз и вывести его из войны.
Одновременно войсками Группы армий "Запад" Ф.Рунштедта захвачены Британские
острова. Группа армий "Средиземноморье", включающая немецкие и итальянские войска,
овладела Родосом, Критом, Кипром, Мальтой, Египтом.
В августе 1941 года Японская Империя провела молниеносную операцию "Сломанный
меч" (предыстория Отражения), уничтожив основные силы Тихоокеанского флота США в
Перл-Харборе, Тихоокеанской котловине, Сан-Диего, захватив Филиппины, Малайю,
Мидуэй.
При нейтралитете демилитаризованных СССР и Вишисткой Франции, при
оккупированной, но не покорившейся Англии, мир оказался поделен между двумя
равными по своим возможностям военно-политическими группировками.
На одной стороне Германия, Италия, Япония. (Их сателлиты по большей части вышли из
войны, хотя отдельные финские, венгерские, румынские, словацкие части находятся в
составе Вермахта).
На другой - США, Канада, Индия, Австралия.
Непонятна ситуация в Мексике; Южная Америка представляет собой поле
геополитического столкновения противников.
В Исландии и Пакистане идут упорные бои.
Японская эскадра вошла в Индийский океан...
Мир, генетически связанный с Реальностью Стругацких. Может быть выполнен в
соответствующей эстетике.
6. "40 островов".
Мир альтернативной географии, который был сконструирован в 1993 году и доказал
способность к самостоятельному существованию и наличие внутренних тенденций к
развитию. Отличается двумя лунами, одна из которых находится на низкой орбите,
сложной картиной движения литосферных плит и классической "бешенной атмосферой".
В связи с этим даже к рубежу 1900-х годов трансокеанские плавания являются весьма
опасными; во время бурь равноденствия они едва ли возможны. Как следствие - мир еще
не поделен между великими державами.
На рубеже веков происходит некий, не вполне отчетливо осознаваемый переворот в
технике: количественные изменения постепенно переросли в новое качество. В этих
условиях соперничество европейских держав, образовавших два мощных военнополитических
блока, постепенно переходит из чисто континентальной в
геополитическую форму.
Республика "Двойной Звезды", пятнадцать лет назад исключенная из "европейского
концерта", начинает экспансию раньше: два ее антикварных рангоутных броненосца
совершают беспримерный по степени риска поход и бросают якоря у берегов острова
Оберон. Вернуться полуразрушенные штормами корабли все равно не в состоянии, и их
команды образуют первую европейскую военную базу на Дальнем Востоке.
Между тем, в игру включаются все новые силы: Западные Демократии, сильнейшая в
экономическом отношении страна, конституция которой решительно запрещает все
формы экспансии, ЦентральноАфриканская Империя, повелитель которой развязал войну
с европейцами и уничтожил целую дивизию регулярных войск Священного Королевства,
Союз Исламских Государств, обосновавший свои претензии на Средиземноморские
Спорные острова замечательной стратегией, варварская Подзвездная Империя, военный
министр которой на протяжении десяти лет выстраивает из рыхлой полуфеодальной
/полумануфактурной государственной структуры современную державу "европейского
типа". Потоплено в крови восстание ленлордов в Сумеречье; по равнинам Евразиатского
континента ползут бронированные гусеничные машины - пока еще это не танки, а легкие
крейсера коалиций все чаще обнаруживают свое присутствие в Морях Соблазна - к юговостоку
от Суэцкого пролива - даже во время бурь равноденствия.
Но не только в руках государств сосредотачивается военная сила и экономические
возможности мира. Ничуть не меньшее значение имеют так называемые "большие"
негосударственные институты: Общество Кораблестроителей, Институт Статистики,
Институт Социальных проблем, Институт экономической геологии и географии.
Этот мир выстроен и имеет собственную эстетику.
7. "Мир Гольфстрима".
Мир альтернативной географии (и физики) "образца 2000 года". Был создан для
отработки технологии сетевой ролевой игры Р.Исмаиловым. Характеризуется крайней
геологической и климатической нестабильностью.
Экваториальное течение отклоняется к северу, несмотря на отсутствие американского
континента (!). Этот Гольфстрим, обеспечивающий сносные условия для земледелия на
севере Европы, является, однако, не вполне стабильным.
Европейская география более или менее совпадает с земной, исторический период
соответствует 1870-м годам (только что закончилась Франко-Прусская война). Далее
начинают резко нарастать различия - практически, Мидгард заканчивается северным
побережьем Средиземного моря, Британскими островами и Скандинавским полуостровом
- далее идет Окраина, заполненная загадками и опасностями.
Ввиду отсутствия американского континента (соответственно, процедуры его
колонизации, атлантических грузопотоков и пр.) уровень развития морской торговли
весьма низок. Искусственно введено замедление темпов экономического развития, что
привело к сокращению железнодорожного строительства, ограничению численности
армии и флота.
"Цивилизованный европейский мир" окружает варварская периферия. Как обычно, на
Окраине можно натолкнуться на остатки Древнего (или Потустороннего) Знания, но, как
правило, это знание находится в распоряжении варварских племен и народов. Понятно,
что колонизационная деятельность в этих условиях трудна и опасна.
Особенностью мира является развитое пиратство, экономически связанное с некоторыми
государствами.
Модель мира ориентирована на военные "стратегии", "адвенчуры", "квесты". Эстетика
близка к "steam-Cyberpunk".
8. "Проект Будущее".
Специализированный вариант Текущей Реальности, ориентированный на задачи нашей
группы и предназначенный для создания ее информационного фантома.
(...)
На этом мы оборвем описание "оболочек" и перейдем к перечислению отдельных
компьютерных игр, большинство из которых могут быть включены в одну из "оболочек".
Лакуны в мэйнстриме.
Их, конечно, не так много, но...
1. "Голубая лента Атлантики".
Симулятор трансатлантической пароходной кампании. Поддерживает режимы:
экономического симулятора (заказ кораблей, установление цены билетов, создание
инфраструктуры и т.п.);
технического симулятора (создаем корабль, исходя из желаемых тактико-технических
характеристик: можно работать с "чистой доски", можно развивать предыдущие проекты);
дизайна корабельных помещений;
корабельного симулятора (выведение из порта, швартовка, расхождение в океане, решение
навигационных задач, борьба за живучесть поврежденного судна).
Стандартный сценарий включает столетний период: 1860 - 1960, три режима чередуются:
играющему приходится проходить раз в десять лет "конструкторскую" и "капитанскую"
миссии, результаты которой определяют стиль работы искусственного интеллекта. (То
есть, если во время вашей "капитанской миссии" имело место одно столкновение и три
близких расхождения, компьютерные капитаны будут вести корабли "опасно", что
увеличит вероятность катастроф. С другой стороны, при излишне осторожном
кораблевождении будет снижена средняя реальная скорость перевозок, возрастут отказы
от рейса по погодным причинам).
Программа включает описания всех реальных трансатлантиков, созданных человечеством.
Однако, техническая история мира каждый раз развивается по-своему - во многом, в
зависимости от дизайна ваших кораблей, экономических успехов/неуспехов вашей
компании. Так, если первый турбинный лайнер постигнет тяжелая катастрофа с
многочисленными жертвами, широкое распространение турбин будет надолго задержано.
"Аддоном" к этой игре является "SOS": симулятор большой спасательной операции на
море.
2. "Диктатор" следует во Владивосток". ("Тайна двух океанов 0")
Эта "экшен-аркада" открывается большой видеовставкой: молодой русский царь Николай
посещает Балтийский завод. Самодержец, переодевшись в рабочее платье, обходит
стапеля, цеха завода. Затем Николай и директор завода М.Кази встречаются в "одном из
фешенебельных ресторанов Санкт-Петербурга".
- Ваши корабли хороши, но все они представляют собой подражание английским
проектам с отставанием на три-пять лет, - говорит молодой Император. - А не хотели бы
вы построить такой корабль, название которого будет нарицательным, который начнут
копировать все судостроители мира...
- Прикажите, государь.
Далее - кадры, изображающие строительство "Диктатора", линейного корабля
совершенно нового типа, вооруженного новыми двенадцатидюймовыми удлиненными
орудиями в пяти тройных башнях, забронированного по всей длине корпуса с выделением
непробиваемой цитадели, развивающий - за счет применения мощных паротурбинных
установок - 25 узлов хода.
В конце январе 1904 года "Диктатор" проходит швартовые испытания. Именно в этот
момент японский флот атакует Порт-Артур. Новейший русский линкор, вышедший в море
для ходовых и артиллерийских испытаний и имеющий на борту заводскую команду
получает приказ следовать во Владивосток.
Сюжет игры: "Диктатор" без охранения идет путем Второй Тихоокеанской эскадры;
Япония и (косвенно) Великобритания пытаются ему помешать, используя внезапные
атаки миноносцев, минные постановки, броненосные эскадры.
3. "Гуадалканал".
Чистая "стратегия", которую можно играть за США или Японию. Включает в себя
предысторию (битву в Коралловом море, которая определит, каких именно авианосцев не
будет в игре) и историю сражения, начиная с 6 августа 1942 года.
Битва у атолла Мидуэй закончилась поражением Японии (хотя потери не обязательно
совпадают с Текущей Реальностью). США перешли в "наступление с ограниченными
целями", высадили дивизию морской пехоты на острове Гуадалканал, захватили там
практически достроенный японский аэродром и назвали его "Гендерсон-филд" - в честь
майора морской пехоты, погибшего при Мидуэе.
Географические особенности Австралазии привели к редчайшему в океанской войне
явлению - взаимной блокаде и позиционному тупику. В течение ближайших месяцев
вокруг Гуадалканала будет разыграно несколько больших морских сражений: в Текущей
Реальности этот остров стоил воюющим сторонам трех авианосцев, двух линкоров, девяти
тяжелых, четырех легких крейсеров, тридцати эсминцев и многих тысяч жизней морских
пехотинцев.
Кампания почти идеальна для компьютерной игры: ее сложность - и притом для обоих
сторон - линейно нарастает по мере разворачивания событий.
Игра должна включать следующие уровни:
1. Высшее планирование - минимальный менеджмент ресурсов, общее планирование
операций, организация конвойных и противоконвойных операций, борьба за господство
на море и в воздухе.
2. Оперативный уровень 1: руководство эскадрой в сражении.
3. Оперативный уровень 2: руководство авианосным соединением в сражении.
4. Тактический уровень 1: симулятор авианосца.
5. Тактический уровень 2: наземная кампания на Гуадалканале.
Игра должна допускать подключение к основному блоку также авиасимуляторов,
симулятора подводной лодки, противолодочного корабля, крейсера.
Практически, такая игра была проведена по компьютерной сети, модель игры была
построена и прошла проверку. Таким образом, программирование очень сильного
искусственного интеллекта не вызовет трудностей.
4. "Кровь войны I: Делосский союз".
Кровью войны в Древнем Мире была не нефть. Ею было зерно. Однако, сей простой факт,
как правило, не учитывался многочисленными конструкторами античных стратегий.
В данной игре должно использоваться непрямое управление. Перикл не может лично
возглавлять военные операции афинян (во всяком случае, он не может делать это как
правило). Власть первого стратега предоставляет широкие, но, отнюдь, не абсолютные
полномочия. Перикл определяет общую политику Союза, расходование ресурсов,
большую стратегию. Тактические возможности - вне его управления. Тем не менее, поле
для игры - вполне достаточна.
Хорошо сконструированная игра по Пелопонесской войне имеет узкого, но четко
очерченного адресата - любителя классических стратегий, построенных таким образом,
чтобы грань между войной и шахматами практически не чувствовалась. Игру можно
расширить за счет грамотного программирования внутренней политики и социальной
психологии Афин, Спарты, остальных полисов, Персии.
5. "Кровь войны II: борьба за Сицилию".
Практически неизвестная, хотя и важнейшая для Древней Истории Первая Пуническая
война - грандиозная схватка Рима и Карфагена, реальным содержанием которой была
борьба за статус Сицилии.
Суть дела в том, что остров Деметры с его отлично защищенной большой гаванью
Сиракуз представлял собой оперативный центр всего Средиземноморья. Это вряд ли
осознавалось тогда, но был и второй фактор: Сицилия, наряду с Египтом и северным
причерноморьем, была главным античным производителем товарного зерна.
В начале войны Карфаген, владеющий значительным флотом, практически контролирует
Сицилийский Союз городов. С другой стороны, римские легионы, уже успевшие
приобрести статус "непобедимых", сосредоточены в Южной Италии. Вокруг острова
Деметры начинает нарастать оперативное напряжение.
Риму жизненно важно (из внутриполитических соображений) получать дешевое товарное
зерно - из Сицилии или Египта. Для Карфагена необходимо сохранить статус мирового
перевозчика, что подразумевает удержание военных баз на Сицилии.
Сицилийский союз городов стремится сохранить независимость.
А кроме того, субъектами игры выступают Родос, стремящийся к созданию собственного
торгового морского союза, Македония, встревоженная ростом могущества Рима,
Ахейский Союз, мечтающий о независимости, Селевкидское государство, озабоченное
коварством египетских Птоломеев, Египет, с его древнейшей историей и самым дешевым
в мире хлебом... Достаточно высадить на Сицилии небольшой военный отряд, и весь этот
клубок противоречий придет в движение...
Еще одна кампания для любителя классических стратегий: политика, дипломатия,
менеджмент ресурсов. Здесь, однако, есть место для тактических действий - в конце
концов, римские консулы лично возглавляли свои армии.
Хотя кампания в основном римско-карфагенская, действие происходит в
эллинистическом античном средиземноморье, поэтому желательно стилизовать игру под
Мештерхези (или поздних Олдей), включив в качестве одной из действующих сторон (со
своими целями и возможностями) Олимпийский пантеон.
(Вообще, делая Игры, которые можно проходить за разные стороны, желательно
ассиметризовывать их. Например, за Рим это в основном менеджмент ресурсов, за
Карфаген - стратегия, за Сицилийский союз - дипломатия, за Олимпийцев - шпионаж и
тайные операции и т.д. Лишь на тактике - на уровне сражений - игры должны
пересекаться).
6. "Сандомирский плацдарм".
Попытка создать стратегическую игру, если не нового типа, то, во всяком случае,
достаточно необычную. Суть идеи в том, что столь характерная для современных
стратегий "ветвящаяся кампания" конструируется самим игроком.
Игра начинается 30 января 1943 года Директивой Ставки ВГК о создании 1-й танковой
армии. В этот момент играющий должен выбрать для себя два уровня управления -
высший оперативный и низший оперативно-тактический.
К стратегическому уровню относится командование 1-й танковой армией (максимальная
сложность), 6-м танковым корпусом (средняя сложность), Верховного
Главнокомандования (в рамках этой игры - минимальная сложность).
Оперативно-тактический уровень различается не столько сложностью, сколько типом
игры:
- разведывательная группа 1-й танковой армии (миссии в эстетике "НЛО - враг
неизвестен" с дополнительными элементами квеста; действует несколько человек - все -
из реальной боевой истории 1-й танковой, техника сопровождения);
- передовой танковый батальон;
- танковая бригада.Во всех случаях "стратегия" содержит элементы РПГ действуют только
реальные исторические лица, их "характеристики" прокачиваются по мере исполнения
миссий, командирам приходится работать с личными делами подчиненных, принимать
решение о наградах и взысканиях, о служебном продвижении. Следует разработать
психологические модели ВСЕХ субъектов Игры, причем - это должны быть динамические
модели с обратной связью по пройденным миссиям. (То есть, кроме исходных
императивов, в формировании поведения участвует избранная игроком тактика
прохождения миссии за данного офицера или солдата, успешность этой миссии, награды
и наказания.)
Следует иметь в виду, что во многих случаях танк командира бригады (или даже корпуса)
непосредственно участвует в бою.
На оперативно-тактическом уровне игра разбивается на цепочки миссий. Однако, эти
миссии генерируются игрой в зависимости от решений, принятых на стратегическом
уровне - игроком, играющим за СССР, и искусственным интеллектом, защищающим
Германию.
В идеале эта игра должна создать новый стандарт "жизненного реализма" в играх,
посвященных Второй Мировой войне.
7. "Лед как зеркало I" ("Ваш второй пилот - смерть").
Спортивный симулятор по рассказу "Лед, как зеркало" (сборник "Маги на стадионе",
автора не помню). Некий аналог бобслея из будущего: сверхскоростной снаряд и
невероятная по сложности прохождения трасса (на гонках каждый шестой погибает, не
более трети участников доходят до конца).
Управление сводится к разгонным (два включения) и тормозным (три включения)
ракетам - кнопки, независимым воздушным тормозам, повороту полозьев на ребро -
педали, ручке управления, включающий управление по повороту и отклонение
управляющих поверхностей антикрыльев, кнопке катапульты.
Игра от первого лица, рассчитанная на визуальные спецэффекты, сложность и
адреналиновый выброс.
Стилистика - Хайнлайновская.
8. "Лед как зеркало II" ("Круг почета").
Еще один спортивный симулятор, на этот раз по мотивам О.Дивова ("Круг почета").
Горнолыжный спорт будущего: скоростной спуск с одновременным стартом и "воротами"
- узостями. Обязательны элементы стратегического менеджмента: покупка/продажа
снаряжения, ставки на официальном и подпольном тотализаторе. Обязательно элементы
РПГ - проработанные персонажи, динамические отношения между ними. Иными
словами, игра должна легко включаться в одну из "оболочек", посвященных будущему.
Собственно, она должна быть построена не как набор миссий по прохождению трасс, а,
скорее, как симулятор жизни или квест, в которой трасс все время чуть-чуть не хватает.
Игроку должно быть интересно между миссиями, но все-таки миссий он должен
дожидаться, как праздника.
9. "Лунная гонка".
В наиболее простом варианте эта игра - просто точный (по возможности) симулятор двух
космических систем: реальной американской "Сатурн-5 - Аполлон" и запоздавшей с
доводкой советской "Н-3 - Мечта". В сложном варианте игрок первоначально создает
собственную космическую систему в условиях резкой нехватки времени: старт игры 12
апреля 1961 года, финиш игры - июль 1969 года. Игра не содержит менеджмента ресурсов
и управления космической программой: просто создается носитель и корабль, состоящий
из вполне определенных систем вполне определенной надежности. В зависимости от
сложности возникающего комплекса и числа испытательных полетов (которое зависит от
оставшегося до первого старта времени) компьютер определяет надежность проекта в
целом и вероятность аварийного отказа тех или иных блоков.
Далее - начинается сам полет к Луне, который может быть разбит на произвольное
количество стадий. (Для реального "Сатурна-Аполлона": выход на околоземную орбиту,
разгон, выход на лунную траекторию, перестыковка лунного модуля, выход на
селеноцентрическую орбиту, отстыковка лунного модуля, посадка на Луну, взлет,
стыковка, выход на траекторию возвращения, посадка. Советская программа может,
например, включать стыковки модулей с орбитальной стадией и сборку корабля на
орбите).
Игра должна быть погружена в атмосферу 60-х годов, обязательно включать газетные и
радиосообщения эпохи, вписывающие "лунную гонку" с одной стороны - в реальность
научно-технического прогресса, с другой - в реальность "холодной войны".
(...)
Морфологический подход.
Здесь задачей группы является классический морфологический анализ и поиск
"пропущенных хитов" (типа "тетриса", "цветных линий" или - в другом функциональном
пространстве - кубика Рубика). Заметим в этой связи, что до сих пор нет компьютерной
адаптации таких простых и веселых "бумажных" игр, как "Зона" ("Лабиринт") или
"гонки". Классическую "Жизнь" программировали все, кому не лень, но до сих пор не
сделано ни одной "Стратегии" под нетривиальное пространство этой игры.
В этом разделе речь идет исключительно об очень простых играх, для которых достаточно
одной дискеты (можно даже пятидюймовой) и процессора 8086. Тем более, такие игры
должны идти на микрокомпьютерах palm-класса.
Заметим здесь, что рынок таких игр предельно не насыщен.
1. Строитель оройхонов.
На той же дискете поставляется "Многорукий бог Далайна" С.Логинова. Сама игра -
простейшая логическая головоломка (типа классического "минера") по "правилам" этой
книги: генерируется случайный Далайн, по нему путешествует илбэч, время от времени
творит оройхоны, за что получает бонусы от местных жителей, прячась от многорукого
бога. В общем, довольно простая игрушка, требующая, однако, очень стильного
графического исполнения.
2. Зона (она же - лабиринт).
Простейшая компьютерная игра, эмулирующую бумажную студенческую: есть лабиринт
NxN, обычно 5х5, края которого могут быть сшиты весьма нетривиальным образом (в
зависимости от выбранного типа пространства). В лабиринте есть связанные
определенным образом порталы, ложный и истинный клады и другие игроки. В
экипировку входит мина для разрушения стен и пистолет с тремя патронами. Задача -
найти клад. Игрок видит лишь в пределах одной клетки, что создает сложные тактические
ситуации. (Например, в соседнюю клетку можно выстрелить, но если там никого нет,
будет напрасно истрачен патрон, однако, если просто шагнуть туда, компьютерный
противник убьет тебя при своем ходе).
В отличие от всякого рода "Doom"ов - "зона" - не шутер, а логическая походовая игра. При
игровом поле 8х8 и разрешении нетривиальных "скруток" (двойная лента Мебиуса), при
случайно генерирующемся лабиринте, такая игра способна занять немало свободного
времени.
3. Вирусы.
Простая игра в бесконечной клеточной вселенной "жизни". Имеется некая сложная
динамическая "жизнь-конфигурация" (например, "планерное ружье"). Имеется вирус,
состоящий из двух "фишек" другого цвета. Рождение и гибель клеток происходят по
прежним правилам, с тем добавлением, что рождается фишка того цвета, что
большинство из родителей. (То есть, если у свободной клетки в окружении одна белая -
тканевая и две черные - вирусные фишки, рождается вирусная фишка). Играющий
последовательно ставит на доску вирусные клетки, исходная конфигурация старается их
уничтожить. Ведется счет. Ситуация противоположна "цветным линиям" - там игра рано
или поздно заканчивается поражением игрока, и надо продержаться как можно дольше.
Здесь игра обязательно заканчивается поражением компьютера: рано или поздно вирусы
"забьют" исходную конфигурацию. Задача - сделать это как можно быстрее.
4. Игроки.
Модификация предыдущей игры в той же плоской клеточной вселенной: сражаются две
конфигурации разных цветов. При своем ходе можно добавлять одну фишку своего цвета -
в любое место доски. Задача - разрушить конфигурацию противника и сохранить
собственную (или хотя бы ее стабильные "следы" - блоки, мигалки и пр.)
(...)
Литературные игры.
Основной ошибкой практически всех игр по литературным произведением является
попытка прямо и непосредственно использовать полюбивший сюжет. Между тем,
возникающая игра (обычно, квест) элементарна для всех читателей исходного текста и
принципиально непроходима для остальных. Выход здесь - опять-таки в использовании
концепции "мира-оболочки": эксплуатируется не сюжет литературного произведения, но
лишь созданный автором мир. Лучше всего построить игру на том или ином намеке,
брошенном в тексте: "Вот, помню, ходили мы на Хиусе-пятом к Урану в 2001...",
"Вспомните историю Марты Петерсон, вспомните вообще историю...", "...битвы
Бенедикта с Лунными Всадниками Ганеша" и т.п. Само собой разумеется, такая игра
должна предваряться и сопровождаться литературным текстом - желательно, не
уступающим исходному авторскому.
1. Мир Стругацких.
Отсутствие игр по произведениям братьев Стругацких (и шире - соответствующей
"игровой оболочки") достаточно странно. Мир развит, самосогласован, очень хорошо
знаком большому количеству читателей (в том числе, и западных). Проще всего и
разумнее всего работать с "историей будущего", включив в рассмотрение четыре
основных временных среза:
1. Конец XX - начало XXI столетия (от "Страны багровых туч" до "Хищных вещей века");
2. Эпоха реконструкции (середина XXI века - рассказы серии "Шесть спичек");
3. Эпоха экспансии;
4. Время Комкона2.
Для каждой из этих эпох могут созданы самые разные игры (вплоть до симулятора
"Мальчика" из "Страны..." или импульсной ракеты экспедиции Тахмасиба в первой эпохе
или "ядерной" стратегии по предыстории "Обитаемого острова" в четвертой эпохе).
Основная задача в данном случае - не столько конструирование сюжета той или иной
игры, сколько Верификация мира и насыщение его дополнительными - игровыми и
литературными - реалиями. (Заметим, что на этот проект - разумеется, в более
"продвинутой" стадии - в сегодняшней России наверняка удастся получить
финансирование).
2. Мир Драконов.
П.Шумилов, создав практически неуничтожимых, бессмертных, высокоинтеллектуальных,
великодушных и умеренных драконов, разработал прекрасное поле для производства
компьютерных игр. Большинство его сюжетов так или иначе рекомбинируются под
квест/адвенчур, но если рассмотреть версию "Локхарта" ("Гнев Дракона"), можно
создавать и стратегии. В любом случае игра должна включать симулятор
высокоразумного летающего дракона, сконструированного генетически и
оптимизированного для выживания в любом обитаемом пространстве.
Для нас в Мире Драконов важна концепция ускорения прогресса, принципиальный отказ
от понятия "культурного шока" и представление о "социотехнике", технологии
воздействия на произвольное общество. Желательно, чтобы игры по Миру Драконов были
построены как учебные пособия по теории социального развития.
3. "Слово для Леса и Мира одно".
Очень серьезный проект, имеющий отношение не к Урсуле Ле Гуин, а к А.Милну. Речь
идет о том Заколдованном Лесе, в котором живут Винни-Пух, Пятачок, Кенга с Тигрой,
Сова, Иа-Иа, Кролик и все-все-все. "Что остается от сказки потом, после того, как ее
рассказали?" Кристофер Робин вырос, он уже не появляется или почти не появляется в
Лесу. В известном смысле, он стал для него Богом. Когда-то, в легендарную,
мифологическую эпоху, Господь Кристофер часто бывал здесь воочию. Теперь - осталась
память о нем и вера в сверхъестественное существо, которое может решить любую
проблему, но которое слишком занято, чтобы появиться в Лесу.
А Лес продолжает стоять, и его обитатели живут: ссорятся, мирятся, как-то ведут
хозяйство, изучают мир, в котором живут, может быть, защищают его от каких-то
пришельцев. И постепенно становятся взрослыми.
На этой литературной игре можно будет изучать и моделировать самые тонкие вопросы
трансцендентности, стадийного развития цивилизации, взросления человека и общества.
4. "Янтарный мир".
Совершенно очевидный, сам собой напрашивающийся проект по периферии "Янтарных
хроник" Р.Желязны. Очевидно, что конкретные игры ни в коем случае не должны прямо
касаться событий обоих "пятикнижий", хотя косвенная связь весьма желательна.
(...)
Психологические игры.
Игры принципиального нового типа, где происходит работа с психологическими
особенностями личности или культуры. Само собой, речь не идет об играх, обучающих
техникам НЛП (хотя их нетрудно сделать), но именно о конфликтах, суть которых в
столкновениях психологических структур.
1. "Найди чужого".
Довольно простой квест. Имеется ограниченная группа людей - скажем группа колледжа,
лаборатория, экспедиционная группа. У одного человека из группы (он и является героем
игры) возникает подозрение (или уверенность) что один или несколько его товарищей -
не человек, но прогрессор гуманоидной земноподобной цивилизации. Необходимо за
ограниченное время выяснить кто это, пользуясь только косвенными данными и, прежде
всего, содержащимся в компьютерной памяти (на магнитофоне) записями высказываний
всех членов группы. Есть, разумеется, компьютер, позволяющий быстро проводить
статистический анализ. Игра должна быть стилизована под фантастику 60-х годов, быть
многовариантной и иметь парадоксальный конец.
2. Мир Ефремова.
Модель мира братьев Стругацких и И.Ефремова принято смешивать. Между тем, они
принципиально различны: Стругацкие работали с обычной человеческой психологией (по
их собственному признанию, были взяты вполне реальные, конкретные "шестидесятники"
и перенесены на социальный субстрат раннего коммунизма), Ефремов же использовал в
своем тексте сконструированную им самим "нечеловеческую" психику. Отсюда - многие
претензии к его романам, особенно - к "Туманности Андромеды", где действуют только
"нелюди".
Если, как мы полагаем, социальная и индивидуальная психология будут в ближайшие
десятилетия быстро меняться, эксперимент Ефремова приобретает новое значение.
Поэтому желательно создать необычную игру, эксплуатирующую мир "Туманности..." и
экзотическую модель человека, предложенную Ефремовым.
Насколько можно судить, используя закон о взаимосвязи орто- и филогенеза, перестройка
структуры личности должна происходить в конце цикла взросления, следовательно,
героями игры можно сделать подростков, как более близких восприятию ЭРМ. Сама игра
может быть посвящена, собственно подвигам Геркулеса и процессу взросления.
3. "Семья Янтаря".
Очевидная психологическая игра с соционическими оттенками: локальный детективный
квест в замке Янтаря. Играющий принимает на себя роль Оберона и производит
"внутрисемейное" расследование.
4. "Сансара".
Здесь играющему предлагается встать на место бессмертной Сущности, которая
последовательно воплощается в те или иные личности согласно кармическим правилам.
Очень важная трансцендентная игра, позволяющая работать с тоннелем Реальности
играющего.
(...)
Обучающие игры.
Игры для следующего поколения. Задача - сделать привлекательными "зонами роста"
технологии, которые, по нашему мнению, должны быть созданы.
1. Симулятор школы.
Возможность сконструировать свою образовательную систему и проверить ее на
практике. Очень сложная в программировании и очень важная игра, одна из мета-игр.
2. Дрейф материков.
Из группы "игр в эволюцию". Играющий задает первоначальное расположение
литосферных плит и анализирует зависимость темпов эволюционного процесса от
движения материков.
3. Оледенения.
Также из серии "игр в эволюцию": изучаются ледниковые эпохи и их динамика.
(...)
Индуктивные игры, игры тренажеры-управления, конструкторские
игры.
Игры, моделирующие научное познание, техническое творчество, управление будущим.
1. "Новая космогония".
Игра, прямо и непосредственно по данному рассказу Ст. Лема: вазимодействие
цивилизаций, устанавливающих свои законы природе.
2. "Познание".
Индуктивная игра: мир с иными физическими, химическими, магическими или
социальными законами. Исследователь, задача которого - познать эти законы,
сформулировать их и научиться ими пользоваться. Игра должна включать в себя создание
теоретических моделей, описание экспериментов, их проведение. Подразумевается некий
менеджмент ресурсов: продажа технологий, покупка экспериментального оборудования.
3. Хроника испытательного аэродрома.
Игра по документальной повести И.Шелеста. Объединяет дизайн самолетов с
перестраиваемым авиасимулятором.
4. Фронт проходит через КБ.
Игра по информационно/технологическому отражению борьбы в воздухе времен Второй
Мировой и Холодной войн. В некотором смысле - мета-стратегия: стратегия в
пространстве всех возможных конструкций летной техники.
(...)
Синопсисы по играм и игровым мирам могут быть произвольно увеличены - до уровня
заявки.
Сноски
1. Это - общее мнение разработчиков, издателей, журналистов - короче всех лиц, так или
иначе связанных с индустрией компьютерных игр.
С.Б. Переслегин
"ЛЕвИАФАН", БЫВШИЙ "ФАТЕРЛАНД", или
ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО
Перумов, Ник. Эльфийский клинок. Эпопея "Кольцо тьмы". Том 1 - СПб.: Северо-Запад,
1993.- 736 с.
Перумов, Ник. Черное копье. Эпопея "Кольцо тьмы". Том 2 - СПб.: Северо-Запад, 1993.-
896 с.
"На постройку гиганта пошло 34500 тонн
стального проката, 2000 тонн отливок, 2000
тонн чугуна, 6500 тонн дерева. (...) Эти
могучие трехпалубные суда валовой
вместимостью свыше 50.000 рег.т.
подавляли своими размерами,
массивностью, тяжеловесностью и внешне
напоминали каких-то допотопных
динозавров."
С. Белкин. "Голубая лента Атлантики."
Знаменитые тексты Дж.Р.Р.Толкиена продолжают свои странствия в информационном
пространстве России, порождая новые и новые толкования. Вслед за песнями и стихами,
играми и пародиями наступила очередь Больших и Серьезных (по крайней мере, в
представлении авторов) книг.
Роман Н. Перумова "Нисхождение тьмы или Средиземье 300 лет спустя" не только издан
весьма известным издательством ("Северо-Запад"), но и был включен в номинации
премии "Интерпресскон": нашлись, следовательно, люди, считающие эту книгу лучшим
фантастическим произведением 1993 года. Так что, внимания это объемистое творение
заслуживает.
Зачем пишутся продолжения?
Наверное, прежде всего из любви к исходному тексту, его миру и его героям, из желания
любимы средствами и почти любой ценой продлить им жизнь. Жизнь - потому что, как
правильно заметила Ольга Ларионова "Конец - это вовсе не обязательно трагическая
развязка: пиф-пиф или десертная ложка яду. Конец - это даже тогда, когда "они
поженились и жили долго и счастливо". (Рассказ "Вернись за своим Стором". Сб. "Кольцо
обратного времени")
Увы, чаще всего это благое начинание приводит лишь к появлению убогого Отражения
исходного текста. Тени, в которой, как в зеркале Тролля, исчезают все достоинства
оригинала и вырастают до неправдоподобных размеров его недостатки.
Исключения бывают, когда удается найти совершенно новый взгляд, ракурс, иную
сторону реальности. Но люди, способные к этому, обычно, создают оригиналы, а не
подражания. (Хотя, в какой-то мере "Доверие" В. Рыбакова можно рассматривать, как
продолжение "Возвращения" и "Туманности Андромеды", а "Рыцарей 40 островов" С.
Лукьяненко, как продолжение романов В. Крапивина.)
Поставим простой вопрос: что нового по сравнению с Дж.Р.Р.Т. сказал Н. Перумов в
своем романе, вдвое превосходящем по объему отнюдь не лаконичный текст профессора?
Толкиен создал мир Средиземья. Мир, в котором могут жить не только литературные
герои, но и реальные люди, мои друзья. Перумов развивает и реконструирует этот мир.
Бильбо вышел из Хоббитании в Эриадор. Фродо дошел до Ородруина. Арена деятельности
Фолко - все Средиземье. И, естественно, с увеличением размеров мира возникло новое
качество... И не одно.
Умный Оккам просил "не измышлять новых сущностей (структур) без крайней на то
необходимости". Перумов, однако, последовал не ему, а М. Муркоку, который в
"Хрониках Корума" всякий раз разрешал ситуационный конфликт появлением новой
Силы, превосходящей по своим возможностям обе конфликтующие стороны.
Черные гномы, создавшие подземную технологическую цивилизацию, рядом с которой
могучие армии Олмера выглядят не более внушительно, чем 1100 ахейских кораблей под
Троей рядом с ударным авианосцем. Серединное королевство, собирающееся - "ради
предотвращения Дагор-Дагората и только поэтому" - объявить войну соединенным силам
Валар и Мелькора. Золотой Дракон. Неисчислимые множества перворожденных эльфов у
вод Пробуждения - некогда они в одиночку отбились от самого Темного Властелина.
Неужели Перумов не замечает, что так "развивая" толкиенский мир, он вольно или
невольно девальвирует подвиги и свершения не только своих (это в конце концов его
дело), но и толкиенских героев?
Толкиен создал мир, в котором вели борьбу между собой Абсолютное Зло и
относительное Добро, мир, где мог существовать однозначный нравственный выбор. С тех
пор прошло пятьдесят лет, и мы поняли, что Абсолютное Зло - абстракция, столь же
бессмысленная, как и абсолютное добро. Перумов действует в рамках этой - современной
- этики. И это было бы прекрасно, если бы нравственное чувство героев соответствовало
хотя бы толкиенским - устарелым! - стандартам.
Толкиен был противником всякого суперменства (о чем не вредно бы вспомнить
"толкиенутым" игровикам из числа любящих бить "врага" с размаху, двуручным мечом и,
желательно, в спину). Не воины, такие как Боромир, Арагорн, или Эовин - Хранитель
Фродо, почти не обнажающий меч, становится главным героем трилогии.
Фолко же, повторяя "Кобру" С. Сталлоне мог бы воскликнуть: "Рембо по сравнению со
мной - щенок". Да и не трудно быть героем в "многохитовой" кольчуге "со знаками
мифрильности". Вряд ли профессор был бы доволен _таким_ развитием этики в своем
Средиземье.
Далее. Миссией Фродо было уничтожение Кольца, символа и воплощения Абсолютной
Власти. Фолко получает приказ убить человека. Человека, который лично ему не сделал
ничего плохого. Уничтожить потому только, что Радагаст почему-то посчитал его
существование опасным для судеб Средиземья. И этот приказ - в стиле Сарумана (он ведь
в свое время долго убеждал Гэндальфа, что цель оправдывает средства), если не Саурона,
Фолко исполняет, не испытывая ни страха, ни сомнения.
"Ты можешь лгать, ты можешь блудить,
Друзей предавать гуртом,
А то, что придется потом платить -
Так это, пойми, потом..."
Так обстоят дела с достоинствами.
А вот недостатки толкиенского стиля Перумов воспроизвел с заслуживающей лучшего
применения добросовестностью.
Толкиен создавал историю мира, а не людей (носителей разума). Потому психология
героев у профессора выдумана, отношения между ними практически не развиваются (что
проявляется, едва лишь герои пытаются проявить какие-то чувства: в любви, например,
они объясняются в стиле Гирина из "Лезвия бритвы"), и уж совсем худо обстоит дело с
женскими образами; детей же, судя по всему, в Толкиенском Средиземье попросту нет. И
у Перумова - все то же самое, за тем лишь исключением, что текст у него получился
гораздо объемистее.
Так что, самостоятельной ценностью, выходящей за рамки исходного текста, работа
Перумова, на мой взгляд, не обладает. Имеем проект "Толкиен УМ", где "М" - означает -
"Модернизированный:, а "У" - антоним к слову "Улучшенный".
Конечно, "Кольцо тьмы" не лишено достоинств. (Как-то один математик, взвесив на
ладони Библию, сказал: "Даже по теории вероятности такая толстая книга не может не
содержать нескольких умных мыслей.) Хорошо показана трагедия стран-победителей:
Великий Гондор, творение Арагорна, превращается в паразитическое, бестолково
жестокое и бессильное государство, живущее на проценты со своего прошлого;
замыкается в себе Хоббитания; вновь становятся наемниками гордые гномы, призраками,
не способными защитить себя бродят по страницам романа эльфы Запада. Все озабочены
лишь сохранением существующего прозябания, так что поневоле начинаешь сочувствовать
олмеровским варварам: у них хоть какое-то развитие происходит... Смотри, например,
историю Франции после Первой Мировой Войны. Или Советского Союза после Второй.
Социологам это все хорошо известно, но в рамках "фэнтези" подобные исторические
явления изображены, пожалуй, впервые.
Неплохо обрисованы боевые действия - в масштабе "батальона", "дивизии", "армии",
"фронта". Но и здесь не обошлось без ложки дегтя - претензии автора на то, что в тактике
и стратегии он разбирается лучше Толкиена, не кажутся мне основательными. (Так,
например, с "непобедимым" гномьим хирдом без особого труда разбираются
семиклассники на занятиях по военному искусству - для этого не обязательно читать
Сунь-Цзы. Впрочем, это разговор для "Бойцового Кота").
А главная заслуга Н. Перумова и издательства "Северо-Запад" в том, что теперь рыцари с
деревянными мечами отстанут от милой пародии Свиридова. У них появилась более
крупная цель.
Июнь 1994 г.
С.Б. Переслегин
Статья из Огонька. No 27, 1999
Мы попали не в ту историю
История идет всеми путями
одновременно. Мы лишь можем
посчитать вероятность той или иной
реальности. И принять наиболее
вероятную. Или ту, которая больше по
вкусу
"Вы не пробовали принимать слабительное
одновременно
со снотворным? Очень интересный
эффект!"
М. Жванецкий
"История не знает сослагательного наклонения" — это банальность. Единственность,
безальтернативность прошлого — парадигма, господствующая как в науке, так и в
обыденном сознании; лишь фантастика иногда позволяет себе задавать неудобные
вопросы: а что было бы, если бы?.. Мы привыкли считать прошлое объективным, то есть,
как сказал бы физик, независящим от Наблюдателя. Но является ли привычка
аргументом?
БЕСПРОВОЛОЧНЫЙ ТЕЛЕГРАФ КНЯЗЯ ИГОРЯ
Историк, как правило, не бывает очевидцем изучаемых им событий. Информацию о
прошлом он получает через посредников, в роли которых могут выступать письменные
источники или предметы материальной культуры — от обломков глиняных сосудов до
статуй Праксителя. Тексты, конечно, предпочтительнее.
Письменные источники бывают разные — государственные архивы, школьные сочинения,
художественные тексты, письма, мемуары, судебные протоколы, долговые расписки и еще
очень многое. Но все эти документы объединяет одно — ненадежность.
Доверие российских (в особенности) обывателей и ученых к ДОКУМЕНТУ трогательно и
смешно. Директор энской птицефабрики, всю жизнь выполняющий план путем приписки
бумажных процентов к реальным показателям, раздувается от гордости за канувшую в
Лету державу, читая советские статистические ежегодники семидесятых годов...
Переводчик, еще вчера насмехавшийся над советскими документалистами,
ухитрившимися из 120 выпущенных немецких установок "Фердинанд" подбить более
3000, сегодня с полной уверенностью пишет о 352 вражеских самолетах, сбитых Эриком
Хартманом, белокурым рыцарем рейха. Ссылаются при этом на немецкие документы и
собственноручные Эрика Хартмана заявления... Историк с серьезным видом
переписывает у коллеги рассказ о смерти Перикла от чумы во время эпидемии в Афинах,
как бы и не замечая, что при скученности населения в афинском укрепленном лагере и
при тогдашнем состоянии медицины и санитарии эпидемия чумы продолжалась бы не два
года, а максимум 2,5 месяца. (За это время вымерло бы от 95 до 100 процентов населения
Афин и погибло около 2/3 осаждающей армии, на чем Пелопоннесская война немедленно
бы закончилась...) Летописцы приводят на Русь неисчислимые орды монголов — в сотни
тысяч, даже в миллионы человек — и не надо спрашивать у них, как конная армия таких
размеров могла хотя бы перемещаться (я не говорю питаться) зимой в лесах ВладимироСуздальского
княжества...
Нужно ежесекундно помнить, что прежде всего источники отражают субъективную
информированность автора. Увы, стремясь поведать потомкам правду, только правду, всю
правду и ничего, кроме правды, отшельник в тесной келье может добросовестно
заблуждаться.
— И часто так бывает? — могла бы спросить Алиса.
— Всегда, — ответит Чеширский Кот. И будет прав, ибо человек субъективен.
Следователям и психологам хорошо известно, что одно и то же событие разные свидетели
описывают совершенно по-разному. Даже поговорка такая есть — "Врет, как очевидец".
Так можем ли мы стопроцентно доверять даже честным писцам?
Кроме того, обычно письменный источник написан на языке либо вовсе мертвом, либо с
тех пор заметно трансформировавшемся. Это означает, что перед исследователем встает
проблема перевода или, в более широком смысле, интерпретации текста. Встает задача
поиска семантического соответствия между языками, отвечающими разным временам и
материальным культурам. Между прочим, наша убежденность в том, что мы правильно
понимаем латынь, во многом основывается на уверенности в правильной реконструкции
реалий римского мира. Но ведь эта реконструкция сама основана прежде всего на
латиноязычных документах!
Рассмотрим механизм интерпретации на примере известного анекдота: "Конференция
историков конца тридцатых годов. Выступает представитель арийской делегации:
"Великие немецкие ученые, произведя раскопки в районе поселений древних германцев в
Растенбургском лесу, обнаружили медную проволоку. Это неопровержимо
свидетельствует, что древние германцы знали телеграф!" Слово предоставляют русскому
историку: "А вот мы, тщательно изучив поселения Киевской Руси, не обнаружили
никаких следов проволоки. Из этого со всей очевидностью вытекает, что славяне широко
использовали беспроволочный телеграф".
И при желании очень легко построить интерпретацию источников, обосновывающую
последнее утверждение! Действительно, у нас есть "Слово о полку Игореве", из которого
контекстно вытекает, что Ярославна в Путивле знала о всех перипетиях Игорева похода.
Вспомним также русские сказки, где герой в любой момент может вызвать Конькагорбунка.
Проанализировав с этой позиции и остальной русский фольклор, получим, что
связь на расстоянии представлялась нашим предкам делом простым и вполне обыденным,
не требующим даже специального разъяснения и описания.
Затем рассмотрим корреляции в политике князей, например, рязанских и черниговских
(она наверняка существует, потому что ту или иную корреляцию можно отыскать всегда).
Покажем, что объяснить эту корреляцию традиционными способами невозможно (ни
одну корреляцию нельзя объяснить традиционными историческими способами).
Останется предположить, что князья обменивались сведениями в реальном времени. А
поскольку проволоки-таки нет...
Конечно, как всякий пример, этот пример утрирован. Но именно так работает механизм
контекстной интерпретации в исторической науке! И все понимают, что однозначно, с
уверенностью в сто процентов ничего интерпретировать нельзя. То есть мы не знаем, что
там на самом деле происходило в прошлом, мы только догадываемся, строим более или
менее достоверные предположения.
Вины историков здесь нет, потому что неопределенность — такое же свойство нашего
мира, как гравитация, скорость света, второй закон Ньютона... Принцип
неопределенности Гейзенберга — базовый принцип построения нашей Вселенной —
гласит, что частицы, из которых Вселенная состоит, принципиально непредсказуемы. А
поскольку в физических уравнениях у значка, обозначающего время (t), можно чисто
математически поменять знак плюс на минус, это значит, что принципиально
непредсказуемо не только будущее, но и прошлое.
АТОМНАЯ ВОЙНА 1917 ГОДА
Что же получается? Получается, что любое событие в прошлом, например вторая мировая
война, может быть, происходило, а может быть, и нет. Как должен поступить в этой
ситуации честный историк-исследователь? Очень просто — заменить привычную
концепцию единственной истории и однозначного прошлого моделью, в которой
рассматривается совокупность альтернативных историй, а затем перейти к совместному
описанию всех таких историй. И не надо бояться, что в каких-то из них не было монголотатарского
ига, а в других день 25 октября 1917 года будет значиться днем начала атомной
войны. Так мы переходим к модели вероятностной истории.
Первый набросок этой теории был сделан году в восемьдесят пятом. Тогда я занимался
общей теорией систем и применял основные положения этой науки к самым разным
объектам и процессам. Соответственно возникла мысль рассмотреть науку историю как
самоорганизующуюся систему и уяснить, что из этого получится. То есть предположим,
что такой науки не существует и никогда не существовало. Придумаем ее заново!
Довольно быстро удалось построить описательную часть исторической науки и добраться
до классических теорий, которые все выделяли некий базис (экономика в марксизме,
архетипы в модели Юнга, бессознательное в зоопсихологических концепциях). Дальше
началось самое интересное: когда я стал записывать в математическом виде влияние
базиса на надстройку и обратно, когда удалось вывести формулы течения истории,
получилось по виду такое же уравнение, как уравнение Шредингера в квантовой
механике! Физики поймут мои чувства. История действительно оказалась виртуальной.
Впрочем, физикам это не так удивительно, как всем прочим. Они давно привыкли, что
электрон летит как бы по ВСЕМ возможным траекториям одновременно. И людям
остается лишь высчитывать вероятность того, где именно он находится в данный момент.
Так устроен странный мир элементарных частиц, как его описывает уравнение
Шредингера. А из этих непредсказуемых микрочастиц сложен наш "большой" мир. Чего
ж удивляться?
Если в истории действуют уравнения Шредингера, значит, история идет ВСЕМИ путями
одновременно. Мы лишь можем посчитать вероятность той или иной реальности. И
принять наиболее вероятную. Или ту, которая больше по вкусу.
Квантовой механикой классическая траектория частицы рассматривается просто как
наиболее вероятная из мириадов возможных. Значит, в "квантовой истории" привычная
нам историческая последовательность событий из учебников трактуется всего лишь как
совокупность наиболее вероятных событий. Однако делать какие-либо выводы из
изучения только этой совокупности нельзя! Для того чтобы выделить реальные
закономерности исторического процесса, необходимо описывать и другие (в идеале —
все) возможные альтернативные истории. И тогда, поняв эти закономерности, мы уже
сможем предсказывать развитие нашего мира. Мы сможем просчитать вероятность
наступления любых событий — от войн и путчей до полной победы демократии в
отдельно взятой Москве, скажем, летом двухтысячного года. История из описательной
науки окончательно превратится в точную.
Значит, ни в коем случае нельзя отмахиваться от любых трактовок и интерпретаций
исторических документов, потому что любая интерпретация — верна в какой-то из
реальностей. Например, Золотая Орда и была, как говорит классическая история, и
одновременно ее не было, о чем нам поведал академик Фоменко.
И тогда получается, что разные реальности не просто существуют независимо друг от
друга, а каким-то образом взаимодействуют — ведь информация из "разных" историй до
нас доходит! В виде текстов и тех же интерпретаций.
"Теневые" миры, Зазеркалье, изнанка нашей Реальности — они оказывают на
историческую жизнь воздействие, подобное влиянию подсознания на поступки личности.
Но самое главное, вероятностная модель позволяет найти так называемые точки
бифуркации, то есть точки исторического ветвления, после которых история может пойти
по одному руслу, а может и по другому, это зависит лишь от какой-то нелепой
случайности. Именно в этих точках возможен спонтанный переход мира с одной
исторической последовательности на другую.
ФОТОННЫЙ ЗВЕЗДОЛЕТ С РУЧНЫМ УПРАВЛЕНИЕМ
Первая повесть цикла — "Страна багровых туч" — описывала экспедицию к Венере.
Фотонный планетолет "Хиус" под флагом ССКР — Союза Советских Коммунистических
Республик — стартовал в памятную многим россиянам дату — 19 августа 1991 года. Книга
была написана в 1957 году, и никаких намеков на путч, разумеется, не имела в виду. Тем
не менее совпадение выглядело символично.
В последующих произведениях действие переносится все дальше в будущее, а
заканчивается цикл повестью "Волны гасят ветер", датированной 2199 годом. Цикл
выстраивает панораму мира теплого и ласкового. Выстраивает реальность, в которой,
говоря словами авиаконструктора Антонова, цитирующего Оруэлла, хотелось бы жить и
работать. Реальность, которая заклеймена нами сегодня как невозможная, если не
нежелательная.
В ряде мысленных экспериментов я рассматривал Мир Полдня... и современную Россию,
продолженную в естественное для нее капиталистическое будущее как взаимно
сопряженные миры-отражения. Прежде всего оказалось, что миры эти отличаются друг от
друга не только эмоциональным знаком и общественно-политическим устройством, но и
направленностью развития науки и техники.
Если непредвзято прочесть тексты Стругацких, выявится ряд смешных фактов. Смешных с
точки зрения нашей Реальности. Так, вся техника могучих космических кораблей,
обживших Солнечную систему, до крайности примитивна. Совсем нет компьютеров.
Электронные устройства в XXII столетии работают на печатных платах (хоть не на
лампах, и на том спасибо).
Измерительная аппаратура планетологов работает под высоким напряжением. При
ближайшем рассмотрении оказывается, что эта аппаратура состоит из спектрографа,
батиметра и бомбосбрасывателя. Последний аппарат по внешнему виду и функциям более
всего напоминает морскую шестидюймовую пушку с ручным заряжанием. Поскольку
обойма бомбозондов весит 20 кг, работа планетологов оказывается изнурительной и
довольно опасной.
Батиметр имеет рабочий диапазон в 300 атмосфер. (В нашей Реальности этот прибор
представляет собой крохотный пьезоэлектрический кристалл и работает практически при
любом давлении.)
Проще всего посмеяться над этими несоответствиями, найдя им тривиальное объяснение:
писалось это в начале шестидесятых, да и неинтересны были братьям Стругацким все эти
технические подробности... Но гораздо интереснее, однако, представить себе мир, в
котором на фотонном звездолете действительно нет приличного компьютера. И
попытаться понять, как мог бы возникнуть этот мир и почему он такой.
Обратим внимание, что с точки зрения реальности Стругацких, наш мир тоже дает
поводы для насмешки, если — в рамках вероятностной истории — считать наш мир
текстом, описывающим некое Отражение. Действительно, "Пентиум" с тридцатью двумя
мегабайтами оперативной памяти и гигабайтом твердого диска используется нами... для
бухгалтерских расчетов и игры в DOOM. А компьютер, регулирующий карбюратор в
двигателе внутреннего сгорания, — это почище ручного управления на фотонолете! А
керосиновые газотурбинные двигатели после шестидесяти лет развития реактивной
авиации! А жидкостные ракеты, на которых зациклилась земная космонавтика! А сама
эта космонавтика, тридцать лет преодолевающая лунную стадию!.. Нет, в чем-то
историческая параллель, так подробно и тщательно прописанная Стругацкими, обогнала
наш мир.
Так вот, анализируя невыносимо далекий и столь притягательный для меня Мир Полдня,
я пришел к выводу, что ценой глобального прогресса в теории обработки информации
(компьютеры) оказался отказ Человечества от звезд. И я стал искать те точки ветвления,
где наши Реальности разошлись, где мир сделал поворот от звезд к вычислительной
технике.
Мир Стругацких имеет две временные отсылки к таким точкам. Первая — шестидесятые
годы, эпоха последнего глубокого прорыва в будущее истории человечества. В мире
Стругацких шестидесятые не имели конца, которым в нашей Реальности стала Пражская
весна и ее зеркальная копия — Парижская весна 1968-го. Вот он, год перелома!
Вторая отсылка — в текстах "Страны багровых туч" ощущается настроение сороковых,
обстановка военной романтики. Романтики, уничтоженной у нас нечеловечески
длительной и кровавой войной. Напрашивается вывод, что вторая мировая война была в
реальности Стругацких менее длительной и стоила меньших жертв. Ментального
обескровливания Европы не произошло, и накопленный потенциал использовался
человечеством, в частности, в Космосе. Это могло быть, если бы вторую мировую войну
быстро выиграла Германия. Такая победа имела бы для нашего мира несколько важных
последствий. Мы бы сейчас жили в теплом и добром мире и летали к звездам. Почему?
Первое. Ракеты "Фау" не были бы созданы, а вместе с ними не возникли б системы
автоматического управления, и тогда этапа спутника в покорении Космоса тоже бы не
было — сразу же были б созданы корабли, управляемые людьми. Отсюда — значительно
большая роль человеческого фактора и отставание в развитии автоматики и
вычислительной техники, которую мы диагностировали как существенную особенность
реальности Стругацких.
Второе. Германия могла победить превосходящие силы союзников только за счет умелого
управления ресурсами и войсками, за счет Искусства. Но такая победа должна была
привести к переоценке господствующих ценностей у всех трех сторон: и западным
державам, и поверженному, отброшенному за Урал СССР, и самой Германии —
требовалось вписать Искусство в существующий прагматичный контекст.
Третье. После быстрой победы Германии СССР наверняка бы имел демилитаризованный
статус. То есть накопленный энтузиазм тридцатых-сороковых потратился бы в Советском
Союзе на решение существенно более полезных задач, нежели "смертный бой" и
"ядерный паритет". Причем советское экономическое чудо делало неизбежным
подчинение победителя побежденному. И, наконец, постепенное перетекание
экономической и идеологической мощи от Германии к СССР (в пятидесятыешестидесятые
годы) рано или поздно привело бы к тяжелому кризису в Германии и
спровоцировало в Германии явление, известное ныне как "перестройка" — переход к
фашизму с человеческим лицом...
Получается, что за победу над гитлеровской Германией наша страна заплатила не только
миллионами жизней, но и отказом от собственного блистательного будущего. (Кстати,
реальность, в которой рейх одержал военную победу, с удивительной регулярностью
всплывает в кино, в компьютерных играх, на страницах книг. Это к вопросу о воздействии
активного бессознательного Виртуального мира на наш мир...)
Кроме того, я попробовал найти другие точки ветвления в двадцатом веке, и их оказалось
удивительно немного. Гибель "Титаника" в апреле 1912 года... Прорыв в Стамбул
немецкого крейсера "Гебен" в августе 1914 года... Короткий промежуток между мартом и
июлем 1941 года, когда магическая по своей природе цивилизация "Третьего рейха" была
близка к победе и, может быть, даже дотронулась до нее... Весенние месяцы 1968 года,
когда по обе стороны "железного занавеса" были приняты одни и те же роковые
решения...
Суть всего вышесказанного проста: мир, описанный Стругацкими, мир, где к концу 90-х
годов освоена Солнечная система, конструируются прямоточные фотонолеты и
завершается процесс мирового объединения, — мог осуществиться в Реальности! Просто
кто-то когда-то, выйдя из комнаты, открыл не ту дверь. Глупая случайность.
КАК ВЫБРАТЬ МИР ПО ВКУСУ
С общенаучной точки зрения вероятностная история является таким же естественным
развитием и обобщением истории классической, как физика квантовая стала развитием
физики классической, ньютоновской. Вероятностный подход, конечно, не обесценивает
работу, проделанную поколениями историков-профессионалов и летописцев-любителей.
Пусть текущая реальность — не более чем одна из множества всех последовательностей
событий.
И все же...
И все же есть разница в подходе историка-вероятностника и классического историка.
Например, для вероятностника наша жизнь или жизнь общества — не стрела,
протянувшаяся от рождения к смерти, а произвольная кривая на плоскости событий.
Человеческое сознание не способно воспринимать все исторические последовательности
одновременно. Только одну, свою Реальность и иногда — ближайшие Отражения. Но
модель вероятностной истории не запрещает менять одну Реальность на другую. Причем
каждому конкретному человеку. В этих словах нет ничего иносказательного, никакой
символики. Их надо понимать самым прямым и непосредственным образом! Смена
Реальности в вероятностной истории есть аналог туннельного эффекта в физике и
описывается теми же уравнениями.
Каким же образом отдельно взятый человек может перейти с одной исторической
последовательности на другую (желательно более комфортную для жизни)? Очень
просто. Своими решениями и поступками мы либо утверждаем сделанный выбор, либо
ставим его под сомнение. Конечно, текущая Реальность обладает некоторой
устойчивостью, она сопротивляется и не отпускает. Но эта устойчивость не безгранична.
Если сомнения перейдут некоторое пороговое значение, которое в каждом случае свое (но
которое можно просчитать количественно), то Реальность сменится скачком. В этот
момент обществом будет потеряна одна История и обретена совершенно другая. Мир
вокруг нас изменчив; подобно хамелеону он демонстрирует нам такое прошлое и будущее,
которые соответствуют нашему мировоззрению, настроению, погоде на улице...
Человек сам выбирает свою историю, но очень редко он делает это сознательно... потому
мир и выглядит так, будто им управляют похоть, голод и страх. Дальнейшее развитие
вероятностной модели истории, видимо, даст ответ на важный для каждого вопрос: "Как,
каким образом можно СОЗНАТЕЛЬНО сменить одну текущую Реальность на другую?
Наверное, это будет хорошо просчитанный комплекс действий, причем для каждого
человека — свой. Наверное, для перехода в "дальние" Отражения, которые очень сильно
отличаются от нашего мира, это будет сложный комплекс, вплоть до каких-то конкретных
и на первый взгляд необязательных поступков. Но если знаешь цель и путь известен, то
ведь можно попробовать, не правда ли?
С.Б. Переслегин
Неоткрытые звезды
Разговор здесь пойдет о литературной школе, почти неизвестной советскому, а тем более
зарубежному читателю. Школу эту называют "Новой волной", "Четвертым поколением", а
чаще - семинаром Б.Н.Стругацкого.
Фантастика шестидесятых годов построила так называемую "стандартную модель
коммунизма", ввела в обиход новую, весьма плодо- творную тему прогрессорства,
подробно исследовала процессы фаши- зации в застойных общественно-политических
структурах. Шестиде- сятникам удалось сформулировать задачу жанра, создание
абстракт- ных моделей мира, связанных с реальностью через изучаемую пробле- му.
"... Реальность нужно понимать широко, - отмечает Б.Н.Стругацкий, - это не просто
окружающий нас быт с его коллизиями, кон- фликтами, проблемами, это также и мир
социальных, научных, утопических, моральных представлений человечества. И отражать
эту широко понимаемую реальность надлежит действенно, то есть ставить жизненные
проблемы так, чтобы они сделались достоянием читателей, вызвали его активное
сопереживание, дошли бы до его ума и до сердца, стали частью его личной жизни."
Фантастика эпохи шестидесятых воспитала два поколения советских людей.
Она была уничтожена в один год, если не в один день с "Новым миром" А.Твардовского.
Совпадение, бросающееся в глаза; уничтоже- ние реальностей ХХ съезда КПСС и
фантастики, верной идеалам "Туманности Андромеды", открывала путь к десятилетию
застоя.
Самое страшное, что не печатали только талантливое - бессмысленного же чтива, серого
и скучного, выходило предостаточно. "Напиши плохую книгу, и тебя будут публиковать" -
вот лозунг, определяющий издательскую политику семидесятых годов.
Противовесом механизму "защиты от таланта" стали семинары молодых писателейфантастов.
Эти семинары сделали невозможное: вырастили поколение авторов,
способных десятилетиями работать без надежды на публикацию, вкладывать себя в
рукописи, обреченные оставаться лишь рукописями, и учиться писать. Они научились, и
создали за годы застоя советскую фантастику "Новой волны".
Лидером "Молодой фантастики" стал Ленинградский семинар, возглавляемый Борисом
Натановичем Стругацким. Об этом семинаре мой рассказ. (Возможно, вопрос о лидерстве
вышеупомянутого семинара над каким-либо другим покажется кому-то спорным, однако
без ущер- ба для статьи оставим это утверждение на совести автора. - прим. изд.)
Я начну с произведений, нехарактерных для Ленинградского семинара, но позволяющих
проследить исторические корни "Новой волны". Яркими примерами "переходной
фантастики" являются работы раннего А.Столярова и С.Казменко.
В повести А.Столярова "Мечта Пандоры" действие происходит в мире, созданном А. и
Б.Стругацкими. Автор и не пытается скрыть, что им написана остросюжетная вариация
на тему "Хищных вещей века". Талантливая, интересная, но абсолютно
несамостоятельная. Так семинар начинал.
Зависимость от творчества братьев Стругацких проявляется и в романе С.Казменко
"Нашествие". Местами параллелеризм доходит до грани пародии: налицо общность
реалий, персонажей, организа- ций.
Центральная идея, однако, оригинальна. Астроархеологи обнаруживают следы древней
галактической цивилизации, деградировавшей в результате серии катастроф. Для
предотвращения аналогичной участи земляне создают отдел службы безопасности.
Вскоре обнаруживается, что события и впрямь разворачиваются по прежнему сценарию -
мелкие, вроде бы случайные аварии сливаются в цепь более крупных катастроф.
Прослеживается определенная законо- мерность, позволяющая предсказать место
будущей трагедии. На угрожаемую планету отправляется офицер службы безопасности.
Ему поручено увидеть и выжить.
Катастрофа действительно происходит, только причиной ее оказывается не мифическое
"нашествие", даже не ошибки землян, ведущих себя в чужом и странном мире, как слон в
посудной лавке, людей убивает режим секретности, ограничивающий циркуляцию
информации между подразделениями исследовательской базы.
Блокада информации, как причина крушения цивилизации галактического масштаба?
Согласимся, это ново и принципиально.
Добавлю, что роман интересен хорошо разработанным описанием мира, не менее чужого
для нас, чем "Солярис" Ст.Лема. Недостатком рукописи я бы назвал предельную
традиционность героев.
"Нашествие" можно отнести к чистой научной фантастике, для которой идеи важнее
людей. В принципе, следует согласиться с А.Столяровым, утверждающим, что
"литература такого рода давно умерла", однако, требуется уточнение.
Когда-то проглатывались любые книги на космическую тематику, даже если они не
содержали в себе ничего, кроме описания неправдоподобного путешествия по
выдуманной вселенной. Связано это было исключительно с повышенным интересом
общества начала шестидесятых годов к освоению космоса.
Сегодня особую значимость приобрело исследование компьютерного мира, и, как
следствие, появилась "компьютерная фантастика".
Компьютер - не одна из бесчисленных технических инноваций, привносимых в мир, но
основа мира будущего, отличающегося от нынешней цивилизации сильнее, чем она
отличается от цивилизации доиндустриальной, но новые возможности неотделимы от
новых опасностей, и научная фантастика предупреждает нас об угрозах, которые таятся в
компьютерной перестройке общества.
Впрочем, угроза исходит не от вычислительных машин - техника всегда безопасна,
безвредна и бесполезна. Губительной или спасительной она становится лишь в руках
людей, лишь будучи включена в систему определенных общественных отношений.
Действие повести "Сеть" А.Тюрина и А.Щеголева происходит в недалеком будущем. "Эра
беспокойного Горбачева", когда Россия завалила запад дешевыми автомобилями и
холодильниками, закончилась созданием общесоюзной компьютерной сети, которая
позволила вернуться к чисто плановой организации хозяйства при гарантированном
отсутствии диспропорции. Руководство экономикой осуществляет сеть... то есть люди,
контролирующие поступающую в нее информацию.
Не буду пересказывать повесть, написанную в жанре детектива, скажу лишь, что в
постиндустриальном обществе Тюрина и Щеголева явственно видны черты нынешнего
застоя. Интересно, виновата ли в этом всевластная сеть?
Компьютерам посвящен также смешной и страшный рассказ А.Щеголева "Драма
замкнутого пространства". Оказывается, в мире "Сети" машинные игры могут стать
оружием экономической диверсии, шуточный "бой в памяти" обернется информационной
войной с сотнями убитых и раненых, а привычка к программированию, любовь к работе
за дисплеем приведет к эпидемии компового безумия.
Обзор научной фантастики семинара мне хотелось бы закончить рассказом об
исторической прозе С.Логинова.
Сразу уточним; произведения С.Логинова не относятся к "фантастике идей".
Средневековье в них - лишь фон, материал, на котором автор ищет решение вечных
проблем добра и зла, ответственности, познания, но насколько же хорошо создан этот
фон!
В "Цирюльнике" перед нами медицина времени, когда не знали анестезии и асептики,
они не были глупы и жестоки, эти врачи, они просто жили тогда, когда этого еще не
знали. Логинов погружает нас в иное время и заставляет почувствовать его иным, и
понять, насколько невежественны и несправедливы обычные наши суждения о прошлом,
каким неуважением к человеку они полны.
"Время ножа, а не платья..."
Точность проработки деталей, научная добросовестность автора, талант его, позволяет
отнести рассказы С.Логинова к научной исто- рической фантастике, не для того, чтобы
отделить их от большой литературы - для того, чтобы отделить от фантастики
антинаучной и псевдоисторической, которой немало развелось в нашей стране в годы
застоя.
Десятками издавались тогда истории про русского певца Гомера, славянского князя
Ахилла, доказывалась этрусско-русская общность и франко-инопланетные связи. По
мнению Ленинградского семинара, подобные произведения, пропагандирующие
концепции, прямо опровергаемые наукой или общественной практикой, относятся к
фантастике антинаучной.
Научной же является та литература, которая увеличивает наши знания о человеке и мире,
позволяет более свободно ориентироваться среди проблем и соблазнов грядущего.
Классическая science fiction попадает под это определение, как попадает под него и
fantasy, и социальная фантастика, и фантастика философская, и человековедение.
Действительно, литературное исследование подразумевает моделирование мира, но
модели неизбежно абстрактны; fantasy от science fiction, равным образом фантастику от
нефантастики отличает лишь степень абстракции. Вот почему хорошая реалистическая
литература почти всегда содержит фантастические элементы, а талантливая фантастика
реалистична при всей своей сказочной абстрактности.
Конечно, литература, обращенная в будущее, сложнее, вариантнее исследующей
настоящее, поэтому именно "Фантастика... находится в совершенно особых отношениях с
будущим. Она подобно прожектору, озаряющему лабиринты будущего, которое никогда не
состоится, но которое могло бы реализовать себя, если бы его вовремя не высветила
фантастика."
Итак - фантастика - разведка, предостережение, инструмент исследования, позволяющий
"видеть гипотетические реальности в состоянии нереальности."
Литературный процесс рассматривается семинаром, как магическое зеркало
самопознания общества, зеркало, отделяющее будущее от настоящего, реальное от
ирреального, зеркало, по одну сторону которого реализм, по другую - фантастика.
Уничтожить один из этих двух миров можно лишь разбив зеркало, познать один из этих
миров можно лишь заглянув в зеркало, ибо сегодняшний день мы воспринимаем лишь
через призму порожденного им будущего, а будущее... будущее начинается сегодня.
Характерный для ХХ века процесс обобществления производства привел прежде всего к
чудовищной централизации управления, к сосредоточению всей реальной власти в руках
узкого руководящего слоя, озабоченного исключительно собственными интересами.
Ценность личности упала почти до нуля, человек нужен, до тех пор, пока он может
создавать прибавочный продукт, судьба же отработавших свое - символическая пенсия, да
дешевые сигареты, ускоряющие рак.
В повести С.Соловьева "У гробового входа" рассматривается возможный вариант
эволюции медицины в такой социальной системе.
... Человек падает на улице, через минуту на место происшествия прибывают врачи, и
после небольшой операции больному вручается документ:
"Вы скончались в результате обширного инфаркта. В соответствии с законом о
предсмертной помощи вам предоставляются три дня для приведения в порядок ваших дел,
после чего искусственное сердце автоматически отключается. За совершенные в
предсмертном состоянии нарушения закона вы несете полную уголовную
ответственность."
Родственникам погибшего, которые в большинстве своем еще трудятся на производстве,
не придется тратить рабочее время на оформление документов, организацию похорон и
т.п. Обреченный сам подготовит свою кремацию, благ даже при самой бюрократической
системе трех дней на это достаточно.
А если совершилась ошибка, и после выключения искусственного сердца больной
продолжает жить? Что ж, нетрудно исправить.
Система "предсмертной помощи" даже не жестока, она предельно безразлична, если
хотите - безлична, и рациональна, что всегда привлекает чиновника.
Конечно, не все больные обслуживаются "предсмертной помощью". Существует ведь
руководящий слой "народных избранников", жизнь которых будут поддерживать сверх
всяких мыслимых пределов, собственно, почти так и было; право на медицинское
обслуживание расслоилось на право на предсмертную помощь для трудящихся и право на
перманентную реанимацию для нетрудящихся.
Неравенство реальных возможностей "наверху" и "внизу" госмонополистической системы
обязательно должно быть скрыто, но скрыть главное - значит засекретить все, подменить
в сознании абсолютного большинства людей реальный мир, в котором они живут, миром
иллюзий и поэтому признаком госмонополистической системы является
информационное неравенство.
В повести "Доверие" В.Рыбаков блистательно доказывает обратную теорему.
Оказывается, неравенство в распределении информации, стоит ему возникнуть, с
неизбежностью приводят общество в стадию ГМК.
Поначалу мир "Доверия" кажется похожим на реальность "Возвращения" или
"Туманности Андромеды". Разница лишь в том, что коммунистическое общество
расслоено у В.Рыбакова на тех, кто знает все, и тех, кому доступно лишь дозволенное.
Непродуманные эксперименты с нейтринным просвечиванием создали угрозу вспышки на
солнце, начата эвакуация, но первый же посланный корабль погибает, и нет времени
искать причину катастрофы, и тогда, чтобы сохранить доверие, "хоть крохи его, но
сохранить", оперативное руководство Земли начинает лгать. И, раз начав, уже не может
остановиться, идет на новый обман, на преступление, на все... забываются интересы дела,
которыми поначалу оправдывалось вранье, остается лишь цель - сохранение доверия к
себе, то есть сохранение себя. И коммунизм приобретает черты совершенно иного
общественного строя.
Повесть полна тонких и глубоких наблюдений о природе руководства, о сущности
пропаганды, о перерождении человека, оказавшегося у власти. Описав возникновение
"фашизма под коммунистическими лозунгами", В.Рыбаков доказал, что при
информационном неравенстве любая идеология может стать основой функционирования
ГМК.
Блокирована информация и в жутком, фантасмагоричном мире повести В.Жилина "День
свершений". Призрачные мнимоны, кляксы ложных солнц... кровь и железо, боевые
вертолеты среди всеобщей неграмотности, сильная армия в нищем государстве, которому
даже теоретически никто не угрожает.
Триста лет назад локальное замыкание пространства, коллапс отделил страну от
человечества и замкнул ее мир поверхностью сферы.
Не похоже на внешне благополучный мир "Доверия? Похоже, и тут, и там власть
озабочена лишь самосохранением.
Спасение приходит извне, из большого мира. Центральная коллизия повести -
взаимоотношение между пришельцами и их невольным проводником по имени Стэн.
Сознание Стэна ограничено своей сферой давно сложившихся представлений. Пришельцы
не учат Стэна, они просто идут с ним к столице. Он живет рядом с ними и постепенно
становится одним из них, и размыкается двойной сферомир бытия и сознания.
Тема информационного насилия и, пожалуй, острая социальная направленность,
доходящая до публицистичности, но не теряющая при этом глубины обобщения,
объединяет эти три повести. "Новая волна" вернулась к почти забытой точке зрения
шестидесятников: каждая книга должна создаваться так, как будто только от нее зависит
будущее мира. А иначе зачем ее писать?
"Я пишу фантастику потому, что хочу еще пожить при коммунизме. Для того, кто
зачитывался лучшей фантастикой шестидесятых, миры будущего, нарисованные
Ефремовым и Стругацкими, до сих пор остаются не милыми сердцу лубками, а яркой и
манящей мечтой. Как хочется ощутить ее на деле."
В этих словах В.Рыбакова заключена позиция "Новой волны": критика, не опирающаяся
на положительный идеал, безнравственна и бессильна; предотвращая будущее, литература
призвана его создавать. А мир, в котором хотелось бы жить, один, - другого никто не
придумал.
Термин давно скомпроментирован, но я все же назову фантастику "Новой волны"
коммунистической.
Вспомним теперь, что информационное насилие - частный случай просто насилия. А
насилие представляет собой неотъемлемый атрибут войны. Здесь, впрочем, верно и
обратное утверждение - рано и поздно любое огосударственное насилие оборачивается
войной.
Война окружает человека Земли с рождения. В детстве мы мечтаем о ней, воображая себя
героями любимых книг, в молодости готовимся к ней, в зрелости работаем на нее, и
всегда ради нее кто-то умирает.
"Крики раненых, растущая гора человеческих трупов и обрубков, тела с выпущенными
внутренностями, выбитые глаза, отрубленные головы с посиневшим языком, зажатым
осколками зубов... как это легко забывается, когда ты жив и родился после битвы, как
легко начинать войну, когда уверен, что умирать не тебе."
Вот он ключ. Умирать не тебе! Не тому, кто решает, не его семье, не его друзьям.
"И под фугас бросали нас
все те же,
Хорст,
они, кому всю жизнь до нищеты
должны...
"Что же будет потом, когда тысячи воинов не вернутся по домам, когда другие тысячи
приползут не людьми - без рук, ног, глаз, повиснут жутким грузом на любви и нежности
своих семей?"
А ничего не будет.
Невернувшихся спишут, вернувшиеся станут добровольными сотрудниками военных
комиссариатов, помогут нам воспитывать молодежь в патриотическом духе, "чтобы
подобное не повторялось". Так и живем.
Повесть Н.Ютанова - восемь аккордов, восемь отдельных глав из жизни Еленки, королевы
небольшого средневекового государства Дианеи - связывает начало и конец "Пути
обмана".
Книга дает нравственный масштаб, позволяющий воочию представить цифры потерь
Вердена или Сталинграда. Ужасающая война, описанная Ютановым, "зазубренные пики,
выдергивающие душу врага, огненные смеси, неодолимые осадные колеса - все чушь!
Чушь! Мальчишеские прутики, девчоночьи царапины в сравнении с черным дымом
драконовых мышц, цветными туманами и стальными жуками" земного настоящего.
Мир "Первого дня спасения" В.Рыбакова прошел "Путь обмана" до конца, до ядерной
зимы.
"Их было без малого шесть тысяч, а год назад было пять миллиардов, они в меру своих сил
и разумения жили, заботились о себе, заботились о близких, исполняли то, чему их
научили, и наконец, убивали друг друга, ни для чего. Убили - и впервые почувствовали,
что что-то неладно, но продолжали в меру сил и разумения жить и убивать друг друга,
потому что были вещами друг для друга, потому что за восемь тысяч лет так и не
научились организовывать себя иначе, как принуждая и убивая.
И наконец, в равной мере, ощутили тупик."
В повести В.Рыбакова война - и реальность, погубившая планету, и символ всеобщей
гибели. Она обезличена, как обезличены и герои повести, носящие имена-маски:
профессор, премьер-министр... абстрактные, они похожи на всех нас. На русских,
американцев, китайцев, англичан, персов... всех "готовых победить и выжить после
победы".
Они умирают так же, как жили. И потому умирают, что жили именно так. Даже ядерная
война не смогла ничего изменить; политики по-прежнему произносят прочувственные
речи, армейские воюют за отсутствием врагов с собственным кабинетом министров.
Врачи убивают "во имя спасения общины", ученые работают в шахте, тоже во имя
спасения.
Спасение... которое всегда ищут, когда уже "взорваны все мосты через пропасть", а когда
оно приходит, снова начинают стрелять.
По В.Рыбакову спасение в том, чтобы не лгать, любить, сохранять в себе детство и всю
жизнь стараться сделать такой же чудесной, каким оно кажется.
Просто?
"Так хоть бы пальцем кто-нибудь пошевелил!"
Мы вновь смотрим в магическое зеркало, "Очаг на башне" В.Рыбакова. Грань фантастики
и реализма. Книга о том мгновении между детерминированным прошлым и вариантным
будущим, которая зовется настоящим. Точка ветвления, развилка дороги, лежащей перед
миром. Что впереди, кроме "Пути обмана" в его бесчисленных ипостасях, кроме
"Доверия"?
Вопрос можно поставить и по-другому: что может сделать человек на Земле? Прост
человек, не прогрессор, за спиной которого тридцать миллиардов друзей и опыт
галактической цивилизации, не Бог, сошедший с небес, не экстрасенс, владеющий
приемами психического воздействия?
Мне не хочется пересказывать роман В.Рыбакова, книгу о любви, дружбе, предательстве.
Роман - портрет двух поколений, обойденных вниманием литературы. Роман о фашизме
застойного общества, и о той силе, которая противостоит этому страшному процессу и,
единственная, может ему противостоять.
О чем еще? О новой науке биоспектралистике, имеющей сугубо медицинское
применение, но при этом тщательно засекречено, так засекречено, что международные
конференции превращаются в заведомую игру, участники которой озабочены лишь тем,
чтобы скрыть свои достижения. А создатель биоспектралистики, профессор Вайсбор,
чем-то похожий на постаревшего Гирина, кричит: ... Я дрался! Я маневрировал, да! Мой
лучший друг уже двенадцать лет не подает мне руки! А мы служили вместе! В одном
артрасчете карабкались на Хинган в сорок пятом! (...) но я выиграл! Я нашел вас! И
выучил вас! И мы обгоняем их на пять лет!"
Мир разобщения, зависти и ненависти, люди которого почти поголовно больны СДУ,
синдромом длительного унижения. В черновике я написал "уничтожения". Собственно,
так оно и есть.
"Пока есть обратные связи, и сознание развивается, доминируют эмоции типа "верю".
"интересно", "люблю", которые отражают стремление сознания к расширению
деятельности. Когда конструктивная область отвергается, развитие прекращается, и
личность разом теряет двуединую способность усваивать новое из мира и привносить
новое в мир. Доминировать начинает "не люблю"... Тот, кто развивается, увидит, скажем,
в бестактной назойливости преданность, в злой издевке - дружескую иронию... А тот, чье
конструктивное взаимодействие с миром прервано - наоборот, в преданности -
назойливость, в шутке - издевку... Именно тут и расцветают всякие комплексы и мании."
Мир, в котором тщательно и методично разрушается все светлое, что есть в человеке. В
этом сюжет романа - уничтожается счастье двоих. Читать это страшно, перечитывать
невозможно.
И все-таки, книга оставляет ощущение надежды.
" - Одно дело, - полуобернувшись сказала Ася, - зная, что угасание неизбежно, раздувать
огонь. Другое дело - сложить руки. Раз все уйдет - пусть уйдет безболезненно и дешево. А
как обесце- нить? Да не вкладывать себя, и не вбирать в себя. Это, собствен- но, одно и
тоже. Значит, будет вкладывать лишь тот, кто с вами. а вы соблаговолите попользоваться.
А когда начнется угасание, с полным правом закричите: эгоисты, Плохи старались! Не
сумели! Это удел слабых людей, Валерий."
Для Рыбакова любовь - это всегда созидание, "древнее земли и неба, древнее бессметных
богов."
Я называю "Очаг на башне", самое значительное произведение "Новой волны", книгой.
Между тем, оно - рукопись.
Обзор следовало бы продолжить. Ведь есть и "Третий Вавилон", и "Изгнание беса", и
"Счастливо оставаться"..., "Записки шута", "Раб", "Граждане квартиросъемщики", "Страж
перевала", "Микрокосм", "Дерни за веревочку", "Магический треугольник", "Флейтист" -
перечисление грозит затянуться на полстраницы. Перейдем, поэтому, к основной задаче
статьи - к определению наиболее типичных, характерных черт Ленинградской
фантастики "Новой волны".
Что же отличает писателей "Четвертого поколения" от фантастов-шестидесятников?
Острая социальность, антивоенная направленность, научность, понимая в широком
смысле, - все это было характерно и для классической фантастики двадцатипятитомника.
Конечно, в творчестве "Новой волны" бросается в глаза абстрактность, смелость,
беспощадность анализа, отсутствие каких бы то ни было иллюзий, ощущение сложности,
многомерности мира, натурализм, доходящий до жестокости.
Диалектически, абстрактная фантастика восьмидесятых приобрела повышенную -
безжалостную - конкретность в изображении людей и отношений. Насквозь
символическая, литература "Новой волны" полностью отказалась от использования
намеков, заменила целомудренные отточия прошлого словами, точными и нужными.
Эти инновации принципиальны, но они еще не дают права говорить о новом слове в
литературе, о следующем шаге познания.
"С поздней осени 1905 года появились слухи и смутные известия о спешной постройке в
Англии линейного корабля, получившего имя "Дредноут"... По слухам, боевая мощь этого
корабля намного превосходила мощность любого корабля тогдашних флотов...
В течение 1906 года стало известно, что "Дредноут" удачно закончил свои испытания, и
что Англия строит еще три или четыре подобных корабля, при которых боевое значение
всех существующих флотов практически должно быть утрачено."
"Дредноуты" уже заложены на литературных "стапелях" "Новой волны". Местные и
всесоюзные семинары начали обсуждение первых фантастических произведений,
принципиально отличающихся от всей предшествующей литературы.
Они еще во многом несовершенны, эти произведения. Даже у подготовленного читателя
они часто вызывают смешанную реакцию неприятия, недоумения и раздражения.
Слишком ни на что не похожи, слишком нарушают вечные законы.
Классическая фантастика ориентировалась на поколение, призванное ХХ съездом
Партии, на рациональных романтиков, серьезно относящихся к программе быстрого
построения Коммунизма в одной, отдельно взятой стране. Были эти люди "в меру мудры и
без меры доверчивы". Они умели дружить, любить и работать, восхищались стихами
Евтушенко и Вознесенского. песнями Визбора и Окуджавы. Никто из них не пережил
душной эпохи семидесятых годов. Никто, кроме тех, немногих, которые нашли в себе
силы переоценить сделанное и "молча сжечь у берега последние корабли".
Большинство же старалось не измениться. В новую эпоху их качества, в лучшем случае,
стали смешными, в худшем ... Они доверились тем, кому доверять было нельзя. Предали
себя, сами были многократно преданы и не заметили этого.
Живые анахронизмы, они утратили доверие молодежи, и вместе с ними вышла из доверия
культура шестидесятых.
Фантастика, литература, ориентированная в будущее, живет связью с молодежью. Утрата
этой связи превращает фантастику из орудия преобразования мира в интеллектуальную
игру, увлекательную, но прекрасно вписывающуюся в истеблишмент.
Сегодняшние пятнадцатилетние нашли себе новую музыку. Они ждут новой фантастики,
сложно ассоциативной, с эмоциональным резонансом линий и героев. Фантастики,
адекватной их разрушенному мироощущению ("мы вскормлены пеплом великих побед") и
заполняющей вакуум их философских представлений, отвечающей на их вопросы.
Параллель "Новой фантастики" рок-музыки при всей своей условности возникающих
связей дает нам возможность почувствовать особенность того направления, которое
А.Адамович окрестил сверхлитературой. А мне хочется называть "Дредноутной
фантастикой" или, иногда, - "Фантастикой в стиле рок". Влияние одновременно на
сознание и подсознание, неизбежная при этом интерференция восприятия, когда
написанное составляет лишь часть книги, а вся она рождается при взаимодействии текста
и психики читателя. Классический треугольник: то что задумал автор, то, что он написал,
то, что прочел читатель, - должен в "Новой фантастике" замыкаться лишь в процессе
чтения, подобно тому, как рок-музыка эмоционально и легко осмысливается лишь будучи
исполненной в присутствии подходящей молодежной аудитории.
Поскольку от новой литературы ждут "ответов на неразрешимые вопросы" , она должна
синтезировать в себе приемы научного и вненаучного познания, ибо по отдельности эти
приемы почти исчерпаны.
Ассонансный язык, предельная откровенность и жестокость, беспощадность в выводах
должна характеризовать "Молодую фантастику".
Наконец, принципиально для нее разделение неразделимого и соединение
несоединимого, например - сочетание натурализма "жестокого романа" с колоритом
волшебной сказки.
Рок-фантастика только начинает свой путь. Опубликовано несколько рассказов
М.Веллера. Готовится к печати "Аманжол" Н.Ютанова. О первых крупных произведениях
- они еще не вышли из стадии черновиков - с конца прошлого года ходят в среде авторов и
профессиональных читателей фантастики неясные слухи.
Но если "Дредноутная фантастика" - дело будущего, о "Новой сказке" уже сейчас можно
говорить, как о существующем литературном явлении. В Ленинградском семинаре в этом
жанре работают А.Столяров и Н.Ютанов.
Почему именно сказка? Потому что именно "волшебные сказки... дают самую правдивую
картину жизни."
Но реальность ХХ века жестока при всей своей склонности к чудесам, "а любовь часто
оборачивается печалью, но становится от этого еще прекрасней" , и бессильны
поколебать эту реальность подвиги и смерти, даже проповедь с креста останется в ней
неуслышанной, зато трусость, оборотная сторона подвига, в силах изменить мир,
окончательно погубив его. Отсюда сказка, как адекватное описание времени всеобщей
ответственности и личной безнадежности.
"Я хочу написать сказку, но необычную. Там будет литься кровь, а не чернила", - сказал
мне два года назад Андрей Столяров, точно определив, что такое "Новая сказка".
Книга А.Столярова "Альбом идиота" выйдет в 1989 году в журнале "Простор". В семинаре
эту сказку называют Ленинградской повестью.
Она неотделима от нашего города, от зимнего Ленинграда, холодного, черного лабиринта
улиц и времен, людей и миров, дворцов и коммунальных квартир.
"Альбом идиота" - волшебная сказка, с принцессой, героическими драками на шпагах, с
заколдованной порабощенной страной, с решающей славной победой, и параллельно
герой живет обычной жизнью интеллигентного Ленинграда, и проигрывает эту жизнь.
Теряет все, и сказочную свою принцессу тоже. Зачем, во имя чего тогда? А во имя чего
другие Ленинградские интеллигенты умирали от голода, сохраняя семена, картины,
город?
...Сказочных чудес генератор переносит Ленинградскую школьницу Лену Ушакову в
королевство тринадцати близнецов, принадлежащих к сонму несозданных сказок.
Триста лет назад великий король Тристан четвертый задумал сделать всех жителей своей
страны одинаковыми, или, по его терминологии, обычными. Восстание Белых кречетов
было подавлено, причем предводитель восставших, герцог Де Фиелисс потерял свою
волшебную шпагу, творение мастера Сеттля, закаленное в боях с драконами и злыми
волшебниками.
Время остановилось в мире несозданных сказок.
Маленькая фехтовальщица Лена не проводит очевидных для нас параллелей между
реальностями по ту и по эту сторону СЧГ. Она и ее друзья просто хотят найти волшебную
шпагу, чтобы страна стала сказочной, и вновь качнулся маятник времени.
"Маленькая фехтовальщица вскрикнула: маятник прошел сквозь нее. Лена стоит в
тоннеле рядом с лидером Лорилюдей. Одним взмахом волшебного оружия она сбивает
охрану. Щека на гарде, сталь клинка и смерть врага на острие... Шпага пробивает золотой
смокинг. Маленькая фехтовальщица улыбается: вы свободны люди, и тут же чувствует
удар камня в спину, оборачивается. Кидают те, кто не успел получить желанный пинок.
Они недовольны, злы... (...) Маятник раскачивается все быстрее, шпага послушна. Лена
уверена, что с глупостью неудачных миров покончено. Скалы, срезанные волшебным
оружием, сыпятся на полигон оловянных соратников...
(...) И тут стрела впивается в спину маленькой фехтовальщице. Она удивленно
поворачивается. Стрелял беглец, которого она все же спасла от толпы в Лабиринте мира
Лорилюдей. Чем ему-то она не угодила? Что ж, чтобы неповадно было другим...
Стрелявший опуска- ется на колени, закрывает голову руками. Волшебная сталь на
последних силах падает на предателя. Но вдруг на пути шпаги оказывается фигурка
Арианты. Маленькая фехтовальщица отчаянным усилием останавливает полет оружия.
- Стой! - говорит принцесса. Они же живые, их нельзя железом.
Желтый огонь слепит глаза. От обрушившейся боли маленькая фехтовальщица теряет
сознание."
Страшно идти по сказочной стране, когда она не условна. Тебя убивают по-настоящему, и
ты вонзаешь клинок в настоящего живого человека, не в придуманного Змея Горыныча.
Волшебная шпага, чудо-оружие, все сокрушающее... "... Освобождение началось бы с того,
что нам пришлось бы убивать, и чем яростнее была бы борьба, с тем меньшим разбором
мы бы действовали, убивая в конце концов только для того, чтобы открыть себе путь для
отступления или дорогу для контратаки, убивая всех, кто стоит перед защитником, - ты
хорошо знаешь, как это легко!"
Лена, видевшая, как разрушает маятник времени неудачные миры, не хочет принять
волшебную шпагу. Друзья скрывают чудо-оружие. Но логика войны неумолима, шпага
вступает в бой.
Так начинается трагедия сказки.
"Герцог Брауншвейгский стоял у стен, грозя сжечь Париж. Внутри роялисты, готовящие
мятеж. ... и мы создали революционный трибунал, разве не правы мы были? И вот... в
города, где были подавлены мятежи, посланы комиссары, чтобы установить
окончательный порядок... Мерсье приговорен за то, что вел себя как аристократ. К
порицанию? К штрафу? К тюрьме, наконец? К смерти...
Мы ведь никого не хотели убивать, правда?.. Когда все началось, в 89м... и только тогда,
когда уже шла война... только тогда! В ответ. Не мы же сами - это враги вынудили нас
создать этот смертельный железный кулак! А теперь..."
Ход событий неудержимо влечет героиню к трагическому концу. Лишь ценой своей
жизни может она остановить бег найденного ею клинка.
В том, что катастрофы не происходит, и коллизии повести разрешаются сказочной
развязкой, "заслуга" автора. И лишь эту заслугу можно поставить ему в вину. Хотя...
чудеса случаются и в реальной жизни, и люди все-таки властны над своими поступками -
так оборотень вновь становится человеком... Быть может, Н.Ютанов и прав в желании
оставить у повести хороший конец.
Лена и ее друзья из королевства тридцати близнецов возвращаются в мир по ту сторону
СЧГ. Мир несказочный и очень жестокий, ведь он первичен, а несозданные сказки - лишь
отражение наших непридуманных трагедий.
Что будет с ребятами дальше? Им предстоит взрослеть, и, значит, обрести видение,
понять, что здесь есть свои маятники и шпаги, свои обычные, удивительные и
разбойники, и "лиловые пау- ки", готовые установить "тысячелетнюю диктатуру зла".
Только здесь все гораздо хуже.
Возможно, следующая сказка будет об этом - о взрослении сказочных героев в реальном
мире.
Обзор подошел к концу. Немного об упомянутых авторах, лидерах
"Новой волны".
В Я Ч Е С Л А В Р Ы Б А К О В, - синолог, переводчик с
китайского языка, кандидат исторических наук. В 1987 году была
вручена золотая медаль лауреата Государственной премии за создание
сценария фильма "Письма мертвого человека". Премия вполне
заслужена, хотя этот сценарий - едва ли не самая слабая рАбота
В.Рыбакова в области фантастики.
А Н Д Р Е Й С Т О Л Я Р О В, - Теоретик "Новой сказки",
лучший в семинаре мастер острого сюжета, бескомпромисный борец с
фантастикой, лишенной таланта, умелый полемист. Андрей начал
писать, и долгое время произведения его носили печать ученичества.
По иронии судьбы именно "ранний Столяров" известен массовому
читателю.
Н И К О Л А Й Ю Т А Н О В, - астроном, сотрудник Пулковской
обсерватории. Творчество его нетрадиционно даже для семинара.
Пожалуй, Ютанов, наиболее полно воплотил в себе фантаста
четвертого поколения.
С В Я Т О С Л А В Л О Г И Н О В, - богатырь с басом
Дантона, учитель химии, лидер "научного направления" в семинаре.
Однако, не брезгует и таким мало известным у нас в стране жанром,
как science fantasy.
А Л Е К С А Н Д Р Щ Е Г О Л Е В, - пока опубликован лишь
один его рассказ. Думаю, Саше не грозит популярность у любителей
коммерческой фантастики, но знатоки получат удовольствие от его
парадоксально-бытовых историй.
А Н Д Р Е Й И З М А Й Л О В, - журналист, о возможностях
которого ходят легенды. Так, кое-кто утверждает, что в 1910 году
Андрей интервьюировал Льва Николаевича Толстого. Писатель А.Измайлов
известен как автор остросюжетных рассказов на грани фантастики
и детектива. Из опубликованного наиболее интересна его
повесть "Счастливо оставаться", герой которой покупает в железнодорожной
кассе билет на Луну. Повесть, на мой взгляд, должна быть
отнесена к "Новой сказке".
А Л Е К С А Н Д Р Т Ю Р И Н, - не знаю, что он написал без
А.Щеголева, но как соавтор заслуживает похвалы. Книги, написанные
Тюриным и Щеголевым вдвоем, наряду с интересными мыслями имеют и
интересный сюжет. Читаются они гораздо лучше, нежели произведения,
созданные А.Щеголевым "соло".
С Е Р Г Е Й С О Л О В Ь Е В, - прославился на семинаре
"Предсмертной помощью", микроповестью, которую Б.Н.Стругацкий
окрестил "маленьким шедевром". К сожалению, повторить успех С.Соловьеву
с тех пор не удается. Его рукописи скучны и традиционны...
пока речь в них не зайдет о медицине. Думаю, судьба Сергея
- чистая научная фантастика.
З а п о м н и т е э т и и м е н а.
О н и э т о г о з а с л у ж и в а ю т.
С Е Р Г Е Й П Е Р Е С Л Е Г И Н.
С П И С О К
И С П О Л Ь З У Е М О Й Л И Т Е Р А Т У Р Ы.
Б.Стругацкий. Предисловие к сб. "День свершений", Л.,1988.
А.Столяров. "Мечта Пандоры". Сб. "Больше-меньше" Л.,1988.
С.Казменко. "Нашествие" , рукопись.
А.Тюрин, А.Щеголев. "Сеть" , рукопись.
С.Логинов. "Цирюльник". Сб. "День свершений", Л., 1988.
Б.Стругацкий. Предисловие к сб. "День свершений", Л.,1988.
Перефразировка цитаты из "Конца вечности" А.Азимова.
С.Соловьев. "У гробового входа" , рукопись.
Цитируется по памяти. Сокращено.
В.Рыбаков. "Доверие". Намечено к публикации в 1989 году в
журнале "Урал".
В.Жилин. "День свершений". Одноименный сборник, Л., 1988.
В.Рыбаков. Сб. "День свершений". Л., 1988.
Н.Ютанов. "Путь обмана". Намечено к публикации в 1989 г. в
журнале "Простор".
Е.Исаев. "Суд памяти".
Н.Ютанов. "Путь обмана".
Название повести Н.Ютанова связано с древнекитайским военно-теоретическим
трактатом "Сунь-цзы", первая строка которого
гласит: "Война это путь обмана".
В.Рыбаков. "Первый день спасения". Сб. "День свершений",
Л., 1988.
В.Рыбаков. "Первый день спасения". Сб. "День свершений",
Л., 1988.
В.Рыбаков. "Первый день спасения". Сб. "День свершений",
Л., 1988.
В.Рыбаков. "Очаг на башне". Рукопись.
В.Рыбаков. "Очаг на башне". Рукопись.
Само собой разумеется, что позднее творчество А.и Б.Стругацких
я отношу к "Новой волне". Молодость в литературе не определяется
паспортными данными. Стругацкие начинали как фантасты
пятидесятых ("Страна багровых туч", "Извне"), прославились классическими
книгами шестидесятых годов, такими как "Пикник на обочине",
"Хищные вещи века", "Трудно быть богом", "Попытка к бегству",
"Понедельник начинается в субботу". Но это было лишь началом
их эволюции. Новый этап ее открыл "Улитка на склоне" и "Гадкие
лебеди". "Жук в муравейнике", "Волны гасят ветер" и, в особенности,
"Отягощенные злом" - в полной мере литература "Новой волны".
А.Н.Крылов. "мои воспоминания".
Н.Ютанов. "Путь обмана".
Г.К.Честертон.
Д.Р.Р.Толкиен. "Хранители".
А.Столяров. "Альбом идиота". Намечено к публикации в 1989
г. в журнале "Простор".
Н.Ютанов. "Оборотень". Намечено к публикации в 1989 г. в
журнале "Костер".
Н.Ютанов. "Оборотень".
С.Лем. "Эдем".
А.Буравский. "Второй год свободы". Цитата сокращена.
С.Б. Переслегин
Доклад на Интерпрессконе
О ВЛИЯНИИ ЛИТЕРАТУРЫ НА ОБЩЕСТВО И ОБ
ОТВЕСТВЕННОСТИ ПИСАТЕЛЯ
В общем-то, я совершенно не собирался выступать на "Интерпрессконе", и просто
захватил с собой тезисы доклада, который я делал когда-то на Семинаре Бориса
Натановича Стругацкого. С другой стороны, с момента, когда делался этот доклад, - а
было то в феврале 1998 года, - прошло несколько месяцев, месяцев довольно сложных и
напряженных, и, возможно, имеет смысл повторить то, что говорилось зимой, еще раз, в
несколько иной редакции. Формальная тема доклада звучала тогда так: "О влиянии
литературы на общество". Но, думаю, сейчас я буду говорить скорее о вещах, связанных с
темой ответственности писателя.
Собственно, первый вопрос, который возникает в этой связи, звучит так: ответственен ли
писатель за свои произведения, за то, что он выпускает в этот мир? Вопрос был важен
всегда, но в последнее время достаточно сильно обострился, поскольку изменилась
ситуация, стали публиковать не то чтобы много больше, чем раньше, но сильно по
другому, стали платить, не то чтобы больше, чем раньше, но, опять же, по другому.
Возникли совершенно иные искушения, совершенно иные соблазны...
Действительно, если человек вынужден считать свою работу миссией на Земле,
определенным долгом перед окружающим его миром и людьми - это одно. Тогда,
выпуская в свет строчку, маленький рассказ, большую повесть или гигантский роман
автор должен перед этим очень о многом подумать, начиная от некоего аналога клятвы
Гиппократа и заканчивая тривиальными вопросами: зачем я это сделал? почему? кому
будет хорошо от того, что это появилось? кому от этого станет плохо? Если же никакого
влияния нет, а тем самым нет и ответственности, то весь вопрос сводится к одной очень
простой цепочке: я написал, они напечатали, мне заплатили, они прочитали, все
довольны. Соответственно, тут и возник некий водораздел. Все-таки, какой из вариантов
верен: второй (все довольны) или первый (я за что-то отвечаю)?
Сам по себе вопрос о том, влияет ли литература на общество, не то чтобы лишен смысла,
но он сформулирован неудачно. Прежде всего, нужно объяснять, что такое влияние.
Что означает "заметное влияние"? Если мы называем "заметным влиянием" появление в
обществе наблюдаемых изменений, то возникают сразу две дополнительные неприятные
проблемы. Первая - какие изменения считать заметными и наблюдаемыми? Когда-то
Цицерон сказал, что мужчина может спасти государство от гибели, стяжать бессмертную
славу и быть образцом мудрости, но в глазах жены он все равно останется безмозглым
идиотом. Аналогично, поскольку пока ни одна книга не уничтожила человечество и не
создало новое, тут мы можем сказать то же самое: писатель может спасти государство от
гибели, стяжать бессмертную славу и так далее, но в глазах критиков, его современников
и его потомков он может остаться безмозглым идиотом, который сделал не то, не тогда и
не за тем. Даже если бы мы могли наблюдать некое изменение и счесть его заметным, как
доказать, что это изменение вызвано именно данной книгой? Проблема эта носит далеко
не казуистический характер и связана она с одной очень неприятной особенностью
человечества. Дело в том, что человечество с давних пор представляет собой довольно
редкий пример системы, не анализируемой двумя основными известными науке
методами. А именно: в человечестве слишком много элементов, то есть людей, чтобы
анализировать его механическим способом, рассматривая воздействие на каждого
конкретного человека в отдельности, но при этом в человечестве слишком мало людей,
чтобы использовать при его анализе методы сугубо статистические. Можно возразить, что
статистические методы используются, и как показывает, например, теория рекламы, они
еще и дают результаты. Да, действительно, результаты эти методы дают, что представляет
собой одну из выдающихся загадок социологии, поскольку по всем расчетам эти методы
не должны давать никаких сколь либо близких к реальности результатов. Само по себе
обсуждение этой темы заведет нас в очень далекие дебри - например, к вопросу о
существовании квазиобъектов и, соответственно, квазиличностей в информационном
мире. Я хочу только сказать, что при численности человечества, которая у нас есть
сейчас - а именно несколько миллиардов, - мы находимся в зоне неприменимости ни
одной из основных двух методик. Короче говоря, анализ провести сложно, и в итоге
любой анализ степени влияния произведения на жизнь - это анализ субъективный.
В свое время Тарош сказал хорошую фразу: "Что есть истина? Даже в шахматах нельзя
ничего доказать". Я думаю, к социуму это относится в куда большей степени.
Иногда говорится, что влияние литературы на жизнь человека и общества сильно
преувеличено, и преувеличение это связано с сугубо ошибочными романтическими
представлениями диктаторских - они же тоталитарные, они же революционные -
режимов. Я попытаюсь доказать, что утверждение это представляет собой типичную
ошибку подмены понятий. Есть такая знаменитая работа "О вреде огурцов", которая
сугубо статистическими методами доказывает невероятную опасность предания огурцов,
поскольку известно, что практически все люди, погибшие от несчастных случаев в
течение двух недель до катастрофы ели эти овощи. Да, действительно, так оно и есть: в
подавляющем большинстве наблюдаемых нами диктаторских режимах литература имеет
существенно большую роль, чем в режимах демократических, не тоталитарных,
обыденных и так далее. Это есть наблюдение. Но ведь нас в данном случае интересует
причина...
Закончив это небольшое вступление, я наконец перехожу к делу. И начну
непосредственно с исторического очерка. Итак, влияние литературы, поэзии, затем -
театра, трагедии, - впервые ярко проявилось в Древней Греции. Влияние литературы на
жизнь древнегреческого общества общеизвестно. Известна знаменитая греческая фраза,
что боги общаются с людьми через поэзию и ее посредством диктуют нам свое мнение,
свои законы. Известно огромное значение театральных постановок. В частности, пьеса
"Милетяне", поставленная в Афинах после разгрома персами Милета в дальнейшем
оказала влияние на политическую активность в Средиземноморье, на вступление Афин в
соответствующую войну на Средиземном море с персами. Известно влияние стихов поэта
Серпандера, который в свое время занимался ликвидацией определенных внутренних
конфликтов в греческих полисах, о чем гораздо позднее Городницкий написал хорошую
песню. Короче говоря, в Греции впервые сложилась та функция литературы, которую
гораздо позднее назвали агитационной. Литература как способ организации жизни
общества и направлении его на реализацию определенных задач - скажем, на спасение
наших младших эллинских братьев, стенающих под игом жесткого персидского деспота.
Несколько позднее в Риме агитационная функция литературы довольно здорово
изменилась. Проблема в том, что римский и греческий социум при всей их внешней
схожести были достаточно различны. Настолько, что мы можем говорить о двух разных
типах восприятия информации. Если для греков чрезвычайно важную роль играла поэзия,
эмоциональное общение с богами, то римляне поэзии не знают почти до времени
Катулла. Зато изначально их культура была достаточно сильно ориентирована на понятие
Закона. Закон - это суд, это прокурор и адвокат, как бы они не назывались, это умение
обосновать свою точку зрения, используя самые разнообразные методические приемы.
И в этом плане можно говорить, что римской литературой в значительной степени было
составление законов и разного рода судебных речей. До сегодняшнего дня сохранились
речи Цицерона, которые чаще всего рассматриваются как чисто судебные выступления,
хотя с любой точки зрения это были изначально произведения искусства. Для Цицерона
проблема отыскания истины вставала не во вторую и даже не в третью, а в самую
последнюю очередь. В первую же очередь его интересовала даже не слава, хотя Цицерон
был в этом плане человек достаточно амбициозный. У него был свой взгляд на то, что
должно происходить в Риме, он знал, что повлиять на это может только своими речами, и
Цицерон прилагал к этому огромные усилия. В своей речи против Велеса он поставил под
вопрос саму систему управления провинциями, которая в тот период существовала в
Риме, и в значительной степени можно доказать, что успех именно этой речи
способствовал дальнейшему переходу Рима от республиканской к имперской форме
правления. Я бы назвал ту функцию литературы, которую использовал Цицерон,
социологизирующей функцией. Да, конечно, позже - особенно в двадцатом веке, - эта
форма литературы переходила все границы, но не думаю, что стоит за это сильно винить
Цицерона, хотя он и был первым.
Далее мы переходим к Средневековью. И здесь натыкаемся на самую, пожалуй, тонкую
функцию литературы, которую я условно называю кристаллизующей. После страшной
катастрофы, которой был распад Римской империи, - катастрофы, аналог которой нам,
наверное, трудно подобрать, хотя половина фантастики пыталась описать нечто похожее
(в частности, азимовское "Основание" связано с ужасом Азимова, когда он понял, что же
там произошло и как это все выглядело), - мир неизбежно должен был вновь во что-то
выкристаллизовыватся. Должна была возникнуть какая-то новая мировая структура. Но в
тот момент, когда распались все старые связи, вопрос, во что выкристаллизуется мир, был
открыт. Он мог выкристаллизоваться в одну из очень многих схем. И вот здесь огромное
влияние оказало то, что позднее получило название "Великих" и "Единственных" книг.
Я имею в виду книги вроде "Нового Завета", "Корана", книги, которые были восприняты
огромной массой людей. Кристаллизующие книги появлялись очень редко, но влияние их
на историю огромно. Практически они определяют на следующую эпоху основные формы
взаимоотношений между людьми: отношение между человеком и космосом, человеком и
богом, человеком и человеком. Несколько меньшее, но тоже все-таки очень заметное
влияние в это время оказал так называемый "средневековый менизан", то есть появление
более частного личного творчества, которое во многом способствовало кристаллизации
европейской системы сексуальных отношений. То есть, опять же, переходу на тот
уровень, на котором мы по сю пору существуем, и который считаем необходимым,
естественным и едва ли ни единственно возможным. Хотя вариантов было очень много.
Итак, Средневековье - это период, когда кристаллизующая функция литературы
выполнялась едва ли не наиболее ярко. В какой-то мере, возможно, было бы уместно
сказать, что Средневековье в значительной степени было временем описанным и
написанным. То есть это была попытка построить на Земле определенную схему,
загруженную вполне определенной работой: схему отношений, схему троичности деления
мира, схему, в рамках которой осуществляется прямая связь между миром материальным
и миром нематериальным, существующим в воображении и представлении людей.
Это было первой попыткой структурировать мир по определенной схеме, причем схеме
литературной. В этом плане я говорил и буду говорить, что марксисты девятнадцатого и
двадцатого века пытались на другом этапе проделать ту же самую работу, которая
однажды уже была выполнена. Конечно, в Средневековье не существовало "Партии нового
типа", решавшей вопрос "Как нам обустроит Европу?". Просто очень много людей читали
одни и те же книги, думали над одними и теми же вопросами, и приходили в результате
ко вполне определенным решениям. Статистически определенным.
Новое Время... Ну, Новое Время характерно тем, что появляется большое количество
высказываний об огромном влиянии литературы. Высказывание Людовика XVI по поводу
"Женитьбы Фигаро": "Если я разрешу эту пьесу, мне придется разрушить Бастилию!".
Или знаменитая "Боевая песня Рейнской Армии". Значение этого произведения искусства
оценить чрезвычайно трудно, поскольку очень трудно понять, что происходило в тот
период французской революции. Но, во всяком случае, в качестве формального влияния
имела место быть сочиненная за одну ночь по четкому заказу песня, которая совершенно
неожиданно для ее автора и для всех окружающих прозвучала сперва на всю Францию, а
затем на протяжении более чем столетия звучала на весь мир. Можно долго говорить, что
не будь этой песни появилась бы какая-нибудь другая. Может быть. Но другой-то не было,
а эта была. Если такая вещь не может считаться макроскопическим влиянием, то что же
им тогда может считаться? Эта песня, которая была сделана для маленькой группы
людей - фактически, для штаба Рейнской армии, - и которую узнало потом едва ли не
все человечество. Собственно, именно с "Боевой песней Рейнской Армии" можно связать
создание мифа Французской революции, который в дальнейшем много хорошего и много
плохого сделал для европейской части человечества. С этой точки зрения я позволил бы
себе сказать, что в "Песне Рейнской Армии" впервые проявилась эгрегориальная, она же
мифообразующая функция литературы - создание мифов, создание информационных
объектов, оказывающих влияние на достаточно широкие массы населения. Аналогичную
роль - работу с мифами, - сыграло еще два произведения, имеющих достаточно
большое значение для истории. Это "Хижина дядя Тома", о влиянии которой на
аболиционистские процессы в Америке было сказано очень много, и наша знаменитая
новелла "Муму", которую по сей день изучают в школе как яркий пример борьбы с
крепостничеством.
Несколько позднее появился Жюль Верн. И стала проявляться новая функция литературы,
которую, по-моему, Вячеслав Рыбаков назвал интегрирующей. Литература - в данном
случае, научная фантастика Жюля Верна, - сделала попытку интегрировать огромную
информацию, накопленную в то время человечеством, и притворить ее в более-менее
понятную форму, чтобы обычный человек, не занимающийся всю жизнь накоплением
информации, мог хотя бы прочувствовать, в каком мире он живет. То есть, накопить,
интегрировать все, и воплотить в форму, понятную для многих. Такую функцию
фантастика выполняла дважды: в девятнадцатом веке в Европе - Жюль Верн, и в
двадцатом в России - Беляев и ряд других авторов двадцатых годов нашего века.
Интегрирующая роль литературы требуется всякий раз, когда происходят резкие
структурные перемены в обществе. В частности, в последний раз это понадобилось
обществу когда возникло и стало реально существующей силой киберпространство - мир
высоких информационных технологий и реально функционирующих компьютерных
сетей. Люди вновь почувствовали себя в некой растерянности перед резким изменением
мира, в котором они живут, и по идее должна была появиться литература, интегрирующая
человека в этот информационный мир. Такую литературу действительно попытались
создать, назвав ее "киберпанк". Но то ли у людей, которые это делали, было другое
представление о своих задачах, то ли просто не получилось, но киберпанк не стал
интегрирующей литературой, и именно поэтому чрезвычайно быстро сошел с
литературной и исторической арены. Ибо никакой другой функции он выполнить не смог,
а эту не захотел.
Переходим к современности. Примеров из современности можно привести очень много.
Конкретно я вспоминал на Семинаре книгу Синклера Льюиса "У нас это невозможно",
относительно которой социологи прямо заявляли, что она привела к реальному
политическому сдвигу, а именно к тому, что Рузвельт одержал победу на выборах
тридцать шестого года. Ну, вспомним набивший оскомину - особенно писателям, судя
по последней "Аэлите", - пример толкиенистского движения, которое можно считать
очень неприятным, но явно наблюдаемым явлением. Можно считать и приятным, это
дело десятое. Но то, что явление это именно наблюдаемое, что на основании одной книги
многие люди изменили свое отношение к миру, нашли совершенно иное в этом мире
место - это все-таки серьезное, макроскопическое влияние.
Знаменита и книга Барбары Такман "Августовские пушки", относительно которой
известно ее чрезвычайно сильное влияние конкретно на Кеннеди, и конкретно в момент
критический, а именно в момент Карибских событий шестьдесят седьмого года, когда
мир был ближе к грани тотальной войны чем когда бы то ни было. Известно, что Кеннеди,
обсуждая тогда вопрос войны и мира со своими военными советниками, говорил, цитируя
книгу и показывая ее, что в четырнадцатом году уже была похожая ситуация, и потом,
когда уже война была в разгаре, один политический деятель спросил другого: "Слушай,
как это все получилось?" - и получил в ответ: "Ах, если бы знать!". И Кеннеди говорил:
"Я не хочу чтобы через двадцать лет, когда Земля придет в норму после ядерного
катаклизма, кто-нибудь спросил у меня, как это все началось, и получил в ответ: "Ах, если
бы я знал!" Во всяком случае, Кеннеди сам утверждал, что книга заставила его отнестись
более взвешено к действиям в момент серьезного конфликта. Если эта книга сыграла хотя
бы минимальную роль в предотвращении ядерной войны, можно сказать, что ее влияние
было чрезвычайно заметно.
Влияние немножко из другого ряда. Алармистстская литература, литература по экологии.
Та, которая изначально, собственно, и создала проблему, затем создала партию, затем
создала тип людей, которые кормятся только этой проблемой, и фактически привела
сегодня к остановке реального технического прогресса под знаком борьбы с совершенно
несуществующей, нереальной опасностью. Фактически, весь этот джин из бутылки был
создан сугубо литературными приемами. Противоположный пример: мир ЕфремоваСтругацких,
та модель, которая существовала в шестидесятые годы, и которая хотя бы
частично определила жизнь очень многих людей, в том числе, большинства
присутствующих в этом зале. Она дала представление о возможности существования
другого мира с другой мерой социальных отношений.
Дополнительные примеры книг, оказывающих воздействие не тем, что в них написано, а
теми ассоциациями, которые эти книги порождают у читателей. То, что я условно
называю "метакнигой". Да, разумеется, ни в "Алисе в Стране Чудес" Кэрролла, ни в
"Винни-Пухе..." Милана ничего особенного не написано. Тем не менее, уже поколения
людей, отчасти - поколения ученых-исследователей, читают эти книги, читают в зрелом
возрасте, с удовольствием, и находят там какието моменты, странно созвучные их мыслям
о сегодняшней конкретной работе и задаче. Недаром Кэрролл многократно цитируется в
работах по теоретической физике вплоть до сегодняшнего дня. Да, видимо он сумел гдето
найти иной способ рассуждения, иной вид логики, который в некоторых случаях
бывает незаменим. Во всяком случае, влияние этих книг тоже нельзя отрицать.
Ну, не будем говорить долго и нудно о том влиянии, которое мы имели удовольствие сами
наблюдать за последние десять лет. Я имею в виду влияние так называемой "литературы
перестройки". Шатров, Дудинцев, "Дети Арбата", Солженицын, статьи Попова, статьи
Андреева - и так далее. Собственно говоря, это влияние совершенно средневековое, это
ситуация распада одного и образования другого, то есть кристаллизующая функция, о
которой мы уже говорили. Это были попытки, болееменее осознанные, попасть в зону
кристаллизации. Кому-то это удалось чуть лучше, кому-то чуть хуже, но влияние именно
на кристаллизацию вся эта совокупность оказала. Другой вопрос, что практически ни
один из авторов, тогда так писавших, сегодня не в восторге от того, что он делал. Но это
уже проблема исходной идеи и методов ее осуществления.
Таким образом, мы немного проследили на исторических примерах влияние литературы
на людей, и установили, что такое влияние есть, и оно бывает иногда большим, а в
некоторые - редкие - моменты, например в момент кристаллизации общества, может
быть и определяющим. Заметим при этом, что степень влияния произведения на социум
не определяется ни жанром, ни качеством текста. Могли оказать влияние произведения
гениальные. Могли оказать влияние произведения средние, но занимающие достаточно
важную экологическую нишу. А могли оказать и книги, совершенно слабые со всех точек
зрения, но попавшие в нужное место в нужное время.
Встает вопрос - когда же это влияние значительно и как мы можем разрешить проблему
о влиянии литературы в режимах тоталитарных или квазитоталитарных? Ответ
чрезвычайно прост. Литература принадлежит к пространству информационному.
Как всякий ортодоксальный марксист, я придерживаюсь той точки зрения, что
информационное пространство на объектное (или, если угодно, надстройка на базис),
разумеется, оказывает влияние, но более слабое, чем прямое влияние базиса на
надстройку (или объектного пространства на информационное). В этом плане фраза, что
данная книга "обусловлена потребностями общества" более правильна, нежели
утверждение, что данная книга "изменила потребности общества". Но верны обе
формулировки. Пока общество устойчиво, довольно самим собой и существует в
равновесии, именно общество в большей степени определяет, что должен и может делать
писатель. Влияние книг в этой ситуации либо мало, либо вообще не прослеживается, либо
прослеживается чрезвычайно медленно, на протяжении десятков и сотен лет.
Но проходит какое-то время, и общество приходит в состояние крайне неустойчивое -
либо в состояние быстрого развития, как в XIX веке, либо быстрого распада, либо и того и
другого сразу, либо просто в состояние перемен в разных сферах жизни. Устойчивость его
падает, и в этом случае говорить о влиянии базиса на надстройку нельзя, ибо сам базис
потерял свою устойчивость и, грубо выражаясь, уже не знает, в каком направлении ему
нужно куда-то влиять.
А книги продолжают писаться. Люди-писатели более устойчивы в данном случае, чем
социум. Они еще живы, они продукты предыдущей эпохи и своего сегодняшнего
состояния. И они пишут. Книги выходят и читаются. Книги входят в зону своеобразного
вакуума. И тогда они оказывают колоссальное воздействие и могут попросту привести к
созданию так называемого "книжного общества", общества, созданного по книжным
законам. Ближайшие примеры - Средние века и очень короткий период Великой
Французской Буржуазной Революции от Конвента до термидора, когда была осуществлена
достаточно осознанная попытка создать общество по законам, изложенным в книгах.
Проблема заключается в том, что диктаторские, тоталитарные режимы, как правило, либо
неустойчивы вообще, либо внутренне, потенциально неустойчивы. Потому для них и
важны книги. И для их граждан, и для диктаторов, которые, между прочим, самим тем
фактом, что сажают, ссылают и расстреливают поэтов уже демонстрируют свое
громадное уважение, показывая, что считают поэтов опасными для всего режима и
сравнимыми по силам со всей армией и полицией. И диктаторы в этом вопросе
абсолютно не заблуждаются, действуя совершенно правильно в соответствии со своими
представлениями о жизни.
А какое, в таком случае, у нас общество сейчас? Находимся ли мы в зоне устойчивости, в
зоне разрушения, или в зоне будущего потенциального развития? Моя лично гипотеза
гласит, что мы находимся в зоне, непосредственно следующей за зоной разрушения. Когда
одна социальная структура уже уничтожена и не существует, другой структуры нет, и
более того, нет даже представления о том, как эта другая структура должна выглядеть.
Тем самым, именно в наше время воздействие литературы на общество может быть сколь
угодно большим, и лет через цать критики, историки и литературоведы будут писать, что
"появление в 1999 году великой книги такогото всколыхнуло полностью Россию, а вслед
за нею и весь остальной мир, и привело к...". Недостающее вписать по собственному
разумению. Другой вопрос, что из многих книг такой будет одна, много две.
Соответственно, очень интересный вопрос, какой окажется эта книга и куда она нас всех
повернет. Но необходимость в книге такого рода сейчас ощущается. Отсюда резко
повышается ответственность писателя за то, что он делает, а в еще большей степени - за
то, что он не делает. Ибо сейчас сложилась как раз та самая ситуация, когда неделание
есть куда более критичная вещь, чем делание. Я имею в виду, что в ситуации возникшего
кризиса, - а кризис у нас не экономический, не политический и не психологический, а
именно всеобщий кризис структуры, культуры и цивилизации, кризис взаимоотношений
человека с богом, космосом, с окружающими людьми и миром в целом, - задача
писателя достаточно очевидна.
Писатель в Европе (и в России в частности) - это не профессия. Писатель - это миссия,
как миссия - врач, и миссия - учитель. В нормальном обществе врач не может пройти
мимо человека, сломавшего ногу, и не попытаться сделать тому перевязку или наложение
шины. Если он этого не делает, то какими бы он не руководствовался соображениями он в
общем-то нарушает свою клятву. Писатель существует как своеобразный посредник между
упомянутыми мною сущностями - человеком и космосом, человеком и окружающими
его людьми. Писатель улавливает в мире смыслы и превращает эти смыслы в тексты,
понятные другим. Если он это делает, если он эти смыслы доносит до тех, кто должен и
может их услышать, то писатель выполняет свою миссию на Земле и будет вознагражден
в самом широком смысле слова. Он делает то, ради чего существует в этом мире. Если же
писатель из каких-либо соображений - идеологических или денежных - прилагает
усилия, чтобы эти смыслы не распаковывать, он тем самым совершает страшное
преступление, и не пред обществом, а исключительно перед самим собой. Он не
выполняет своей миссии на этой земле. Поэтому когда автор начинает думать: "Да, я мог
бы написать этот великолепный роман. Но ведь для этого надо сидеть четыре года и
заниматься только этим текстом, а объем у него будет два листа и никому он в общемто
не будет нужен. Поэтому я лучше накатаю очередную фэнтезюху на сорок листов,
которую у меня точно купят и заплатят за нее столько, сколько мне нужно". Именно в
этой ситуации автор начинает изменять самому себе. И тем самым ставить себя - а не
общество! - в состояние жесточайшего кризиса, ибо невыполнение того, ради чего
человек находится на земле, приводит его в итоге к тяжелейшему душевному надлому и
трагедии. То же самое касается ситуации, когда писатель, уже написавший свою книгу,
начинает прилагать усилия к тому, чтобы эта книга только продавалась, а не
распространялась иными способами. То есть к тому, чтобы сократить информационное
транслирование своего текста в мир. Я, разумеется, имею в виду недавние дискуссии по
поводу распространения книг в электронном виде. С моей точки зрения писатель,
который пытается ограничить распространение своих уже вышедших книг теми или
иными средствами, так или иначе уже нарушает свою литературную миссию. И тем
самым тоже ставит себя в положение человека, не выполняющего свой литературный
долг.
Я прекрасно понимаю, что вещами, которые я высказал сейчас, - а особенно под
конец, - я заслужил порицание, по крайней мере, со стороны большей части
присутствующих здесь писателей. Но поверьте, я никого не провоцирую. Я действительно
так думаю.
С.Б. Переслегин
О концепции "виртуального государства".
1. Государство может быть определено:
* как "основное орудие политической власти в классовом обществе" (марксистская
трактовка);
* как "политическая форма организации жизни общества, которая складывается как
результат возникновения и деятельности публичной власти" (политическая трактовка);
* как субъект международного права (юридическая трактовка);
* как субъект, обладающей всей полнотой суверенитета на определенной территории
(территориальная трактовка).
Выделяют следующие признаки государства:
* наличие особой системы органов и учреждений, образующих в совокупности механизм
государства;
* наличие права, регулирующего систему общественных отношений и порядок
деятельности государственных механизмов;
* наличие определенной территории, пределами которой ограничена государственная
власть.
Обычно, к атрибутивным проявлениям государственности относят:
* монополию законодательства и судопроизводства;
* монополию эмиссии денег и иных знаков оплаты (почтовых марок и пр.);
* монополию управления вооруженными силами.
Перечисленные выше детерминанты в совокупности составляют понятие
государственности. Однако в реально существующих государствах они выражены в
существенно различной степени. Например, Ватикан не имеет своей территории
(географически папское государство занимает квартал в пределах города Рима,
юридический статус этой территории, по меньшей мере, не очевиден). Андорра и СанМарино
не имеют армии и собственной системы судопроизводства. Государства единой
Европы не осуществляют независимой денежной эмиссии. Заметим здесь, что так
называемые "правительства в изгнании" всегда рассматривались в качестве субъектов
международного права, хотя не контролировали никакой территории и не управляли
никаким населением (а равным образом, не имели вооруженных сил, не осуществляли
эмиссию денег и не отправляли судопроизводство).
Мы приходим к выводу, что наиболее правильной является конвенциальная трактовка
государственности: государство есть то, что система международного права (то есть,
прежде всего - другие государства, затем ООН, в последнюю очередь - иные
международные организации) признает государством. Эта трактовка позволяет
сформулировать понятие "виртуального государства".
2. Виртуальное государство не имеет собственной территории. В качестве его
"юридического адреса" может быть взята любая географическая точка, находящаяся в
международных водах или в космическом пространстве. Например, удобно создать
виртуальное государство в "начале отсчета" - точке с координатами 00 с.ш., 00 в.д., то есть
- в центре Гвинейского залива.
3. Однако виртуальное государство может владеть территорией. В частности, оно вправе
иметь посольства (консульства) в пределах тех государств, которые установили с ним
дипломатические отношения. В соответствии с современным международным правом,
такие помещения пользуются правом экстерриториальности.
4. Равным образом, правом экстерриториальности пользуются помещения транспортных
средств (судов, самолетов, железнодорожных составов, автомашин), принадлежащих
виртуальному государству и соответствующим образом зарегистрированных как его
собственность.
5. Виртуальное государство не соотносится с какой-либо нацией. Тем самым, оно не
имеет национального языка и осуществляет свои отправления на одном из признанных
международных языков (английском, русском, китайском, арабском, эсперанто,
латыни...).
6. Виртуальное государство является субъектом международных отношений.
7. Следовательно, виртуальное государство должно иметь собственные государственные
органы, отвечающие современным представлениям о субъектах международного права.
8. Это подразумевает построение юридической оболочки виртуального государства.
9. Юридическая оболочка виртуального государства должна включать в себя:
* декларацию, оправдывающую существование этого государства с точки зрения
исторических или цивилизационных приоритетов1 (примером такого документа может
быть "Декларация прав Будущего-в-настоящем");
* конституцию (основной закон), описывающую государственный строй, основные права и
обязанности граждан и общественных объединений, механизм государственного
управления;
* закон о гражданстве;
* декларацию, выражающую отношение виртуального государства к основополагающим
документам, определяющим мировое юридическое пространство (прежде всего, к
"Атлантической хартии" и зависимым от нее международным соглашениям);
* гражданский кодекс;
* уголовный кодекс.
10. Виртуальное государство должно строиться на принципах "двойного гражданства"
(гражданин виртуального государства может быть также гражданином иного государства,
если законы последнего это допускают).
11. Основополагающим принципов гражданства виртуального государства является
самоопределение: любой носитель разума, признающий законы виртуального государства
и желающий получить гражданство этого государства, может его получить.
12. Виртуальное государство имеет право:
* регистрировать на своей виртуальной территории промышленные и иные хозяйственные
предприятия, банки, страховые компании, транспортные системы (суда, авиалайнеры,
автомашины, трубопроводы), информационные системы (сайты, порталы, сети);
* устанавливать правила налоговых отчислений для зарегистрированных на его
виртуальной территории объектов хозяйственной, финансовой, информационной и
транспортной деятельности, получать соответствующие налоги и распоряжаться ими в
соответствии с Конституцией виртуального государства и его Гражданским кодексом;
* собирать налоги с граждан виртуального государства (если это не противоречит
Конституции, Гражданского кодексу и международным соглашениям, ратифицированным
виртуальным государством);
* осуществлять эмиссию денег (в том числе электронных) и иных знаков оплаты;
* осуществлять внешнеторговую деятельность (в том числе, посредническую);
* осуществлять образовательную деятельность;
* осуществлять страховую деятельность;
* осуществлять дипломатическую деятельность (в том числе, посредническую);
* приобретать в государственную собственность земли, промышленные и иные
хозяйственные предприятия, финансовые, образовательные, страховые учреждения,
системы транспорта и в дальнейшем распоряжаться этой собственностью;
* контролировать морское и воздушное пространство в пределах, по крайней мере, 12
морских миль вокруг условной точки его "регистрации", получать транзитные и
концессионные отчисления с этой морской территории.
13. Важным направлением деятельность виртуального государства может стать
регистрация, создание и дальнейшая эксплуатация международного виртуального
университета. По сути, речь идет об очень привлекательной возможности создать
образовательный центр, юридически изъятый из-под юрисдикции отдельных
национальных государств и осуществляющий свою деятельность в интересах того или
иного глобального проекта. Например, - проекта "Когнитивная фаза".
14. Интересной возможностью развития виртуального государства является регистрация
на его "территории" единой международной транспортной системы (практически это
означает изъятие международного транспорта из юрисдикции национальных государств и
передача его единой транснациональной монополии).
15. Аналогичным образом, виртуальное государство может стать "центром
кристаллизации" единой международной (внегосударственной) финансовой системы,
единой международной информационной системы.
16. Сугубо формально, виртуальное государство является механизмом использования
противоречия между структурами, создающимися по мере развития процессов
глобализации/глокализации, и национальными государствами. Экономически, оно может
рассматриваться как "абсолютный оффшор", позволяющий осуществлять те формы
экономической деятельности, которые способствуют глобализации/глокализации, но не
соответствуют национальному и международному экономическому законодательству.
В рамках классификации А.Неклессы виртуальное государство представляет собой даже
не "глубокий Юг", а в терминах У.Эко "предел Африки". Тем оно и интересно.
Заметим здесь, что постиндустриальный барьер и создание когнитивной фазы
подразумевает переформатирование всей нормативной системы торговли/производства. В
известном смысле, весь мир на время превратится в "глубокий Юг". С этой точки зрения
наличие управляемого виртуального "предела Африки" внутри Евро-Атлантической
цивилизации полезно.
17. "Виртуальное государство" может представлять интерес как влиятельный
международный политический клуб.
Можно рассмотреть несколько версий такого Клуба:
а) Виртуальное государство как ролевая игра без стратегического элемента. В этой
модели (простейшей из всех) гражданами являются политики, менеджеры, эксперты
одного государства, например, России. Для этих людей виртуальное государство
оказывается коммуникативной площадкой, облегчающей выход в транснациональную
плоскость и, следовательно, повышение статуса.
б) Виртуальное государство как политическая форма организации региональных
государственных объединений. В такой модели оно оказывается "оболочкой",
"юридическим лицом", обозначающим данное объединение. Его гражданами являются
влиятельные политики региона.
в) Виртуальная государство как форма управления межрегиональным конфликтом
(например, Индо-Пакистанским). Здесь виртуальное государство используется как
коммуникативная и экспериментальная площадка, граждане его - политики и эксперты
среднего звена, вырабатывающие рекомендации для лиц, принимающих решение.
Практически, речь идет об очень элитарной стратегической ролевой игре.
г) Виртуальное государство как организатор транснационального Проекта,
исполнителями которого выступают национальные государства2
д) Виртуальное государство как политическая форма организации глобальной
сверхэлиты.
18. Многообещающим направлением деятельности виртуального государства может стать
"экспериментальная юриспруденция" - практическое испытание "в лабораторном
масштабе" гражданских, уголовных, международных правовых норм и систем норм.
Понятно, что такие испытания будут оплачиваться заинтересованными государствами или
внегосударственными организациями.
В частности, представляет интерес экспериментальная проверка концепции
"развивающегося общества" (как альтернатива устаревшей концепции "гражданского
общества").
19. Особый международный статус виртуального государства делает его весьма
привлекательным центром для развития международного морского и воздушного туризма
(например, все пассажиры круизного лайнера получают на время путешествия
гражданство виртуального государства и соответствующие права).
Здесь речь идет, как об игре, особой форме карнавала, которая способна сделать отдых
привлекательнее, так и о предоставлении "простым гражданам" дипломатических прав.
Это может представлять интерес в следующих случаях:
а) Гражданин страны А желает совершить путешествие в страну Б, с которой у страны А
весьма натянутые отношения. Получив статус гражданина виртуального государства, он
может более комфортно отдохнуть (пример: русские в Латвии);
б) Гражданин страны А желает совершить путешествие в страну Б, с которой у страны А
нет дипломатических отношений. Он приедет туда как гражданин виртуального
государства.
в) Турист желает получить услуги, которые в стране пребывания недоступны (например,
по религиозным соображениям). Для этого он оформляет себе дипломатический статус
через виртуальное государство. Например, Иран не может предоставлять "простым
туристам" ряд товаров и услуг, которые доступны для лиц с дипломатическим паспортом.
Возможность легко получить такой паспорт сделает Иран существенно более
привлекательным для туристов, что отвечает интересам иранской стороны.
20. Интересной и востребованной формой виртуального государства может быть
"литературное государство" (мир Толкиена, мир Стругацких и т.п.).
21. В рамках конвенциальной трактовки государственности виртуальное государство
нуждается для своего создания:
в создании нормативной базы;
в провозглашении;
в формировании органов управления и субъекта государственности;
в "регистрации" (то есть, в признании со стороны других государств и международных
организаций, прежде всего - ООН).
Здесь необходимо иметь в виду, что само по себе "провозглашение" не значит ничего или
почти ничего. Виртуальное государство имеет смысл, если оно становится достаточно
многообещающим проектом, в который есть смысл вкладывать не только деньги, но и
связи.
Сегодня остается возможность воспользоваться формальными каналами ООН, то есть,
поставить вопрос о признании виртуального государства перед Ассамблеей этой
организации. Надо сказать, что секретариату ООН будет весьма трудно отыскать причины
для отказа.
Сноски
1. Этот момент является принципиальным. "Исторически сложившиеся" государства не
нуждаются в обосновании своего существования. Вернее, они имеют такое обоснование -
и именно историческое. Вновь создающиеся государственные образования должны
обладать некой специфической проектностью, иными словами - претендовать на свое
особое место в мировом сообществе. Как правило, создание государств оправдывается
национальными интересами и подтверждается предъявлением силы. Для виртуального
государства единственным возможным "мотивом существования" является наличие
культурного или цивилизационного проекта, который подразумевает наличие
суверенитета и, при этом, по тем или мотивам не может быть осуществлен
существующими национальными государствами или их совокупностью. [Назад]
2. Здесь мы пользуемся классической "оперативно-штабной" схемой, в рамках которой
проектная деятельность требует разделения управленческих структур на Организатора
(Штаб) и Исполнителя (Оперативное звено). Организатор обеспечивает Исполнителя
ресурсами, ставит перед ним задачи и контролирует их исполнение. В современных
транснациональных проектах дифференциация штабного и оперативного звена выражена
слабо.
С.Б. Переслегин
Общество и эволюция информационной сети.
1. Информационное сопротивление сети.
Материальным воплощением информационного пространства является
ИНФОРМАЦИОННАЯ СЕТЬ. УЗЛАМИ ее служат устройства обработки информации
(люди, компьютеры, информационные объекты). СВЯЗИ сети обеспечивают
коммуникацию (то есть, обмен информации) между узлами. В процессе движения по
связям информация кодируется - переносится на носитель, перемещается вместе с
носителем и декодируется. При этом происходит АСПЕКТНЫЙ ПОВОРОТ - вектор,
изображающий данный объем информации, вращается в аспектном пространстве, и
ИНФОРМАЦИОННОЕ ОСЛАБЛЕНИЕ, проявляющееся, как уменьшение длины
информационного вектора.
Следовательно:
-" ^ -"
I* = g O I
Здесь I* - принятая информация, I - исходная информация. И та, и другая представлены в
виде вектора в восьмимерном аспектном пространстве. O - матрица поворота, g -
информационная проводимость среды. Величину, равную 1/g - 1, будем называть
информационным сопротивлением и обозначать R.
Поскольку время само по себе имеет аспектную природу, задержка между передачей и
приемом информации в сети неизбежно приводит к аспектному повороту (повышает
мнимую часть комплексного информационного сопротивления). Если же компоненты
вектора I непосредственно зависят от времени, таковая задержка увеличивает и скалярное
информационное сопротивление R.
Таким образом, причинами существования информационного сопротивления являются: 1)
потеря аспектности при кодировании, 2) потери аспектности при декодировании, 3)
задержка между актами приема и передачи информации, 4) статистические
(термодинамические) ошибки при трансляции и перемещении информации.
С другой стороны, необходимо учитывать способность информации к структурированию
и, следовательно, к самовосстановлению, особенно ярко проявляющуюся у
информационных объектов. (Если не считать заведомо неустойчивых текстов типа
"казнить не могу помиловать", утрата или замена части информации не отражается на
смысле текста. Физики шутят, что нет никакой надобности лезть в словарь, чтобы
отыскать в нем два-три незнакомых вам терминах: смысл статьи ясен и без них.)
Мы заключаем, следовательно, что в информационной среде конкурируют два
противопонаправленных процесса: аспектно-термодинамическое ослабление
информации и самоиндукционное усиление информации. Имеем:
-" ^ ^ -"
I*= b U g O I
Здесь b - коэффициент информационного восстановления, который можно определить,
как 1/(1-v), где v - доля информации, утрата или искажение которой не отражается на
смысле текста, О - матрица аспектного вращения при самоиндукционном восстановлении
текста.
В доиндустриальную эпоху узлами сети были, по преимуществу, люди. Обмен
информацией осуществлялся либо вербально, либо, что чаще, посредством печатных
текстов. Скорость такого обмена невысока, поэтому информационное сопротивление
сети было значительным. Всякая новая информация, возникающая в сети, имела
конкретный источник - человека-творца. Только за счет его деятельности общее
количество информации в сети со временем увеличивалось.
Существенно, что практически все информационные трансакции были парными: человек
в фиксированный момент времени читал только одну книгу, работал только с одним
информационным источником. Заведомые искажения, вносимые в тексты в эпоху
тоталитаризма, вызвали к жизни искусство информационного усиления: восстановления
исходной информации путем сравнения различных источников. Эта работа, однако,
требовала значительного времени и, опять-таки, человека-исследователя.
Ситуация значительно изменяется с появлением компьютеров и компьютерных сетей.
Прежде всего, значительно возрастает скорость обработки и передачи информации. Вовторых,
уменьшаются, а в перспективе уменьшатся еще значительнее ошибки
кодирования. Современное программное обеспечение уже настолько благожелательно к
пользователю, что позволяет не умеющему рисовать сделать нормальный рисунок или
чертеж, не умеющему излагать свои мысли - построить грамотный текст или оформить
документ. Таким образом, для огромных объемов информации творчество при
кодировании может быть заменено технологией. В третьих, сеть подразумевает непарные
(множественные) трансакции, в ходе которых узел работает с различными
информационными источниками. При этом их сравнение и восстановление исходного
содержания оказывается операцией полуавтоматической. В ближайшем будущем она,
надо полагать, станет автоматической полностью.
Трансакционная форма получает вид:
-" ^ ^ -" ^ ^ -"
I* = b U g O I + S [ b(k) U(k) g(k) O(k) I(k) ]
где S - означает суммирование по всем видам информации, приходящим на данный узел.
(Очевидно, что некоторые коэффициенты b(k) могут равняться нулю.)
Итак, информация, приходящая на узел, структурируется не только за счет самоиндукции,
но и за счет индукции другой информации, связанной с исходной.
Рассмотренные механизмы, вкупе со стандартными процедурами повышения надежности
информационных линий, приводят к уменьшению совокупного информационного
сопротивления. Возможна ситуация, когда оно падает до нуля и даже до отрицательных
значений:
-" -"
¦I¦ Є ¦I¦
Будем называть такую информационную сеть СВЕРХПРОВОДЯЩЕЙ.
2. Особенности сверхпроводящей сети.
Важнейшей особенностью, непосредственно вытекающей из определения
сверхпроводимости, является способность такой сети генерировать информацию. При
этом создание новых сущностей не обязательно требует творческого акта со стороны
человека-пользователя. Информация может возникать, например, за счет
структурирования искажений, вносимых в текст в процессе трансляции.
Рассмотрим игровую программу, включающую в себя генератор истинно-случайных
чисел. (В отличие от псевдослучайных ГСЧ этот работает на тепловых флуктуациях,
поэтому точное воспроизведение начальных условий не приводит к воспроизведению
числа.) Каждое включение такой программы создает свою версию игры. При этом данные
версии не содержатся в исходной программе уже в силу своей ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ
(стохастической) непредсказуемости. Такую программу можно считать моделью
устройства, способного к умножению информации без непосредственного участия
человека. Следует заметить, что тепловое движение в коммуникационных линиях сети
как раз и представляет собой генератор истинно случайных чисел, включенный в любую
программу, передающуюся через сеть. При достаточной сложности системы, искажения,
внесенные в тексты (программы, документы...) приводят не к аварийной остановке, но к
созданию новых версий реальности.
Итак, в сверхпроводящей сети существует три принципиально различных механизма
производства информации. Первый, как всегда, связан с деятельностью человека. Второй
- генерация информации информобъектами, существующими в сети. Третий связан с
жизнедеятельностью Сети, как целого.
Действительно, Сеть отвечает определению Голема: она представляет собой
Искусственный Интеллект, логическими ячейками которого служат узлы. Следовательно,
Сеть может вести себя, как Голем - генерировать информацию, обнаруживать зачатки
эмоциональной деятельности, стремиться к выживанию и неизменности в соответствии с
принципом Ле Шателье. (С этой точки зрения чрезвычайно интересно рассмотреть
взаимодействие нескольких конкурирующих Сетей, имеющих общий материальный
носитель.)
Зачатки ПОВЕДЕНИЯ обнаруживают даже современные сети, весьма примитивные и
обладающие значительным информационным сопротивлением. В сверхпроводящей сети
мы столкнемся, по сути, с личностью, хорошо информированной и способной к быстрым
действиям. Кроме того, во взаимодействие с нами - ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМИ СЕТИ - будут
вступать теневые личности, порожденные информобъектами, хранящимися,
функционирующими, взаимодействующими в Сети. Эти "зазеркальные" процессы будут,
по всей видимости, восприниматься пользователями, как разнообразные сбои, появление
вирусов, модификация информации в файлах, ограниченная предсказуемость поведения
системы. (Интересно, что самый важный эффект - создание в сети новых файлов,
программ etc. будет ненаблюдаемым: провести инвентаризацию Сети и установить
"нечеловеческое" происхождение информации, невозможно практически. Думается, что,
поскольку такая проверка сама по себе подразумевает ОБРАЩЕНИЕ к Сети, на каком-то
этапе она станет невозможной и теоретически.)
3. Программисты и пользователи.
Сама по себе, эта ситуация не вызывает тревоги. Первоначальный ужас, сопровождающий
открытие ГОЛЕМОВ, информационных объектов, логическими элементами которых
служат люди, сменился пониманием действительного положения дел. Интеллект голема
(грубо определяемый через количество его "нервных клеток") значительно уступает
человеческому. Големом, как показал опыт, несложно управлять, если осуществлять
воздействие на него в информационном, а не в реальном мире. Подобно любому существу
с зачатками интеллекта, он подвергается дрессировке (или, если хотите, воспитанию).
Иными словами, голем представляет собой личность не вполне самостоятельную,
подчиненную дрессировщику. Конечно, власть человека над этим объектом не абсолютна,
но, во всяком случае, о суверенитете голема говорить не приходится.
Практически, жизнедеятельность личностей (квазиличностей) в информационной сети
лишь сделает сеть более дружественной к пользователю, да улучшит показатели системы,
как генератора информации. Проблема состоит в другом.
Управление Сетью и ее информационным творчеством требует специальной
квалификации. Иными словами, хотя Человек, как представитель человечества, бесспорно
властвует над сетью, это не означает, что она подчиниться произвольному пользователю.
То есть, деление на пользователей и системщиков, существующее и
сегодня, усугубиться. Практически, 90% лиц, оперирующих с сетью, не смогут
контролировать ее ни в малейшей степени. Еще 9,5% смогут ограниченно воздействовать
на сеть, предполагая, что она полностью подконтрольна им. (На самом деле их
коммуникации с сетью носят чисто внешний характер: на поведение сетевых
квазиличностей влияния они не оказывают, их информированность о реальном
положении дел в Сети недостаточна.) Выше этой группы находится Сеть. Наконец, 0,5 %
лиц - программистов-системщиков высшего уровня - имеют полную (по крайней мере,
достаточную) информацию о Сети, управляют сетевыми големами и определяют
деятельность Сети, как целого.
Понятно, что, на практике ТОЛЬКО эта группа людей будет распоряжаться информацией,
хранящейся и производящейся в Сети. Это означает, что в их руках будет сосредоточена
вся информационная власть, и, как следствие, основа экономического потенциала
общества.
интересно, что такая концентрация власти в руках крайне немногочисленного
социального слоя пройдет абсолютно незамеченной для пользователей и практически
незамеченной даже для самого этого слоя. Связано это с разделением программистов и
пользователей в информационном пространстве: данные группы будут существовать как
бы в разных мирах и иметь очень мало точек соприкосновения. Соответственно, вопрос о
разделении властей между этими группами не встает.
Важны, поэтому, не социологические, а культурологические следствия разделения
человечества на программистов и пользователей.
4. Сетевой мир.
Заметим прежде всего, что с созданием сверхпроводящей Сети (сетей) прежние способы
коммуникации быстро утратят свое значение. Так, книга, если и не исчезнет вовсе, будет
предметом роскоши, но, отнюдь, не средством обмена информацией. Соответственно,
структуры, не пользующиеся услугами Сетей, будь то научные, финансовые или
производственные, не выдержат конкуренции и утратят свое значение.
Можно заключить, что с течением времени (порядка десятков, если не единиц лет) все
информационные проявления цивилизации, начиная от художественного творчества и
кончая производством сгущенного молока, будут замкнуты на Сеть - Сеть станет
МАТЕРИАЛЬНЫМ ВОПЛОЩЕНИЕМ ИНФОРМАЦИОННОГО ПРОСТРАНСТВА. Иными
словами, пользователи будут жить в информационном поле, полностью подконтрольным
Сети и, значит, программистам. инструментом ЛЮБОГО воздействия человека на мир
станет универсальный компьютер, воспринимающий намерения пользователя и
превращающий их в набор операций, направленных на достижение конечного результата.
Это приведет к созданию удобных пользовательских входных устройств (типа
усовершенствованной "мыши").
Это приведет также к голографическим мониторам, создающим цветное объемное
подвижное изображение любого размера и в любом заданном месте.
Понятно, что подобные выходные устройства, включенные, напомню, в обладающую
психикой Сеть, существенно изменят лицо мира - хотя бы - путем населения городов
голографическими людьми, монстрами и пp.
Уже сейчас новейшие усовершенствования компьютеров и программ используются
прежде всего в играх. голографические мониторы приведут к очередной games-revolution,
соединяя в единое целое собственно компьютерные игры, ролевые игры и спортивные
игры на местности. (В самом деле, играя в "Терминатора" при наличии такого экрана, вы
получите возможность сразиться с его голографическим изображением на реальной
городской улице, а не на дисплее, действовать в драке руками и ногами, а не клавишами.)
грань между реальностью и игрой высокого уровня всегда была размыта, но для
большинства людей вхождение в игру такого уровня представляло значительные
трудности. Сеть и указанные выше аппаратные средства полностью стирают
информационный барьер между человеком и игрой.
Легко понять, что ввиду стремления Игр высокого уровня к реалистичности, какая бы то
ни было разница между Игрой и жизнью быстро исчезнет. (Препятствуя группе
террористов прорваться в США, оператор-пользователь в Москве никогда не узнает,
решал ли он реальную задачу, переданную Сетью или по Сети или просто развлекался...).
Интересно отметить, что при этом исчезнет также и разница между игрой и работой -
Сеть будет обращать на благо общества (как она или программисты его понимает) любую
деятельность пользователей. Возникнет ситуация, предсказанная В. Пелевиным в
"Принце Госплана": любители "F-15" будут управлять (через посредничество Сети)
самолетами, игроки в "Цивилизацию" искать наиболее перспективный вариант
экономических реформ, фанатики разнообразных "Подземелий..." - поставлять материал
для приключенческих текстов и участвовать в воспитании детей и т.д.
Таким образом (как это, опять-таки, было описано Пелевиным) единый информационный
мир моноцивилизации исчезнет, рассыпавшись на сотни ПЕРЕСЕКАЮЩИХСЯ игровых
миров. По улицам городов будут бродить люди и чудовища, сами города будут постоянно
меняться, превращаясь для одних - в средневековый замок, для других - в пустыню, для
третьих - в страну фантазию.
Жизнь в таком мире будет весьма рискованной (уже потому, что граница между смертью
и жизнью в нем размывается до предела), а какой-либо порядок и определенность
отсутствует. Следует учесть, что во-первых будет происходить взаимодействие между
ВСЕМИ играми, существующими в Сети и во-вторых, сетевые квазиличности также будут
субъектами игр, что внесет в жизнь пользователей дополнительную неопределенность.
Это приведет к "феодализации сознания" - делению мира на небольшую ойкумену,
понятную, доступную и для каждого индивидуальную и внешних территорий, скрытых в
тумане полной неизвестности, территорий, где возможно все и где законы природы,
усвоенные дома, не обязательно действуют. И в этом хаотическом, непонятном,
рискованном и интересном мире, где не провести четкой границы между сном и явью,
фантазией и реальностью, игрой и жизнью, единственный элемент порядка вносит
таинственная, сказочная фигура Программиста, странствующего мага будущего.
С.Б. Переслегин
Доклад на Страннике-97
Обязана ли фэнтези быть глупой?
""Воссоздать реальность заново"- так,
кажется, я где-то когда-то написал: фраза,
самоуверенная до безрассудства- ибо кто,
как не реальность, созидает нас
воссоздает по мере надобности заново на
медленном своем гончарном круге."
Л.Даррелл
"Реальность экономична; если она
неэкономична, она - нереальна."
Антониетта Лилли.
Мой доклад будет состоять из трех частей. В первой части мы будем исходить из того, что
знаем, что такое "фэнтэзи". Во второй части - постараемся определить это понятие. В
третьей, увы, мы поймем, почему сделать это невозможно.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Ошибки... или опечатки.
ТРИЗовцы оценивают качество литературного произведения прежде всего по критерию
формальной новизны. Однако, на практике этот критерий слишком субъективен. "Любой
текст кому-то покажется тривиальным, а для кого-то станет настоящим открытием.
(Б.Н.Стругацкий)" И, разумеется, писатель не обязан считать своей референтной
аудиторией ТРИЗовцев.
Поэтому мы будем связывать "глупость" произведения с количеством и качеством
объективных ошибок, допущенных автором. По идее, вся современная технология
редактуры направлена на то, чтобы произведение не содержало ошибок. Однако, задача
эта никакими человеческими или нечеловеческими усилиями не может быть решена.
Современная литература подразумевает требование системности: литературный мир
должен быть самосогласованно придуман автором или точно скопирован им с текущей
Реальности. Но это требование подразумевает, что автору известны законы Вселенной -
по крайней мере в той мере, в которой они известны человечеству. Или, иными словами,
автор обязан быть крупным специалистом во всех областях человеческой деятельности от
агрономии до яхтенного спорта включительно. И хуже того, эти знания должны быть
настолько глубокими, чтобы применяться автором неосознанно, создавая глубинную
основу "ткани повествования".
Увы, если такой человек и существует где-то на земном шаре, сомнительно, чтобы он
занимался литературой - по крайней мере, общедоступной. Во всяком случае,
большинство писателей до такого "мультистандарта" не дотягивает.
Отсюда с неизбежностью вытекает, что те или иные ошибки в произведении будут всегда.
Они неизбежны логически и термодинамически. Тем самым, необходимо создать
некоторую классификацию ошибок, разделив их на допустимые - не влияющие
существенно на наше оценку произведения - и недопустимые, наличие которых дает нам
возможность однозначно назвать произведение глупым.
Самой простой и простительной оказывается устранимая ошибка. Устранимая ошибка:
1. носит профессиональный характер (то есть будет замечена лишь профессионалом в
данной области человеческой деятельности),
2. Не оказывает заметного влияния на сюжет произведения,
3. Может быть формально исправлена, причем это исправление не повлияет на другие
элементы произведения.
Пример 1: "Генерал Грант был одним из уцелевших эсминцев времен Первой Мировой. В
тридцатые годы котлы ему заменили с угольных на нефтяные (...) плавучие льдины были
не страшны ему даже на полном сорокаузловом ходу". (А.Лазарчук, М.Успенский
"Посмотри в глаза чудовищ".
Специалист по истории флота неопределенно улыбнется, подправит в уме цифры и будет
спокойно читать дальше. Остальные - не заметят.
Пример 2: "Двадцатикилометровый путь до Главной Станции пролетели за две
секунды." Е.Брошкевич "Трое с десятой тысячи".
Начальная и конечная скорость нулевая, так что ускорение полета составило 2.000 g, что
многовато. Исправляем на 40 секунд, влияние на дальнейший сюжет - нулевое.
Ошибки такого типа перечисляются А.Приваловым в послесловии к "Понедельнику...":
"Упомянутое уже невежество в вопросах магии как науки играет с авторами злые
шутки на протяжении всей книги. Так, например, формируя диссертационную тему
М.Ф.Редькина, они допутили четырнадцать (!) фактических ошибок. (...) Им, повидимому,
невдомек, что диван-транслятор является излучателем не М-поля, а мю-поля,
что термин "живая вода" вышел из употребления еше в позапрошлом веке; что
таинственного прибора под названием аквавитометр и электронной машины под
названием "Алдан" в природе не существует..."
Более серьезный характер носит профессиональная неустранимая ошибка, для которой
условия 2. и 3. не выполняются. В качестве примера может быть рассмотрена эпопея
Д.Толкиена. Действие происходит там в мире геологически неустойчивом. Ну, не знал
Толкиен теорию динамики литосферных плит! Между тем, география топография
Беллерианда и Эриадора чрезвычайно важны для сюжета, вследствие чего исправить
авторскую ошибку не представляется возможным. Аналогичная ошибка присутствует в
"Стране багровых туч" А.и Б.Стругацких, где действие происходит на невозможной
Венере.
Надо сказать, что профессиональные неустранимые ошибки заведомо сокращают
аудиторию читателей-почитателей. Не зря Б.Стругацкий любил повторять: "Писать нужно
либо о том, что ты знаешь лучше других, либо о том, чего не знает никто, кроме тебя."
Далее в классификации начинаются недопустимые ошибки.
Самый простой пример - грубые ошибки, ошибки школьного уровня. "Волны
перекатывались через мостик и падали вниз стремительным домкратом". Поскольку
читатель вправе требовать от автора художественного произведения владения по крайней
мере школьной программой, грубая фактическая неграмотность писателя зачеркивает
произведение. Примерам в фантастике несть числа. Ломающиеся от увеличения массы
при релятивистских скоростях молекулы у Г.Гуревича, обезъяны, убегающие на ровной
местности от тигров у Х.Шайхова, звездолеты, наталкивающиеся на планеты у Д.Де
Спиллера... и т.д, и т.п.
Грубые ошибки всегла уничтожают впечатление от текста и могут быть отнесены к
текстообразующим.
Ошибки логические. Опыт показал, что авторы фантастических произведений, когда им
указываешь на совершенные ими логические ошибки, очень обижаются и начинают
вспоминать "логику завтрашнего дня", свое "художественное видение" и прочие, не
относящиеся к делу моменты. Между тем, все очень просто.
Художественное произведение построено на определенной логике (не обязательно
аристотелевой). В принципе, эта логика может быть неизвестна современной науке.
(Логика "Алисы в стране чудес" или "Охоты на снарка" тому примеры). Но по самому
определению, любая логика каким-то образом устанавливает систему измеримых связей
внутри текста. Если какой-то элемент текста в эту заданную автором систему не
вписывается и не может быть вписан, мы говорим о логической ошибке писателя. Если
этот элемент достаточно важен для произведения (не может быть просто формально
изъят), мы говорим о мирообразующей логической ошибке.
При достаточно сложном художественном мире часто возникает противоречие между
логикой этого мира и требованиями сюжета. И, увы, частенько автор выбирает сюжет.
Иногда это делается осознанно ("И так съедят!"), чаще бессознательно. В мире
компьютерных программ существует важная стадия тестирования, когда специалисты
гоняют на всех режимах игру или операционную систему, дабы найти и исправить все
"глюки". Возможно, режим тестирования не помешал бы и художественным
произведениям...
Сюжетообразующие логические ошибки встречаются часто. Можно вспомнить
"Монополию на разум" М.Пухова. Недавняя сетевая дискуссия по поводу "Лабиринта
отражений" С.Лукъяненко также была связана с сюжетообразующей логической ошибкой.
Очень груба сюжетообразующая ошибка в Пернском цикле Э.Маккефри: автор ухитрился
не заметить замкнутую временную петлю. Впрочем, писателей, которые способны
использовать в качестве сюжетообразующего элемента машину времени и не допустить
при этом логических ошибок, можно пересчитать по пальцам одной руки...
Замечу здесь, что все логические ошибки формально исправимы. И авторы формально
исправляют их, вводя эпицикл: специальное логическое правило, существующее для
одной и только одной цели - для включения ошибки в смысловой контекст. (Критик: лава
сюда не потечет, поскольку она течет под уклон, а карта местности ясно говорит.... Автор:
ну, вообще-то лава всегда течет под уклон, но в этом месте Земли существует
геомагнитная аномалия, связанная с затонувшей Атлантидой, благодаря которой...)
Использование эпициклов я воспринимаю как неуважение к читателю. На вопрос:
обязана ли заполненная эпициклами книга быть глупой, можно ответь однозначно - увы...
Интересным и часто встречающимся (особенно в "фэнтэзи") случаем сюжетного
эпицикла является прием, который в Древней Греции окрестили "бог из машины". Автор,
запутавшись в созданных им коллизиях и будучи не в силах разрешить исходный
конфликт в рамках исходных же начальных условий, вводит в действие новые сущности,
которые этот конфликт и разрешают. Иногда это делается хотя бы с юмором. (У
А.Фостера в "Дороге славы" последовательно возникают представители все более и более
могущественных сверхцивилизаций, хотя кажется, что все степени крутизны исчерпаны
уже к десятой странице, каждый следующий герой оказывается намного круче, нежели
все предыдущие вместе взятые. ) Даже и в этом случае при чтении повести возникает
разочарование, ибо такая идея способна удержать на плаву небольшой рассказ, но отнюдь
не двести страниц текста. (И рассказ этот давно написан Борисом Штерном ( "Чья
планета?")) Чаще всего, к сожалению, "бог из машины" используется авторами
совершенно серьезно. Примером тому корумский цикл М.Муркока и "Кольцо тьмы"
Н.Перумова. Определенное разочарование, возникающее при чтении "Эндемиона",
связано с тем, что и Д.Симмонс оказался не чужд этого приема, создав вслед за
Штрайком суперШтрайка.
Наконец, совершенно особое место занимают психологические ошибки. Мы прощаем
писателю незнание геологии или космографии. Мы терпимо относимся к тому, что
разгадка детектива из жизни английского дворянства конца XIX века строится на
русскоязычной игре слов. Но по крайней мере в описании психологии людей (шире,
носителей разума) автор должен быть точен и последователен. "Можно выдумать все,
кроме психологии." Еще Марк Твен говорил: "Героями произведения должны быть живые
люди (если только речь идет не о покойниках), и нельзя лишать читателя возможности
найти разницу между первыми и вторыми". Так что, психологические ошибки почти
всегда являются недопустимыми. ("Почти", поскольку, используя фантастические
приемы, можно построить произведение, в котором психологические несоответствия не
будут носить миро-, сюжето- или текстообразующего характера: иными словами, место
человеческих чувств и отношений будет занимать там только и исключительно проблема.
Примером является поздний Лем.)
Примеры можно найти у В.Михановского, А.Шалина, Д. Де Спиллера, М.Мурковка.
"Лезвие бритвы" И.Ефремова можно - и с большим интересом - читать, пока герои
рассуждают о научных, философских и политических проблемах и не касаются чувств и
личных отношений... Впрочем, у Ефремова психологические ошибки хотя бы не являются
текстообразующими.
Произведения жанра "фэнтэзи" часто содержат даже не отдельные ошибки в психологии,
а полное пренебрежение автора психологическими законами. Формула: "Да не знаю я,
почему он так сказал! Что взять с эльфа!"
Наконец, вернемся к отсутствию новизны. Мы уже выяснили, что само по себе это не
может являться критерием ("новизна" - для кого? и по сравнению с чем?). Однако, когда
произведения одного и того же автора начинают напоминать эсминцы одной серии
(вплоть до возможности взаимной замены отдельных сцен) приходится предъявлять к
автору претензии. Создание структурно-подобных произведений (совпадают
сюжетообразующие противоречия - конфликты - и способы их разрешения) назовем
ошибкой тривиальности и отнесем эту ошибку к недопустимым. (Многочисленные
подражания Говардовскому Конану.)
Подведем промежуточный итог.
Мы разделили неизбежные в литературном произведении ошибки на допустимые и
недопустимые. Мы построили приемлемую классификацию обоих типов ошибок. Мы
договорились считать глупыми те произведения, в которых недопустимые ошибки
занимают достаточное место, являясь сюжетообразующими, мирообразующими или
текстообразующими.
Насколько именно "фэнтэзи" должна считаться складом глупых произведений?
Согласимся хотя бы с тем, что если этот вопрос возник, на то были основания. И
действительно, либерализация общественной жизни и хлынувший в нашу страну поток
переводов принесли горькое разочарование именно любителям "фэнтэзи".
В Советском Союзе по причинам, которых я не хочу здесь касаться, "фэнтэзи" была под
запретом. Поэтому через цензуру проходили очень немногие образцы этого жанра -
можно было выбирать. И выбирали. Переводная "фэнтэзи" 1970 - 1980 гг. это Толкиен,
"Планета изгнания" Ле Гуин, "Заповедник гоблинов" К.Саймака, "Обмен разумов"
Р.Шекли и "31 июня" Дж. Пристли. Может быть, три-четыре имени я забыл. И все! И
"Мастер и Маргарита" - как едва ли не единственный пример русскоязычной "фэнтэзи".
Так что, "планка" жанра стояла в нашем восприятии очень высоко. Однако, когда стало
можно читать и издавать все, редкая книга жанра "фэнтэзи" не приносила разочарования.
Список авторов по сути расширился только на две фамилии - Р.Желязны и П.Энтони. Что
же касаетя русскоязычной "фэнтэзи", то или она оказывалась совершенно нечитаемой,
или же автор решительно заявлял, что написал он не "фэнтэзи", а, например,
основополагающее произведение жанра турбореализма. Понятно, что в условиях, когда от
жанра стали решительно открешиваться писатели, способные создать умное
произведение, "фэнтэзи", и прежде всего "русская фэнтэзи" катастрофически поглупела.
Итак, естественный отбор. Но насколько виноват в этом сам жанр?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Романтики и прагматики.
Еще в те времена, когда слово "фэнтэзи" в СССР обозначало марку, я пытался дать
определение этого жанра. Определив фантастику вообще, как абстрактную модель
действительности, связанную с текущей Реальностью через исследуемую проблему, я
предположил, что "фэнтэзи" связана с объектным миром только и исключительно через
эту проблему. Иными словами, "фэнтэзи" отличается от "сайенс фикшен" степенью
абстрактности, а поскольку и сам фантастический прием есть абстрагирование,
построение проектора, то "фэнтэзи" в рамках такого определения оказывалась как бы
квинтэссенцией фантастики, "фантастикой в фантастике". Определение было красивое,
оно даже "как бы работало" (хотя, как количественно определить степень абстрактности я
вряд ли смог бы доходчиво объяснить: теоретически эта задача разрешима, но на
практике эту работу за сколько-нибудь разумное время не проделаешь), но на какой-то
стадии оно перестало меня удовлетворять.
Конечно, для рафинированного позитивиста и материалиста появление в произведении
бессмертного эльфа или, скажем, господина Воланда сразу же относит текст к жанру
"фэнтэзи", а модель мира - к абстрактным. Но если мыслить в рамках исторического
континиума, окажется, что и эльфы, и демоны существуют - в том же смысле, в котором
вообще существует мир наблюдаемый. Во всяком случае, они менее абстрактны, нежели
фотонный звездолет.1. Средневековая картина мира в пространстве (противопоставление освоенного
огороженного участка - Мидгарта и остального мира, - таинственного, населенного
чудовищами и демонами);
2. Средневековая картина мира во времени (Мир существующий есть узкая полоса
между двумя разными полюсами небытия. Мир отграничен Днем Творения и днем
Апокалипсиса.);
3. Средневековая структура тонкого мира (Достаточно полная расшифровка этого
понятия выходит за рамки темы. Достаточно описать основное структурообразующее
противоречие этого мира, как противоречие между реально существующими Абсолютным
злом и Абсолютным добром);
4. Средневековое или же посттехнологическое взаимодействие между тонким и
объектным миром (это может проявляться в тексте, как более или менее примитивная
магия\техномагия, может быть задано через механизм воплощения, в особо
замаскированных случаях создается через анагогическую цепочку соответствий);
5. Последовательная эстетика романтизма - романтическое восприятие (автором,
героями, читателей) войны, любви, подвига, смерти.
Пункты 3 и 5 порождают сюжетообразующее противоречие почти всех произведений
жанра "фэнтэзи" ("Ан масс, как сказал бы профессор Выбегалло): борьбу Главного Героя
против Главного Злодея. Ставкой в этой борьбе как минимум является жизнь, обычно же
речь идет о судьбах Вселенной.
Итак, произведение жанра "фэнтэзи" содержит последовательный средневековый
синтез современного аналитического мировосприятия, выполненный в
романтической эстетической манере.
К этому определению не следует относится слишком серьезно, однако определенная
польза от него есть. По крайней мере, оно включает в себя все предыдущие. ("Фэнтэзи"
есть ненаучная фантастика, "фэнтэзи" есть литература меча и магии", "фэнтэзи" есть
предельно абстрактная модель Реальности).
Схоластическое средневековое восприятие мира было предельно абстрактным и
сложным. Пожалуй, только современные математики приблизились в своих построениях
к тому уровню обобщенной логики, который был характерен для эпохи "доопытового
знания". С этой точки зрения произведения жанра "фэнтэзи" обязаны быть очень
умными. Нередко так и бывает: "Изваяние" Г.Гора, "Ворон" А.Столярова, "Кесаревна
Отрада..." А.Лазарчука. (И сразу же раздаются голоса: "Это не "фэнтэзи") Чаще же автор
воспринимает средневековое мышление - как умеет. То есть, как современное мышление,
но значительно упрощенное. То есть, мир "фэнтэзи" оказывается для него грубой и
простой - глупой - моделью текущей Реальности.
Аляповатые декорации можно спасти великолепной актерской игрой, но низводя до
своего уровня великолепный средневековый Образ (pattern) мира, автор, как правило,
упрощает и сюжетообразующее противоречие и собственно героев: дуалистичность
превращается в простое расслоение мира "на своих и врагов".
Здесь кроется причина похожести многих произведений "фэнтэзи" и примитивности их.
Сюжет борьбы абсолютного добра с абсолютным злом известен многие тысячи лет, и
почти все, что можно было сказать на эту тему, было сказано "еще до полета братьев
Монгольфье". Ошибка тривиальности. Притом, сюжетообразующего уровня. Но дело даже
не в этом. Проблемы, которые можно было решить в рамках антагонистической дуальной
модели Вселенной , тоже давно решены. В современном обществе они вытеснены в
детскую субкультуру - потому книги жанра "фэнтэзи" и становятся книгами только для
детей, что воспринимается, как критерий литературы второго сорта. Взрослые, увы,
понимают, что разбиение на друзей и врагов "не только случайно по своему содержанию,
но и выражает, скорее, субъективное умонастроение".
Упрощенность сюжетообразующего конфликта играет с авторами "фэнтэзи" злую шутку.
Прежде всего они, часто не представляя этого, создают произведения довольно
сомнительного этически характера. Даже умный и гуманный Толкиен, нарисовав своих
орков неким воплощением зла, без зазрения совести много раз "вырезал" поселения этого
народа до последнего человека - не щадя женщин, стариков и детей. (Толкиен не стал
акцентировать на этом внимание, но последователи и критики Профессора пройти мимо
этого обстоятельства, конечно, не могли - смотри "Кольцо тьмы" Н.Перумова.) Далее,
подчиняясь индуктивной процедуре упрощения, переняв в средневековой формуле мира
лишь законы формальной симметрии, авторы с неизбежностью приходили к тому, что
А.Свиридов назвал "типовым набором для создания произведений в жанре "фэнтэзи". И в
рамках этого набора была создана не одна массовая серия произведений...
Умный автор, пытаясь выйти за рамки железного фэнтэзийного миропорядка, как
правило, пытался рассматривать основное противоречие с изрядной долей юмора. ("Там
где нас нет" М.Успенского, "Заклинание для Хамелеона" П.Энтони). За немногими
исключениями вроде поименованных выше это приводило, скорее, к негативному
эффекту: дополнительного смысла в текст авторская ирония не прибавляла, а вот
отпугнуть часть читателей могла. Формула: он издевается над святым!
Итак, в рамках средневековых "фэнтэзи"-критериев можно создать или очень хорошее,
очень сложное и очень трудоемкое произведение либо - очередную крупносерийную
халтуру. Третьего - нормального среднего уровня - не дано. Халтура лучше оплачивается,
лучше продается и проще в изготовлении. Наконец, согласно кривой Гаусса, халтурщиков
просто много больше, нежели хороших писателей.
Мы приближаемся к ответу. "Фэнтэзи" не обязана быть глупой, но имеет высокую
статистическую вероятность оказаться такой.
Следует заметить, что упрощенность сюжетообразующего конфликта, нацеленность на
детскую аудиторию привело к существованию антиотбора в издательских кругах,
публикующих "фэнтэзи". Иными словами, стандартные издательские и редакторские
критерии при оценке произведений этого жанра резко снижаются. В связи с этим
количество явных "ляпов" (неустранимых ошибок) в "фэнтэзи" превосходят
среднестатистический уровень литературы. Приходится согласиться, что "фэнтэзи", как
жанр, действительно "не удостаивает быть умной".
Это, конечно, сугубо статистический вывод, который нельзя применить к конкретному
произведению.
Нужно иметь в виду, что романтический мир "фэнтэзи", романтический взгляд "фэнтэзи"
чрезвычайно притягателен. Некоторое (хорошо бы - не чрезмерное) упрощение мира
возвращает читателя в юность, а это - не самое дурное для человека возвращение. И быть
может, в упрощенном мире "фэнтэзи" кому-то удастся увидеть что-то важное, но скрытое
во взрослой Текущей Реальности от его глаз нагромождением других проблем и
структур...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Метамодель.
Используя понятия "романтизм", "эстетика романтизма", мы или говорим очень много,
или не говорим ничего. Речь идет по сути об определенной форме мировосприятия, о
некотором специфическом мировоззрении, если хотите - о вполне конкретной
философии. Уже это заставляет нас с подозрением отнестись к абсолютным формулам
предыдущей части доклада. Научная теория может быть правильной или неправильной.
Философия же никоим образом ошибочной быть не может. ("Философия - слово
греческое и обозначает "любовь к мудрости". Если бы она подразумевала борьбу, она
называлась бы не философией, а филомахией." ) Таким образом, предстоит проверить
наши выкладки с точки зрения принципа относительности философского мышления.
Будем называть "мировоззрением" совокупность фактов, образующих у индивидуума
картину мира вместе со способом их объяснения. Можно построить формальное
математическое пространство мировоззрений. Нетрудно показать, что это будет
"хорошее" во всех отношениях пространство, в котором можно ввести аналог расстояния и
тем сгруппировать картины мира по степени их близости.
Назовем "метамоделью" совокупность правил, согласно которым мозг создает
объяснение наблюдаемым фактам. (Законы логики являются примером метамодели.) По
сути своей, метамодель есть свернутое в компактную форму мировоззрение.
Обратим внимание на некоторую разницу мировоззрения и метамодели. С одной стороны
мировоззрение шире, поскольку всегда существуют наблюдаемые факты, не объясняемые
в рамках метамодели. Волей-неволей приходится придумывать для них отдельное
объяснение (например, что они "на самом деле" не существуют). С другой стороны для
абсолютного большинства людей метамодель шире мировоззрения, поскольку пригодно
для объяснения фактов, которые человек еще не наблюдал, или не осознал, или не понял,
что они находят объяснение в рамках метамодели. (Пример: на сегоднешний день никто
не знает, находит ли явление конфайнмента кварков объяснение в рамках модели ЯнгаМилса,
являющейся частью физической метамодели Вселенной).
Мировоззрение удобно изображать на "диаграмме событий", где по одной из осей
отложены события, а по другой - возможные объяснения. Поскольку мировоззрение
нормальных людей плотно и непрерывно, мы должны заключить, что мировоззрение
конкретного человека будет выражаться на такой диаграмме некоторой связанной
областью. Вопрос о границе такой области чрезвычайно интересен (например, при
последовательном научном мировоззрении граница эта, по-видимому, представляет
фрактал), однако выходит за рамки данного доклада.
Наличие метамодели подразумевает некоторую аксиоматику: факты, все объяснение
существования и истинности которых сводится к тому, что они существуют и истинны. То
есть, границы мировоззрения обязательно пересекают ось событий.
Понятно, что это не более, чем фазовая диаграмма - границы областей не обязательно
прямые, каждый факт не обязан иметь множество объяснений и т.д. Тем не менее, она
достаточно наглядна и изображает то, что мы привыкли называть "углом зрения".
Автор индуцириет в произведение свое мировоззрение. Хочется сказать, что
"мировоззрение текста" есть подмножество мировоззрения автора, но, по всей видимости
это не всегда так. Во всяком случае, читатель взаимодействует не с автором, но с текстом.
Здесь возможны три случая.
1. Метамодели близки или совпадают, мировоззрение читателя есть подмножество
мировоззрения текста.
В этом случае книга будет воспринята читателем и названа "умной" (он думает так же как
я, но лучше).
2. Метамодели близки или совпадают, мировоззрение текста есть подмножество
мировоззрения читателя. Книга будет воспринята и названа "глупой" (он думает так же
как я, но хуже).
3. Метамодели значительно различаются. Области мировоззрений текста и читателя не
пересекаются вообще или пересекаются слабо и "далеко" от зоны аксиоматики (зоны
уверенности). В этом случае книга не будет воспринята. Читатель назовет ее "странной",
что для огромного большинства метамоделей есть синоним слова "глупый".
Учитывая, что мы пытались определись "фэнтэзи" через мировоззрение (то есть, в рамках
наших определений произведения этого жанра имеют схожие мировоззренческие
диаграммы), мы можем нарисовать точно такие же диаграммы для читателя и всего
жанра.
Мы получим, что "фэнтэзи" может показаться читателям глупой по двум причинам. Вопервых,
из-за бедности мировоззрения (как мы утверждали в предыдущем разделе) или же
по странности мировоззрения, удаленности его от практического опыта большинства
читателей.
Наше время характеризуется скорее прагматизмом, нежели романтикой. Иными словами,
для большинства читателей метамодель "фэнтэзи" неприемлима либо логически, либо
этически, либо, наконец, эстетически. Что и порождает вопрос, поставленный в заголовок
доклада.
Итак, мы пришли к мысли, что метамодель "фэнтэзи" основывается на
логике\этике\эстетике романтизма. Рассмотрим соответствующее мировоззрение на иной
фазовой диаграмме - по одной оси отложим литературную "координату" романтизмреализм
(или, что то же - этика - логика, измеримые - неизмеримые связи), а по другой
сопряженную ей - (например, статику - динамику). Вновь выделим на этой диаграмме
подобласть, описывающую "фэнтэзи" (в рамках предложенных определений).
Точка этой диаграммы соответствует конкретному литературному произведению.
Изобразим на той же кривой область "сайнс фикшен". Базируется этот жанр на идеологии
сциентизма и рационализма, так что противопоставление, дихтомия жанров действитель
существует. На прямой. Но никак не в фазовой плоскости.
Итак, мы не можем дать точного литературного определения фэнтэзи просто потому,
что его не существует! Деление фантастики на фэнтэзи и сайенс фикшен есть результат
ошибочного применения дихтомического мышления к классификации, которая не может
быть сделана дихтомичной.
С этой точки зрения весьма интересен (и возможно, имеет практическое значение) один
вопрос, на котором мне и хотелось бы закончить свой доклад.
Мировоззрение романтиков породило фэнтэзи. Мировоззрение сциентистов-прагматиков
сконструировало сайенс фикшен. Хотя диаграмма и говорит о существовании "зоны
недоступности", в которой находятся произведения, не принадлежащие ни одному из этих
жанров, на практике эта зона почти пуста, и абсолютное большинство фантастических
произведений классифицируется по дихтомичной шкале. Связано это, по видимому с тем,
что есть развитые сайенстехнологии и есть развитые маготехнологии, а других
технологий до сих пор не известно.
Однако, в последние годы свои собственные психотехнологии создали психологи и
медики. Породившие эти технологии мировоззрение не сводится ни романтизму, ни к
сциентизму (этике или логике). Более того, оно с улыбкой поглядывает на эти крайности
как едва ли не на болезнь. Оно, однако, имеет довольно широкий угол зрения и потому
способно взаимодействовать с ними.
Породят ли эти технологии и это мировоззрение новый жанр в фантастике?
С.Б. Переслегин
Комментарий к "Последнему Кольценосцу" Кирилла Еськова.
Опасная бритва Оккама.
"И в тех местах, где оптика лгала,
Я выпрямлял собою зеркала..."
"Зимовье зверей"
За последние десятилетия "Война Кольца" проанализирована вдоль и поперек. Наверное,
только Текущая Реальность изучена ныне лучше, нежели мир Дж.Р.Р.Толкиена.
Исходный Текст снабжен комментариями и целыми томами толкований, он рассыпан
калейдоскопом продолжений, вывернут наизнанку сонмом пародий, оттранслирован на
языки музыки, анимации, кино. Относительно всех мыслимых плоскостей симметрии
Текста созданы и апробированы "зеркальные отражения".
"Последний кольценосец" можно принять за одно из таких отражений - тем более, что
первому изданию был предпослан заголовок "История Средиземья - глазами Врага".
Однако, военлекарь второго ранга Халадин слабо ассоциируется с образом Черного
Властелина, да и не проходят перед его мысленным взором имена конунгов и названия
выигранных ими битв.
Мир-Текст "Средиземье" был соткан профессором английской литературы
Дж.Толкиеным из информационных архивов, присоединенных к западноевропейскому
эпосу, и до сих пор оставался вотчиной филологов. "Последний кольценосец" образует
альтернативное Представление1: естественнонаучный подход к созданным реалиям . Этим
книга и интересна.
(Заметим здесь, что Толкиен, если не Джон, то, во всяком случае, Кристофер2, не был чужд подобного
анализа, о чем свидетельствует длинный кусок "Неоконченных историй", в котором дается подробное
описание оптических свойств палантиров. Увы, отрывок столь же "научен", сколь удобочитаем. В
"Последнем кольценосце" К.Еськов дает прозрачный намек на эту главу "Unfinished Tales":
" - В оптике разбираетесь?
- В пределах университетского курса.
- Все ясно... Тогда лучше "на пальцах"").
В отличие от сэра Кристофера, мэтр Еськов по мере возможностей избегает формального
наукообразия. Социальная механика Средиземья объясняется именно "на пальцах": через
отсылки к земной истории ("невооруженным глазом" видны параллели с Двуречьем,
Средней Азией, Экваториальной Африкой, Аравией), через литературную игру в
"интеллектуальный шпионский роман"3, через сюжетообразующую "головоломку",
подкинутую доктору Халадину главой ордена Назгулов, через иронические "протоколы
эльфийских мудрецов". "Точкой сборки" столь различных художественных приемов
является жанр исторической реконструкции, предложенный Л.Мештерхези4. Для этого
жанра характерно, во-первых, отношение к мифу не столько как к метафоре
исторического события, сколько как к его точному описанию (в пределах неизбежных
трансляционных погрешностей), во-вторых, последовательное применение принципа
актуализма, согласно которому "любые системы в прошлом функционировали так же, как
их современные аналоги, до тех пор, пока не доказано обратное"5.
В соответствие с высокими современными художественными стандартами роман
К.Еськова рекурсивен. С одной стороны, жанр исторической реконструкции
подразумевает формальное применение естественнонаучного подхода к Средиземью -
миру мифическому, фантастическому, выдуманному. С другой, - естественнонаучный
подход "живет" внутри самого романа: он выступает в качестве предмета трех
сюжетообразующих диалогов (Саруман - Гэндальф, Шарья - Рана - Халадин, Саруман -
Халадин), обсуждается в "Оружейном монастыре" Дул-Гулдора, структурирует
пространство эпилога. В этом смысле "Последний кольценосец" можно назвать книгой о
приключениях рационального познания, написанной в ключе рационального познания.
Такая рекурсия, может быть, позволит читателю взглянуть "из надсистемы" на саму суть
науки и, тем самым, зафиксировать ее место в "личной Вселенной".
Роман К.Еськова не нуждается в обычном послесловии: автор, следуя эстетике научного
трактата, замыкает текст эпилогом, где добросовестно комментирует историю Халадина
и вписывает ее в контекст "учебника истории для шестого класса"6. Все же, некоторые,
намеченные в тексте смыслы остаются не распакованными, и, прежде всего, это
относится к сравнительному историческому анализу Средиземья и Текущей Реальности.
Эта тема и станет основным предметом нашей статьи.
Средиземье в контексте сравнительной истории Цивилизаций.
В Текущей Реальности зарождение научного подхода датируется ранним
Возрождением. В основу соответствующего типа мышления положен ряд принципов
(презумпций), из которых нас будет интересовать прежде всего принцип развития. В
применении к Миру-Тексту Средиземья это подразумевает линейность времени вместо
его цикличности.
Линейность времени - это европейская картина мира, это диалектическая спираль
исторического движения, это обязательный приход индустриальной фазы развития
общества. А также - выработанные и засоленные почвы, угольные терриконы, ядерные
взрывы и безжизненные равнины, поросшие черными маками; ударные авианосцы,
атакующие Заокраинный Запад. Линейное время - это динамически развивающиеся
цивилизации Мордора, Умбара, Кханда, Изенгарда.
Циклическое время задает жизненный ритм традиционных обществ земного востока:
замкнутых культур, исповедующих принцип Дао. Это - "дурная бесконечность",
неизбежное "повторения пройденного", это право возвыситься до понимания таинств
Вселенной, но - ценой невозможности кому-то передать свои озарения или хотя бы
использовать их. Циклическое время характерно для странного, не имеющего прямых
аналогов в Текущей Реальности мира Зачарованных лесов Лориена.
И, наконец, "земли войны": Рохан, Гондор, северные княжества (в том числе
Хоббитания), к началу "Войны Кольца" не достроившие свою цивилизационную
идентичность. Такова сцена, на которой разыгрываются события "Властелина Колец",
"Последнего кольценосца" и десятков других "толкиено-ориентированных"
художественных произведений7.
К.Еськов описывает геоэкономическую структуру Средиземья конца Третьей эпохи,
следуя общеизвестным источникам, то есть, "Сильмариллиону" и "Властелину Колец".
При изучении этих текстов, прежде всего, бросается в глаза устойчивость конфликта,
образующего динамический сюжет истории Мира Толкиена.
Вся история Древней Эпохи образована перипетиями многовекового противостояния
Ангбада и эльфийских королевств. Насколько можно судить, оба воюющих социума
пребывали в архаичной фазе развития; тем не менее, прослеживается вполне
определенный курс "Врага" на создание новых и новых развивающих технологий (прежде
всего, военных), в то время как эльфийская изобретательность закончилась тем же, чем
началась - трагической фигурой Феанора.
Собственно, трагична вся история нольдор, эльфов-рудокопов. В их психике причудливым образом
переплелось линейное время, маркированное актами творчества, страшными клятвами, торжественным
Исходом из Валинора, и время циклическое, обрамляющее калейдоскоп битв, предательств и неустойчивых
союзов. Понятно, что нольдор более всех были заинтересованы в сохранении существующего положения
дел: при любом определенном исходе "войны сильмариллей" они были обречены или на уничтожение, или на
ассимиляцию.
Однако, в течение всей Древней Эпохи именно нольдор остаются главной ударной силой антиморготовой
коалиции. Подобная ситуация известна нам и по Текущей Реальности. Может быть, наилучший пример -
Польша, максимально заинтересованная в межвоенный период (1918 - 1939 гг.) в европейской стабильности
и постоянно эту стабильность нарушающая.
"Битва внезапного пламени" знаменует резкий и необратимый перелом в "тысячелетнем
конфликте"8. Нужно ли понимать под "драконами" продукты биоинженерии, или некий
аналог "танков", или же броненосные корабли с механическими двигателями, взявшие
под контроль долину Сириона (в комментариях к "Сильмариллиону" рассматриваются все
эти возможности и, кроме того, ряд совсем экзотических версий), - в любом случае
эльфийские армии были разгромлены, осада Ангбада полностью снята, и армии "темных
сил" впервые за всю войну вышли на оперативный простор. Останавливать их было нечем,
тем более, что под контроль войск Моргота перешли основные сельскохозяйственные
угодья Беллерианда (в том числе - пастбища Ард-Галена, экономический базис тяжелой
кавалерии, главного наступательного оружия доиндустриальных эпох).
Далее "конфликт времен" некоторое время пребывает в латентном состоянии, а в
Средиземье устанавливается полный хаос. Ангбад пытается (безуспешно) ассимилировать
или уничтожить остатки эльфийской культуры, эльфы же впервые привлекают на свою
сторону значимые количества людей, что дает возможность испытать еще один шанс
("битва бесчисленных слез") и затем перейти к партизанской войне. Заканчивается
Древняя Эпоха "Войной Гнева", о которой источники не сообщают решительно ничего,
кроме непреложного факта личного участия в ней Богов.
"Война Гнева" обернулась цивилизационной катастрофой такого масштаба, что
Средиземье на целую эпоху "выпадает из истории". Единственной культурой, избежавшей
возврата к дикости, стал Нуменор, о котором наши основные источники повествуют
более, чем лаконично. Однако, сам факт наличия нуменорской экспансии в Средиземье (в
форме набегов или образования прибрежных поселений) свидетельствует о повышенной
"социальной температуре" на благословенном острове. Едва ли мы ошибемся,
предположив, что источником "нагрева" был все тот же конфликт циклического и
линейного времени - принявший на сей раз форму политической борьбы. Ввиду наличия
"пустого" Средиземья, служившего "стоком" пассионарных элементов обеих партий,
события развивались достаточно медленно. Когда все возможности для тонкой
политической регулировки оказались исчерпанными, Ар-Фаразон решил разрубить узел
противоречий, нанеся удар по оплоту могущества эльфов, их магических технологий и их
циклического времени - по Заокраинному Западу. И вот здесь мы вновь встречаемся с
прямым и непосредственным участием Богов в исторических событиях. О новой "Войне
гнева" Дж.Толкиен говорит еще меньше, чем о первой. Известен лишь ее исход -
физическое уничтожение Нуменора и "закрытие" Валинора. Историческая сцена вновь
переносится в Средиземье, теперь уже навсегда.
Насколько можно судить, к этому времени расположенная на востоке периферийная
часть Ангбадской культуры сумела восстановиться, дав начало Мордорской городской
цивилизации. Консолидировались и остатки эльфов: Саруман в беседе с Халадином
определяет их число в 20 - 30 тысяч носителей разума (это "оценка сверху", включающая
также "темных" и "зеленых" эльфов, избегающих вмешиваться в политику и практически
не взаимодействующих с людьми). Приход с Запада "девяти кораблей" нарушил
установившееся равновесие, обернулся чередой "релаксационных войн" и, в конце концов,
поднял структурообразующий "конфликт времен" на новый уровень. Сомнительно, чтобы
этот конфликт ясно понимался его "рядовыми участниками" (хотя бы и в королевских
мантиях), но фундаторы и сотрудники противодействующих Орденов называли вещи
своими именами.
По-видимому, в течение большей части эпохи Ордена действовали комплементарно.
Ситуация резко изменилась, когда Мордор вышел на порог уже не мануфактурной, но
промышленной революции.
Здесь важно обратить внимание на принципиально иную по сравнению с Текущей
Реальностью картину прогресса. У нас арбалеты, затем пушки и мушкеты предшествовали
секуляризации мира, торжеству эмпирического подхода, мануфактурам, эпохе войн и
революций. Мордор же проводит гигантские плановые мелиоративные работы, строит
паровые машины, исследует электрическую природу нервных импульсов и конструирует
планеры, имея в своем распоряжении примитивное военное снаряжение и еще более
примитивную военную науку9 Разумно предположить, что такое положение дел
обуславливалось явным или неявным соглашением между противоборствующими
Орденами.
Здесь, на Земле, похожая ситуация возникла в Парагвае, где орденом Иезуитов была предпринята попытка
отказаться от концепта национального государства и создать принципиально новую организующую
структуру, основанную на взаимной терпимости и идеях прогресса. Эксперимент продолжался более двухсот
лет, и к середине XIX столетия Парагвай, первым на латиноамериканском континенте, вплотную подошел к
порогу индустриальной эпохи. Именно в этот момент вспыхивает Южноамериканская война (1864 - 1870 гг.).
До сих не вполне понятно, какие именно силы развязали ее и сделали столь кровопролитной. Поводом к
войне послужил конфликт Аргентины и Уругвая (тогда не обладающего статусом государства). Уругвай
обратился за помощью к Парагваю, но уже через несколько месяцев выступил против своего союзника
единым фронтом с Аргентиной и Бразилией. Последующие перипетии напоминают "Войну Кольца" в
изложении К.Еськова и заканчиваются так же: победители оккупировали более половины территории страны
и уничтожили 4/5 (прописью: восемьдесят процентов) ее гражданского населения. По масштабности
истребления мирных жителей Южноамериканская война делит первое место с геноцидом, который
осуществлял в Бельгийском Конго король Леопольд, и существенно превосходит достижения Адольфа
Гитлера. Парагвай так и не оправился от этого удара, по сей день он остается одной из беднейших стран
Латинской Америки10.
К концу Третьей эпохи возможности развивать технологии, сохраняя при этом военный
баланс, оказываются исчерпанными. Это обстоятельство никоим образом нельзя
связывать с чьей-то злой волей: Совета Назгулов, очередного нумерованного Саурона,
интеллектуалов из Мордорской Академии Наук или лично Моргота. Проблема в том, что
переход к следующей фазе развития кардинально меняет вооруженные силы. Это только в
"Цивилизации" Сида Мейера фаланга может сражаться с линейной пехотой, а в реальной
жизни индустриальная армия неизмеримо боеспособнее традиционной, и это
превосходство носит системный характер.
Регулярно появляются фантастические произведения, в которых современные люди попадают в магический
мир. Обычно, автор принимает как данность, что в этом мире не взрывается порох. Из этого делается вывод,
что военное преимущество пришельцев потеряно, и что они будут вынуждены "играть" по средневековым
правилам11. В действительности, превосходство индустриальных армий лежит не столько в лучшем
вооружении, сколько в ином уровне организованности. В ходе многочисленных русско-турецких или англобирманских
войн была эмпирически доказана та истина, что современное войско проходит через рыхлую
средневековую структуру, как нож сквозь масло. Кроме того, даже если в мире не горит порох, это вовсе не
означает, что в нем не будут летать планеры (птицы же летают), или не работать паровые катапульты вкупе с
механическими двигателями (вода в фэнтэзийных мирах кипит, и железо в них есть).
Мордор уже принадлежал к индустриальной фазе (что, собственно, подтверждает
неудавшийся эксперимент с поливным земледелием: только промышленная цивилизация
способна овеществлять подобные "глобальные проекты", опираясь на формулу "мы не
можем ждать милостей от природы"). Для того, чтобы сделать его армии непобедимым,
был нужен или порох, или простая гуманитарная технология штабной работы, давно
открытая работниками умбарского ДСД.
И вот здесь возникает интересный вопрос. Что произошло бы, если бы Саруману удалось
отговорить Гэндальфа от немедленной "Войны Кольца" (допустим на секунду, что такое
возможно)?
Гондор и Рохан немедленно переходят на сторону цивилизации-победителя, что, отнюдь,
не означает "становятся союзниками Мордора". Скорее, нет. Но они будут вынуждены
развивать индустрию у себя, чтобы переоснастить армию по мордорскому образцу, и, тем
самым, присягнут линейному времени. Само собой разумеется, будет череда войн, в ходе
которой погибнут остатки рыцарской конницы (в Текущей Реальности ее концом стала
"Битва золотых шпор" 1302 г., Куртнэ) и произойдет окончательное форматирование
видимого мира Арды.
Однако, эльфийские поселения, по всей видимости, удержатся. Маготехнологии Лориена
настолько продвинуты, что для уничтожения Зачарованных лесов придется использовать
прямые методы и буквально завалить долину Нимродэли трупами. Сомнительно, чтобы
прагматичный Мордор взялся бы за такое коммерчески невыгодное предприятие, для
Гондора же подобная стратегия - с огромным напряжением сил уничтожить
потенциального союзника - является форменной паранойей.
В результате противоречие между циклическим и линейным временем перейдет в
скрытую форму и превратится в противоречие между онтологической и магической
сущностью Арды, причем напряженность этого противоречия будет только нарастать.
Пророчество Вакалабаты гласит, что магия или уйдет из Средиземья вместе с
палантирами, "в один далеко не прекрасный день", 1 августа 3019 года, или не уйдет
вовсе. Мы сейчас находимся в той Реальности, в которой магия не ушла.
Понятно, что вне всякой зависимости от своего желания Белый Совет будет вынужден
передать Зеркало лориенским эльфам - оно просто никому больше не нужно. Таким
образом, все содержание трех эпох Средиземья, весь динамический сюжет ДжТолкиена,
сконцентрируется в Лориэне.
На данной исторической линии лежит новая "война гнева" и окончательная битва "дагор
дагорат". Сомнительно, чтобы мир Средиземья пережил третье явление Валар во плоти.
Это построение станет отправной точкой нашего анализа, затрагивающего не только
Мир-Текст Средиземья, но и некоторые болевые точки Текущей Реальности.
Цивилизационная спектроскопия современной Земли сложнее, чем толкиенского
Средиземья. Выделяется всепланетная индустриальная культура Запада, ориентированная
на линейное время, материальное благосостояние и систему культурологических
констант, порожденных семантическим спектром понятия "личность". Далее - страны
Востока: Тибет, Индия, Китай, Япония. Мир-экономика с циклическим временем,
приматом духовного над материальным и коллективного над личным. Полное зеркальное
отражение европейских ценностей.
Наконец, Юг, страны ислама. Очень позднее, произошедшее уже в историческую эпоху,
расщепление европейской цивилизации. Заменен только один параметр, причем новое
значение взято у Востока: масса вместо личности и (следовательно!) вера вместо знания.
В Мире-Тексте Средиземья, где темпы развития, вообще говоря, много ниже, чем на Земле, это
расщепление происходит только в начале Четвертой эпохи (уже после "Войны Кольца", когда Йомер
становится "Мечом Пророка"). Во всяком случае, даже ко времени действия эпилога "Последнего
Кольценосца" хакимианская культура явно не образует самостоятельной цивилизационной целостности и не
участвует в общем "раскладе".
Здесь необходимо заметить, что эльфийское общество Средиземья лишь по отдельным
параметрам соответствует земному Востоку. У нас циклическое время коррелирует с
коллективной ориентацией культуры, но эльфы Средиземья бессмертны, что с
очевидностью приводит к низкой рождаемости и малой численности населения. В
результате "каждый член социума поистине бесценен", что подразумевает гораздо более
жесткую ориентацию на личность, чем даже в индивидуалистической буржуазной Европе.
Казалось бы, это должно привести эльфов к панической боязни потерь и, тем самым, - к
полному военному и политическому бессилию. Здесь, однако, проявляется
дополнительный фактор, отличающий Средиземье от Текущей Реальности: "случай нашей
Арды уникален: только в ней существует прямой контакт между физическим и
магическим мирами".
Это, конечно, дает людям и эльфам приятную возможность "стрелять друг в дружку из
луков", и, сверх того, делает Средиземье Миром с рациональной трансценденцией12.
Эльф вовсе не предполагает (с большей или меньшей степенью фанатизма), что попадет
после смерти в Чертоги Мандоса, он совершенно точно знает это. В результате эльфы
боятся смерти даже меньше, чем люди (вернее, их страх носит более рациональную
природу и может быть легче преодолен).
Эльфийская цивилизация материальна и личностна, то есть, она отличается от
мордорской или европейской лишь по одному параметру - господствующему времени.
Зато само это отличие носит очень глубокий характер и завязывается на магический
характер эльфийских технологий. Как следствие, культура Зачарованных лесов не
совместна с какой бы то ни было формой линейного времени: эльфы и люди не могут
быть разделены в пространстве.
Совместный анализ цивилизационных структур Земли и Арды приводит нас к ряду
интересных выводов, которые имеет смысл сформулировать, прежде чем переходить к
более сложным вопросам. Итак:
1. Цивилизационная идентичность формируется в течение исторически значимого
времени (для Земли традиционной и индустриальной эпох порядка 500 лет);
2. Конфликт между цивилизациями носит тем более антагонистический характер, чем
большее количество параметров совпадает. Наиболее острый конфликт возникает при
расщеплении по единственному признаку;
3. Циклическое время коррелирует либо с общинно ориентированным социумом (земные
культуры Восточной Азии) либо с жестко заданным магическим характером цивилизации
(эльфийские сообщества Арды);
4. Рациональным технологиям соответствует иррациональная трансценденция, и
наоборот.
Здесь логика исследования приводит нас к необходимости естественнонаучного анализа
эльфийской магии.
Вообще говоря, магия определяется, как прямое воздействие информационного мира на
материальный. В такой формулировке магические конструкты не имеет прямого
отношения ни к парадигме развития (метафоре времени), ни к примату эмпирического
знания, ни даже к попперовскому принципу фальсифицируемости13. Можно понимать под
"магией" определенный тип технологии, отличающийся низкой ресурсоемкостью, но и
плохой воспроизводимостью.
К.Еськов указывает, что "в норме" магический мир отделен от физического
временеподобным промежутком: магия всегда находится в абсолютном прошлом. Это
побуждает искать следы магических структур в до-исторических эпохах, и не случайно
целиком магическая Арда Дж.Толкиена возникла как распаковка архивов, восходящих к
праиндоевропейскому языку, к культурам, едва ли не палеолитическим.
Сравнительный анализ мифологий различных народов Земли и Арды позволяет отыскать
ряд очевидных параллелей. В данном случае нас будут интересовать следующие моменты:
- явная или скрытая (Египет) антропоморфность Богов;
- наличие культурного героя (одного, реже двух), находящегося в особых отношениях с
Богами, получившего (в некоторых случаях укравшего) у них основополагающие
технологии (земледелие, письменность, строительство домов, обработка металлов и пр.) и
обучивших им свой народ;
- существование "запретных знаний", которые культурный герой не захотел или не смог
передать людям (чаще всего речь идет о бессмертии, однако есть и другие варианты).
Это позволяет взглянуть на конфликт людей и эльфов с несколько неожиданной стороны. Дело в том, что
полный мифологический цикл образуют только культура эльфов и, отчасти, гномов. В истории людей
Средиземья нет культурного героя. Напротив, многократно подчеркивается, что люди получили от эльфов
весь комплект нео/энеолитических технологий - до алфавитной письменности включительно. То есть, люди
толкиенского мира являются в современной терминологии искусственно возвышенной расой. Вполне
понятно, что ситуация, сложившаяся к исходу Третьей Эпохи, когда на каждого оставшегося в Средиземье
эльфа приходилось около пяти тысяч людей, виделась эльфам "Планетой обезьян".
Следы магического мира лежат в эпоху, предшествующую неолитической революции.
Следуя принципам исторической реконструкции, будем читать мифы буквально, то есть,
если текст подчеркивает единичность и единовременность акта кражи/дарения, мы не
станем интерпретировать это утверждение, как метафору целой исторической эпохи14.
Принимаем, что в мифах "содержится лишь то, что в них содержится", и если
утверждается, что Гильгамеш, Геракл или Финве получили знания непосредственно от
Богов, значит, оно так и было15. Это приводит к признанию объективного существования
Богов, но такой вывод сам по себе не противоречит естественнонаучной парадигме и не
должен априори отбрасываться.
Заметим в этой связи, что в магическом мире Арды существование Богов принимается
всеми за реальный факт.
В качестве альтернативы у нас есть только концепция "случайного поиска", согласно которой овладение
неолитическими технологиями происходило "методом проб и ошибок". Мало того, что такая версия
выглядит совсем фантастической (попробуйте создать рациональную схему случайного обретения всего
комплекса технологий, образующих земледелие, и вы убедитесь, что получить текст "Властелина Колец",
усадив за клавиатуру пару обезьян, гораздо вероятнее), так она еще и порождает совершенно неразрешимый
парадокс.
Открытия и изобретения можно классифицировать по степени их фундаментальности, причем, чем более
фундаментальным является достижение, тем, в общем случае, больших усилий оно требует. Сравнительно
легко перейти от паротурбинного корабля к газотурбинному. Намного сложнее было додуматься до самой
концепции установки на корабль механического двигателя. Но неизмеримо более трудно открыть саму идею
судна, понять, что моря и реки не разобщают, а соединяют цивилизации. "Парадокс прогресса" состоит в
том, что наиболее фундаментальные открытия и изобретения были сделаны на ранних этапах
развития общества (не позднее неолитической революции).
Мифологический подход, по крайней мере, решает эту проблему.
Будем понимать Древних Богов, как антропоморфные Представления сил природы.
Будучи антропоморфными, они способны к общению с людьми. Являясь
Представлениями систем, они содержат в себе самоорганизующуюся и не зависимую от
носителей информацию о системах.
Иными словами, Древние Боги есть первичные организующие информационные
структуры, возникшие в первичном кэрролловском "мире без имен и названий" и
положившие начало эволюции информационного пространства.
Античные греки с характерной для них точностью охарактеризовали Богов, как бессмертных
человекоподобных существ, которые, однако, могут быть рождены и уничтожены. Греки же обратили
внимание на потребность Богов в жертвоприношениях и их умирание от информационного "голода". Греки
справедливо считали, что подобно тому, как Боги являются Представлением Сил, так и люди (Герои) могут
быть Представлениями Богов. (В мифе о Тезее очень точно изложено, что отцом героя является Эгей и,
одновременно, Посейдон: в жизни не прославившегося ничем Эгея был только один великий день - вернее
ночь, когда он стал воплощением Стихии моря и в этом состоянии зачал ребенка).
Но информационное пространство, раз возникнув, обречено на существование. Таким
образом, замыкается обратная связь: прошлое оказывается зацепленным с Будущим, и
время, мифологическое Время, обретает цикличность.
В мире Арды лишь одна группа носителей разума - эльфы, смогли понять и правильно
интерпретировать "голос Неба", который одновременно и был рожден, и существовал
всегда. Тем самым, эльфы оказались единственными проводниками воли Древних Богов.
На Земле ситуация развивалась гораздо драматичнее. В каждом из народов, которым
суждено было занять какое-то место в мировой истории, находился человек - скорее
всего, действительно один, у которого доставало разума не сойти с ума и не умереть при
встрече с Богом16, принять у него информацию и донести ее до современников.
Итак, задолго до неолитического переворота и возникновения традиционной
воспроизводящей экономики произошла другая великая революция, память о которой
сохранилась лишь в древнейших мифах. Эта революция привела к разделению единой
Вселенной на информационный и физический мир и породила титанические фигуры
Посредников между этими мирами. Посредников, которых на Земле зовут Древними
Богами, а в мире Арды - Валарами.
На этой стадии возникли основные виды магии. Информационная магия "распаковки
смыслов", позволяющая привносить в Реальность новые артефакты. Высшая магия
пресуществления себя (именно о ней говорит Шарья-Рана Халадину, когда разговор
заходит о Соне, которую "в санитарном отряде почитали за живой талисман"). И,
наконец, ритуальная техномагия, которая тогда была весьма действенной: произведение
искусства, посвященное одному из Древних Богов, побуждало этого Бога, являющегося
антропоморфным Представлением дружественной к человеку Вселенной или ее
подсистем, оказывать человеку действенную помощь.
В памяти человечества Земли этот период, мезоинф, остался "Золотым веком", а эльфы
Арды зовут его "Эпохой Деревьев". Еще не существовало Государства, то есть
управляющая структура не была отчуждена от управляемого населения. Биосфера леса и
лесостепи была достаточно богатой для того, чтобы человек или эльф, пользующийся
помощью Древних Богов или Великих Валар и вооруженный луком и кремневым ножом,
мог безбедно существовать.
Дальнейшая драма разыгрывается на Земле и Мире-Тексте Дж.Толкиена по-разному, но
приводит к схожим результатам.
"У нас" высокий уровень жизни с неизбежностью привел к взрывному росту популяции
Homo, что породило преднеолитический экологический кризис - резкое сужение
кормовой базы охотничьих племен. Как и всякий большой системный кризис, он носил
всеобщий характер: подобно тому, как физический рост биомассы человечества вызвал
разрушение природной среды обитания мезолитического охотника, быстрое развитие
информационного пространства разрушило естественную среду обитания древних Богов.
И на границе мезо- и неолита эти Боги начинают умирать. С их "старостью"
заканчивается время симпатической магии, которая из действенной технологии
становится "религиозным пережитком" (но и - необходимой частью информационной
культуры).
Во всяком случае, на границе мезо- и неолита магия уходит из мира Земли, растворяясь
среди эпох, не имеющих имени и потому называемых до-историческими.
"У них", в мире Арды, системный кризис связывается с именем Феанора, первого и
последнего великого эльфийского изобретателя. Саруман в разговоре с Гэндальфом очень
тонко замечает, что магическое знание в принципе не способно прирастать, оно
находится вне времени, оно просто существует - и все. Феанор же ставит своей целью акт
творения, на который Древние Боги по определению не способны (в последовательной и
точной религии Средиземья прямо указывается, что это - прерогатива только Единого).
"Конфликта художника с ремесленником", однако, не возникает: Валар восхищаются
плодами творчества Феанора, с удовольствием включают их в общий контекст
информационно-магической Вселенной Валинора, и течение событий резко меняется.
Изобретения Феанора, не имеющие привязки к исходному магическому знанию,
порождают метафору линейного времени, что приводит к необратимому "отравлению"
информационного пространства Валинора инновациями ("Омрачение Валинора").
Системный кризис на Земле, разобщивший магический и физический миры, разразился
также и в Арде, и, возможно, мы будем не столь уж не правы, предположив формальное
тождество Феанора с Морготом, Черным Врагом Мира. Впрочем, такое прочтение мифа
анагогично и, следовательно, противоречит принципам исторической реконструкции.
Как бы то ни было, Древние Боги восстановили информационную экологию Валинора. С
началом Первой Эпохи Заокраинный Запад отгораживается от Средиземья, но граница
носит мембранный характер и остается проницаемой в обе стороны. Магия продолжает
действовать в обоих мирах. Она способствует "быстрому старту" человеческих культур,
она обуславливает действие в мире Средиземья "западного переноса":
преимущественного перемещения племен с востока на запад - в сторону Валинора17. Она
поддерживает эльфийские социумы в из неустанной борьбе за циклическое время и
новый "золотой век". И она же оборачивается страшными катастрофами Войны Гнева и
гибели Нуменора.
Текущая Реальность в формализме "Войны Кольца".
Приведенная цепь рассуждений оправдывает поступок Халадина, что называется, "в
абстрактно историческом плане". Уничтожение Зеркала, избавившее Средиземье от
нового явления Древних Богов, было необходимым. Вопрос: было ли оно при этом
достаточным, - нам предстоит исследовать не столько на материале Арды, сколь в
терминах Текущей Реальности.
Начало третьего тысячелетия на Земле и канун "Войны Кольца" в Средиземье связаны
симметрией сдвига. В обоих случаях речь идет о смене эпохи, только для Средиземья
Шарья-Раны и Халадина индустриальная фаза - это еще счастливое будущее, а у нас "все
эти чудеса уже давно в продаже".
Линейное время символизирует неизбежность развития, но возможности для него в
индустриальной фазе фактически исчерпаны. Земля оказалась слишком маленькой, а
Космос неожиданно слишком огромным, и Единый не подарил нам естественного
спутника на низкой орбите. Если для космической экспансии и был шанс, то он остался
нереализованным. Во всяком случае, в этой фазе.
Как обычно, к концу эпохи события сгущаются18, а напряженности противоречий быстро
нарастают. Нет необходимости приводить здесь перечень всех надвигающихся на
европейский Мир-экономику структурных кризисов - дело, в конечном счете, вовсе не в
них. Циклическое время порождает цивилизации, которые "не умирают, но и не живут",
линейное же время создает смертные человеческие сообщества.
Основным содержанием приближающейся "Войны Кольца" станет попытка европейского
социума воспользоваться накопленной инерцией развития и развернуть строительство
постиндустриальной фазы. Рассмотрим обе альтернативные Реальности: в первой
"постиндустриальную задачу" решить не удается, во второй милостью Единого
"информационная революция" может пройти до конца19.
Заметим, прежде всего, что первая версия неизмеримо более вероятна.
Зародыши (локусы) новой фазы неустойчивы в мире существующем, обеспечение их жизнедеятельности
требует затрат социальной энергии. Но таким образом лишь поддерживается бытие "Будущего-в-настоящем",
а для того, чтобы осуществить фазовый переход, придется полностью разрушить все взаимосвязанные
Миры-экономики и построить из возникшего хаоса новую организующую структуру. "Фазовое
доминирование" (а весь опыт истории доказывает, что старшая фаза ассимилирует любые культуры младшей
фазы, с которыми она взаимодействует) предполагает, что эта структура более сложна, более динамична,
более насыщена информацией/энергией, нежели предыдущие.
Разность социальной энергии, запасенной в базовых структурах обществ, относящихся к последовательным
циклам развития, определяет величину фазового барьера. Чтобы достичь новой фазы, цивилизация обязана
преодолеть этот барьер, и это гораздо проще сказать, чем сделать.
Древний Рим вплотную подошел к индустриальной революции и даже сумел перестроить
свою трансценденцию, отказавшись от этно-племенных Представлений давно ушедших
Древних Богов и обратившись к образу Единого. Однако, античная психика не могла
удерживать в себе одновременно принцип развития, примат личности и коллективную
форму организации работы, характерную для мануфактурного и фабричного
производства. В результате Римский Мир был размонтирован, а индустриальную эпоху
отделил от античной целый исторический период -Средневековье. Потребовалась тысяча
лет, чтобы вылепить современную европейскую психику, в которой социальная
идентичность, поддерживающая существование "человеческого муравейника", задана на
уровне коллективного бессознательного.
Разумеется, современники никогда не воспринимают "фазовый барьер" как вызов со
стороны Реального Будущего. Всякий раз он обретает форму очередного местного
кризиса, отличающегося лишь тем, что попытки его разрешить последовательно сужают
"Пространство Решений" и в конце концов заводят общество в "воронку", из которой нет
выхода.
Так, для городской цивилизации Мордора "фазовый барьер" сначала проявился как
опустынивание. Попытка восстановить урожаи за счет мелиорации привели к
экологической катастрофе, в результате чего Мордор потерял продовольственную
независимость. Это - неизбежное следствие индустриализации (в промышленной фазе
богатая рудами Мордорская котловина ни при каких обстоятельствах не была бы
использована в качестве пахотных земель), но суть "фазового барьера" в том и
состоит, что расплачиваться за новые возможности приходится авансом. Мордор
еще не стал промышленной державой, но уже лишился естественной для традиционной
культуры возможности обеспечивать себя зерном.
На следующей стадии фазовый барьер обрел форму "Войны Кольца", то есть выступил
метафорой цивилизационного конфликта. Городская культура Мордора не смогла
справиться с Закатной коалицией и была полностью "размонтирована" - семантический
спектр этого понятия может быть нами восстановлен по анализу событий в урочище
Тэшгол. Впрочем, эльфийским социумам также был нанесен смертельный удар, что дало
возможность умному и абсолютно безжалостному Арагорну реконструировать
Объединенное королевство с применением мордорских технологий и все-таки завершить
Промышленную революцию, потеряв вместо "законного" тысячелетия лишь около ста лет.
Так что, в известном смысле "все кончилось хорошо".
Мы не знаем, возрастает ли со временем величина "фазового барьера" (из общих
соображений, скорее - да). Во всяком случае, исходить надо из того, что
"постиндустриальный барьер" выше и круче "индустриального". Тогда построение новой
фазы Евро-Атлантической цивилизации Земли должно подразумевать в качестве первого
шага создание новой психической структуры, адекватной постиндустриальным реалиям.
Эта задача, видимо, очень далека от решения, поскольку на сегодняшний день она даже не
поставлена.
Можно предположить, что первой "зарницей" той системы кризисов, которая образует нашу версию
"постиндустриального барьера", является падение рождаемости, усугубившееся в последней четверти ХХ
столетия. На рубеже тысячелетий "демографическая проблема" перешла в следующую цепочную стадию и
приняла форму прогрессирующего ухудшения качества образования. Это явление обернется острым
"кадровым голодом": постиндустриальные технологические цепочки, создаваемые ныне в США, Японии
Западной Европе, будут потреблять высококвалифицированный потенциал во всевозрастающем количестве,
в то время как система образования не сможет обеспечить грамотными выпускниками даже традиционные
области производства.
Не приходится сомневаться, что этот кризис будет разрешен по типу продовольственной проблемы в
Мордоре - за счет импорта кадров. Это, однако, приведет, к ослаблению цивилизационной идентичности
Европы (если только не будет построена идентичность более высокого порядка, на что практически нет
надежды). В конечном счете "где-то и кем-то" обязательно будет произнесена фраза: "страны, не способные
обеспечить себя человеческими ресурсами, не могут считаться серьезными военными противниками".
Постиндустриальный барьер" обретет форму войны цивилизаций.
В первой версии Реальности эта война будет проиграна, и демонтаж европейской
культуры произойдет, скорее всего, примерно так, как в Мордоре.
Однако, поражение не является фатальной предопределенностью. Существует
вероятность того, что Евро-Атлантический Мир-экономика сумеет изыскать достаточные
ресурсы и устоять в войне цивилизаций. Кажется, что в этой версии будет, по крайней
мере, выиграно время, которое удастся использовать для постиндустриальной
реконструкции. Однако, глобальная военная победа Запада над Югом и Востоком
нарушит информационное равновесие, что может привлечь внимание Древних Богов.
Здесь замыкаются обе ветви нашего анализа. Земля подобна Арде, хотя связь между
магическим и физическим миром "у нас" много слабее. Но она не равна нулю -
свидетельством тому и "детская магия", и информационный феномен "распаковки
смыслов", и регулярный появление Пророков. Тем самым, Древние Боги не умерли, как
мы самонадеянно думаем, не отступили на радость психоаналитикам в мир раннего
детства. Они на время уснули и могут быть разбужены.
С высоты постиндустриальной фазы развития в этом нет особой опасности:
постиндустриализм предполагает освоение человеком информационного пространства и
всех его Отражений, включая магические. Иначе говоря, в этой фазе мы обретем
возможности высшего творчества, которые помимо всего прочего подразумевают также и
умение создавать и уничтожать информационных богов. Однако, сегодня таких
технологий в нашем распоряжении нет.
Мы прошли намеченный путь до конца. К.Еськов применил к Миру Средиземья
принципы исторической реконструкции. Мы использовали полученные им результаты
для того, чтобы распространить эти принципы на Текущую Реальность, отнестись к
"сегодня" Евро-Атлантической цивилизации Земли как к мифу, нуждающемуся в
исследовании и в истолковании. Если в процессе рассуждений между "как бы настоящим"
и "как бы вымышленным" мирами исчезли существенные различия, то это не вина
аргументации, а лишь объективное свойство многокомпонентной Вселенной. Поскольку "
Мир есть Текст".
Сноски
1. Представлением называется метафора одной структурной системы в другой системе.
[Назад]
2. Кристофер Толкиен регулярно публикует тексты, имеющие отношение к архивам отца.
Не представляется возможным определить, какая доля представленных материалов
принадлежит перу Дж.Толкиена, а какая дописана самим Кристофером. Большинство
экспертов придерживается той точки зрения, что за "Неоконченные сказания" всю
полноту ответственности несет Толкиен-младший. [Назад]
3. В Текущей Реальности этот интереснейший жанр представлен, прежде всего,
литературой мемуарного характера. См., например, Э.Захариас "Секретные миссии",
О.Пинто "Охотник за шпионами", В.Шелленберг "Лабиринт". Из художественной
литературы вспоминается Ю.Семенов ("Альтернатива" и "Экспансия"), Б.Райнов ("Что
может быть лучше плохой погоды"), Л.Беркеши "Перстень с русалкой". Возможно,
лучшим "обобщенным текстом" в жанре "интеллектуального шпионского романа" можно
считать телесериал "Вариант Омега". [Назад]
4. Контуры нового литературного направления были обозначены "Загадкой Прометея"
(1976 г.). Двадцатью годами позднее появился роман Г.Л.Олди "Герой должен быть
один", созданный на том же историческом материале и являющийся ответом на
исследования Л.Мештерхези (в 1999 - 2000 гг вышли продолжения: "Одиссей - сын
Лаэрта" самого Г.Л.Олди, "Диомед - сын Тидея", А.Валентинова). Кроме того, в жанре
исторической реконструкции некоторое время работал В.Пелевин. [Назад]
5. К.Еськов "История Земли и жизни на ней". Учебное пособие для старших классов. М.,
2000. [Назад]
6. В наши дни, когда господствует странная система одиннадцатилетнего образования с
одним пропущенным классом, время стальных арбалетов, мануфактурного производства и
ранних буржуазных революций изучается в седьмом классе. [Назад]
7. То есть, с точностью до обозначений - практически всей классической "фэнтэзи".
[Назад]
8. В рамках Текущей Реальности используется термин "Вековой конфликт", но для эльфов
век - это сугубо тактическая единица. [Назад]
9. Свидетельством тому - полное отсутствие воздушной разведки во время решающего
сражения за Минас-Тирит. [Назад]
10. Дьяконов И. М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Восточная
литература РАН, 1994. [Назад]
11. А.Сапковский, С.Вартанов, ряд других авторов. [Назад]
12. О "конструировании трансценденции" подробнее смотри: Ст. Лем. "Сумма
технологии". М., 2001 г. [Назад]
13. Теория может считаться научной, если допускает принципиальную возможность
опытного опровержения. [Назад]
14. Заметим, что миф, как правило, подробно рассказывает о жизни "культурного героя",
упоминает о его семейных делах, называет прямых потомков, - словом, настаивает на том,
что герой является исторической личностью. Это не мешает комментаторам с
поразительным единодушием именовать его "собирательным образом". Одно время
подобная судьба грозила даже Пророку Муххамеду, историчность которого подтверждена
сотнями источников. [Назад]
15. Это звучит парадоксально, но только такой подход отвечает фундаментальной
научной парадигме, а именно принципу "бритвы Оккама": не создавай сущностей сверх
необходимого. [Назад]
16. Смотри, например, жизнеописание Моисея. [Назад]
17. Интересно, что "Западный перенос" действует и на Земле, хотя и проявляется не столь
отчетливо, нежели в Мире-Тексте Дж.Толкиена . Это - закон Алана Брукса. [Назад]
18. (с) Л.Мештерхези. [Назад]
19. Здесь и далее использованы материалы, представленные исследовательской группой
"Конструирование будущего", в частности, статья С.Переслегина, А.Столярова,
Н.Ютанова "О механике цивилизаций".
С.Б. Переслегин
Последние корабли свободного поиска
События, описанные в четвертом томе "Хроник...", происходят в период со 157 по 161 г. -
почти сразу после катастрофы на Радуге. По прошествии ста лет нетрудно
охарактеризовать их, как начало второго системного кризиса земной коммунистической
цивилизации. Тогда, разумеется, они воспринимались менее серьезно. "Обитаемый
остров" многие расматривают, как "литературное приложение" к истории "Подкидышей"
и "Большого откровения". "Растянутый рассказ о молодости Максима Каммерера и
Рудольфа Сикорски [1]", "содержит необоснованную романтизацию прогрессорской
деятельности [2]", "этически небезупречен [2]", "очередная спекуляция вокруг проблемы
Саракша"[3] - примерно так выглядят отзывы "официальной" критики на один из самых
читаемых исторических романов.
Для меня "Остров" - прежде всего книга о Саракше, странном мире, история которого
оказалась странным образом слита с нашей собственной историей.
Напомню последовательность событий.
Планета Саракш была открыта в 2148 г. экспедицией Бадера. Выяснив, что она населена
гуманоидами на стадии ярко выраженной машинной цивилизации, Бадер счел за благо
немедленно уйти в подпространство и сообщить о случившемся в Совет галактической
безопасности. (Заметим, что КОМКОН-1 никто так и не информировал, и, как следствие,
система Саракша не была "закрыта" для ГСП.)
Дальнейшие исследования проводились в 149 - 150 гг. М.Сидоровым и Р.Сикорски.
Выяснилось, что жители Саракша не просто являются гуманоидами - они генетически
неразличимы с людьми. Технический уровень цивилизации соответствовал Земле
сороковых-пятидесятых годов XX века - то есть, времени перехода на коммунистическую
ветвь исторической последовательности. Наблюдающиеся отклонения от "контрольных
показателей": ускоренное развитие исследований психодинамических полей мозга и
вычислительной техники при чрезвычайно медленном прогрессе в авиации -
укладывались в рамки "стандартного разброса параметров".
Не укладывалось другое. Саракш представлял собой пример цивилизации, пережившей
ядерную войну.
Теория исторических последовательностей считала вероятность такой войны исчезающе
малой (из общесистемных соображений). Комконовцы, обязанные по долгу службы
рассматривать все мыслимые варианты, придерживались более мрачных взглядов.
Анализируя сценарии развития политических кризисов "карибского типа", они пришли к
выводу, что ядерный конфликт вполне возможен, и что вне зависимости от начальных
условий он приводит к уничтожению основных организующих структур данной
цивилизации (Теорема Кроссера-мл. [4].)
Итак, Саракш опровергал фундаментальные положения социодинамики, что было
достаточным основанием для создания на нем постоянно действующей резидентуры
Совета галактической безопасности.
Заметим, что главную особенность цивилизации Саракша группа М.Сидорова
просмотрела. (После этого, наконец, было признано, что "соображнения секретности" -
не могут служить аргументом против включения в исследовательский коллектив
профессиональных специалистов по контакту.)
В свое время активно обсуждался вопрос об особенностях развития "объективно
изолированной цивилизации". Рассматривался, в частности, гипотетический случай
появления разума в звездной системе, находящейся во внегалактическом пространстве.
При характерных расстояния порядка миллиона парсек ни о каком развитии
космонавтики не может идти и речи: цивилизация изначально обречена на одиночество.
Саракш, находящийся в окружении десятков звзездных систем, оказался предельным
случем изолированной цивилизации! Высокая рефракция привела обитателей планеты к
космогонии, согласно которой они живут на внутренней поверхности гигантской сферы.
Вселенная сжимается до размеров планеты: собственно "Саракш" на местном языке и
обозначает Universum.1
По мере развития агентурной работы стали выявляться и другие особенности
цивилизации Саракша, прежде всего, наличие гипноизлучения. (Замечу, что отсутствие у
генетически эквивалентных местным жителям землян какой-либо реакции на излучение
было почему-то принято всеми, как должное. Впрочем, в предисловии к первому тому
"Хроник..." я уже говорил, что худшим человеческим грехом является нелюбопытсто.)
Р.Сикорски, работающий на Саракше со 152 г., первоначально считал гипноизлучатели
изделиями Странников [5] . В дальнейшем эта гипотеза, как обычно, не подтвердилась.
В 157 г. на Саракш попадает сотрудник ГСП Максим Каммерер. Следует подчеркнуть, что
двадцатилетний Максим не имел абсолютно никакой подготовки в области
прогрессорской или хотя бы контактерской дятельности. Его "работа" на Саракше
привела к уничтожению Центра системы гипноизлучателей. Последствия, о которых
доныне с удовольствием пишут в антипрогрессорских книжках, действительно были
очень тяжелыми. Правда, авторы почему-то забывают добавить, что кризис удалось
преодолеть в основном усилиями прогрессора Максима Каммерера.
...Он, конечно, не был прогрессором в сто пятьдесят седьмом: лишенный надежды
вернуться домой, измученный увиденным и очень испуганный человек. Он просто
пытался жить - в соответствии со своими - Земными - представлениями о добре и зле.
"Каммерер, пример того, как человек, воспитанный по коммунистической методике,
становится бандитом и убийцей."[6] "Как помнят Каммерера на Саракше? Только как
пособника Сикорски" [7] Это - из очередной (254 г.) дискуссии о прогрессорах и
прогрессорстве.
Что можно на это возразить? Только то, что Мак Сима, ставшего любимым героем
фольклера Страны Отцов, на Саракше неплохо помнят.
История с Каммерером оказалась серьезным аргументом против самого существования
Группы Свободного Поиска. Четырьмя годами позже ГСП был нанесен последний удар.
В ходе развертывания операции "Ковчег" (кстати, прогрессорской по своему содержанию,
о чем наши гуманисты стараются не вспоминать), были обнаружены обломки земного
разведовательного корабля. Выяснилось, что это "Пилигрим", исчезнувший в 147 г.
(Сохранившиеся в архивах и перекочевавшие оттуда в "Хроники..." ссылки на 134 г.
однозначно характеризуют уровень состояния документации в ГСП).
До сих не могу спокойно вспоминать эту историю. "С точки зрения Странников
одиночный корабль может быть только разведовательным зондом". С моей точки зрения
сторожевой спутник был поставлен хладнокровными и безжлостными убийцами. Причем,
убийцами безоружных: против сколько-нибудь защищенного корабля энергетический
разряд, погубивший "Пилигрим", был бы бессилен.
Двое землян погибло мучительной смертью. Третий - годовалый ребенок - был спасен
цивилизацией Ковчега. Цивилизацией, о которой мы так и не смогли ничего узнать.
В повести "Малыш" сталкивается разная правота. Правота Комова, адепта теории
"вертикального прогрессора". Комов никогда не выступал со скандальными заявлениями,
но иногда мне кажется, что для него и Ламондуа был оппортунистичен. Правота Майки,
которая попыталась доступными ей средствами выразить протест против происходящей
бесчеловечности. Действия Комова и в самом деле выходили за рамки морали. (В
бесчеловечной изнчально ситуации логик Комов не считал нужным связывать себе руки
априорной этикой.) Правота Горбовского, "выбирающего из всех решений не самое
эффективное, но самое доброе".
Участники операции "Ковчег" сохранили самые негативные воспоминания об этой
истории. Авторам неплохо удалось передать на страницах "Хроники..." обиду, печаль и
тоску тех, кто столкнулся с первым серьезным поражением галактического человечества.
Впереди были семидесятые годы.
[1] А.Свирельников "Современный исторический роман", 240 г.
[2] Л.Гнедых "Ранняя история Комкона-2", 248 г.
[3] В.Третьяков "Голубая Змея, 2133 год", 241 г.
[4] П.Кроссер "Диалектика военной техники и ее последствия"., 229 г.
[5] Т.Вандерер "Всплеск в тишине", 252 г.
[6] С.Николаев. Материалы заочной дискуссии 254 г. по проблеме прогрессорства., БВИ
[7] Р.Вязников. Материалы заочной дискуссии 254 г. по проблеме прогрессорства, БВИ.
Сноски
1. Приходится читать много ерунды о развитии физики на Саракше. Многие убеждены,
что там не известен закон всемирного тяготения, а траектории ракет рассчитываются
через теорию импетуса. На самом деле законы механики, оптики и электромагнетизма
для миров, связанных комформным отображением, совпадают. (При таком отображении
прямые переходят в дуги окружностей: жители Саракша считают, что свет
распространяется по дуге. Бесконечно удаленная область попадает в центр окружности,
который, следовательно принципиально недостижим. Поэтому мысль отправить самолет
или ракету "напрямик" через центр мира является для жителя Саракша абсурдной - по
мере приближения к центру ракета за одинаковые промежутки времени будет
преодолевать все меньшее и меньшее расстояние, так что в рамках физики Саракша такое
путешествие займет бесконечное время. ) Принцип эквивалентности гравитации и
инерции известен на Саракше, соответственно, известна и теория гравитации Эйнштейна.
Ньютоновское квазиклассическое приближение нормально выполняется. Противоречие с
теоремой Гаусса (согласно которой гравитационное поле в замкнутой полости строго
равно нулю) снимается введением исчезающе малой добавки к закону всемирного
тяготения.
С.Б. Переслегин
Послесловие к С. Лем "Сумма технологии"
Того, что достаточно для Геродота, мало для
Герострата...
"Такие проделки, царевна, и правда больше
никому не удаются, но я могу поклясться,
что никакой он не бог еще и потому, что все
его чудеса не имеют никакого смысла. Он
нас поражает, но когда удивление проходит,
мы испытываем разочарование. В первые
дни мы просили у него все новых и новых
чудес - нам было интересно; но потом они
нам приелись, и говоря по правде, нам даже
стало стыдно, да и ему тоже, потому что
фокусы эти просто забава и никакого толку
от них нет. А разве бог станет стыдиться
своих чудес? Станет себя спрашивать, какой
в них смысл?"
1. Шестидесятые и двухтысячные
"Сумма технологии" была создана в самом начале шестидесятых годов XX века и вобрала
в себя мироощущение предыдущего десятилетия. Может быть, это было и самое
счастливое время в долгой истории городской европейской культуры, но сегодня она
кажется слишком уж простой - эпоха ламповой электроники и реактивной авиации.
Позитивистский подход господствовал безраздельно, хотя в построениях теоретиков
проступали контуры совершенно иных Вселенных. "Ум истончался в прениях о
вампире..." Все же мир оставался четким, как черно-белая фотография. Прошлое было
фиксировано, настоящее - известно, а неопределенность в картине будущего создавалась
лишь угрозой термоядерной войны. Война была вероятной, и, следовательно,
вероятностной: это слово должно было напоминать о волновой механике, квантовом
дуализме, соотношении Гейзенберга, "копенгагенской трактовке" - о всем том
понятийном аппарате, который архивирован нарративом "вероятность". Подобных
параллелей, однако, не проводили. Наверное потому, что техника анализа семантических
спектров, позволяющая находить неочевидные метафорические соответствия, будет
создана В.Налимовым лишь спустя два десятилетия.
"Сумма технологии", как и любая хорошая научная работа, в чем-то выходит за рамки
своего времени, в чем-то соотносится с ним. "За первое - мое уважение, за второе -
улыбка".1
И проблема не состоит в том, чтобы указать на те или иные ошибки С.Лема. За сорок лет
изменилось само ""пространство решений", да и понятие истинности стало иным. В
известном смысле эта статья - просто еще одна глава к "Сумме...", призванная
оттранслировать ее смыслы на язык начала XXI столетия.
Время безраздельного господства традиционной науки завершилось на рубеже 1970-х. К
этому времени физический мир казался уже изученным, и предметом
естественнонаучного познания стала высшая психическая деятельность. После ряда
беспомощных и бесполезных экспериментов (у С.Лема описаны опыты О.Тихомирова,
якобы доказывающие, что интуитивное видение есть иллюзия и самообман) выделилось
два основных направления исследования.
"Парапсихологи" начали изучать "нечеткие способности", присущие человеку2. В
результате был получен огромный массив статистических данных, ничего не
доказывающих и не опровергающих. По сей день одни и те же экспериментальные серии
по-разному интерпретируются адептами и противниками экстрасенсорного восприятия.
Можно предположить, что как первые, так и вторые кардинально недооценивают
сложность проблемы.
Статистические законы не применимы к "единичным случаям" и физически точны, когда
число событий сопоставимо с числом Авогадро, то есть порядка 1023. Экспериментальный
материал в области парапсихологии образуют сотни тысяч испытуемых и десятки
миллионов опытов (таким образом, грубая оценка "сверху" дает число измерений порядка
107). При такой разреженности "облака событий" степень пригодности статистических
законов неочевидна и, в сущности, определяется процедурой интерпретации. Всякая
экспериментальная серия будет давать некое отклонение от случайного распределения.
Такое отклонение можно объяснить теорией вероятности, а можно - существованием
"парапсихологических полей". Но "вероятность" всегда намекает на квантовые эффекты
и рождает призрак "проблемы скрытых параметров" или ее близкого аналога. Если
парапсихологические явления представляют собой макроскопические квантовые
эффекты, то для их регистрации требуется эксперимент, много более точный, нежели
средневековое убожество с угадыванием карт Зенера. Понятно, что "квантовый" характер
парапсихологии - это лишь простейшая догадка, в то время как реальный механизм
может быть намного сложнее. Если, конечно, он существует.
Таким образом, тридцать с лишним лет исследований принесли лишь два "реперных
факта", которые не согласуются между собой. Вся индустрия азартных игр работает
против гипотезы о "нечетких способностях". С другой стороны сравнительная
надежность прогнозов общественного мнения (а в широком смысле - вся индустрия
рекламы) указывают на существование парапсихологических сил и их родство с
социоглюонным взаимодействием3. Между этими крайностями имеется огромное
количество "единичных" случаев ясновидения или телепатии, которые не могут быть
исследованы статистически, но создают - у непредвзятого человека - вполне
определенное впечатление.
Второе направление исследования было в чем-то комплементарно парапсихологии, а в
чем-то альтернативно ей. Речь идет об открытии и исследовании измененных состояний
сознания. На этом пути наука Запада непосредственно столкнулась с трансценденцией
Востока и обнаружила, что Вселенная не сводима к физическому миру.
Это открытие сначала вызвало шок, потом - ливень исследований (инициированных
армией и ею же запрещенных, как только выяснилась их абсолютная военная
бесполезность) и, наконец, обернулось "революцией сознания". Государства подавили
первый опыт предельного раскрепощения психики ради новых горизонтов восприятия
мира (и не случайно по обе стороны "железного занавеса" это обернулось тотальным
наступлением реакции), но некоторая часть накопленного опыта была сохранена и
востребована.
Когда создавалась "Сумма технологии", господствовало всеобщее убеждение, что
существует "правильная" картина мира. Одни видят ее лучше (понятно, что это ученые),
другие - хуже, есть и совсем "слепые" - они целиком и полностью находятся в плену
заблуждений.
Последовательная позитивистская трактовка мироздания настаивала на объективности
Истины. "Революция сознания" разрушила этот мираж, заменив единую картину мира
совокупностью личных Тоннелей Реальности4.
Тоннель Реальности - это тоже чертеж Мироздания, но Мироздания субъективного,
отвечающего убеждениям данного конкретного человека и только для этого человека
существующего. Все Тоннели хотя бы в чем-то различны, но некоторые из них могут
перекрываться в значительной информационной области: так возникают идентичности,
структурирующие социумы.
Тоннели Реальности могут быть шире или уже в смысле мировосприятия, но ни один из
них не охватывает Вселенную. Поэтому нет "правильной картины мира", есть элементы
мозаики, из которых эта картина может быть составлена теми, кто научится
интегрировать Тоннели. (Метафора мозаики, возможно, не вполне точна. Правильнее
было бы назвать индивидуальный Тоннель Реальности фрагментом голограммы. По
такому фрагменту можно восстановить всю картину, но чем он меньше, тем хуже
качество изображения.)
Естественнонаучное понимание мира, в рамках которой создавалась "Сумма",
воспринимается сейчас как один из фрагментарных Тоннелей.
Хотя Тоннелей Реальности сколь угодно много, способов познания известно всего три, и с
этой точки зрения статус науки остается очень высоким. Лишь она распаковывает смыслы
природы и общества, предлагая Человечеству устойчивое, воспроизводимое,
транслируемое знание. Но только искусство (субъективное, личное, эмоциональное
познание) распаковывает смыслы человеческой жизни. И лишь трансцендентное,
экзистенциальное познание способно переносить информацию между индивидуальными
Вселенными, объединяя миры и рождая идентичности.
Так это видится сейчас, на пороге XXI столетия от рождества Христова.
Современное прочтение "Суммы технологии" должно опираться на представление о
Тоннелях Реальности, на равноправие форм познания и, наконец, на фундаментальное
для экзистенциальной психологии понятие контуров сознания.
В работах Т.Лири5 и Р.Уилсона рассматривается восемь таких контуров, но лишь первые
шесть из них вполне доступны для восприятия. Согласно данной модели поведение
человека (в том числе и высшая форма этого поведения - познание) может быть
представлено как результат взаимодействия жестко заданных (импринтированных)
программ, образующих паттерны (образы) поведения. Наиболее древним является
биовыживательный контур, связанный с образом Матери. Этот контур "отвечает" за
биологическую "просто жизнь", и в частности за питание. Он инициирует чувство
безопасности и инстинкт самосохранения. В известном смысле он связывает данную
личность со всей предшествующей историей биологической жизни на Земле.
Территориально-эмоциональный контур метафорически замыкается на образ Отца.
Контур "отвечает" за агрессивное и уступчивое поведение, за контроль над определенной
территорией, порождает понятие иерархии и служит паттерном для таких
фундаментальных организующих структур, как армия и национальное государство.
Семантический контур первый, который можно назвать "специфически человеческим".
Он "отвечает" за членораздельную речь и определяет наличие у индивидуума разума и его
ограничений. Семантический контур "аппаратно поддерживает" логическое и
математическое мышление и является Образом науки.
Социополовой контур прорисовывает характер взаимодействия людей в больших
организованных группах. Часто ошибочно полагают его простоту, древность и
повсеместную импринтированность. В действительности социополовой контур возник
(как социальное, а не индивидуальное "изобретение") не ранее Средневековья. Он
обусловливает принципиальную возможность существования больших городов,
тоталитарных идеологических структур и современной индустриальной цивилизации.
Эти четыре контура образуют первый Круг психики и относятся к прошлому и
настоящему. Следующие четыре должны или могут быть инсталлированы в будущем.
Пятый, нейросомантический контур есть некий аналог биовыживательного, но на ином
- информационном, метагалактическом уровне. Он пассивен и инстинктивен, но речь
идет об инстинкте мыслесохранения, пассивном проникновении в тайны мироздания
через интуитивные "проколы сути" и трансцендентные практики. Сутью "революции
сознания" была случайная или принудительная инсталляция пятого контура при помощи
галлюциногенов. В наше время использование таких препаратов строго запрещено,
взамен разработаны трудоемкие, но, как будто бы безопасные тренинговые упражнения6.
Людей, свободно оперирующих понятиями шестого, нейрогенетического контура, очень
мало. Насколько можно судить, этот контур управляет связью индивидуума и
коллективного (в том числе, видового) бессознательного. Мы не знаем, какими
возможностями овладевает человек, полностью инсталлировавший у себя этот
поведенческий паттерн. Во всяком случае, Боги и Демоны, похоже, существуют именно
на этом уровне.
Предыдущий, пятый контур позволяет излечивать целый спектр соматических болезней.
Шестой, по-видимому, дарует некую форму бессмертия. Высшие контура (нелокальный
квантовый и контур метапрограммирования) обеспечивают связь индивидуума со
Вселенной, но на сегодняшний день представляются очень далекой от Homo Sapiens
абстракцией.
Контурная модель четко высвечивает противоречие: наука как метод познания мира,
пронизывает все уилсоновские контура, но наука, рассматриваемая как основа картины
мира (акцептованного Тоннеля Реальности) целиком лежит на третьем, семантическом
уровне; она не только ограничена, но и гордится своей ограниченностью.
Это противоречие, осознанное, отчасти отрефлектированное в последней четверти XX
века, привело к серьезным социальным и цивилизационным последствиям.
Прежде всего, необратимо нарушилось равновесие между наукой и лженаукой.
Связано это было с процессом огосударствления науки, который начал развиваться в
конце XIX века и ускорился после создания атомной бомбы. Государственное
финансирование сначала привело к росту исследований, но затем случилось неизбежное:
официальная наука, охваченная административным управлением, потеряла креативность7.
Так наука постепенно покинула позицию "творца"- "распаковщика истинных смыслов",
и заняла позицию "критика" - "ниспровергателя смыслов ложных".
В концу XX столетия наука приобрела замкнутый, более того - кастовый характер, а
процесс познания был полностью регламентирован, дабы удовлетворять сакраментальной
формуле "отрицательный результат - тоже результат". Тогда наука быстро разделилась
на государственную, которая сейчас получает преимущественно отрицательные
результаты и очень скоро начнет получать только их, и корпоративную, в чью задачу
отнюдь не входит выяснение истины.
С другой стороны, информационное поле цивилизации стало настолько насыщенным, а
методы работы с информацией (компьютер, сеть, поисковые системы) настолько
технологически простыми и удобными, что познание перестало нуждаться в
методологической организации. Иными словами, возродилось индивидуальное
мыслетворчество доиндустриальной эпохи, когда просвещенные аристократы играли в
вист и в перерывах между робберами обсуждали упругие свойства идеального газа.
В результате четкая дихотомия науки и лженауки, характерная для эпохи 1960-х, потеряла
смысл. Сейчас скорее противопоставлены две формы научного познания - креативное и
критическое.
Наука в узком смысле этого термина - наука индустриального общества - содержит
обязательную отсылку к опытному знанию (формула: "...следует из опыта существования
человечества"), таким образом, она включает базовые конструкты четвертого, социополового,
психического контура. В ряде случаев такие взаимосвязи могут
модифицировать поведение науки вплоть до потери ею атрибутивного свойства
объективности. Примеры тому многочисленны. Это и выполнение "научных
обоснований" по заказу государства или бизнес-структур, и, например, модификация
результатов исследования в соответствии с текущим состоянием общественной морали.
В 1963 году пространство технологий было непосредственно связано с "камбиевым
слоем" науки. Сейчас выделился целый класс исследователей, которые не занимаются
наукой. Они либо конструируют технологии (объясняют, "как сделать"), либо работают в
креативном слое - занимаются философией/религией/трансценденцией/эзотерикой, то
есть в конечном итоге тем, что в XIX столетии было принято именовать метафизикой.
Согласно их утверждениям, технология может опираться на науку, но это, вообще говоря,
совершенно не обязательно. Так, ряд вполне работоспособных технологий древнего мира
эксплуатирует трансцендентное познание в форме религии; катапульты и баллисты, равно
как и корабли, серийно строились задолго до появления соответствующих разделов
фундаментальной и прикладной науки.
Метафизика же вообще не может опираться на науку. Дело в том, что она напрямую
"работает" с теми парадигмами, постулатами и аксиомами, которые рассматриваются в
науке как априорная данность. Наука принципиально не способна ответить на вопрос о
своих иррациональных основаниях - хотя бы потому, что ответ будет субъективен и
иррационален "по построению".
Кроме того, метафизика явно включает субъективные элементы Например, в процедуре
квантово-механической "зашнуровки" прямо учитывается влияние личности
исследователя на предмет исследования.
Метафизика очень скептически относится к понятию доказательства. В самом деле,
математический вывод есть приемлемое доказательство для личности, у которой
импринтирован третий контур. Но приказ (или прямое проявление силы) служит
доказательством на уровне второго контура. Общественная мораль, выраженная в законах,
есть "доказательство истинности" на четвертом контуре. Индивидуальное прозрение
(видение) - на пятом. Первый контур не содержит в себе противоречий, преодолением
которых являются доказательства, а "старшие контура", начиная с шестого, по-видимому,
преобразуют противоречия автоматически.
Таким образом, очень трудно найти убедительную причину, по которой обязательно
следует приводить доказательства суждений, отвечающие определенному научному
стандарту: наличие математической модели, ссылки на предшественников, опытные
обоснования и пр. Замечу в этой связи, что уравнение Шредингера, например, не
доказано. Оно было написано, и с тех пор им пользуются. Равным образом не доказан
принцип неопределенности Гейзенберга. Менее известен тот факт, что все так
называемые "доказательства" справедливости общей теории относительности (смещение
перигелия Меркурия, отклонение луча света в поле Солнца и т.д.) могут быть
интерпретированы в рамках ньютоновской механики, причем для этого строится одинединственный
эпицикл, являющийся для любого астронома истиной в последней
инстанции: признается, что Солнце имеет нетривиальную внутреннюю структуру.
Конечно, такое положение дел порождает проблему "критерия истинности", в общем
виде неразрешимую.
II. Информационное пространство и информационные объекты
Когда создавалась "Сумма технологии", предполагалось, что возможности Человечества
оперировать энергиями будут развиваться экспоненциально. Это подразумевало ионные и
атомно-импульсные ракетные двигатели к концу шестидесятых, термоядерные
электростанции в восьмидесятых, первые опыты с фотонным приводом в начале
девяностых. Во всяком случае, считалось очевидным, что к рубежу веков будет полностью
освоена "Малая Система", а в зоопарках появятся марсианские животные. Сегодня мы
знаем, что никаких "прорывов" в двигателестроении и топливной энергетике не
произошло: по-прежнему "кровью" экономики является нефть, самолеты не стали ни на
йоту быстрее, безопаснее или вместительнее, а вывод грузов на орбиту все еще
осуществляется с помощью химического топлива.
Не оправдались и предположения, что после окончания "холодной войны" жизнь станет
более безопасной, а политика - предсказуемой. В точности наоборот: крушение
биполярного миропорядка привело к структурному хаосу в международных отношениях и
резкому возрастанию напряженности. Прогрессирующий распад некогда единого мира на
домены, поглощение этих доменов религиозными идентичностями разных толков,
нарастающие этно-культурное перемешивание - все это дало У.Эко основание говорить
о приходе "нового феодализма"8.
В рамках тех временных масштабов, которыми оперирует "Сумма технологии", подобное
развитие событий может рассматриваться как малосущественная флуктуация. Речь идет
не о том, что С.Лем что-то предсказал "неправильно", "Сумма" - это не пророчество
Нострадамуса, а скорее абрис тех далеких берегов, "о которых в лоции нету". Автор
создал блок-схему цивилизационных паттернов, развернутую на тысячелетия. Но "все, что
мы читаем, мы читаем про себя", и в наши дни контекст восприятия сильно переменился.
Нас гораздо больше интересуют информационные и духовные аспекты развития
цивилизации, нежели материальные и энергетические.
"Гипотеза о выращивании информации" задает самый многообещающий (на сегодняшний
день) вектор развития из числа предлагаемых "Суммой технологии". Понятно, что
трудолюбиво выстроенные С.Лемом эволюционные схемы годятся только в качестве
"доказательства существования". Действительность оказалась и проще, и интереснее.
Способность информации порождать новую информацию (то есть, в терминах
неравновесной термодинамики - образовывать автокаталитические кольца) была
известна задолго до первых публикаций по синергетике. Строго говоря, таким
производством новой информации "из ничего"9 является вся история жизни на Земле, и
не удивительно, что "эволюционный подход" столь широко использовался в "Сумме
технологии".
С совершенно других позиций к проблеме выращивания информации подошли
математики. Надо сказать, что в отличие от естественных наук (и даже от философии)
математика не опирается на опытное знание. Следовательно, в ее построениях нет
ничего, что не содержалось бы в исходной аксиоматике. "Математическая костюмерная",
о которой писал С.Лем, не нуждается в "ткани". Ей требуется только работа "портного".
Долгое время считалось, что эта особенность математики связана с ее
"умозрительностью" и не может быть использована в реальной жизни. Такая точка
зрения господствовала и после того, как нашли практическое применение неэвклидовы
геометрии, тензорное исчисление, некоммутативные группы. Ключевым термином было
именно "нашли применение": предполагалось, что те или иные "наряды из
костюмерной" оказались востребованными по причинам, в значительной мере
случайным.
Ситуация изменилась в связи с разработкой в семидесятые годы "аналитической теории
S-матрицы", когда сугубо математические преобразования были непосредственно
"переведены" на язык физики. Следует подчеркнуть: речь идет не о формальном
использовании математического аппарата для решения физической задачи. Суть теории в
том, что из очевидных математических требований к матрице рассеяния (она должна
быть аналитической комплексной функцией своих переменных) выводятся
нетривиальные физические следствия.
"Аналитическая теория S-матрицы" позволила довести некоторые простейшие задачи
рассеяния до стадии численных ответов. В более сложных случаях вычислительные
трудности оказались непреодолимыми, однако принципиальная возможность
самоструктурирования информации не только в идеальном мире математических
абстракций, но и в физическом пространстве была доказана.
Следующий принципиальный шаг был сделан в области лингвистики, где русским ученым
и философом В.Налимовым был предложен принципиально новый подход к "проблеме
значения"10.
В Налимов ввел фундаментальное понятие "семантического спектра". В узком смысле
этот термин обозначает совокупность всех значений того или иного понятия. В широком
- меру неоднозначности при любых преобразованиях семантического пространства.
Понятно, что можно говорить о спектре не отдельных слов, но согласованных
мыслеконструкций.
На этом пути удалось сформулировать три важнейших закона:
* семантический спектр системы включает в себя спектры всех понятий,
образующих систему, но не обязательно сводится к ним;
* чем более связаны семантические спектры систем, тем ближе друг к другу законы,
описывающие онтологию этих систем;
* поведение системы может быть описано через последовательный анализ ее
семантического спектра.
Последнее утверждение представляет собой базис технологии "распаковки смыслов"11. На
практике оно означает, что языковая среда может играть в науке ту же роль, которую
играет математический аппарат: кроме "аналитической" возможна "лингвистическая
теория S-матрицы" (или синтеза макромолекул).
Труды В.Налимова были созданы в первой половине XX столетия (в значительной мере
как обобщение опыта квантовой механики: В.Налимов обратил внимание на то, что
"нечеткая логика" разговорного языка соответствует "копенгагенской трактовке"
волновой механики). Однако идеалистическая теория семантических спектров,
настаивающая на существовании взаимосвязи между материальным и информационным
миром, не могла быть использована до расширения представлений о познании,
вызванного успехами экзистенциальной психологии.
Дальнейшее развитие идей, предложенных В.Налимовым, привело в 1980-1990-е годы к
построению теории информационных объектов. Современный подход к информобъектам
использует аппарат теории множеств, но здесь разумно ограничиться описательной
лексикой, характерной для первых публикаций.
Будем понимать под "информационным пространством" совокупность результатов
семантической деятельности Человечества, "мир имен и названий", сопряженный
онтологическому. Строго говоря, будучи первичным понятием, информационное
пространство не может быть строго определено и задается в виде диалектического
противопоставления материальному, физическому, предметному пространству.
Известно, что в материальном мире существуют живые объекты, обладающие свободой
воли, интерпретируемой как поведение. Из симметрии пространств аналогичные
конструкты должны существовать и в информационном мире. Такую, обладающую
собственным поведением "живую информацию" будем называть информационным
объектом.
Информационный объект можно также понимать как самовозрастающую
(самоструктурирующуюся) информацию, как Представление12 автокаталитического
кольца И.Пригожина.
Будучи "живыми", информационные объекты могут рождаться и умирать. Их физическим
воплощением являются устройства, хранящие и перерабатывающие информацию - люди,
группы людей, вычислительные системы, сети. Материальные носители могут заменяться
без ущерба для информационного объекта, который, таким образом, представляет собой в
терминах кибернетики программный, а не аппаратный комплекс. Следует различать
физический носитель информационного объекта и воплощение этого объекта в
материальном пространстве (Представление). Последнее обязательно существует - из
той же симметрии пространств, обладает поведением и связано со "своим" объектом
информационно и энергетически.
Простейшим способом получить информационный объект является схематический:
берется схема искусственного интеллекта и проецируется на систему, в которой
физическими носителями являются люди, группы людей, компьютеры. Полученная
система "по построению" является апсихичной, однако она способна пройти тест
Тьюринга.
Информационные объекты такого типа называются Големами и известны издавна.
Описаны, в частности, Гоббсом, Волошиным, Иоанном Лествиничником. Современная
трактовка Голема как искусственного интеллекта, логическими элементами которого
служат люди, замкнутые в иерархическую организационную структуру, дана в статье А
Лазарчука, П.Лелика13.
"Големы Лазарчука-Лелика"обладают весьма простым поведением, которое сводится к
питанию, то есть, расширению контролируемой области информационного пространства,
и выживанию (сохранению и умножению своей "элементной базы"), по этим признакам
Големы и идентифицируются.
Не все Големы суть государства и структурно эквивалентные им конструкты, но все
иерархически организованные системы суть Големы. Заметим, что к данному классу
информационных объектов относятся "гомеостатические регуляторы экономики",
анализируемые С Лемом.
Многочисленные эксперименты по сокращению управленческого аппарата всякий раз
либо приводили к расширению этого аппарата, либо заканчивались крахом реформ и
гибелью пользователя - физической или политической. Этот эффект не следует
связывать с осознанными интересами бюрократии: ее пассионарная часть выигрывает от
любых реформ, поведение же непассионарных элементов активного воздействия на
динамику системы не оказывает. Но Голем, разумеется, не видит разницы между своими
логическими элементами и воспринимает всякое сокращение их количества как
непосредственную угрозу существованию.
Вновь подчеркнем, Голем, будучи информационным объектом, несводим к совокупности
своих элементов (чиновников, если речь идет о национальном государстве).
Соответственно даже многократная замена аппарата не меняет характера
информационных процессов в системе.
С другой стороны, Големы ни в коем случае не надо демонизировать. Это -
обыкновенные гомеостатические регуляторы, возникшие естественным (эволюционным)
путем. Их психика содержит миллионы, в крайнем случае - десятки миллионов клеток,
то есть является весьма примитивной14. Големы поддаются управлению со стороны
создателя (пользователя), приказы которого выполняются "во чтобы то ни стало", если
только они не воспринимаются Големом как угрожающие его существованию В
отсутствие распоряжений со стороны Пользователя Голем поддерживает существующее
равновесие и перераспределяет информационные и финансовые потоки таким образом,
чтобы обеспечить свой рост. Любой квалифицированный специалист, осведомленный о
"программном коде" подобного "бесхозного" Голема, может занять позицию
пользователя.
Отрицательное отношение к административным Големам, распространенное в среде
интеллигенции, не оправдано. Стремление государственных Големов к безусловному
выживанию, вероятно, спасло мир во время Карибского кризиса15. Конечно, сознание
Големов ничего не знало об атомной бомбе и опасности ядерной войны. Но зато их
подсознание имело доступ к психике "элементов" - чиновников и генералов, вполне
отдающих себе отчет о возможных последствиях. И Големы, "измученные страшными
снами", приняли все необходимые меры. (Среди многих странностей этого кризиса
обращает на себя внимание безупречная работа связи, что для СССР 1960-х годов было
очень необычно).
Важным свойством государственно-административных информационных структур
является потенциальное всемогущество. Голем способен выполнить любое распоряжение,
записанное в терминах его "программного кода" (разумеется, не угрожающее его
существованию). Но он ничего не будет додумывать сам. Получив приказ произвести
индустриализацию без привлечения иностранного капитала, советская административная
система быстро и точно выполнила его. Мы говорим "ценой огромных человеческих
жертв", однако Голем заботится только о количественной мере своей элементной базы,
все остальное нужно оговаривать (программировать) отдельно16.
Големы интересны также с той точки зрения, что на их базе можно организовать систему
управления экономикой, альтернативную рынку и даже самим товарно-денежным
отношениям. Как известно, плановое хозяйство нельзя реализовать на практике, хотя с
формальной точки зрения задача сводится к тривиальному решению системы линейных
уравнений - размерность системы велика настолько, что в реальном времени уравнения
не могут быть даже составлены. Однако если население страны целиком включено в
информационную структуру Голема, последний знает (на уровне подсознания) все
необходимые коэффициенты в любые моменты времени. Но тогда "бессознательно"
Голем знает и алгоритм, позволяющий с любой потребной степенью точности
согласовывать матрицы производства и потребления, и такой алгоритм может быть
распакован эволюционно.
Включим этот алгоритм в пространство смыслов, с которыми оперирует Голем, и вновь
поставим ту же самую задачу: выровнять спрос и предложение. Найдем соответствующий
алгоритм и опять поместим его в "бюрократическое пространство", которым оперирует
Голем: "Намылить! смыть! повторить!" В общем случае получим бесконечную
последовательность нерыночных регуляторов экономики, удовлетворяющих самым
различным граничным условиям. Среди элементов этой последовательности наверняка
найдутся и те, которые позволят построить "земной рай": экономику, удовлетворяющую
любые личные и общественные потребности.
Кратко коснемся других типов информационных объектов.
Научная теория, даже самая примитивная, обладает собственным поведением17. Она
воздействует на ту информационную область, в которой определена, модифицируя
вероятности: факты, отвечающие теории, обретают большую истинность. Если речь идет
о классических философских и научных доктринах, способных создавать собственные
Представления Универсума18, воздействие настолько интенсивно, что должно быть
интерпретировано как "рождение" и "уничтожение" фактов. Со временем такая доктрина
замыкает информационное пространство на себя. Это приводит к формированию в
обществе соответствующей идентичности и порождает макроскопический социальный
эффект: общество теряет способность воспринимать какую-либо информацию,
отвергаемую "господствующей теорией".
"Классические научные теории" представляют собой искусственный интеллект,
логическими элементами которого служит организованное научное сообщество. Иными
словами, эти информационные объекты структурно подобны Големам, но отличаются от
них областью элементной базой и ее информационной организацией, а также - типом
деятельности. Такие объекты называют Левиафанами. С технологической точки зрения
они интересны, прежде всего возможностью инициировать искусственную эволюцию
науки, то есть могут быть применены непосредственно для "выращивания" научной
информации19.
Весьма интересным классом информационных объектов являются Эгрегоры, которые
проще всего описываются в социопсихологическом формализме. Наличие глубокой, хотя
и не очевидной связи между социальной и индивидуальной психикой дает возможность
построить коллективный аналог разложения по субличностям. Такие "субличности
социума" и называются Эгрегорами. По построению они психичны и, разумеется,
способны пройти тест Тьюринга.
Эгрегоры могут быть рассмотрены как типичные "квазичастицы": члены разложения
коллективной психики в ряд по той или иной совокупности "ортогональных функций".
Никто, однако, не мешает рассматривать Эгрегор и как объект, существующий в
обыденном смысле.
Рассмотрим взаимодействие человека с эгрегором. Понятно, что Эгрегор модифицирует
человека уже тем, что по-разному взаимодействует с различными субличностями. Если
личность не держит свои субличности "в узде" (а это происходит практически всегда),
Эгрегор рано или поздно вызовет индуктивный "поворот личности в пространстве
субличностей". При этом поведение человека модифицируется очень сильно.
Человек, "правильно ориентированный" в информационном поле Эгрегора, усиливает это
поле. С другой стороны, Эгрегор по определению обеспечивает социализацию, то есть
импринт четвертого контура и функциональную работоспособность Тоннеля Реальности.
Кроме того, Эгрегор, как правило, поддерживает существование той или иной
универсальной идеи, следовательно, его существование повышает семантическую
связность.
Будучи структурно подобным (суб)личности, Эгрегор способен осуществлять те же
операции над информацией, что и человек - например распаковывать смыслы или
рождать новые.
В рамках концепции "выращивания смыслов" особый интерес представляют
Динамические Сюжеты. Элементной базой таких объектов являются социумы,
рассматриваемые в своем историческом развитии20. Сюжеты существуют в неизменном
виде с мифологических времен, тем самым необходимо предположить, что "время"
производится внутри Сюжета и определяется его императивами (Сюжеты обладают время
функцией). Для наблюдателя, живущего во внешнем времени (то есть не принадлежащего
к данному сюжету), сюжет может передавать информацию из абсолютного будущего.
Ill Эволюция и антропогенез
Стержневой идеей "Суммы технологии" является широкое применение эволюционного
подхода. С.Лем анализирует неочевидные параллели между развитием жизни на Земле и
техноэволюцией, исследует марковские цепи для гомеостатов и сложных химических
соединений, маркирующих информацию.
Минувшие со времени создания "Суммы...1" десятилетия никак не отразились на общих
представлениях о процессе эволюции, в то время как история жизни на Земле была в
значительной степени переписана. С современной точки зрения, в палеонтологических
отступлениях С.Лема неправильно почти все21.
Прежде всего, резко обострилась ситуация вокруг проблемы происхождения жизни.
Парадоксально, но сейчас Человечество знает о биогенезе меньше, чем сорок лет назад,
когда безраздельно господствовала концепция медленной эволюции макромолекул в
"первичном бульоне".
Сейчас мы понимаем, что эта модель не работает.
Во-первых, для приготовления "бульона" отчаянно не хватает времени. Собственно, для
производства спирали ДНК методом случайного синтеза ничтожно малым кажется даже
возраст Вселенной (по современным представлениям, 18 миллиардов лет). Но после того,
как были обнаружены следы жизни возрастом 3,8 миллиарда лет при датировке
древнейших горных пород в 4,2 миллиарда лет, иллюзии на этот счет исчезли
окончательно. Жизнь появляется на Земле одновременно с водой, так что ни о какой
эволюции "первичного бульона" не может быть и речи.
Во-вторых, возникнуть должна была не ДНК, не клетка, не "первобактерия", но
устойчивая, замкнутая относительно органического вещества экосистема: гетеротрофы и
автотрофы, соединенные в пищевую цепь. В противном случае накопленная в "бульоне"
органика за геологически ничтожное время утилизируется возникшими организмами (для
гетеротрофов конечными продуктами будут углекислый газ и вода, для автотрофов -
нерастворимые высокоуглеродные соединения), после чего эти организмы вымирают, и
жизнь необходимо создавать заново.
Наконец, в третьих, органический синтез смешивает оптические изомеры, в то время как
жизнь на Земле "кирально чиста" - состоит только из левовращающих аминокислот и
правовращающих cахаров.
Последнее обстоятельство ставит под сомнение и гипотезу космического происхождения
жизни: метеоритное органическое вещество кирально симметрично.
Таким образом, на сегодняшний день не существует сколько-нибудь разумной рабочей
гипотезы, позволяющей объяснить биогенез и "запуск" механизма биологической
эволюции.
Представления о самом эволюционном механизме, как уже отмечалось, практически не
изменились за последние полвека. Считается, что:
* наследуется только генетическая информация;
* видогенез носит мутационный характер, то есть новые признаки возникают
вследствие модификации исходного генома каким-то внешним воздействием
(радиоактивное излучение, химические вещества);
* мутации стохастичны;
* благоприятные для выживания вида мутации закрепляются механизмом
естественного отбора.
Не будет преувеличением сказать, что научное сообщество разделено на два лагеря по
признаку отношения к этой группе аксиом. Большинство биологов считают их истиной в
последней инстанции. Напротив, те представители точных наук, которые интересовались
теорией эволюции, хотя бы на любительском уровне, подозревают, что предложенный
механизм видообразования работать не может (по крайней мере, если речь идет не об
эволюции простейших).
Начнем с того, что естественный отбор носит, несомненно, статистический характер:
благоприятный признак повышает долю выживших и давших потомство индивидуумов.
Однако статистические законы не применимы даже к человеческому сообществу, тем
более они не должны "работать" в популяциях меньшей численности. Так что, с
формальной точки зрения, механизмом естественного отбора можно объяснить только
эволюцию простейших.
Это замечание носит в известной степени казуистический характер: пример С.Лема с
"эволюционной эстафетой" выглядит вполне убедительным даже при численностях
порядка сотен особей. Но (внимание!) если стохастичен не только естественный отбор, но
и мутагенез, благоприятный признак первоначально появится только у одного
индивидуума. Даже если новый "благоприятный" ген доминантен, это ничего не меняет:
ни один математик, находящийся в здравом уме, не применит статистический механизм
естественного отбора к единичному случаю. Иными словами, мутации, даже самые
благоприятные, в момент своего возникновения не дают никаких видообразующих
преимуществ.
Следующая проблема возникает в связи со стохастичностью самих мутаций.
"Генетический мониторинг" привел врачей к твердой уверенности, что благоприятных
мутаций не бывает: всякое повреждение генома приводит к болезни, обычно очень
тяжелой. Вряд ли это должно удивлять. Представьте себе развернутую на приборной
доске сложную электрическую схему (например, лампового цветного телевизора). Будем
случайным образом капать на нее расплавленным оловом, разрушая одни соединения и
создавая другие (аналог мутагенного воздействия). Испортить схему таким образом очень
просто, но вот "перевести ее с метрового на дециметровый диапазон" вам вряд ли
удастся.
Проблема в том, что число значимых признаков весьма велико, генетические
последовательности очень длинны, и информация в них "запакована" нелинейным
способом. При таких условиях стохастический видогенез требует очень больших времен,
сравнимых с возрастом Вселенной, в то время как палеонтологическая летопись
свидетельствует о возможности очень быстрой эволюции - примером тому взрывное
видообразование млекопитающих в начале кайнозойской эры.
Интересно, что очень грубая модель (сотня признаков, несколько десятков элементов
генетического кода, однозначная зависимость между "геном" и "признаком")
эволюционирует очень правдоподобно22, причем нетрудно подобрать параметры модели,
при которых реализуются наблюдаемые темпы эволюции.
Еще одной проблемой классической теории эволюции является неравномерный характер
видообразования. Для объяснения "эволюционных взрывов" был выдвинут целый ряд
предположений, среди которых, как обычно, фигурирует непосредственное
вмешательство Божие в форме близких вспышек Сверхновых.
Критику "классической теории эволюции" можно продолжать и далее. Следует, однако,
сказать прямо, что альтернативного механизма пока не предложено. Применение к
эволюционному процессу аппарата теории систем позволило получить ряд любопытных
результатов, но все они носят "гомеостатический характер", то есть описывают
устойчивость, а не изменчивость экосистем.
В связи с проблематикой "Суммы технологии"представляет интерес системный подход к
эволюции Homo Sapiens.
После основополагающих работ Римского клуба возникла тенденция противопоставлять
Человека и Природу, рассматривая человеческую деятельность, как нечто безусловно
враждебное биоте. Такой подход, разумеется, не оправдан: структурность человеческой
популяции меньше, нежели структурность Природы в целом, поэтому Человек есть не
управляющий, а управляемый фактор эволюции. Иными словами, вовсе не Человек
"эксплуатирует" Природу, "выжимая из нее все соки". Напротив, Природа использует
Человека для решения некоторого специфического круга проблем, которые оказались
неразрешимыми для "неразумного" (выразимся точнее: не создающего техносферу) крыла
биоты.
Любой биогеоценоз (в том числе - глобальный биогеоценоз, охватывающий всю Землю)
стремится к нулевому балансу в обмене с окружающей средой по веществу и
минимальному обмену по энергии. В больших масштабах времени это приводит к
включению любых невосполнимых ресурсов (пока не будем относить к таковым ресурсам
солнечное излучение) в общий биологический круговорот, то есть к много-(бесконечно)кратному
использованию этих ресурсов.
Однако за все предшествующие эпохи, периоды, эры и зоны природе не удалось добиться
замкнутости циклов по кислороду и углероду. Известно, что практически весь кислород
на Земле имеет биогенное происхождение. "В норме" кислород, выделяющийся во время
фотосинтеза, расходуется на дыхание и окисление продуктов распада (в этом можно
усмотреть содержание "кислородной революции" с точки зрения стремления биоты к
замкнутым циклам: анаэробная жизнь носила принципиально незамкнутый характер и
сравнительно быстро привела к необратимому отравлению среды обитания свободным
кислородом). Однако, если продукты распада выводятся из обратимой реакции дыхания
- фотосинтеза за счет угле- и нефтеобразования, в атмосфере начинает расти количество
кислорода, в то время как углерод и высшие углеводороды накапливаются в захоронениях,
навсегда выключаясь из процессов биологического кругооборота.
Поскольку эпохи захоронения неокисленной органики периодически повторялись, к
началу неогена сложилась кризисная ситуация: количество свободного кислорода в
атмосфере возросло до 20%, значительные объемы органического вещества оказались
связанными в захоронениях.
Вследствие антипарникового эффекта эффективная способность земного биогеоценоза
усваивать солнечную энергию начала падать. Этот эффект сложился с наступлением
криоэры и вызвал четвертичное оледенение. Экстраполируя ситуацию на будущее,
приходим к выводу, что земная биота имела реальные шансы не пережить данную
криоэру: в течение ближайших сотен миллионов лет одна из ледниковых эпох должна
была привести к полному оледенению поверхности земли.
Данные рассуждения могут представить назначение Человека, как специфического
орудия, созданного Природой для того, чтобы извлечь из захоронений органическое
топливо и сжечь его, вновь включив в природный кругооборот. На настоящий момент эта
задача частично уже решена, вследствие чего глобальная ледниковая зима отодвинута в
неопределенное будущее (если только вообще возможна). По всей видимости,
предстоящие столетия завершат "классическую технологическую эпоху", содержанием
которой "с точки зрения Ее Величества эволюции" является восстановление глобального
02-СО2 равновесия в природе.
Конечно, "конструируя" Человека, Природа не руководствовалась разумными
соображениями (во всяком случае, "разумными" - в нашем смысле этого слова). В
результате возможности созданного ею биологического вида превзошли потребности
узкой и конкретной задачи обеспечения замкнутости биологической жизни по кислородуглекислотному
равновесию.
"Запустив в крупную серию" млекопитающее с большим объемом мозга, переменным
суточным ритмом ("совы" и "жаворонки") и наиболее совершенной системой
терморегуляции, Природа получила очередного "абсолютного хищника", максимально
приспособленного к эксплуатации биоты. Человек действительно очень быстро (в
биологическом масштабе времени) занял верхнюю позицию в трофической пирамиде и
приступил к планомерному преобразованию Мира Обитаемого под свои потребности.
"Экологически настроенные" публицисты видят в этом, во-первых, нечто уникальное, а
во-вторых - страшное и недопустимое. Между тем эволюция неоднократно встречалась с
проблемой "абсолютного хищника" и "научилась" очень спокойно на нее реагировать.
Разумеется, "абсолютный хищник" необратимо нарушает устойчивость экосистемы, в
которой он появляется. Из этого почему-то делается вывод, что таковой хищник "съест"
всю экосистему, после чего умрет от голода. Далее, в зависимости оттого, насколько
"алармистскими" являются взгляды данного специалиста, рассматривается три сценария
- тотальная гибель экосистемы, дегенерация экосистемы с последующим медленным
восстановлением, быстрое восстановление ценоза, но уже без абсолютного хищника,
который вымирает во всех вариантах.
Опыт, однако, показывает, что на самом деле ничего подобного не происходит. Просто
экосистема меняется - таким образом, что хищник теряет свойство абсолютности. При
этом он остается важным элементом экосистемы, чаще всего - господствующим и во
всех случаях - процветающим. Разумеется, за долгую историю биологической эволюции
некоторая часть "абсолютных хищников" вымерла, но через сотни миллионов лет после
появления в палеонтологической летописи и по совершенно "внешним" причинам. Кроме
того, к моменту вымирания данный вид уже никак не мог считаться "абсолютным
хищником".
В целом история жизни на Земле подсказывает, что "абсолютный хищник" отнюдь не
является видом-самоубийцей. В еще меньшей степени он может считаться "разрушителем
природной среды обитания". Его эволюционная роль носит совершенно иной характер:
"абсолютный хищник" есть катализатор биологической эволюции.
Таким образом, Человек Разумный может более чем спокойно реагировать на
алармистские высказывания "экологистов". Вид Homo представляет собой значительно
меньшую угрозу современной биоте, нежели в свое время зоопланктон. То есть мы не
можем погубить не только природу, но даже и себя.
Заметим в этой связи, что "бактериологический отклик" на появление абсолютного
хищника (защитники окружающей среды, как правило, игнорируют такую возможность, в
то время как "системщики" видят особую опасность в "новых болезнях", и в частности в
ретровирусных и преонных инфекциях) не должен нас беспокоить. Во-первых, в
эволюционной биологии "все это уже было", и никогда инфекции не были в состоянии
положить предел развитию "абсолютного хищника". Во-вторых, мы анализируем
взаимодействие систем "Homo" и "Остальная биота" на больших временах. Уже в наше
время Человек Разумный поставил ряд надежных барьеров против бактериальных и
вирусных инфекциях. Не подлежит сомнению, что ретровирусы, "медленные инфекции"
рак, аллергии, наследственные заболевания представляют собой более серьезного
противника, так что борьба с этим классом заболеваний может потребовать еще
некоторого (минимального в эволюционном масштабе) времени. Скажем, пятидесяти
лет...
Точно так же в эволюционном масштабе времен бесполезны попытки "экологистов" както
остановить или замедлить развитие Человечества. Культура или Цивилизация может
поставить своей целью сохранение редких и исчезающих биологических видов и даже
построение гармоничных отношений общества и природы, но культуры и цивилизации
преходящи. То есть "завтра" или через тысячу лет, или, в самом крайнем случае, через
десять тысяч глобальный биогеоценоз в обязательном порядке придет в "правильное
состояние": все так называемые невосполнимые ресурсы включены в биотехнологический
круговорот, биота полностью подчинена потребностям "абсолютного хищника".
Именно тогда следует ожидать "естественного" отклика эволюции на господство
Человека Разумного над природной средой.
Этот отклик довольно легко себе представить. Поскольку эволюционная стратегия
использования разума (причем именно человеческого разума - разума в нашем
понимании) привела "сомнительный" по всем остальным характеристикам
биологический вид к процветанию, именно эта стратегия станет активно использоваться
Природой.
Иными словами, мы должны ожидать быстрого (в эволюционном смысле) возвышения к
разуму целого ряда биологических видов - начиная с естественных спутников людей:
крыс, собак и кошек. Сейчас невозможно сказать, какую именно форму примет процесс
"сапиентизации" (по аналогии с "маммализацией" или "цефализацией")
млекопитающих. Возможно, в целом ряде случаев будет создаваться "распределенный
разум" (разумная стая неразумных собак и т.д. - вплоть до разумных биоценозов,
разумных ландшафтов и, наконец, разумной Земли/Геи).
Скорость "сапиентизации" будет велика - вследствие индукционного давления уже
созданного (человеческого) разума и наличия развитого информационного поля.
Эволюционный процесс, описанный выше, может быть представлен как генезис нового
биологического класса, принадлежащего к типу позвоночных. Возможно, через какое-то
количество лет четвертичный период - антропоген - будет рассматриваться не как
завершение кайнозоя, но как начало новой эры (если не эона) - времени разумной
жизни.
В самом деле, насколько можно считать человека млекопитающим?
Плацентарная беременность уже сейчас должна рассматриваться как биологический
предрассудок. Сочетание прямохождения матери и высокого объема головного мозга
плода привело к тому, что беременность у людей протекает тяжело и оказывает
негативное влияние на работоспособность матери. Роды болезненны и даже опасны, при
этом ребенок все равно рождается биологически недоношенным. Наконец, плацентарный
барьер не носит абсолютного характера: ребенок отравляет организм матери продуктами
своей жизнедеятельности, но и сам получает с кровью матери вредные для его развития
вещества (и это - не только алкоголь, табак и антибиотики). Следует учесть также, что
плацентарная беременность накладывает принципиальные ограничения на размеры
головы ребенка, что тормозит биологическую эволюцию.
Сочетание этих широко известных факторов с неизбежностью приведет к появлению
биотехнологии внешней беременности. Технически маточные репликаторы не слишком
сложны и могут быть созданы уже сейчас. Биологически же их производство означает, что
Homo Sapiens потеряет один из атрибутивных признаков класса млекопитающих.
Заметим, что отказ от вынашивания плода и родов, по всей видимости, приведет также к
отказу от грудного вскармливания (или во всяком случае - к резкому ограничению его)
- таким образом, будет утерян еще один атрибутивный для класса признак.
Сочетание маточного репликатора и процедуры клонирования расширит границы способа
размножения вида Homo, который кроме обычного полового сможет использовать также
вегетативное размножение (клонирование) и даже однополое размножение.
Управление геномом (что должно стать конечным результатом нынешней биологической
революции) приведет к отказу от человеческого тела и видовой полиморфности человека.
Заметим в этой связи, что при наличии искусственной среды обитания человек может
отказаться даже от теплокровности.
Таким образом, эволюция Homo будет сопровождаться отказом от ряда (если не от всех)
маммальных признаков. Если учесть, что атрибутивная характеристика данного вида -
создание искусственной среды обитания - дает Человеку Разумному возможность выйти
за границы земной атмосферы и расширить область своего существования до пределов
Вселенной, мы с неизбежностью заключаем: антропогенез есть первый пример
естественной сапиентизации, приводящей к созданию существ с внешней беременностью,
социальной формой организации жизни, полиморфных, способных к конструированию
собственной среды обитания. Представляется естественным отнести таких существ к
новому биологическому классу - классу Разумных.
IV. Заключение: постиндустриальный барьер и принцип баланса
технологий
Наш анализ "векторов развития", построенных "Суммой технологии" в 1963 году,
практически закончен. Разумеется, он неполон, но попытка оттранслировать на
современный язык все Откровения "Суммы" превратилась бы в переписывание учебника
новейшей истории.
Из наиболее принципиальных для С.Лема тем мы не коснулись только двух.
Феноменология сверхцивилизаций заметно продвинулась за прошедшие десятилетия -
больше усилиями фантастов, нежели футурологов, но наиболее интересным результатом,
полученным на этом пути, стала гипотеза, согласно которой классические
"сверхцивилизации Карташова-Лема" (оперирующие энергиями масштаба своей звезды
или звездного скопления и занятые астроинженерной деятельностью) если и встречаются
в Галактике, то как редчайшее исключение.
Дело в том, что классические "сверхцивилизации Карташова-Лема" должны
принадлежать индустриальной фазе развития (это следует из "энергетической"
ориентированности подобных культур и характера приписываемой им деятельности).
Между тем индустриальное общество, по-видимому, не способно к космической
экспансии.
Индустриальное общество живет "в кредит" и, следовательно, на каждом этапе своего
существования нуждается в свободных, не включенных в промышленный оборот
территориях. После раздела мира и краткого (в исторической перспективе) этапа великих
войн наступает еще более краткий этап глобализации. Его завершение ставит
индустриальную цивилизацию перед лицом системного кризиса, который - в
зависимости от тех или иных привходящих параметров - может восприниматься как
демографическая, экологическая, транспортная, промышленная, политическая,
социальная или иная катастрофа.
Если индустриальное общество не в силах справиться с этим кризисом, оно
"размонтируется", история откатывается назад. Преодоление кризиса означает
наступление новой фазы развития. Эта фаза (назовем ее постиндустриальной за
отсутствием лучшего термина) подчиняется своим собственным императивам развития и,
во всяком случае, "классических астроинженерных культур" не образует.
В "модели постиндустриального барьера" "окно" космической экспансии практически
отсутствует. Можно, конечно, придумать сочетание граничных условий (медленность
процесса глобализации, опережающее развитие космических технологий, наличие
естественного спутника на низкой орбите и т.п.), позволяющее цивилизации очень
быстро развернуть промышленное освоение Космоса. Лишь в этом крайне маловероятном
- случае катастрофа откладывается на неопределенный срок, и может возникнуть
промышленная сверхцивилизация.
Для Земли такой сценарий, во всяком случае, не реализовался. Может быть, именно
поэтому "астроинженерные культуры" воспринимаются сейчас, как некая экзотика,
лежащая вдали от магистрального направления развития.
Второе замечание касается фантоматики и всех производных от нее научных дисциплин.
Сейчас, в связи с развитием вычислительной техники, идея создания искусственной
информационной Вселенной (ВИРТУ23) выглядит весьма актуальной. По-видимому, рано
или поздно будет построена "культура высокой виртуальности", и различие между
"реальным" и "выдуманным" миром исчезнет: нельзя будет каким-либо экспериментом
различить, находитесь вы в данный момент в ВИРТУ или в Реальности.
Подобное общество столкнется с рядом проблем (некоторые из них намечены на
страницах "Суммы технологии"). Возможно, наиболее серьезной трудностью окажется
"потеря идентичности" - разрушение личности в интенсивных информационных полях.
Исследование этой темы приводит к необычной модели "социальной плазмы", анализ
которой лежит вне рамок данного обзора.
Последнее замечание, которое необходимо сделать в рамках "современного прочтения"
"Суммы...", касается проблемы баланса технологий. В своем труде С.Лем пользуется
обыденным определением технологий и не проводит разграничения между различными
их типами. Сейчас принято выделять технологии физические, работающие с физическим
пространством-временем, объективными смыслами, вещественными результатами
производства, и гуманитарные24, соотнесенные с информационным пространством,
внутренним временем, субъективными смыслами. Физические (развивающие) технологии
есть ответ Человека на вызов со стороны Вселенной, гуманитарные (управляющие)
гармонизируют отношения между личностью и обществом.
Физические технологии задают Пространство "возможного Будущего".
Гуманитарные технологии управляют вероятностями реализации тех или иных версий
этого Будущего.
По современным представлениям физическая и гуманитарная составляющие цивилизации
"в норме" должны быть сбалансированы: возможность сформировать новую
историообразующую тенденцию уравновешивается способностью управлять реализацией
этой тенденции25.
В течение всей истории человечества нарушения правила "технологического баланса"
оборачивались катастрофами - тем более глобальными, чем ближе общество подходило
к очередному фазовому барьеру. Причина этих катастроф может быть интерпретирована
как потеря социумом смысловой связности. Для Евро-Атлантической культуры (частью
которой является Россия) данный процесс начался в 1960-е годы и резко ускорился в
новом тысячелетии.
Таким образом, проблема интеграции технологий, сформулированная С.Лемом на
шестистах страницах "Суммы технологии", ныне представляется даже более важной,
нежели сорок лет назад.
Сноски
1.
Р.Желязны "Дворы хаоса". - СПб: "Terra Fantastica"1995
[Назад]
2.
Речь идет о телепатии, психокинезе, ясновидении. И.Ефремов в "Часе Быка" называл
такие явления "способностями Прямого Луча".
[Назад]
3.
Известно, что муравей, изолированный от своего муравейника, умирает, даже если все его
витальные потребности удовлетворяются. Для человека воздействие "эффекта толпы" не
столь наглядно, но вполне измеримо. Этот эффект может быть описан в терминах
социоглюонного поля, создаваемого большими человеческими коллективами и
оказывающего интегрирующее воздействие на поведение людей. Именно
социоглюонными эффектами объясняется сравнительная простота массового гипноза по
сравнению с индивидуальным. Способность человека улавливать социоглюонное поле,
несомненно, носит паранормальный характер.
[Назад]
4.
Р.Уилсон "Психология эволюции". - СПб: "Янус"1999.
[Назад]
5.
Т.Лири "История будущего". - СПб: "Янус"1999.
[Назад]
6.
Например, управляемое дыхание - ребефинг (см. работы С.Грофа). Но, может быть, один
из самых многообещающих способов оперирования пятым контуром предлагает Р.Бах
("Рожден, чтобы летать", "Чужой на Земле", "Чайка по имени Джонатан Ливингстон").
[Назад]
7.
Функции управления (администрирования) и познания не могут сочетаться в одной
цивилизационной структуре, поскольку подразумевают несовместную организацию
информационных потоков. Жизнесодержащая функция Управления носит с точки зрения
Познания паразитный характер - и наоборот
[Назад]
8.
У.Эко "Средние века уже начались". - "Иностранная литература", 1994, №4.
[Назад]
9.
С точки зрения второго начала термодинамики, следовало бы сказать "за счет
взаимодействия с надсистемой "Вселенная"".
[Назад]
10.
В.Налимов "Спонтанность сознания". - М.: "Прометей", 1986
[Назад]
11.
В рамках построений В.Налимова аналитическую теорию S-матрицы можно считать
примером "распаковки смыслов". Здесь роль онтологического пространства играет
физический мир, а математика рассматривается как формальный "язык".
[Назад]
12.
В рамках теории информационных объектов Представлением называется метафора
сложной системы в ином понятийном пространстве.
[Назад]
13.
А.Лазарчук, П Лелик "Голем хочет жить". Написана в 1989 году, но официально
опубликована только в 2001 году ("Мир Internet", № 10). С середины 90-х годов прошлого
века представлена в сети Интернет.
[Назад]
14.
Административный Голем является информационным объектом, оперирующим
бюрократическими смыслами. Продуктами его деятельности являются распоряжения,
представленные в виде документов, оформленных соответствующим образом. Такая
деятельность выглядит высокоразумной, однако Голем не создает смыслы, он лишь
перемешивает их, используя тот или иной конечный алгоритм. Как и любой
информационный объект, Голем содержит рефлективную петлю, которая позволяет
сравнивать Текущую Реальность с целевыми установками и при необходимости
модифицировать алгоритм. Таким образом, развитие Голема сопровождается эволюцией
программного кода. Заметим, что наиболее удачные алгоритмы могут быть включены в
пространство бюрократических смыслов, то есть - в "область определения"
административного Голема. Само собой разумеется, данная деятельность является
творческой и осуществляется вне механизма Голема - юристами, историками,
чиновниками, изучающими процесс администрирования.
[Назад]
15.
Данный кризис носил аномальный характер по целому ряду параметров. Например, его
хронологическая развертка зеркальна по отношению к абсолютному большинству
политических конфликтов: вместо быстрого нарастания и медленной релаксации
постепенное развитие и почти мгновенная нормализация обстановки. При анализе
последних суток кризиса возникает устойчивое ощущение, что сработала не зависимая от
чьей либо сознательной воли "аварийная защита" военно-политического "реактора".
[Назад]
16.
Эту проблему С.Лем адресовал Будущему, наметив контуры ее исследования в главе,
посвященной автоматическим регуляторам.
[Назад]
17.
См. Переслегин С. "История - метаязыковой и структурный подходы". - В кн. К.Макси
"Вторжение, которого не было". СПб.: Terra Fantastica, М.: ACT, 2001.
[Назад]
18.
Дихотомии онтологического и информационного пространства соответствует
противопоставление "наблюдаемой" и "фундаментальной" структуры системы, причем
считается, что "наблюдаемое" поведение определяется процессами в фундаментальной
области. Примерами классических научных теорий могут служить ньютоновская
механика, дарвинизм, исторический материализм с его формулой, связывающей
общественное бытие (фундаментальный уровень) и общественное сознание
(наблюдаемый уровень).
[Назад]
19.
Необходимым условием является модификация "классической теории" с привнесением в
нее квантово-механической составляющей. Проще всего добиться этого, рассмотрев
формальное воздействие "наблюдаемого" уровня на "фундаментальный" и связав уровни
мыследеятельностной процедурой "зашнуровки". См. Переслегин С. "Институты
развития". - Доклад на методологической школе 24 августа - 2 сентября 2001 г. (г.
Трускавец).
[Назад]
20.
Иными словами, элементами сюжета являются не сами люди, а определенные паттерны
поведения этих людей. В том плане, в котором Голем или Эгрегор "паразитирует" над
человеческим сообществом, Динамический Сюжет "паразитирует" над историей.
Подробнее смотри Переслегин С. "Кто хозяином здесь?" - В кн. Переслегин С.,
Переслегина Е. "Тихоокеанская премьера". СПб.: Terra Fantastica, M.: ACT, 2001
[Назад]
21.
Современные представления о палеонтологии изложены в книге К.Еськова "История
Земли и жизни на ней". М.: МИРОС - МАИК "Наука/Интерпериодика", 2000
[Назад]
22.
Это было использовано в целом ряде компьютерных игр
[Назад]
23.
Понятие введено американским писателем Р. Желязны. (Р. Желязны. "Доннерджек", М.:
ACT, 1999).
[Назад]
24.
Термин "гуманитарные технологии" определен русским социологом Е.Островским
(Е.Островский "Реванш в холодной войне". - "Русский журнал", 1996).
[Назад]
25.
Переслегин С., Столяров А., Ютанов Н. "О механике цивилизаций". - "Наука и
технология в России". 2002.
С.Б. Переслегин
Послесловие к 4-му тому Стругацких
Льстят ли зеркала?
То, что на Гиганде существует обширная мифология, посвященная Земле, не должно
вызывать удивление: любая технологическая культура имперского типа придумывает
инопланетян, как удобную замену всемогущему Господу. Нас тоже не миновала чаша сия -
вспомним "тарелочную" эпидемию шестидесятых годов XX столетия или тех же
"Странников".
Разница (с точки зрения социальной психологии несущественная) состоит том, что в
данном случае мифы имели под собой реальную основу.
Считается, что взаимодействие галактической Земли с отсталыми цивилизациями -
односторонний и полностью контролируемый нами процесс. Это, конечно, не
соответствует действительности, Сам факт взаимодействия культур означает
информационный обмен: узнать что-то о них мы можем, лишь сообщив что-то о себе. (В
Алайской Империи это утверждение известно, как принцип неопределенности в
разведке.)
Наблюдатели и прогрессоры годами живут на чужих планетах. Им случается "там"
влюбляться и заводить семьи. Принято верить, что при этом не происходит утечки
информации о Земле...
На самом деле есть целый класс ситуаций, при которых нарушается секретность. Из того
же принципа неопределенности следует, что, как ни обеспечивай безопасность, земные
артефакты периодически будут наблюдаться местными жителями. В прекрасном альбоме
"НЛО - тайна столетия", изданном в позапрошлом году в Арихаде, среди моря фальшивок
я нашел две фотографии "Призрака" и одну "Пингвина". Та или иная прогрессорская
операция может быть случайно раскрыта местными спецслужбами. Поскольку
контразведка обладает чертами хаотической системы, застраховаться от спонтанного
провала нельзя. Чисто стохастически рано или поздно карты лягут самым
неблагоприятным образом. Если особенно не повезет, прогрессор может быть захвачен
вместе со своим снаряжением.
Прогрессорские артефакты могут быть просто потеряны, а сведения о Земле - выболтана
во сне, спьяну, под действием наркотика. При очень сильной одержимости временем
нельзя исключить даже сознательного и целенаправленного распространения "закрытой"
информации.
Следует учесть также, что само по себе пребывание прогрессора на чужой планете
воздействует на инфосферу этой планеты. (Никакие тренировки не способны изменить
информационную структуру личности, которая складывается еще в дошкольном возрасте.
Психика прогрессора сцеплена с землей: ее историей, культурой, наукой, моралью,
языком. При сколь угодно полном перевоплощении и даже под действием гипноза и
психотропных препаратов, исходная матрица сохраняется. То есть, на глубинном уровне
прогрессор всегда остается земляниным и действует, как землянин. Это означает, что при
любом общении он транслирует собеседнику эгрегор Земли, хотя бы свой личный земной
эгрегор.
В целом просачивается довольно большой объем сведений. Другой вопрос, что сведения
эти неверифицируемы, противоречивы... Легендарны. Потому и порождают Миф.
Подобно любому мифу, он представляет собой "информационное зеркало". Однако,
отражены в нем не только особенности породившей его местной культуры, но и Земля.
Мы с вами.
Год назад я вел занятия по информационным аспектам оперативной подготовки среди
молодых офицеров штаба 6 флота Алайской Империи. В качестве выпускного задания я
попросил их проанализировать "миф о Земле".
(Имена и географические названия даны в традиционной транскрипции, все даты
приведены по земному календарю.)
" Исполнитель: старший лейтенант Лонг. офицер тактической разведки
(ударный крейсер: "Бригад-егерь барон Трэгг").
Тема: Возможность верификации инопланетной разведывательной
деятельности в Алайской Империи.
Первый смысловой уровень:
"Миф о Земле" начал складываться в середине восьмидесятых годов
прошлого столетия . В своей канонической форме ("Воспоминания о
будущем" Диэрра) он выглядит следующим образом:
1. На протяжении всей своей истории Гиганда сталкивается с
представителями некой весьма развитой инопланетной цивилизации.
2. Представители указанной цивилизации активно участвовали и сейчас
участвуют в политической жизни Гиганды. Преследуемые ими цели
неизвестны и в зависимости от более или менее инфернального способа
прочтения Мифа могут быть определены следующим образом:
а) подготовка к прямому военному вторжению в целях последующей
колонизации;
б) исследовательская деятельность (масштабные социальные и
политические эксперименты, которые следует, разумеется, проводить "на
цивилизации, которую не жалко" - например, на Гиганде;
в) исследование чужого мира и его культуры, поиск развлечений,
любопытство;
г) помощь в развитии (в семантике Мифа присутствует термин
"прогрессор", т.е. человек, "создающий прогресс");
д) культурный обмен.
[Не указан весьма важный вариант: культурная ассимиляция без
непосредственного военного вторжения. - здесь и далее в квадратных
скобках даны замечания преподателя]
3. Наиболее масштабным воздействие на Гиганду было во время "Второй
Алайской Войны". В последующие годы оно почти сошло на нет и
возобновилось после резни 228 г.
4. В семантике Мифа присутствует ряд названий (Земля, Радуга, Тагора,
Эридан, Европа, Свердловск, Адьюнин....) из которых первое Миф считает
самоназванием цивилизации-индуктора.
5. Земляне внешне не отличимы от жителей Гиганды, однако обладают
большим количеством умений (обычно, называют чтение мыслей,
телекинез, телепатию, способность к языкам, феноменальные счетные
способности, левитацию).
6. Технические возможности земли позволяют мгновенно соверщать
перемещения между звездами.
7. Социальное устройство Миф описывает смутно: можно понять, что оно
несколько похоже на Алайскую республику 178 - 179 г.: всеобщее
избирательное право, Совет с неопределенными полномочиями,
разнообразные Комиссии, осуществляющие власть в кокретных областях.
8. Экономические проблемы на Земле полностью решены (в семантике:
"земной рай").
9. Особенности поведения землян характеризуется, как "инстинктивный
гуманизм".
На первый взгляд, "Миф о Земле" не слишком выделяются в общем ряду
суеверий, порожденных индустриализацией ("допотопные" культуры,
"маленький народец", "гремлины", "союз посвященных" и пр.). Он,
несомненно, носит религиозный характер и выступает, как замена
традиционных представлений. Примечательно, что его зарождение и
расцвет связаны со "смутными временами" Алайской Республики и
Большого Террора, т.е. с эпохами "сумерков богов". (...)
Анализ приписываемых землянам способностей (в особенности,
межзвездная телепортация, левитация, чтение мыслей) представляют собой
характерные атрибуты божественности в политеистических культах.
Концепция "экономического рая" всегда находила массу адептов среди
низших социальных слоев. Заметим, что именно среди этих слоев миф
очень распространен и позитивно окрашен: "придут земляне, отберут у
богатых деньги и раздадут их бедным", "земляне откроют тюрьмы",
"земляне накормят голодных"...
Мы приходим к естественному выводу, что перед нами типичное народное
суеверие, бессмысленное и бестолковое.
Второй смысловой уровень:
Вышеизложенное слишком очевидно для истины. Поставим вопрос иначе:
не может ли "Миф о Земле" служить удобным прикрытием реальной
информационной деятельности землян? (С подобной оперативной схемой
нередко приходится встречаться на штабных играх 6 флота,)
Понятно, что в таком случае Миф должен смешивать две различные
информационные волны: связанную с реальными действиями землян и
генерируемую подсознанием наших народных масс.
[Существенная ошибка: не учтена информация, специально
сгенерированная землянами для маскировки реальности под миф. Схема,
подобная использованной нами в "инциденте четырнадцати".]
Есть две особенности Мифа, которые представляют интерес с точки зрения
верификации.
Акцент делается на недавнее время, довольно хорошо документированное, и
на наиболее развитые в техническом отношении области планеты. Это не
согласуется с обычной логикой мифотворчества: давным-давно, в одной
далекой галактике...
Необычно также копирование Мифом социальной структуры Земли с
печальной памяти Алайской Республики. Ни в рамках "народноутопического",
ни в рамках инфернального мышления такой выбор не
может быть обоснован.
У нас появились два слабых косвенных аргумента "за". И неприятно именно
то, что они слабые и косвенные. И очень напоминают "остаточные факты"
под классической "информционной завесой".
Во всяком случае, я не стал бы ручаться перед Импратором и своим
Командиром за то, что земляне - всего лишь очередной технотронный
вариант заозерной ереси "
Что здесь комментировать? Осмысленная работа, демонстрирующая умение пользоваться
"информационным усилителем", четко демонстрирующая суть проблемы... Для нас
интересна прежде всего реакция народа. Если деятельность землян на Гиганде
действительно как-то ответственна за формирование этого "комплекса потребителя",
концепцию "инстинктивного гуманизма", очвидно, придется пересматривать.
" Исполнитель: капитан-лейтенант Форста, пилот разведовательной
авиации (АВУ "Гепард".)
Тема: Особенности социальной структуры Земли: опыт анализа мифа.
Согласно Уставу, от разведовательного самолета требуется во что бы то ни
стало отыскать противника. Верификация (то есть, доказательство того, что
на самом деле никакого противника в радиусе 200 миль нет) - дело центра
управления операцией. Таким образом, я обязан исходить из презумпции
существования Земли, отложим свое личное (вполне определенное) мнение
по этому вопросу до лучших времен.
Итак, что же можно извлечь из массы мистической литературы о так
называемых землянах?
Прежде всего отметим, что впрямую интересующей нас проблеме
социального устройства Земли не посвящен ни один миф. Это необычайно
удобно: косвенная информация, как известно, более надежна.
[Неверно. Косвенная информация считается более надежной, потому что ее,
обычно, никто специально не искажает. Однако, при создании "капелек
тумана" генерируется огромный объем заведомо ложной информации, и вся
она является косвенной! Хотя маловероятно, чтобы Вы столкнулись с такой
ситуацией в ходе службы, знать об этой возможности Вы обязаны.]
Начнем с семантического анализа.
Бросается в глаза, что ни "первоисточники", ни порожденные ими
"исследования" не содержат термина, который прямо или косвенно, или,
хотя бы намеком, обозначал высшего руководителя Земли. Это необычно.
Попробуйте представить себе аналогичного объема алайские тексты, не
включающие хотя бы одну отсылку к Имератору!
Можно высказать и более сильное утверждение: в Мифе отсутствует весь
спектр понятий, порождаемых идеей личной власти.
По идее, это настолько противоречит алайской традиции, что может
считаться косвенным подтверждением реальности существования Земли.
Увы, скрытой семантики здесь нет: подобный социальный строй усиленно
пропагандировался диссидентами в Старой Империи.
Это связывает "Миф о Земле" с довольно давней религиозной традицией.
Заметим, что самым масштабным примером вмешательства землян в дела
Гиганды принято считать "Вторую Алайскую Войну", после которой на
территории Герцогства и Заречья, принадлежащего тогда Старой Империи,
были созданы политические организмы, соответствующие легендарным
представлениям о Земле.
Будем исходить из структурного тождества этих систем. Разумеется, это
только удобная исходная позиция для анализа, уязвимая для критики.
Алайская республика была построена на отрицании сословий, понятии
"гражданин", концепции равенства всех перед законом и представительного
управления. В изучаемом материале нет ничего, противоречащего этой
схеме.
Итак, Землей управляет Мировой Совет, выбирают его, надо полагать,все
жители планеты. Механизм, позволяющий при решении любого вопроса
учесть позиции всех землян, и, тем самым, осуществить прямое
народовластие, сверхцивилизацией, оперирующей целыми Галактиками, по
видимому, неизвестен.
[Ирония неуместна. Может быть, этот принцип известен Вам? Тогда почему
вы его не сформулировали?]
Тексты легенд никак не касаются выборов в Мировой Совет. Из
соображения аналогии остается предположить, что используется всеобщее
избирательное право.
[Как раз здесь аналогия не проходит. Земля могла транслировать для
Алайской Республики устаревший вариант своей политической системы. В
конце-концов, она опережает нас в развитии. Вы некачественно применили
системный оператор и тем серьезно упростили изучаемый объект.]
Задачей любого органа управления является работа с информацией. Совет
(при естественных предположениях о его численном составе) -
исключительно медлительный орган. Слишком много позиций приходится
согласовать для того, чтобы принять решение по действительно важному
вопросу. Между тем, когда затрагиваются интересы людей, они не всегда
склонны прислушиваться к голосу рассудка и, тем более, к аргументации
оппонента. Это настолько естественное, настолько общее свойство
мыслящих, что вряд ли у богов получится иначе!
Земля, конечно, изображается в Мифе, как экономический рай. Но даже
если все экономические проблемы решены, остаются политические
амбиции и психологические комплексы.
Таким образом, Совет будет мгновенно парализован нарастающим потоком
нерешенных проблем и внутренними разборками. Его реальное влияние на
события будет сведено к минимуму.
Земле, следовательно, придется конструировать новые структуры,
принимающие оперативные решения в обход Совета. Но разве эти
структуры не окажется скопированными с Совета же? Возникает "дурная
бесконечность". В конечном счета все без исключения земляне окажутся
занятыми в том или ином "специальном совете", на управление будут
задействованы колоссальные ресурсы, но ни одна проблема так и не будет
решена.
Поскольку такая цивилизация не может не только дотянуться до звезд и
лезть в чужие дела, но и вообще существовать, остается предположить, что
вся эта система управления - лишь ширма для некоего невидимого
"императора Галактики".
Написал, и неожиданно нашел второе решение!
Система будет работать, если на самом нижнем структурном уровне, там,
где собственно и происходят события, каждый землянин решает возникшие
проблемы самостоятельно, информируя (по традиции) Совет, но не ожидая
от него или порожденных им Комиссий, какой-либо помощи. (Что-то вроде
устава Бойцовых Котов: каждый человек есть управленческая единица сама
в себе, способная справиться с любой мыслимой или немыслимой
неожиданностью.)
Я пришел к выводу, что система работает эффективно если в ней правит
кто-то один (Гиганда, либо если в ней правит каждый (Земля?). Если
последний вариант действительно описывает Землю, хотел бы я на
посмотреть на нее хоть одним глазом!
[Избыток восклицательных знаков. Отношение к пришедшей вам в голову
идее следовало выразить менее эмоционально... идея хорошая.]"
Иногда самые интересные выводы получаешь из самых бестолковых работ. То, что
Мировой Совет - ничего не обозначающий набор звуков, приходило в голову мне, как,
наверное, и каждому прогрессору. Но признать ширмой всю нашу систему управления...
Между тем, в модели Форсты структурный кризис коммунизма, о котором мы говорили в
связи с четвертым и пятым томом "Хроник...", естественно связывается с добровольным
отказом от "абсолютного суверенитета личности". Боюсь, в этом случае мы придем к еще
более грустным выводам.
" Исполнитель: старший лейтенент Торч, офицер-наблюдатель центра
управления операцией (крейсер разведки, связи и управления "Созвездие")
Тема: Перспективы военного конфликта между Землей и Алайской
Империей.
Сразу ограничим тему: я буду говорить об Империи и только об Империи.
Понятие интересов Гиганды в целом я оставлю тому, кто может эти
интересы хотя бы сформулировать.
Следует сразу поставить вопрос: была ли деятельность землян враждебна
Гиганде? Не подлежит сомнению, что прорыв Имперской бронепехоты
через озеро Зергиян, главный Восточный хребет и северные джунгли ставил
Герцогство даже не на край катастрофы, а далеко за этот край. Как раз тот
случай,о котором говорится в старом военном анекдоте:
"- Но и в этом случае мы бы не сдались!
- Точно не сдались. Не успели бы..."
Стараниями землян, Герцогство получило неопределенный мир вместо -
будем говорить начистоту - вполне заслуженного разгрома. Как-то подобрал
алайские газеты того периода:
"261 день года:Успешное наступление на нижней Таре. Прорыв фронта дело
блиайших недель. (...) Два имперских бронехода просочились на восточный
берег озера Зергиян.
262 день года: Наступление на Нижней Таре продолжает развивться.
Контрудары противника не имеют успеха. Из тридцати бронеходов,
перправленных крысоедами на восточный берег Зергияра, более пятидесяти
уничтожено. Бригада Гагринда брошена на довершение разгрома
противника.
266 день года: героическая оборона в северных джунглях. Атака нескольких
сотен неприятельских бронеходов была легко отражена..."
Так что, в отличие от Старой Империи нам не приходится обижаться на
вмешательство Земли. Собственно, мы у нее в долгу.
Я не склонен обвинять землян в грустной истории обеих алайских
республики. Даже если в каких-то наших проблемах действительно были
замешены инопланетяне, это не снимает ответственности с нас.
Итак, на уровне реальных событий у нас нет оснований считать землян
враждебными алайскому народу.
Что можно сказать на уровне предположений?
Дикие концепции вторжения, захвата территории и охоты за рабами я
обсуждать отказываюсь. Если бы сверхцивилизация хотела бы превратить
нас в рабов, мы бы уже давно ими были. Не понимать этого - значит вообще
ничего не понимать в войне.
Различные варианты исследовательско-развлекательной направленности
(вплоть до идеи использования Гиганды в качестве полигона для съемки
исторических фильмов) вероятны, но нам не интересны, поскольку никоим
образов в военный конфликт не перетекают.
Идеи прогрессорства выглядит не так убого, как остальные модели Диэрры.
Собственно, только такая деятельность может привести нас и Землю к
военному конфликту.
Сразу отметим, что прогрессоры (по факту поддержки их могущественной
сверхцивилизацией) с неизбежностью должны занимать высокое
положение в Империи. Вряд ли свои непосредственные обязанности они
будут исполнять плохо.Так что, нам следует быть довольными
прогрессорским вниманием: каждый прогрессор по мере сил и
возможностей (своих и Земли) способствет процветанию Империи.
Тем не менее, подготовиться к отражению земной агрессии необходимо,
ибо зачем иначе армия?
Самый простой способ выиграть войну - предотвратить ее. Конечно, для
землян не представлит труда уничтожить в мгновение ока хоть весь Шестой
Флот, хоть поголовно всех жителей Островов. Но, если до сих они
действуют скрытно, значит на это есть существенные основания.
Маловероятно, что они захотят отступить от принципа "отсутствия явного
вмешательства".
Это дает нам важную возможность донести до сведения землян, какие
действия с их стороны могут вызвать с нашей провоцирование их на
широкомасштабные действия.(Описывать сами эти действия противно и
ненужно, поскольку они очевидны.) Если эта информация, поданная в
косвенной форме, получит косвенный же ответ, можно будет приступить к
диалогу.
Мы уже пришли к выводу, что война с землянами будет носить
информационный характер. Обе стороны будут неявно грозить
определенными действиями в физическом пространтве, не совершая их. Обе
стороны будут активно маневрировать в пространстве информационном.
Есть ли у нас шансы?
Я полагаю, что есть, особенно, если мы сумеем точно обозначить цель
войны.
Поскольку ни об уничтожении Земли и ее военно-промышленной мощи, ни
даже об изгнании землян с Гиганды говорить нельзя, нашей основной
целью должен стать контакт - в форме сколь-угодно косвенного диалога.
Мы легко добьемся этого результата, если сумеем корректно намекнуть
землянам на некоторые их слабости, не используя их при этом. Я считаю,
что вероятность успеха хорошо спланированной информационной войны с
землянами в 70% и склонен рекомендовать Императору и Командованию
подготовить и осуществить данную операцию.
Очевидно, что война будет считаться выигранной только в том случае, если
земляне со своей стороны придут к выводу, что алайцы ценны для них, как
возможные союзники.
Совершенно невозможно даже предположить, чтобы у сверхцивилизации,
захватывающей галактику, не было существенных проблем, в решении
которых могли бы помочь толковые алайские офицеры.
[Очень агрессивно. Вы всегда планируете операции на пределе возможного?
Да, скорее всего этот план проходит. Но где вы наберете исполнителей
такого уровня, который вам нужен?]"
Более всего в этом документе удивляет полная уверенность автора в реальности землян и
отсутствие даже минимальных ксенофобических реакций (абсолютные показания для
работы специалистом по негуманоидным цивилизациям). Впрочем сейчас индекс
развития Алайской Империи выше, чем средний по Земле, а корреляции между уровнем
ксенофобии и индексом развития общеизвестны.
Интересно также отметить, насколько, по мнению автора, делает нас уязвимыми
априорная этика.
" Исполнитель: наставник 1 класса Дорра, политфофицер (АВУ "Тигр").
Тема: Политическое значение "мифа о Земле".
Изучив предложенный материал, я прищел к выводу, что возможности,
которые представляет нам "Миф о Земле", используются недостаточно.
Социологический опрос дает аномально низкие цифры верящих в этот миф.
Связывать это с "коварной деятельностью землян" совершенно нелепо, вопервых,
потому что никаких землян в природе не существует (во всяком
случае, их существание весьма неочевидно), во-вторых, потому что
землянам это совершенно не нужно. В целях более полного уяснения
ситуации я провел второй - косвенный - опрос, при котором проверялось
ассоциативное отношение к "земной" семантике.
Опыт показал, что земные реалии общеизвестны и значимы. То есть,
подсознательно более половины опрашиваемых находятся под влиянием
изучаемого нами мифа.Тем самым, появляются интересные возможности.
Существует априорное доверие к словам землянина. Тем самым,
информация, брошенная в общество (или любой его элемент), под видом
пришедшей от землян, будет иметь высокий индекс значимости.
Открывающиеся возможности здесь очевидны.
Комплекс мероприятий должен включать в себе создание в Империи, на
Островах и в иных интересующих нас регионов наблюдательноинформационной
сети, находящейся под защитой "Мифа о земле" и активно
элементы этого мифа использующей.
[А вы беретесь предстказать реацию землян на такую акцию? Иными
словами, вы поручитесь Императору, что за Мифом не стоит ничего
реального?]
Очень высоко значение Мифа и в воспитательной деятельности. Ни для
кого не секрет, что среди молодежи существуют люди, недовольные
правлением. Их время и силы можно "занять", использовав возможности,
предоставляемые Мифом. Анализ указывает, что существует небольшой
процент людей, имунных к любому воздействию изнутри государственной
системы. Но "земляне"-то действуют извне. Значительно более "извне",
нежели радиостанции Островов. Разумеется, люди, находяшиеся под
управлением земного мифа, подданными Империи внутренне не являются.
Что, однако, не помешает нам их использовать."
Неприятные выводы. Если Империя всерьез займется такой "политической пропагандой",
"Миф о Земле" окажется структурообразующим фактором создания в Империи, а затем и
на всей Гиганде инфосферы щварцшильдовского типа. После чего о Прогрессорской
деятельности землян на отсталых планетах можно будет говорить только в прошедшем
времени.
Так что придется принимать меры. Это также достаточно неприятно, посколько
возникает "перетягивание каната" с неизбежным повышением социальной энтропии:
стороны блокируют друг друга.
Альтернативой могло бы стать применение хаотических информационных структур, но —
в связи с запрещением Всемирным Советом исселедований в области теории кодонов и
эквивалентых им объектов (Н. Прянишников, 2165 г., С. Залесски, 2234 г.) — мы к этому
не готовы.
" Исполнитель: капитан-лейтенант Гиггром, артиллерийский офицер
(ударный крейсер "Фельдмаршал Нагон Гиг").
Тема: Человек Земли - религиозное содержание мифа.
(...)
Фактически, Миф приписывает землянам те качества, которые хотелось бы
видеть в себе. Поскольку по определению Земля опережает Гиганду в
развитии и, тем самым, является символом будущего, человек Земли должен
рассматриваться в рамках Мифа, как будущее человека Гиганды.
В общем, этически это конструктивнее, нежели концепция Бога."
С.Б. Переслегин и другие...
Послесловие к двенадцатому тому (часть вторая) Собрания Стругацких
А "медные трубы" заархивируем для подходящего
общества.
"Всему свой срок. Бессмертья нет. И этот
серый небосвод Когда-нибудь изменит
цвет на голубой, и час придет. И
попрощаться в этот час, когда б ни пробил
он, поверь, Не будет времени у нас. Мы
попрощаемся теперь."
(М. Щербаков)
Два последних года жизнь редакции определялась ритмом выпуска "Миров...". Ни один
издательский проект не требовал таких усилий. И, пожалуй, ни один не вызвал столь
неоднозначной читательской реакции.
" - Ваше величество, я никогда не был доктринером, слепо державшимся за те слова, что
сказаны мною ранее. Все на свете быстро меняется, и ничто здесь не вечно. Только
глупцы хватаются за одряхлевшие формулировки... (...)
- Бисмарк, вы в чем-то извиняетесь?
- Нет. Но не считайте меня фанатиком..."
1. Постановка задачи.
Ютанов Н.Ю., 38 лет, астроном и издатель:
Мир Будущего братьев Стругацких лично для меня, а, мне кажется, и для львиной доли
людей моего поколения явился тем прекрасным миром, в котором очень хотелось жить. А
если не жить, то хотя бы пожить, побывать. В школьные и университетские годы каждый
новый роман братьев Стругацких - и свеженаписанный, и изданный давно, но толькотолько
попавший в руки - прочитывался в один вечер, ну в крайнем случае - за ночь. И
шел сразу к друзьям, товарищам, однокашникам, родственникам... Как мы читали эти
книги! Повести Стругацких разлетались на цитаты и крылатые фразочки: "Вы мне это
прекратите, это вам не балаган!", "Ну, скажем, мнэ-э... Полуэкт", "Счастье для всех даром,
и чтобы никто не ушел обиженным", "...это вышел в подпространство структуральнейший
лингвист!", "Студно туково..." и так далее до бесконечности. По тому, как неофит
реагировал на "кодовые слова", ты понимал, кто перед тобой: коллега по разуму или
малек, которого еще не постигла радость настоящего чтения.
"Понедельник начинается в субботу" стал библией научных сотрудников всех возрастов и
ранжиров. А "Трудно быть богом" — евангелием нескольких поколений молодых людей
Советской Империи. Удивительно, но факт: "проходя" в школе "Преступление и
наказание" Федора Михайловича Достоевского, мы непринужденно зацепили и "прошли"
заодно и "Трудно быть богом", и "Обитаемый остров" впридачу. И это оказалось так
естественно...
В 1984 году я появился в семинаре Бориса Стругацкого с папкой трудов и уверенностью в
безусловной гениальности. Молодые и свирепые семинаристы разнесли мои бессмертные
творения в пух и прах, но выразили стойкую надежду, что очень может быть и скорей
всего этот молодой человек небезнадежен. Ребята были крепкие: Андрей Столяров,
Вячеслав Рыбаков, Андрей Измайлов, Святослав Логинов, безвременно ушедший Виктор
Жилин и еще много замечательных людей. Практически одновременно со мной в семинар
прибыли Дмитрий Каралис, Сергей Переслегин, Александр Тюрин, Александр Щеголев и
будущие знаменитые художники Яна Ашмарина и Андрей Карапетян... Хотя может
Карапетян появился и раньше: мне казалось, что он испокон веков был в семинаре -
всегда сомневающийся, с чертежной папкой для переноски крупногабаритных
изобразительных материалов...
Трудно сказать, стал ли я за эти годы для Бориса Стругацкого учеником, но то, что он попрежнему
остался для меня учителем - безусловно.
Поэтому, когда в альянсе Санкт-Петербург-Москва удалось сформировать проект под
условным названием "Мир Будущего братьев Стругацких", я ухватился за возможность
вернуть книги Стругацких на современный книжный рынок. Надежда окрепла после того
как проект антологии "Время учеников", разработанный Андреем Чертковым, показал,
что пресловутый рынок готов к теме Стругацких.
Карапетян А., художник:
Скажи, говорит, о Братьях Стругацких. О мирах братьев Стругацких - мы, вот, издаем
тут... А что я, интересно, скажу? Пространные миры, таинственные миры, несмотря на
как бы ясность их, миров этих.
Переслегин С.Б., 37 лет, социолог и бизнесмен:
Для меня эта история началась в конце зимы 1995 - 1996 года. Где-то в феврале ко мне в
офис зашел мой старый друг Николай Ютанов и предложил принять участие в проекте,
который тогда носил название "История будущего".
Ютанов Н.Ю.:
В русской фантастике "Мир "Возвращения" - единственный в своем роде, большой,
тщательно продуманный цикл произведений, укладывающийся в какую-то осмысленную,
определенную временную шкалу. Изначально в проекте предполагалось издать пять
томов, посвященных исключительно истории Галактической цивилизации Земли. Я
предложил Сергею Переслегину представить себя историком, живущем в XXIII веке и
пытающемся осмыслить события минувших двух с половиной столетий. Как всякому
историку ему надлежало отсортировать легенды и реальные факты, государственные
"заказы" и целенаправленную дезинформацию спецслужб, отсеять глупость и
интерполировать пробелы исторического таймлайна. Мир был что ни на есть живым и
требовал нормального исторического исследования.
Сергей сделал следующий эффектный ход: исследования проводил не просто историк, а
действующий Прогрессор, продолжающий дело Корнея Яшмаа на Гиганде.
А Борис Натанович Стругацкий дал неожиданное "добро" на такой эксперимент.
Переслегин С.Б.:
И я согласился. Во-первых, от таких предложений не отказываются. Во-вторых,
поставленная проблема была потрясающе интересной. Предстояло верифицировать
Реальность, отвергнутую официальной историей, заклейменную официозной
пропагандой и забытую обыденной капитализированной жизнью.
Надо сказать, что задача "верификации Реальности" довольно часто встречается в
практике специалистов по теории ролевых игр и, как правило, особых трудностей не
вызывает. В данном случае ситуацию резко усложнял политический аспект проблемы.
Мир братьев Стругацких был назван авторами коммунистическим. Более того, в отличие
от И.Ефремова, который отнес действие "Туманности Андромеды" и последующих
произведений цикла в далекое (и притом, неопределенно далекое) будущее, мир "Полдня"
имел точно обозначенную привязку ко времени и четко прослеживающиеся связи с
советской реальностью шестидесятых годов XX столетия.
Конечно, ничто не мешало попытаться решить задачу в рамках господствующей ныне
парадигмы. Следовало лишь сказать, что идеологические клише были вставлены в тексты
Стругацких по идеологическим же причинам, что речь там идет не о коммунизме или, во
всяком случае, не о советском коммунизме, генетически связанным с так называемым
реальным социализмом.
Такое решение, однако, имело два неустранимых недостатка. Во-первых, в мире "Полдня"
полностью отсутствуют рыночные механизмы релаксации экономики. Во-вторых,
этические законы общества "Возвращения" носят отчетливый антибуржуазный характер.
"Контрольные суммы" не сходились. Стало понятно, что так конструировать "историю
будущего" нельзя.
Задача приобрела свой окончательный вид. Надлежало построить Будущее Стругацких из
недоброй памяти "реального социализма". "Ты должен сделать добро из зла, потому что
его больше не из чего сделать".
2. Структура издания. Четвертый том. ("Обитаемый остров")
Переслегин С.Б.:
Итак, первоначальный проект включал в себя пять книг, формально отнесенных к одной
Реальности, известной, как коммунистическое будущее Ефремова-Стругацких.
Единственным структурообразующим принципом было упорядочивание по времени
действия: все произведения должны были быть выстроены в данном издании в строгом
хронологическом порядке. Порядок был установлен не Редакцией на основании анализа
текстов, а непосредственно Б.Н.Стругацким (которому, думаю, все же виднее, чем даже
"люденам" - аналитикам). Зафиксировав последовательность произведений, Борис
Натанович сказал, что в текстах могут кое-где встретиться привязки ко времени,
нарушающие этот порядок. Такие привязки являются ошибочными, их предполагалось
устранить, но выполнить это не удалось из-за смерти Аркадия Натановича. Сейчас он
отказывается что-либо менять в текстах (кроме опечаток и устранения последствий
цензурной правки семидесятых годов), но оставляет мне право указать, там где это будет
желательно, на "ряд неточностей исторического характера" в романах братьев
Стругацких.
Моей первой реакцией на "хронологию Стругацкого" было удивление. Как и большинство
аналитиков, я относил время действия "Далекой радуги" к концу столетия (во всяком
случае - после "Малыша"). Дальнейшая работа, однако, привела меня к твердому
убеждению, что только данная последовательность событий согласуется с законами
исторической динамики и может быть осмысленно верифицирована.
Пятитомник был выстроен по схеме, четкой, как чертеж военного корабля. Он должен
был открываться большой научно-публицистической статьей аналитического характера,
призванной вписать исторические романы братьев Стругацких в контекст событий XXIII
века. Материал, скорее синтетический, взгляд извне на галактическую историю
человечества, завершал издание. Наконец, каждый том, кроме первого, предварялся
небольшим предисловием, носящим не то рекламный, не то информативный характер, и
также включенным в общую структуру связей, сгенерированных XXIII столетием.
Увы, выход томов в свет не отвечал никакому логическому закону: 4-й том, затем 5-й,
потом 3-й и 2-й и, наконец, 1-й. Что-то вроде временной шкалы Кальдекуза.
Всякая творческая и околотворческая деятельность носит несколько хаотический
характер (это подметил еще К.Чапек в своих знаменитых очерках: "Как это делается").
Короче говоря, "общая концепция мира" и "схема структурообразующих противоречий"
вылилась в весьма настоятельное пожелание принести готовый и отредактированный
материал "завтра"...
Ютанов Н. Ю.:
Название "Последние корабли Свободного Поиска" для статьи из четвертого тома
(который должен выйти первым) предложил я. И я же выкинул из статьи все ссылки на
использованную литературу, дав Переслегину обещание, что он сможет отыграться в
первом томе (который должен выйти последним). Туда, кажется, он затолкал около сотни
ссылок. Историко-аналитический труд, однако.
Переслегин С.Б.: ...Мне оставалось только одно: отнестись к предложенной
литературной игре "в историка XXIII века" совершенно серьезно и попытаться передать
"свою" непосредственную эмоциональную реакцию на события "Острова" и "Малыша".
К этому времени "свою" биография я уже знал. (Разумеется, пришлось конструировать
"биографии в XXIII веке" для всех, имеющих отношение к проекту. Авторы романов,
предисловий, художники, редакторы, издатель, должны были быть вписаны в текущую
Реальность - для того хотя бы, чтобы было контекстуально оправданным их отношение к
тем или иным событиям или интерпретациям. Эти материалы не предназначались для
публикации, но опосредованно использовались весьма широко.) Историк не может быть
бесстрастным и "объективным". В этом случае он скучен, а его статьи и книги "случайны
по своему содержанию". Хороший историк осознает, что в создании своего
представления прошлого он пристрастен, он любит хороших людей и ненавидит плохих
и оставляет за собой право судить тех и других. История всегда современна. Как
справедливо заметил Вильгельм Баскервильский: "дело не в том, считал ли Христос своей
тунику, которую он носил, а, износив, вероятно, выбрасывал. Вопрос в том, должна ли
церковь владеть земными богатствами и диктовать свою волю земным владыкам".
По биографии я прогрессор, работаю на Гиганде, начальником оперативного отдела
штаба 6-го флота Алайской империи. Имею опыт организации встречного боя авианосных
соединений (это правда). Женат, двое детей (тоже правда). Лидер "вероятностного
направления" в теоретической истории (и это тоже, разумеется, правда, но не вся).
Затея с прогрессорством была не "эффектным ходом", как пишет Николай Юрьевич, а,
скорее, попыткой справиться с проблемой заведомой семиотической неадекватности.
Создавая себе "рабочее место" на Гиганде, находящейся где-то около современного
земного уровня развития, я в меру своих способностей конструировал языковой и
знаковый "мост" между XXIII и XX веками. Иными словами, я мог понять, как должен
реагировать на исторические романы Стругацких историк-прогрессор, личная и
профессиональная жизнь которого завязана на реалии почти синхроничной нам Гиганды.
Но я не имел ни малейшего представления, что взволновало бы в этих романах историкаисследователя,
не покидавшего пределов метрополии - Коммунистической Земли XXIII
столетия. Для меня-"здешнего" метрополия слишком сложна. Сложна настолько, что я не
только не могу выработать к ней правильного эмоционального отношения, но и не
способен найти для ее конструктов адекватное языковое описание. Достаточно очевидно,
что структура текстов в мире реализованных П-абстракций эмулирована моим
мышлением быть не может...
Понятно, что при всем желании (а такого желания у меня-здешнего, кстати, и не было) я"прогрессор"
не должен был остаться равнодушным к инициированным "Жуком в
муравейнике" дискуссиям на тему о допустимости\недопустимости прогрессорства. В это
время (весна 1996 г.) очередное обсуждение данной темы лениво прокручивалось в сети
Фидо. Собственно, ряд цитат, использованных в статье, был взят непосредственно из
Сети.
Ютанов Н. Ю.:
Битва была знатная: сроки как всегда поджимали, художники жужжали, что Стругацких в
таком темпе иллюстрировать не дело. Андрей Карапетян регулярно запрашивал полгода
на продумывание какого-нибудь шмуцтитула...
Карапетян А.:
...обложки бы ободрать, да иллюстрации эти собачьи повытаскивать, да руки бы все ихние
поганые пообломать бы тем, кто рисует, а пуще тем, кто платит за такое...
Ютанов Н.Ю.:
...Яна Ашмарина тоже ругалась и стоически закрывала телом и упорством все
вскрывающиеся амбразуры. Лев Яковлевич Рубинштейн ухитрился попасть в больницу, но
работу сдал вовремя. Борис Стругацкий, бывало, на недельку откладывал встречи с
редактором Филипповым. А у комментатора Переслегина постоянно терялась связь с
реальным временем - что и не мудрено! XXIII век все-таки! — и возникала проблема со
счетом: 4, 5, 3, 2 и только под занавес 1. В этом порядке готовились тома. Так сложилось,
что трилогия о Максиме Каммерере оказалась практически готовой с текстологической
точки зрения.
Переслегин С. Б.:
Статья в значительной степени определила тональность всех последующих работ. Я
понял, что хочу и могу интерпретировать историю Галактической империи земной
нации в духе позднего Киплинга. "Неси это гордое бремя \\Родных сыновей пошли \\К
народам, тебе подвластным, \\Живущим на крае Земли..."
Предисловие к четвертому тому, единственное, было чуть сокращено. Ютанов выкинул
длинную ссылку, посвященную особенностям науки на Саракше. Воспользуюсь случаем...
"Приходится читать много ерунды о развитии физики на Саракше. Многие убеждены, что
там не известен закон всемирного тяготения, а траектории ракет рассчитываются через
теорию импетуса. На самом деле законы механики, оптики и электромагнетизма для
миров, связанных комформным отображением, совпадают. (При таком отображении
прямые переходят в дуги окружностей: жители Саракша считают, что свет
распространяется по дуге. Бесконечно удаленная область попадает в центр окружности,
который, следовательно принципиально недостижим. Поэтому мысль отправить самолет
или ракету "напрямик" через центр мира является для жителя Саракша абсурдной - по
мере приближения к центру ракета за одинаковые промежутки времени будет
преодолевать все меньшее и меньшее расстояние, так что в рамках физики Саракша такое
путешествие займет бесконечное время. ) Принцип эквивалентности гравитации и
инерции известен на Саракше, соответственно, известна и теория гравитации Эйнштейна.
Ньютоновское квазиклассическое приближение нормально выполняется. Противоречие с
теоремой Гаусса (согласно которой гравитационное поле в замкнутой полости строго
равно нулю) снимается введением исчезающе малой добавки к закону всемирного
тяготения."
3. Вечер наших надежд. ("Жук в муравейнике")
Ашмарина Я.С., художник и переводчик:
...попробовала нарисовать свое настроение...
Переслегин С.Б.:
Эмоциональным и смысловым центром пятого тома был, несомненно, "Жук в
муравейнике". История страшная и нелепая, так никем и не проанализированная до
конца. Мне, разумеется, известна концепция Бориса Натановича: "пока существуют
тайные организации типа КомКона-2, будут происходить подобные вещи". Критику и
историку не пристало спорить с автором, тем более мне не пристало спорить с
Б.Н.Стругацким, но меня эти слова не убедили. Ни тогда - кажется, в 1983 г., ни сейчас.
Потому и написал то, что думал. (Совершенно неверно, что, создавая предисловия, я
обязательно старался выдумать нетривиальную интерпретацию событий. Почти все
модели, предложенные в статьях, существовали задолго до Проекта. Некоторые я решился
доверить бумаге.)
Да, я действительно считаю события "Жука..." профессиональной разборкой, ценой очень
плохого предотвратившей худшее. Схемы форсирования ситуации, при которых убивают
всех "подкидышей" притом с санкции Совета, каждый желающий может сконструировать
сам. (Я нашел их три, если не считать зеркально симметричных.) Что же до "тени",
которую я кинул на доброе имя Корнея Яшмаа, то здесь все сводится к проблеме
возможности\невозможности прогрессорских действий земных прогрессоров (никем не
перевербованных) против тех или иных земных институтов. Я считаю, что априори
исключать такую возможность нельзя. (Если хотите, это мое профессиональное мнение.)
В завершающей статье цикла: "Свет мой, зеркальце..." я рискнул использовать метод
свободных ассоциаций. "Писать такие отчеты - одно удовольствие, читать их, как
правило, - сущее мучение." В качестве комментария скажу, что фразу "из тридцати
прорвавшихся танков пятьдесят уничтожено" не следует воспринимать как неудачную
попытку пошутить. Это - вполне реальное коммюнике египетского командования в ходе
арабо-израильской войны 1973 года (Синайский фронт).
4. "Арканарский детектив" и его отдаленные последствия.
Ютанов Н.Ю.:
В этом месте нашего совместного коллажа Переслегин должен был спросить меня о моем
отношении к повести "Трудно быть богом", которую он называет "культовой". При
редактуре вопрос убрали. А ответ оставили:
"Евангелие. История о том, как закончилось детство. А детство заканчивается тогда, когда
игры перестают быть безобидными."
Карапетян А.:
Я скажу, например, что с ними, с мирами этими, вырос. Я, можно даже сказать, не
повзрослел с ними. С ними вот теперь и помру, наверно. Был, правда, Бредбери еще
когда-то. Да только - русский Бредбери. А это - голая поэзия. Прищуренные глаза.
Золотые яблоки солнца и марсианин, который не может не любить всех. О нем бы
поговорить. А братьев Стругацких читать надо, а не болтать о них, это самый
загадочный автор на Руси социалистической. Автор, который шел. Да и как, с другой
стороны, прикажете пересказать, чем пахнет "ведьмин студень"? Черт его поймет, как это
у них, у автора, получалось все! Ни живописи, ни изобразительной влипчивости
особенной, текст - и текст, а пахнет, сволочь, и язык обжигает! Несмотря на то, что в руку
не взять. Но ведь обжигает же как-то!
Там все уже есть, а может быть там и лишнего навалено. На потом. Зачем пририсовывать
- и без нас, грешных, Лес прет и липнет, подлый, и от грибницы этой, будь она неладна,
аллергия на животе.
Переслегин С.Б.:
"Детектив по Арканарски" совершенно неожиданно для меня вызвал довольно резкое
читательское неприятие. Собственно, тогда и было высказано обвинение в том, что я
готов идти на все ради ложно понимаемой "оригинальности". Между тем, гипотеза,
изложенная в статье не была ни оригинальной, ни новой. И, собственно, она даже не
совсем моя.
Осенью 1993 года во Владимире состоялись Вторые Стругацковские чтения. (Пользуюсь
случаем, чтобы высказать благодарность организаторам этого интереснейшего конгресса,
на котором, в частности, впервые был представлен "Полет над гнездом лягушки"
В.Казакова.) После одного из официальных заседаний в кулуарах возник разговор об
отдельных нестыковках в тексте "Трудно быть богом". В ходе последующей дискуссии
кем-то (может быть, и мной) была высказана гипотеза, обвиняющая в нападении на дом
Руматы и гибели Киры Арату Горбатого. Проверка показала, что эта гипотеза, во всяком
случае, имеет больше прав на существование, нежели "версия дона Рэбы".
(Кстати, никто не обратил внимание на, скажем так, избыточную осторожность дона
Рэбы? Как и дон Тамэо, "трусоват он, да и политик известный". Румату испугался
настолько, что отпустил прямо из рук. В обмен - не на нейтралитет даже, на ни к чему не
обязывающую фразочку: "Там видно будет"... Нет, если каким-то откровением господним
Рэба вдруг уяснил бы значение Киры для Руматы, он с нее пылинки бы сдувал...
Вспомним, хотя бы, Марка Твена. "За жизнь твою я не опасался - никто во всем
королевстве, кроме Мерлина, не решился бы дотрунуться до такого волшебника, как ты,
не имея за спиной десятитысячного войска. (...) За себя я тоже не боялся - никто не
посмеет тронуть твоего любимца.." Как хотите, использовать Киру - мертвую или живую -
как оружие против Руматы мог лишь человек, которому и "чужая шейка полушка, и своя
головка копейка". Так что, если не Арата, то кто-нибудь из землян. Но последний вариант
я отвергаю по соображениям господствующей в мире Стругацких этики. "Синдромом
Сикорски" не обяснишь хладнокровное убийство девочки-аборигенки. Если бы дону
Кондору вдруг приспичило убрать Рэбу, он бы убрал Рэбу. И все.)
В общем, тогда во Владимире "версия Араты" всем понравилась, и Владлен Борисов
предложил опубликовать ее тому, кто первый получит такую возможность. Выпало мне.
В статье я попытался дать классический детективный анализ по схеме "мотив"-
"возможность". Интересно, что почти все обсуждение проблемы вращалось вокруг
тактико-технических данных средневековых арбалетов и, в частности, методов стрельбы
из оных при больших углах возвышения...
А.Карапетян:
...чем менее рисуем автор, чем менее он, я извиняюсь, иллюстрируем, тем более то самое
искушение его рисовать. Хочется, вот так - хочется, хотя и руки бы пообломать
некоторым... Но рисовать получается там, где "Тахмасиб", где Быков и Жилин, там где
хочется не совсем, чтобы - вот так. Там, где автор примеривается пока, приигрывается.
Хотя и получалось уже - вел. Но вот Кандида уже не нарисуешь, и Румату не нарисуешь, в
блин расшибешься, а не выйдет. Не выйдет уточнить...
5. "Бриллиантовые дороги": мир Стругацких и исход Второй Мировой
Войны.
Бондаренко С., Донецк, группа "Людены":
Жаль, что узнала о проекте так поздно и успела принять участие в подготовке к изданию
всего лишь четырех романов. Это "Стажеры", "Отель у погибшего альпиниста", "Улитка
на склоне" и, конечно же, "Страна багровых туч". Хотелось бы больше. Даже по "Стране
багровых туч" удалось включить не все фрагменты, изъятые в свое время цензурой.
Переслегин С.Б.:
До сих пор я старательно уводил разговор от главной для меня темы, от самой
скандальной особенности настоящего Собрания. Люди самых разных политических
взглядов сошлись в принципиальном неприятии предложенной мной модели,
связывающей мир "Полдня" с альтернативным исходом Второй Мировой Войны.
Неприятие это носит иррациональный характер. Любая историческая последовательность
содержит события с негативной эмоциональной окраской. Высадка Нела Армстронга на
Луне лежит на одной линии с кострами инквизиции. Создание "Мастера и Маргариты"
оказалось исторически совместно с изобретением пулемета. И так далее. Я никогда не
утверждал, что мир "Полдня" был построен из-за того, что фашистская Германия
победила во Второй Мировой Войне. Я написал лишь, что эти события принадлежат
одной исторической калибровке, иначе говоря, что они совместны.
Кстати, вопрос. Почему с чисто эмоциональной точки зрения утверждение, что
Реальность "Полдня" совместна с победой Сталинского Советского Союза вызывает
меньшее неприятие? Уж во всяком случае, Империи стоили одна другой...
Ладно. Негативную читательскую реакцию я предвидел. Тем более, что первой моей
реакцией на эту модель тоже было иррациональное отрицание. А второй - обыкновенный
страх. Должен признаться, что я не смог самостоятельно принять решение написать
"Бриллиантовые дороги" и настоять на их публикации. Едва ли не впервые в жизни я
просил у уважаемых мною людей совета относительно вещей, которые я, в принципе,
должен был знать лучше других. Но "шоссе было анизатропное, как история." Назад идти
было нельзя.
Впервые я сформулировал гипотезу в созданной "для служебного пользования" разработке
"Субьективные заметки о фотонных звездолетах". Конспективно, это выглядело
следующим образом:
"Hачнем анализ с технических несоответствий в будущем А. и Б. Стругацких. С одной
стороны перед нами высокий уровень космической техники. Мир "Стажеров" не знал
ракет на химическом топливе. Эпоха атомно-импульсного двигателя (годного "только"
для облета "малой системы") не продлилась и трех десятилетий. В начале 90-х годов он
уже считается безнадежно устаревшим.
Рассмотрим, однако, авионику космических кораблей реальности Стругацких.
В "Стране багровых туч" Спицин вручную крутит веньеры и определяет пеленг. В "Пути
на Амальтею" штурман "Тахмасиба" М.А.Крутиков работает за пультом "вычислителя",
"Вычислитель негромко шелестел, моргая неоновыми огоньками контрольных ламп".
Капитан Быков... проверяет финиш-программу, отпечатанную на листе разграфленной
бумаги. Так и хочется помянуть "Понедельник": "Вообще говоря, капитан фотонного
звездолета крайне редко самолично занимается проверкой программ. Для этого есть
математики-программисты, которых на "Тахмасибе" было двое, и которых авторы
почему-то упорно называют девочками..."
Измерительная аппаратура платетологов работает под высоким напряжением. При
ближайшем рассмотрении оказыватся, что эта аппаратура состоит из спектрографа,
батиметра и бомбосбрасывателя. Последний аппарат по внешнему виду и функциям более
всего напоминает морскую шестидюймовую пушку с ручным заряжанием. Поскольку
обойма бомбозондов весит 20 кг., работа планетологов оказывается изнурительной и
довольно опасной.
Батиметр имеет рабочий диапазон в 300 атмосфер. (В текущей Реальности этот прибор
представляет собой крохотный пьезоэлектрический кристалл и работает практически при
любом давлении.)
Дауге вручную считывает и отождествляет спектральные линии. Крутиков голосом
сообщает командиру расстояние до экзосферы. Жилин все свободное время настраивает
недублированный фазоциклер (это уже в "Стажерах" - десятью годами позже).
Технические проблемы (прежде всего со средствами связи, управления, выч.техникой,
системами автоматического контроля) оказались для Реальности "Полдня" хроническими.
Белов едва не открывает люк в батискафе Кондратьева на километровой глубине. "СкифАлеф"
не имеет связи со спутниками "Владиславы". Измерительная аппаратура АтосаСидорова
работает на печатных платах, которые, как выяснилось, временами
раскалываются. Ульмотроны "с полумикронным допуском" собираются вручную. Единой
компьютерной сети, как социально значимого инструментария, нет. (Достаточно
сравнить БВИ с инфосферой у Д.Симмонса в "Гиперионе".) Персональных компьютеров
или какого-то их аналога также не существует.
Проще всего посмеяться над этими несоответствиями, найдя им тривиальное обяснение:
"дескать, писалось это в начале шестидесятых, да и неинтересны были братьям
Стругацким все эти технические подробности..." Гораздо интереснее, однако,
представить себе мир, в котором на фотонном звездолете "Тахмасиб" действительно нет
приличного компьютера. И попытаться понять, как возник этот мир, и почему он такой.
Обратим внимание, что с точки зрения мира Стругацких техника нашей Реальности тоже
дает ряд поводов для насмешки. Например:
Высочайший уровень вычислительной техники при полной примитивности их
использования ("пентиум" с тридцатью двумя мегабайтами оперативной памяти и
гигабайтом твердого диска для бухгалтерских расчетов и игры в DOOM).
Компьютер, регулирующий карбюратор в двигателе внутреннего сгорания - это почище
ручного бомбосбрсывателя на фотонолете.
Керосинные реактивные двигатели на самолетах - памятник славным пятидесятым.
Жидкостные ракеты, на которых зациклилась земная космонавтика. Сама эта
космонавтика, тридцать лет преодолевающая лунную стадию...
Суммируя вышеизложенное можно сказать, что мир Стругацких опережает нашу
реальность прежде всего по развитию транспорта и конструкционных материалов.
Отстает он по уровню компьютерной и иной вычислительной техники, автоматизации,
средствам связи.
Логика развития науки состоит в том, что любая решенная задача дает возможность
решать новые задачи. Эти новые задачи связаны с предыдущими, т.е. материнская задача
ограничивает пространство решений для дочерних. Одновременно, будучи превращены в
технологии, новые задачи расширяют пространство решений для человечества. В
результате, начинается структуризация, при которой новые результаты не столько
открывают новые возможности, сколько перечеркивают возможности альтернативные.
Если с технологиями всевозможные "параллельные линии бытия" более-менее можно
проследить, с наукой все намного сложнее. Понятно, что выиграло человечество, перейдя
к позиционной форме записи числа. Гораздо труднее определить, что при этом было
потеряно. И довольно трудно поверить в то, что за прогресс в информатике, за создание
виртуальной реальности человечество, по всей видимости, заплатило отказом от Звезд.
Мир Стругацких имеет две точные отсылки к нашей реальности. Первая из них очевидна -
шестидесятые годы, эпоха последнего глубокого прорыва в будущее в истории
человечества, ощущаются в произведениях цикла непрерывно. Можно даже сказать, что
Реальность "Стажеров" - "Полдня" это шестидесятые годы, продолженные в настоящее и
будущее.
Что же, не зря, очевидно, эти годы стали временем расцвета фантастики и науки. Здесь и
на Западе. Не зря это время до сих ностальгически вспоминают и те, кто тогда жил, и
даже многие, родившиеся позднее.
Можно предположить, что шестидесятые годы не имели в мире Стругацких конца,
которым в нашей Реальности стала Пражская Весна и ее зеркальная копия Парижская
Весна.
Вторая отсылка значительно менее очевидна - в текстах "Страны багровых туч"
ощущается настроение сороковых, обстановка военной романтики. Романтики,
уничтоженной у нас нечеловечески длительной и кровавой войной.
Напрашивается вывод, что Вторая Мировая Война была в Реальности Стругацких менее
длительной и стоила меньших жертв. Ментального обескровливания Европы не
произошло, и накопленный потенциал использовался человечеством, в частности, в
Космосе. Но нетрудно показать, что WWII либо быстро выигрывается Германией либо
медленно - союзниками. То есть, если эта война оказалась короткой, победу в ней
должны были одержать немцы.
Сразу же заметим, что при быстрой победе Германии не было нужды в ракетах "Фау". Это
означает отсутствие настоятельной потребности в инерциальной навигации и системах
автоматического управления. И действительно, мир Стругацких не знает таких систем по
крайней мере до 1991 г. (Крутиков не может установить свое положение на Венере после
того, как "Хиус" ушел с болота.) Иными словами, мы должны исходить из того, что этапа
Спутника в мире "Стажеров" не было, и сразу же создавались корабли, управляемые
людьми: пилоты, а не гироскопическая автоматика, удерживали эти корабли в равновесии
на стартовом и посадочном участке, штурманы, а не кибернетические системы вели их к
цели. Отсюда - значительно большая роль человеческого фактора и отставание в развитие
автоматики и вычислительной техники, отставание, которое мы диагностировали, как
существенную особенность Реальности Стругацких.
Итак, мы пришли к выводу, что мир "Полдня" не знал ракет "Фау" и стратегических
бомбардировок. Мы высказали предположение, что в этом мире Вторая Мировая Война
(по крайней мере ее "горячая стадия") закончилась быстро, и общий объем потерь был
значительно меньшим, чем в текущей Реальности. Мы интерпретировали это, как модель
с быстрым выигрышем войны Германией (фашисткой Германией). Рассмотрим эту
интерпретацию с другой стороны.
Прежде всего, как могла выиграть Германия, отстающая по своему экономическому
потенциалу от Запада, по людским резервам от Советского Союза и вдобавок, еще и
лишенная флота? Только за счет умелого управления ресурсами и войсками, за счет
Искусства. Но такая победа должна привести к переоценке господствующих ценностей.
Всем трем сторонам: и западным державам, и СССР, и самой Германии требовалось
вписать Искусство в существующий прагматичный контекст.
Заметим также, что разгром Советского Союза должен был сопровождаться резкой
договорной демилитаризацией страны и, следовательно, поворотом от агрессивного
сталинского социализма к некоему почти раннехристианскому религиозному
коммунизму, переходом от географический экспансии к экспансии культурной.
(Уничтожить социализм в СССР Германия не могла никоим образом. Ей был жизненно
необходим быстрый мир. Быстрый мир можно заключить только с единой державой. К
этому времени социалистические идеи и, разумеется, социалистический аппарат
подавления, были единственным обеспечением структурного единства пространства
Империи. Потому, если уж мы исходим из того, что Германия оказалась достаточно
искусной, чтобы победить, мы обязаны заключить, что она не только не демонтирует
социализм, но и, напротив, постарается укрепить его.
С другой стороны, необходимым для Германии условием мира была демилитаризация
СССР. Любое германское руководство предпочло бы иметь эту страну безоружным
врагом, нежели вооруженным до зубов союзником. Потому в неизбежно
развертывающемся противостоянии "Единого мира" против "Свободного мира"
Советскому Союзу выпадала роль "третьего радующегося".)
Иными словами, накопленный энтузиазм тридцатых-сороковых тратился Советском
Союзе этой Реальности на решение существенно более полезных задач, нежели
"смертный бой" и "ядерный паритет". Промышленный и культурный рост всегда
связывался в российской истории с поражениями, и чем поражение было более заметным,
тем эффектнее выглядело возрождение. В условиях "советского экономического чуда"
идеологическое и психологическое подчинение победителя побежденному (и так не
редкое в истории) становилось почти неизбежным. Германский примитивный
национализм был хорош, даже очень хорош, для нищей послеверсальской страны. В
качестве идеологической базы повелителей Европы он был попросту не пригоден.
Постепенные перетекание экономической и идеологической мощи от Германии к СССР
(в пятидесятые-шестидесятые годы) должно было рано или поздно привести к тяжелому
кризису в Германии, прежде всего психологическому, и спровоцировать явление,
известное, как "перестройка". Ирония судьбы: у нас при победе во Второй Мировой
Войне СССР от идеологического распада Союза выиграла Германия. А вот при победе
Рейха - от его распада выигрывал Советский Союз и идеология, которую он представлял.
И, что самое важное, проигрывала западная буржуазно-демократическая система.)"
В общем-то я считаю доказанным, что быстрая победа Германии во Второй Мировой
Войне и неизбежно возникающий вследствие этого конфликт между "Объединенным" и
"Свободным" миром, способствуют переводу истории на рельсы Реальности Стругацких.
(Кстати, ключевым звеном является не столько сама победа Германии, сколько тот факт,
что поражение Союза фиксирует беспомощность американской военной идеологии,
основанной на боевом использовании неоспоримого материального-технического, читай:
торгово-финансового, превосходства. Оказывается, "в этом есть определенная мудрость"
только "при условии, что кто-то - кого вы не любите - будет отдуваться за вас".)
Другой вопрос, можно ли было найти решение, более элегантное и, по крайней мере, не
требующее наступать на любимые общественные мозоли и "оскорблять память павших"?
Мне это не удалось.
6. Верификация Отражения. Диона: встав с четверенек.
Переслегин С.Б.:
Весной 1996 года я был буквально раздавлен осознанием того, как в действительности
завершились события на Дионе.
Термин "верификация Отражения" вовсе не подразумевает конструирование
доказательства непротиворечивости, внутренней замкнутости и способности к развитию
исследуемой Реальности. (Во всех сколько-нибудь важных случаях эту работу проделали
задолго до тебя.) На самом деле, в эту Реальность необходимо войти и убедиться в ее
существовании.
Среди ролевиков распространены легенды о странствиях между мирами. Не знаю, может
быть, кто-то и умеет делать это, находясь в физическом теле. Я - нет. Существуют, однако,
психотехники, позволяющие работать с другими (нефизическими) пластами Реальности.
Джон Лилли был, вероятно, первым, кто еще в шестидесятые годы составил осмысленное,
формальное и пригодное в качестве практического руководства описание одной из
эффективных и сравнительно безопасных технологий работы с Отражениями
изолирующей ванны. Когда Лилли говорили, что все, что испытывает человек,
помещенный в изолирующую ванну, является продуктом его воображения, Лилли,
обычно, отвечал: "Попробуйте сами". В общем, это именно тот случай, когда один
эксперимент стоит сотен страниц рассуждений.
Ключевой момент здесь - новая информация. И изолирующая ванна, и психоделики, и
игры с автокаталитическими петлями, и ряд других, менее обязывающих способов
хождения по Отражениям (вроде потока свободных ассоциаций) иногда - редко, но
достаточно воспроизводимо - выкристаллизовывают совершенно новую для тебя
информацию. О которой ты совершенно точно знаешь, что придумал ее не ты. Потому,
хотя бы, что она начисто отказывается вписаться в твой личный опыт и стремится стать
"перпендикулярной" ему.
Той весной я практически не покидал Реальности "Полдня..." И во сне видел только ее.
Именно во сне я узнал продолжение истории Дионы. Собственно, был показан только
результат. Мертвая станция и мертвые люди. Это было страшно, и в той Реальности я бы
наплевал на свои принципы, закон и долг, но никто не узнал бы подробностей. В Сети
говорили, что я "заставил Быкова сжечь фотонным выхлопом станцию". В
действительности, в той ситуации у Быкова не было никакого нравственного выбора.
История Дионы испугала меня. Если общество, в общем уже весьма далеко
продвинувшееся в "правильном направлении" (хотя бы только с моей точки зрения
"правильному"), оказалось локально неустойчивым к эгрегориальному коллапсу, что
тогда говорить о текущей Реальности? В сущности, Диона стала для меня ответом на
вопрос, почему "здесь и сейчас" столь трагически заканчиваются некоторые хорошие
начинания.
7. Экономика Реального Коммунизма.
Ютанов Н.Ю.:
Я всегда опасался, что мир "Понедельника..." погибнет. Погибнет от гнилых котлет в
столовке, от бесконечной картошки на бесконечных полях, от того, что в один
прекрасный день пришедший с работы маг обнаружит, что его ребенку нечем перекусить,
пошлет всю маготехнику к черту и... перестанет быть магом. В свое время я десять лет
отработал в прообразе НИИЧАВО - Пулковской обсерватории. Со мной случилось то, чего
я и опасался...
Насколько он прочен, этот волшебный закон науки? И как долго он сможет противостоять
левиафану наживы?..
Переслегин С.Б.:
Несмотря на мою приверженность классическому марксизму, экономические императивы
мира Стругацких интересовали меня в последнюю очередь. Прежде всего потому, что я
всегда с легкой иронией относился к "созданию материальной базы коммунизма".
Промышленные возможности цивилизации европейского типа определяются прежде
всего уровнем ее технологического развития. Шпионаж и торговля развиты в
современном мире достаточно, чтобы технологический возраст культур различался лет на
десять-пятнадцать, не более. Между тем, с точки зрения удовлетворения личных
потребностей каждому поколению кажется, что предыдущее жило в сплошной нищете, а
следующее - держит бога за бороду. Иными словами, практически при любой
экономической модели можно нормально жить и как-то развиваться.
Однако же, ни один из существующих экономических механизмов не приближает нас к
концепции "земного рая". Социалистическая "плановая экономика" не стоит даже
обсуждения. И дело здесь не в ее пресловутой неэффективности. В текущей Реальности
СССР в течение тридцати пяти лет воевал против остального мира, причем делал это на
удивление неуклюже.. "Этого никакой механизм не выдержит". Основополагающий и
неустранимый недостаток экономического планирования состоит в том, что система
регулирования не носит автоматического характера и требует для своего
функционирования отвлечения от производства значительных ресурсов. То есть, даже в
том случае, когда эта система работает (а на современной технологической базе она
работать не может, равно как и на вычислительных устройствах мира "Полдня";
минимальным условием ее функционирования в реальном времени является, повидимому,
инфосфера "Гипериона"), коэффициент полезного действия экономики
меньше единицы. Как правило, - значительно меньше.
Альтернативный "рынок" обладает по крайней мере тем преимуществом, что является
авторегулирующейся системой. Впрочем, - лишь в определенном интервале начальных
условий, довольно узком. Однако, и в "эксплуатационных пределах" работа рыночного
механизма оставляет желать лучшего. Прежде всего, регулирование происходит через
циклические кризисы, что приводит к "порче ресурсов" и снижению КПД. Кроме того,
"работа" рынка носит гомеостатический характер, то есть - она препятствует всякому
резкому изменению экономического состояния и тем самым накладывает ограничения на
темпы роста.
Наконец, платой за функционирование рыночной экономики является тоталитарная
власть денег. Можно спорить, лучше это, нежели тоталитарная власть Партии
(неизбежная при плановом хозяйстве) или хуже. Но мы ведь хотим сконструировать
"земной рай", а не выбирать меньшее из двух зол.
Требования к экономической модели коммунизма достаточно очевидны:
1. Высокий коэффициент полезного действия (определяемый, как всегда, через
отношение социально полезной работы к общей затраченной работе). Иными словами,
экономический механизм не должен требовать на поддержание своего существования
сколько-нибудь заметных ресурсов.
2. Авторегулирующий характер экономического механизма, обеспечивающий
статический гомеостаз (баланс спроса\предложения) без вмешательства извне.
3. Автокаталитический характер экономического механизма, обеспечивающий
динамический гомеостаз (т.е. экономическое развитие) без вмешательства извне.
4. Принципиальная возможность поддерживать "вертикальный экономический прогресс"
- способность экономики к достаточно долговременному подъему с тангенсом угла
наклона больше единицы (удвоение за год совокупного общественного продукта).
5. Теоретическая возможность перейти к насыщающей "хай-экономике", которая
автоматически удовлетворяет потребности по мере их появления.
Граничным условием является политическая, социальная и психологическая
"бесплатность" работы экономического механизма (иными словами, побочными
продуктами его функционирования не должны стать, к примеру, концентрационные
лагеря или ежедневный намаз).
Эта совокупность требований, по видимому, совместна и может быть реализована на
практике. Поскольку любая система, подсистема которой удовлетворяет предложенным
условиям, также им удовлетворяет, должна существовать бесконечная последовательность
экономических регуляторов искомого типа (в предисловии ко второму тому я назвал это
утверждение "теоремой Лелика-младшего").
Классическое ТРИЗовское требование к использованию вещественно-полевых ресурсов
предопределило мое желание использовать для налаживания коммунистических
экономических авторегуляторов социальные квазиорганизмы, простейшими
представителями которых являются Големы Лазарчука-Лелика.
Ютанов Н.Ю.:
Более чем уверен, что у всех, кто читал работу Андрея Лазарчука и Петра Лелика "Голем
хочет жить", сложилось впечатление, что Голем - это информационный монстр,
пожирающий человеков на завтрак. Человек склонен преумножать чудовищ. И
приукрашать их так, чтоб было ужасней. У Лазарчука и Лелика сказано достаточно
однозначно: Голем индифферентен человеку. И понятно почему. Големов создают люди.
Не являются их частью, а именно создают.
Переслегин С.Б.:
Ну почему "не являются"? Одно другому не мешает. И создают, и "являются частью", и
"поедаются на ужин". Только вины Голема в этом нет. Во-первых, для его семантики не
определено понятие "вина" - очень уж простая система Голем. Во-вторых, даже с нашей
сугубо человеческой точки зрения Голем - это только нами же созданная и нами
запрограммированная информационная машина. Которая отвечает за
наши проблемы и неприятности не в большей степени, нежели трактор за непродуманную
мелиорацию. Или даже не в большей степени, нежели двигатель этого трактора.
Ютанов Н.Ю.:
Поэтому задачей является, конечно, не борьба с големами (или, скажем, каким-то
конкретным данным големом, который почему-то нам особенно не нравится). Такая
"борьба" более всего напоминает даже не благородную затею кастильского идальго с
ветряными мельницами, а попытку Ксеркса высечь море. Задачей является точное
уяснение логики функционирования големов и осмысленное программирование этих
кибернетических квазисуществ. Во всяком случае, голем, который служит человеку,
нравится мне больше, чем тот же голем, прислуживающий пресловутому Левиафану.
Переслегин С.Б.:
Как я понимаю, ты коснулся этой проблемы дважды. Как писатель, в "Ордене святого
понедельника" из "Времени учеников 2". Как издатель, когда принял удивительное
решение включить в Собрание обе редакции "Сказки о тройке". В рамках "современной"
(то есть, нашей) терминологии в первом ("Ангарском") варианте идет речь о борьбе с
големом, а во втором ("Сменовском") герои пытаются программировать его.
Ютанов Н.Ю.:
Первые книги показали, что несмотря на параллельное собрание сочинений братьев
Стругацких, выброшенное на рынок издательством "ЭКСМО", рынок проглотил наши
книги с достаточно большим удовольствием. И проект "Мир Будущего" перерос в полное
собрание исправленных и дополненных сочинений. Первым дополнительным томом сразу
напрашивался "Понедельник начинается в субботу" и "Сказка о Тройке". Мы впервые
воспроизвели под одной обложкой две версии повести "Сказка о Тройке", тем самым
открыв удивительную тайну: это два совершенно разных произведения. Одно —
оптимистично и конструктивно, другое - едко, пессимистично и призывает к битве с
бюрократией. Как это ни удивительно, повести пересекаются только главой о пришельце
Константине.
Выбирайте сами...
8. "Термодинамика блуждающих Вселенных" или "история
вероятностной истории".
Переслегин С.Б.:
Концептуально весь проект "История будущего" обосновывался "вероятностной моделью
истории", позволяющей связать текущую Реальность с Реальностью "Полдня".
"Вероятностная история" действительно существует.
Первый набросок этой теории я сделал году в восемьдесят пятом. Тогда я занимался
общей теорией систем и применял основные положения этой науки к самым разным
объектам и процессам. Соответственно, возникла мысль рассмотреть науку историю, как
самоорганизующуюся структурную систему и изучить ее имманентные свойства.
В "Эдеме" Ст. Лем вводит ряд новых дисциплин, неизвестных на земле: механохимию,
прокрустику и т.п. Возможно, он был первым философом, указавшим на возможные
лакуны в древе эволюции разума. Идея эта меня заинтересовала с несколько неожиданной
точки зрения: как может быть построена наука, которой нет. И "вероятностная история"
появилась вначале, как формальная метамодель. Предположим, что никакой науки
"истории" не существует и никогда не существовало. Построим ее, используя
современные представления о структуре познания.
Сделать это оказалось не так уж сложно, и к концу восьмидесятых в моем распоряжении
был набросок конспекта "метаистории", включающий структуру "уровней исследования"
и описание процедур работы с этими уровнями. Разумеется, удалось легко получить
метаописания классических "теорий истории", в том числе - истмата.
На этой стадии ни о какой вероятностности истории речь не шла. Вообще я тогда считал,
что "Господь в кости не играет". Сейчас мне кажется, что это утверждение необоснованно
ограничивает свободу Господа.
Классические теории истории носили абелевый характер. Все они (по процедуре
построения) выделяли некий ненаблюдаемый базис: экономика в марксизме, архетипы в
модели Юнга, бессознательное в зоопсихологических концепциях. Самым простым
способом обобщения классической теории была процедура формального включения в
теорию эффекта обратного воздействия "надстройки" на "базис". Совершенно
стандартные приемы "зашнуровки" сразу же привели к прямому аналогу
квантовомеханического уравнения Шредингера для функции, описывающей состояние
общества. И начал разматываться весь квантовомеханический клубок представлений о
динамике объектов.
В дальнейшем выход на неоднозначность (вероятность) прошлого удалось получить еще
по меньшей мере двумя способами - через термодинамический подход и через
соотношение аспектной неопределенности А.Аугустиневичуте.
Можно спорить, характеризует ли неоднозначность само явление (исторический процесс)
или только наши знания о нем. Однако, в теоретической физике эта проблема решена
давно в пользу вероятностности бытия, а не только познания. Поскольку модели по
построению эквивалентны, для истории должен быть сделан тот же вывод.
Таким образом, возникла концепция неоднозначности прошлого (и, естественно,
будущего). Прежняя "единая и неделимая история, не знающая сослагательного
наклонения" стала лишь "состоянием, имеющим наибольшую вероятность реализации" -
аналогом классической траектории квантовомеханического объекта.
Эта модель самым естественным образом ложилась на схему миров-Отражений,
предложенную Р.Желязы в "Янтарных хрониках". Теневые миры характеризуются
вероятностями реализации - тем меньшими, чем мир "дальше" от Нашей Реальности. В
рамках квазиклассического приближения непрерывная Тень (исторический континиум)
рассыпается на дискретный спектр Отражений, из которых значимую вероятность
реализации имеют, скажем, первые три. Правомерна постановка вопроса о "точках
ветвления", в которых состояния, принадлежащие разным Отражениям, неразличимы.
Приобретает практический интерес поиск и изучением "точек ветвления" классического
единого исторического процесса.
В таком состоянии "метаистория" существовала следующие несколько лет. Я написал две
статьи, прямо посвященные ей или опирающиеся на ее аппарат: "История: метаязыковой
и структурный подходы" и "Исторические парадигмы и вероятностные корабли". Они не
были опубликованы (и, собственно, не предназначались для этого), однако, широко
использовались, как базисные разработки для цикла, впоследствии названного Н.
Ютановым "Око тайфуна".
Первоначальные наброски "Бриллиантовых дорог" также были сделаны в
метаисторической квазикласике - Реальность + Отражения (только в качестве Реальности
- мир "Полдня"). Однако, чем больше времени я занимался генезисом будущего
Стругацких, тем менее меня устраивал этот, ставший уже стандартным, подход.
Собственно, всякие рассуждения о мирах-Отражениях начинаются с заклинания, что
следует работать со всем историческим континуумом. Наконец, после десяти лет работы с
метаисторией я удосужился поставить вопрос: а что, собственно, такое "исторический
континуум? Действительно, "худшим грехом является нелюбопытство".
Этот вопрос все поставил на свои места. Нет никакой выделенной "классической
реальности". Есть лишь "текущая реальность", которую конструирует мозг, дабы
упорядочить процесс рождения\уничтожения исторических состояний. Эта "текущая
реальность" ничем не лучше (и не хуже) любой другой вероятностной реализации. Она
вполне субъективна; калибрует исторический континуум и выделяет текущую реальность
сам человек. Сознательно.
Своими решениями и поступками он либо утверждает сделанный выбор, усиливая
калибровку, либо ставит его под сомнение. Конечно, текущая реальность, которая сама по
себе является структурной системой, обладает некоторой устойчивостью. Но эта
устойчивость не безгранична. Если сомнения перейдут некоторое пороговое значение,
калибровка сменится скачком. Мы потеряем одну историю и обретем другую.
Хотелось бы подчеркнуть, что в моих словах нет ничего иносказательного, никакой
символики. Их надо понимать самым прямым и непосредственным образом. "Смена
калибровки" в истории есть аналог квантового туннельного эффекта в физике. И реальна
она настолько же, насколько реален туннельный эффект.
Человеческое сознание (мое во всяком случае) не способно воспринимать исторический
континуум иначе, чем через текущую Реальность и совокупность ее "Теней". Иными
словами, мы видим лишь одну проекцию каждого исторического события. Фактом
существования обладает только само событие, но мы, по-видимому, обречены жить
внутри проекции.
Суть вышесказанного проста. Мир "Полдня", мир, где к концу 90-х годов освоена
Солнечная Система, конструируются прямоточные фотонолеты и завершается процесс
мирового объединения - это точно такая же проекция, как и наш мир с пьяницей
президентом и полной победой товарно-денежных отношений над разумом. Просто ктото
когда-то, выйдя из комнаты, открыл не ту дверь...
В текущей Реальности мир Стругацких тяжело болен. Эту Тень захлестывают волны
отрицательной вероятности. Проекция становится все меньше, попасть в нее - все
труднее. Скоро она исчезнет совсем. И ни изолирующая ванна, ни наркотик не смогут
вернуть нам утраченное.
Наверное, тем, кто в состоянии покинуть "пещеру теней" и воспринять вероятностное
"пространство событий" целиком, это не покажется трагедией.
Карапетян А.:
...вообще то грустно, господа товарищи. Потому что миры упомянутого автора нужно
было назвать: тяжкий путь познания, но так уже назвали однажды - и совсем не то. А
можно бы еще и вот как: дудочка крысолова. Потому что мы послушно прошли за нею
через рай коммунизма, по чистилищу его, и забрели потом в ад да и остались там, в аду
все пути открыты. Дальше - уже сами. Но лично я хочу продолжения. Я не приучен ходить
сам. Я хочу знать, что дальше!
Только крысолова уже нет, и учеников не оставил. Учил, да не тому. Хвалил, да лукаво.
Вот она, дудочка,-- никто поднять не может. Обидно.
С.Б. Переслегин
послесловие к И. Ефремов.Туманность Андромеды, Час Быка
Странные взрослые.
(Опыт социомеханического исследования фантастических романов
И.Ефремова).
"Малым вперед, как вел их лот, солнце в тумане все дни, -
Из мрака в мрак, на риск каждый шаг, шли, как Беринг, они.
И вел их свет ночных планет, карта северных звезд,
На норд-норд-вест, Западный Крест, за ним Близнецов мост".
Р.Киплинг.
"В основе личиночных цивилизаций лежит рассчитанное невежество в отношении
будущего. Четырехконтурная личность не желает ничего знать о будущем, так как это
угрожает устойчивости импринта реальности. Четырехконтурные общества не желают
ничего знать о настоящем, так как это знание ослабило бы слепое стремление к
организованной неопределенности.
На предсказания будущего наложено табу. Книга "Шок будущего" больше говорит о шоке
настоящего, описывая ужас и смятение в мире, который отличается от прошлого, то есть
от импринтных реальностей детства".
Эта цитата из книги, написанной замечательным американским психофизиологом
Тимоти Лири1, станет отправной точкой нашего исследования "Истории будущего".
Чтобы познать законы общества, надо сначала понять, что у общества есть объективные
законы. И здесь неоценим вклад по-немецки педантичного, точного и обстоятельного
экономиста К.Маркса и блестящего историка Ф.Энгельса, предвосхитивших многие
мотивы позднейшей теории систем и построивших динамическую модель общества. Их
тексты, впрочем, содержали множество ошибок, что вообще характерно для научных
трудов.
Катастрофическое разрешение "кризиса Европы" в ходе Первой Мировой войны породило
на земле веру, что "политические программы, будучи применены в экономике
тоталитарной властью, могут изменить ход истории без предварительной подготовки
психологии людей". В оправдание конструкторам первых тоталитарных режимов
необходимо сказать, что в их эпоху уровень развития психологической науки не позволял
решать сколько-нибудь существенных прикладных задач: появившееся в 1916 году
"Введение в психоанализ" З.Фрейда наметило лишь внешние контуры первой структурной
модели психики, а от такой модели до значимых практических рекомендаций -
десятилетия Пути. Теории информационного пространства не существовало даже в
эскизных разработках, и никто не мог предсказать, что в условиях всеобщей
радиофикации средний авторитаризм оборачивается диктатурой.
Незнание обернулось трагедией, но безжалостные социальные эксперименты,
поставленные в России и в Германии, ответили на очень многие вопросы и оформили
проблемное поле "социологии будущего".
Прежде всего, выяснилось, что жизнь не в полной мере определяется экономикой. Само
по себе это означало, что марксисты катастрофически недооценили сложность задачи.
Смысл понятия "системный подход" был распакован только в шестидесятые годы XX
столетия, тогда же появились первые якобы работающие технологии возбуждения высших
контуров сознания человека - способностей Прямого Луча: "технология"
контролируемого коллективного приема психоделических средств, таких как ЛСД,
псилоцибин, мескалин, "технология" утомительные дыхательные упражнения,
"технология" многочасовой медитации - чтобы раскрыть навстречу Вселенной свой
тоннель Реальности следовало сбивать тонкую настройку химических и
психофизиологических фильтров организма. "Каждый полет в неведомую область мира
таит в себе гибельный риск..." Чайка в ночном урагане - не поэтическое сравнение, а
точный образ ЗПЛ... а до первой "революции сознания" оставалось почти десять лет.
Спираль познания разворачивается очень медленно: даже сейчас не удается перебросить
семантический мост через пропасть, разделяющую индивидуальную и коллективную
психику. Тем самым, социология и теоретическая история остаются науками будущего.
Которого, может и не случиться.
Шестидесятые годы - существование на грани термоядерной войны, время
государственных систем - Големов.
Нулевые годы - существование на грани "остановки истории": замыкания всех значимых
информационных потоков в ноосфере на идею безопасного потребления, господство
процессов глобализации, эпоха внегосударственного Левиафана - бизнеса.
"-- Сообщите нашим врачам меры для продления жизни. Как вы достигаете своей силы и
красоты и живете вдвое дольше нашего.
— Зачем вам знать?
— Как зачем? — вскричал сановник.
— Все должно иметь цель и смысл. Долгая жизнь нужна тем, кто духовно богаче, кто
может много дать людям, а если этого нет, тогда зачем?"
Но Будущее, которого нет, оставило-таки свои Знаки в прошлом и рисует их в Настоящем.
Мудрому бы эти Знаки прочесть...
Так возникла неклассическая футурология, представленная в США группой "АУМ"2, а в
Советском Союзе ученым-палеонтологом Иваном Ефремовым. Так возникли тексты,
которые одновременно и больше, и меньше, нежели обычные книги, ибо представляют
собой метафоры Пути.
Эти книги - их немного - мы называем книготренингами. Они не предназначены
развлекать, они даже не учат чему-то в общепринятом смысле этого слова. Они всего
лишь чертят на стенах наших индивидуальных тоннелей Реальности Знаки Будущего и
объясняют доступные нам смыслы, заключенные в таких Знаках.
Будучи тренингами, эти книги провоцируют измененные состояния сознания, то есть -
способности Прямого Луча и заключенный в их природе риск. Во всяком случае, проделав
до конца весь "путь правой руки" с фантастическими романами Ефремова или "путь
левой руки" с мета-научными книгами АУМовцев, невозможно вернуться к себе
прежнему и "жить повседневной жизнью".
Следует, однако, учитывать, что книготренинг - в отличие от обычной книги - привязан к
своей эпохе и ее реалиям. Десятилетия, прошедшие со времени создания "Туманности
Андромеды" и "Часа Быка", воздвигли семантический барьер, препятствующий
проникновению магии текстов в сознание современного читателя. К сожалению, в
литературе не принято создавать ремейки.
Все же мы решились дополнить переиздание романов И.Ефремова развернутой статьей,
содержащей современные представления о структуре исторического процесса и путях
выхода из инферно. В сущности, различие с авторской концепцией невелико, и вряд ли
реалии миллениума отображают Знаки Дороги отчетливее, нежели знакоткани
шестидесятых.
Нулевой цикл: проблемы классификации цивилизаций.
"Туманность Андромеды" можно рассматривать, как классическое "доказательство
существования". В романе изображена цивилизация с отрицательным приростом
социальной энтропии3. Поскольку всякий придуманный мир "где-то" существует4 (в одной
из Реальностей, в пространстве возможностей, наконец, среди метафор коллективного
бессознательного), тем самым доказано, что основная задача социологии - построить
модель позитивного неэнтропийного будущего - имеет решение.
Вообще говоря, этого совершенно достаточно. Величайшим и единственным секретом
атомной бомбы было само ее существование. Важнейшей проблемой теории
низкоинфернального общества является возможность такого общества.
Другой вопрос, что предложенное И.Ефремовым доказательство неконструктивно, а
рассмотренные им на страницах романов социотехнологии либо нам недостаточны, либо
для нас невозможны. Можно сравнить тексты Ефремова с математическим расчетом,
убедительно доказывающим, что крыло, обтекаемое потоком воздуха, действительно
создает подъемную силу. Такой расчет, несомненно, обосновывает возможность создания
летательного аппарата тяжелее воздуха, но - сам по себе - не объясняет, как сделать
самолет.
Кроме того, доказательства, представленные "Туманностью Андромеды" справедливы
лишь для одного типа цивилизации5, притом, как мы скоро увидим, весьма экзотического.
Критика "Туманности Андромеды" (а в известной мере - и всего творчества И.Ефремова)
справедливо указывает на "ходульность" персонажей и неестественность отношений
между ними. "Можно придумать все, кроме психологии"6. Вопрос из зала: а вычислить
психологию можно?
- Вообще говоря, да, - важно заметим мы, - и это - одна из основных задач сравнительной
социомеханики цивилизаций.
Многие литературные претензии к "Туманности..." снимаются, как только мы начинаем
понимать, что на страницах романа изображены представители вычисленной автором
цивилизации, социальная психология которых существенно, хотя и вполне предсказуемо,
отличается от привычной нам.
Прежде всего, цивилизация "Туманности..." не является время-ориентированной. Чтобы
понять это, достаточно вычислить ее индекс развития. Экспедиция "Тантры"
продолжалась порядка 20 лет. Что изменилось за это время на Земле? Очевидно, ничего,
поскольку экипажу звездолета не потребовалось никакого "культурного карантина" для
того, чтобы уравновесить свое присоединенное семантическое пространство с земным.
(Строго говоря, даже люди не постарели - Веда Конг, возлюбленная Эрга Ноора остается
молодой женщиной, причем не только физически, что как раз вполне в русле
традиционных идей футурологической фантастики, но и психологически. Низа Крит - и в
начале и в конце экспедиции "юный астронавигатор"). Можно рассмотреть ситуации и на
больших временных масштабах. "Тантру" и "Парус" отделяют 85 лет, между тем, это
звездолеты одного класса и одних возможностей. То есть, конечно, "Тантра" более
совершенна: она относится к следующей серии и превосходит "Парус" настолько же,
насколько "Индефатигибл", британский линейный крейсер образца 1911 года,
превосходил "Инвинсибл", построенный на два года раньше: на 4% длиннее, на 10%
шире, на 7% больше индикаторных сил на валах...
Темпы развития космических исследований в Реальности "Туманности..." можно
прикинуть из следующих простых соображений:
Экспедиция "Тантры" - 37-я звездная. Как правило, Земля не посылает новых экспедиций
до возвращения предыдущей (или истечения контрольного срока ее запаздывания). При
описанной в романе технике экспедиция ни при каких обстоятельствах не может
продолжаться менее 10 лет. Тем самым, космическая история человечества продолжается
уже три с половиной столетия, а, скорее - лет пятьсот. За эти века, эпохи и эры более или
менее освоена первая ступень космической техники (в терминологии С.Снегова). То есть,
"Тариэль" Л.Горбовского, конечно, десантный сигма-д-звездолет, и использован для
сравнения быть не может, но и рядом с лемовским "Инвинсиблом" "Тантра", что
называется, "не смотрится".
Обратим внимание в этой связи на чрезвычайно медленный ход космической экспансии -
после четырех или пяти столетий звездных полетов не до конца исследована даже
солнечная система; лишь обсуждается вопрос о космической экспансии человечества
(экспедиция на Архенар)7.
Наконец, проанализируем с точки зрения цивилизационных парадигм Тибетский опыт,
смысловой и сюжетный центр "Туманности...", технологический пролог к "Часу быка".
С нашей, то есть, европейской, время-ориентированной, точки зрения, посылать после
этого опыта "Лебедь" на Архенар - в экспедицию без возращения - преступление,
которому нет оправдания. Ведь теоретические выкладки Рен Боза неопровержимы, а
эксперимент дал неоднозначный, но, скорее, положительный результат: даже если
рассматривать видение Мвен Маса как галлюцинацию, приборы фиксировали наличие
нуль-пространства. Что следует делать в рамках европейской парадигмы? Бросить на
открывшееся направление, на поддавшийся, уже потерявший свою целостность "фронт",
все наличные резервы, получить за два- три года точные доказательства справедливости
теории (попутно восстановить спутник 57 и создать какую-никакую рабочую базу на
Фобосе или в поясе астероидов - не столько потому, что она может понадобиться, а,
скорее, с целью использовать благоприятную конъюнктуру и получить задел на будущее),
ввести в образовавшийся "чистый прорыв" свежие научные и технические силы и создать
полноценный ЗПЛ, экипаж которого не играл бы при каждом прыжке в орлянку с
судьбой. Чтобы передать такой звездолет в серийное производство европейской
цивилизации понадобилось бы лет пятнадцать, если работать в рамках обычной научнотехнической
логики, и лет пять, если использовать ТРИЗ и прочие практические метатехнологии.
Ресурсное обеспечение операции, открывающей новую эру существования
человечества, вряд ли превысило бы "цену" полета "Лебедя". В общем, пятнадцать лет
труда, один золотой конь, один администратор с кругозором генерала Гровса, и
человечество получает ключ к Вселенной.
Характерно, что идеи подобной направленности даже не озвучиваются в Совете
Звездоплавания. В Реальности Ефремова господствуют совершенно другие сроки: лишь
правнук Рен Боза увидел первые экспериментальные, звездолеты прямого луча8.
Получается, что в нулевом приближении" индекс развития Реальности "Туманности..."
примерно на порядок уступает современному земному, не слишком высокому. Кроме
того, сам механизм принятия решения не соответствует европейским приоритетам:
позиция Мвена Маса, построенная на ощущении быстро убегающего времени,
рассматривается окружающими, как необычная. Дара Ветера, вообще не интересует, будет
ли опыт поставлен прямо сейчас или через сто лет. Он предлагает подождать, а за это
время прикинуть все прямые и косвенные риски и вычислить распределение вероятностей
отдаленных последствий.
Мы приходим к выводу, что мир Ефремова не ориентирован во времени в том смысле, что
безудержное "развитие" не является структурообразующим принципом построенной
советским палеонтологом низкоэнтропийной цивилизации. Конечно, эта цивилизация не
статична. Однако, ее преобразование происходит с характерными частотами природных
явлений: ведь и в отсутствие разума меняется климат и рельеф, перемещаются материки,
вырастают и разрушаются горы, возникают и исчезают биологические виды. Движение, в
том числе его высшая форма - структурное развитие - есть атрибутивное свойство
материи, эту истину не могут отменить никакие цивилизационные парадигмы. Но в
отличие от современной нам "белой" евроцивилизации, в "Туманности..." не стремятся
искусственно ускорить это движение9. Зато прилагаются значительные усилия к
поддержанию соответствия, согласия, равновесия как внутри человеческого общества, так
и между людьми и Геей/Землей. Критерием такого равновесия служит состояние
ноосферы, трактуемой, как макроскопический, планетарный фактор.
Итак, настолько, насколько принцип дополнительности применим к цивилизациям, мир
Ефремова дао-ориентирован и потому принципиально отличен от нашего. Этот мир
исследования естественных законов природы и общества и безукоризненного следования
им имеет, скорее "восточные", нежели "западные" корни.
Определим теперь "индекс риска" космических экспедиций в мире И.Ефремова. В
"Туманности Андромеды" и в "Часе быка" рассказывается о судьбе пяти космических
кораблей. "Альграб" - погиб со всем экипажем (7 человек). "Парус" погиб со всем
экипажем (14 человек). "Тантра" - экипаж 14 человек, вернулись все. "Темное пламя" -
экипаж 13 человек, вернулось 8 человек. "Нооген" погиб со всем экипажем (состав
экипажа не приведен, но, исходя из штатного расписания "Темного пламени" в него
должно было входить 8 человек). Таким образом, средневзвешенный уровень риска
превышает 60%10. Эти потери считаются допустимыми, следовательно, речь идет, отнюдь,
не о "цивилизации безопасности", описанной Ст.Лемом в "Возвращении со звезд". Более
того, согласие платить подобную цену за достаточно относительные знания
(практические результаты, например, экспедиции "Паруса" могут быть изложены "весьма
размашистым почерком на половине тетрадного листка в клетку") означает, что познание
является не только структурообразующей ценностью данной цивилизации, но и ее
трансцендентной сверхценностью.
Понятно, что дальние звездные экспедиции - и наиболее сложная, и наиболее
рискованная область человеческой деятельности. Однако, в дао-ориентированном мире
должно наблюдаться определенное соответствие между уровнями риска в различных
сферах, поэтому мы не погрешим против истины, определив средневзвешенный личный
риск как лежащий между 0,5% и 5%. Даже минимальная из этих цифр очень велика.
Постараемся понять, зачем "им" все это нужно.
Непосредственно из текста следует, что цивилизация "Туманности..." рациональна. Она,
очевидно, духовно-, а не материально ориентированна: познание, преодоление энтропии
является ее жизнесодержащей ценностью11. Но всякая духовно-ориентированная
цивилизация должны иметь имманентный ей механизм трансцендентного опыта. Риск,
постоянное существование на предельном напряжении всех сил и страстей, и
одновременно - на грани смерти, небытия, абсолютного в атеистическом мире - одна из
сильнейших форм трансценденции. В этом плане, прослеживая корни "Туманности...",
мы должны иметь в виду, что перед нами нетрадиционная версия "восточного" общества:
оно состоит из "западных", предельно индивидуализированных личностей, остро
переживающих свою экзистенцию. Коллективизм мира Ефремова есть превращенная и
структурированная дао-ценностями форма индивидуализма.
Тип общества с "транценденцией риска", насколько мне известно, не имеет прямых
аналогов в текущей Реальности12.
Если принять эти социомеханические построения (а И.Ефремов дал в "Туманности
Андромеды" прямое указание на то, что время-ориентированная, материальная
цивилизация "белого человека" осталась в глубоком прошлом13), то чисто литературные
претензии к романам снимаются, зато возникает ряд трудных вопросов.
Во-первых, европейская время-ориентированная цивилизация является планетарной. Ее
насильственная гибель или даже естественное умирание может (должно) обернуться
планетарной же катастрофой, по сравнению с которой "Век голода и убийств" планеты
Торманс покажется "сказкой для старших". И дело даже не в том, что эта катастрофа в
обязательном порядке отравит почвы, воду или воздух, или приведет к порче генофонда -
гораздо опаснее отравление социального подсознания продуктами распада знакотканей,
слом архетипического базиса индивидуальной психики, накопление некротической,
мертвой информации в семиотическом пространстве, чреватое его деструкцией.
Гибель Рима обернулась пятью веками Тьмы.
Тем самым, "неконструктивность" доказательства Ефремова приобретает существенное
значение: что все-таки произошло? Перестройка цивилизации со сменой
структурообразующих парадигм (по современным представлениям это вообще
невозможно) или Эра Разобщенного Мира завершилась войной цивилизаций на
уничтожение?
Во-вторых, хороша ли, плоха ли "цивилизация времени", она - наша. Мы вправе спросить,
неужели для того, чтобы люди могли жить по-человечески, титаническая европейская
культура обязательно должна уйти в небытие?
"Туманность Андромеды" и "Час быка" (а равным образом учебники жизни Т.Лири,
Р.Уилсона, Д.Лилли) создавались в те годы, когда европейская "белая" цивилизация была
"теоретически и практически самодовлеющей". Поэтому естественно стремление адептов
"революции сознания" по ту, и по эту сторону "железного занавеса" сдвинуть равновесие,
поставив эту цивилизацию под сомнение или вовсе отказав ей в праве на существование.
Сейчас европейская цивилизация испытывает глубочайший системный кризис. Она
находится на грани раскола, и едва ли мы можем прогнозировать сколько-нибудь
позитивные отношения между миром протестантского прагматизма, классической
западноевропейской ойкуменой (преимущественно католической) и российской
культурой, тяготеющей к созданию самостоятельной Северной цивилизации, новой
"точки сборки" время-ориентированных социальных структур. Впрочем, какая бы из страт
цивилизации, над которой треть века назад не заходило солнце, не возобладала, общий
баланс на планете сдвинется - и, скорее, в сторону фундаменталистского Юга, нежели
дзен-буддистского Востока. В этих условиях огульная критика культуры Запада этически,
да и прагматически неоправдана.
Для лучшего понимания иерархии цивилизаций следует учесть, что обычным результатом
трансляции между слабо связными семиотическими областями является сужение
пространства смыслов. Для атеиста католическая исповедь это сеанс примитивного
психоанализа. В лучшем случае. И дело не в ущербности атеиста, а лишь в отсутствии у
него языковых и смысловых конструкций, пригодных для адекватного спектрального
описания этого термина. Но заметим! - ситуация абсолютно симметрична. Точно так же,
для католика вера в безграничное могущество науки представляет собой пустое суеверие.
Опять-таки, в лучшем случае.
Американский бизнесмен свысока смотрит из окна трансконтинентального автобуса на
бредущего по обочине дороги даоса. Сосед бизнесмена, молодой университетский
преподаватель, поклонник учения Кастанеды и начинающий Мастер НЛП, свысока
смотрит на любителя гамбургеров и кока-колы. Оба демонстрируют одинаково
ошибочное восприятие: бизнесмен не видит того богатства, которым свободно и
бесконтрольно распоряжается даос, а преподаватель отказывается принять, что
бриллиантовые запонки на шелковой сорочке, мягкое кресло в пятизвездочном автобусе,
глоток холодной кока-колы в жаркий день - это тоже всего лишь знаки западного Пути,
эффективного и бесконечного преобразования материи и информации. (Заметим в этой
связи, что даос хотя бы никого ни с кем не сравнивает. В этом его отличие от
преподавателя, который остается время-ориентированным, хотя искренне считает, что это
не так). Смешна претензия ученого объяснить все сущее комбинацией десятка-другого
основополагающих принципов. Но недостойно и стремление новоиспеченного "гуру"
обесценить работу этого ученого. Вселенная слишком велика, чтобы быть заключенной
внутри цивилизационных парадигм.
- Кто ты?
- Я - белый человек, несущий свет знания невежественным индейцам.
- Это убеждение. Выброси его, - скажет улыбчивый Бог вселенских соответствий.
- Кто ты? - повторит он свой незамысловатый вопрос своему собрату
- Я - тот, кто наслаждается простотой и спокойствием, естественностью и ясностью.
- Это убеждение. Выброси его, - снова скажет ученику Всевышний.
И здесь мы, пожалуй, вернемся к основной проблеме социологии. Маловероятно, чтобы
существовала технология построения низкоэнтропийного общества без реинтеграции
цивилизаций. Но какая из трех ныне существующих (или сорока измыслимых) структур в
состоянии осуществить сборку? И.Ефремов дважды указывает на необходимость
преодоления соотношения неопределенности "древнего физика" Гейзенберга, и это
неспроста: цивилизационные принципы зачастую связаны аналогичным соотношением, и
подобно координате и импульсу микрочастицы не могут быть определены совместно.
Представляется, что при решении принципиально неразрешимых задач, шансы белой
европейской цивилизации предпочтительней. Во-первых, неразрешимые задачи, как
квинтэссенция познания, - ее жизнесодержащая функция. Во-вторых, пространство ее
технологий плотно, что свидетельствует, в частности, о возможности производить
технологии "по заказу". Наконец, время-ориентированные культуры весьма
восприимчивы14 и, будучи построены на отрицании, могут выполнять свои рамочные
принципы, отказываясь от них.
Кроме того, богатая (не столько ресурсами, сколько накопленными технологиями)
европейская цивилизация способна в течение всей эпохи глобальной реконструкции"15
поддерживать общечеловеческие тренды.
Первый цикл: описательная история.
"Вершина, куда сходятся в фокусе все системы познания, у нас история", - сказал Вир
Норин, и председатель собрания сразу же увел разговор от опасной темы. Иначе ктонибудь
из молодых астрофизиков мог бы спросить: А что такое у вас - история?
Описательная наука, устанавливающая некие полуслучайные факты и тасующая их в
процедурах интерпретации? Динамическая модель, венцом которой является
эволюционное уравнение социума, очевидно, неразрешимое в квадратурах? Аксиоматика
основополагающих принципов, заключающих эволюцию общества в определенные рамки
и позволяющих отличать возможное от невозможного, т.е. некий аналог законов
сохранения в физике? Может быть, - наука о квантовомеханическом универсуме, в
котором Разум является Наблюдателем, ответственным за выбор той или иной
калибровки? Но тогда история - такая, какой мы ее видим...
Или речь идет на самом деле о психологии больших систем и, может быть, даже самой
ноосферы-Геи? В этом случае нам, жителям Ян-Ях, будет трудно понять самый базис этой
науки, поскольку мы не видим ответа на главный вопрос: что здесь может быть измерено,
взвешено, исчислено?
Но оставим битву за определения. Наука - это только лишь знание, между тем, как мы
полагаем, уровень развития измеряется не столько знаниями, сколько умениями.
Способна ли ваша история порождать технологии, или роль ее сводится к беспомощному
следованию за событиями? Предлагает ли ваша история рекомендации или, только
преподносит уроки, как это имеет место быть у нас?
Нет нужды двигаться дальше по спирали несуществующего диалога, тем более что она
будет бесконечно наматываться на непреодолимую преграду непонимания. Например, в
дао-ориентированном мире наука порождает не столько технологии, сколько
психотехники, но кто сможет объяснить "цвету физико-математической науки Ян-Ях",
что одной из рекомендаций истории является настоятельная необходимость расширения
индивидуальных тоннелей восприятия, а это подразумевает либо длительные духовные
практики, либо употребление психоделических препаратов? С другой стороны -
небинарная логика, которой пользуется Вир Норин, технология - и еще какая! - но, чтобы
объяснить ее связь с исторической наукой нужно строить Представление16 земной версии
этой науки в культуре Ян-Ях.
Кроме того, исторические технологии, если понимать и применять их в смысловой
системе Ян-Ях, обладают огромной разрушительной силой. Методы ломки
индивидуальной психики известны с античных времен, но только сейчас, в ходе "второй
революции сознания", появились какие-то намеки на "психологические прививки" (типа
"десяти ступеней инфернальности", которые пришлось пройти Фай Родис), а починить
разбитое зеркало души мы не умеем до сих пор. Коллективное же сознание еще более
хрупко... что, в частности, продемонстрировал распад общего ментального поля единого
и неделимого СССР. Впрочем, предъявленное доказательство разрушительности
историотехнологий является только намеком: история работает с более глубокими
пластами Реальности, нежели те, которые являются предметом личной или же
социальной психологии, ergo эффекты ее "боевого применения" гораздо опаснее. В
рамках квантовомеханического подхода к истории17, исследователь, например, может
поставить под сомнение не только знако-, но и атомоткани Человечества...
"Противоречивыми словами ты меня сбиваешь с толку. Говори лишь о том, чем я могу
достигнуть Блага!"
Увы: "для раскрытия сложнейшего процесса истории иных миров нужно очень глубокое
проникновение в суть чуждых нам экономики и социальной психологии". Своего
собственного мира, который нельзя "увидеть извне", это касается в еще большей степени.
Все же Ефремов пытается ответить на вопрос Арджуны. Не текстом - действием,
вписывая свои книготренинги в противоречивый контекст изменчивой Реальности второй
половины XX столетия: пятого периода Века Расщепления Эры Разобщенного Мира. Он
ставит эксперимент, более рискованный, нежели Тибетский опыт Мвена Маса, и
неизмеримо более ответственный.
Как десятилетием или двумя позже будет показано И.Пригожиным, самоорганизующие
процессы в обязательном порядке должны содержать автокаталитические петли:
структурные рекуррентности, контуры обратной связи по информации/материи/энергии -
любые конструкты, Представлением которых является древний образ Змеи, кусающей
свой хвост. "Чтобы создать клетку, нужна клетка, чтобы получить ДНК нужна ДНК"18.
Будущее нуждается в метафорах Будущего; смыслы постличиночного человечества
необходимо включить в систему реальных человеческих отношений.
Прежде всего, автору предстояло построить эти смыслы.
Для палеонтолога И.Ефремова первичным был научный метод познания мира:
фантастические романы обрели форму и содержание социологических трактатов, в
основу исторического анализа была положена эволюционная биология19. На этой основе
удалось получить периодизацию "истории будущего", оценить структурообразующие
противоречия позднекоммунистического общества, обосновать фундаментальный закон
инфернальности ноосферы и - в первом приближении - разобраться в социальной
термодинамике.
Следует еще и еще раз подчеркнуть: "Туманность Андромеды", "Час быка", "Лезвие
бритвы", "Таис Афинская" - это исследования по теоретической истории и прикладной
социологии, выполненные в художественной форме. Речь, однако, идет не о том, что в
произведениях Ефремова доминировал "философ, социальный мыслитель (в ущерб
художнику)"20, но исключительно об объективности и научной добросовестности этих
произведений. Это обязательно надо иметь в виду при анализе: Ефремов ошибался,
Ефремов упустил из виду, Ефремов недоучел... во всех этих лексемах подлежащее не
согласуется со сказуемым21. В следующем цикле мы проиллюстрируем на простом
примере, что тексты романов содержат скрытую семантику, расшифровка которой резко
меняет устоявшиеся литературоведческие оценки. Место художественных метафор
занимают у Ефремова криптоисторические и криптосоциологические метафоры,
контекстуальные отсылки к союзникам и противникам по обе стороны "железного
занавеса" (Д.Линдсней, Олдос Хаксли, М.Лейнстер, Т.Лири и др.), историкополитические
мистификации22. Цикл "романов о будущем" содержит и классическое
"рекуррентное замыкание": "Произведения Эрф Рома, по мнению Кин Руха, помогли
построению нового мира на переходе к Эре Мирового Воссоединения". Известно, что
прикладная социология есть форма магии...
"Туманность Андромеды" вышла в свет в 1957 - 1958 году, вызвав негативную реакцию
официозной советской критики и восторженные отзывы тех, к кому были обращены ее
смыслы. Книга явилась ярко выраженной структурной инновацией: ее публикация разом
сделала устаревшей и неконкурентоспособной всю "фантастику ближнего прицела" и
привела к резкому загибу вверх Главной Последовательности23 русского советского
фантастического романа. Именно на семантическом поле, заданном "Туманностью
Андромеды", выросла советская фантастика "золотой эпохи" шестидесятых годов.
Речь идет только об опосредованном влиянии - через общие смыслы. Прямое воздействие
творчества И.Ефремова на советскую фантастику преувеличено простительной ошибкой:
в большинстве критических публикаций смешиваются между собой две существенно
различные модели коммунистического будущего. В творчестве А. и Б. Стругацких
описана "галактическая империя земной нации", построенная на классических
европейских парадигмах и населенная лучшими из "шестидесятников". И.Ефремов же
рассматривал общество с принципиально иной парадигмальной структурой, иной личной
и социальной психологией, что подразумевает также иную этику и эстетику текстов. В
рамках подхода И.Ефремова иногда работал Ст.Лем и очень часто - Геннадий Гор24.
Весьма неожиданное влияние "Туманность Андромеды" оказала на знаменитого
американского режиссера Дж. Лукаса: Дар Ветер - под именем Дарта Вейдера - действует
в последнем эпосе XX столетия, приобретя статус пусть иронической, но безусловно
знаковой, архетипической фигуры, одного из символов эпохи.
"Туманность Андромеды" была синхронична с первым спутником, запуск которого резко
осложнил политическую "игру" сверхдержав. Фигуры на "мировой шахматной доске"
пришли в движение, характерные геополитические частоты быстро нарастали, что, в
частности, привело цивилизацию к скольжению по краю бездны Карибского
термоядерного кризиса. Кризис был относительно легко ликвидирован, но он разбудил
спящих великанов. Государственные големы пожертвовали развитием и даже
благополучием во имя дополнительных гарантий самосохранения. Это стоило жизни
Джону Кеннеди и власти Никите Хрущеву.
... одно из первых ярких воспоминаний раннего детства: 14 октября 1964 года, с утра по
радио читают "Cor Serpentis", потом передача прерывается для сообщения об итогах
работы Октябрьского Пленума ЦК КПСС. "Дорога в сто парсеков" на этом дне
закончилась, история пошла на новый виток...
С 1965 по 1968 год И.Ефремов работает над "Часом быка". Книга, ставшая вершиной его
творчества и, возможно, лучшим советским фантастическим романом вообще.
Запрещенная книга.
Был конец шестидесятых - трагическое время, когда страна еще не знала, что Третья
Мировая война проиграна, а ответственные руководители уже понимали это. И обыденная
драка "змееносцев" за власть приобрела вдруг "всемирно историческое значение".
Столкнулись три основные стратегии. Сутью первой было затягивание конфликта,
стремление к сохранению "статус кво". По существу, речь шла об "отсроченной
капитуляции" - благо, конфликт носил информационный характер, скамья подсудимых
никому не грозила. Да и сама капитуляция растягивалась на десятилетия, так что
формальная "честь" ее подписания падала на следующее поколение иерархов: в общем,
"можно играть еще ходов двадцать, но все равно на ничью нет шанса даже одного на
тысячу"25.
Вторая стратегия пыталась изыскать какие-то практические шансы в "счетной игре" "ход
на ход": "При самом неблагоприятном стратегическом положении исход борьбы решается
столкновением живой силы, вооруженной техническими средствами. Сильная и
уверенная в себе, сознательная воля главнокомандующего могла бы во много крат
повысить динамику битвы, устранить помехи маневру, внести согласованность, - словом,
направить события по иному руслу. Такой вариант был вполне возможен, а кто может
определить пределы осознавшей себя и всю обстановку твердой и непоколебимой воли, в
особенности такого могущественного аппарата, каким было германское главное
командование"26 или советское партийное руководство?
Третья линия самая естественная для диалектика: создать условия для победы в самом
факте поражения. Понять, что суть вовсе не в том, над какой из сверхдержав весь
следующий век будет не заходить солнце, а в том, какая система внутренних человеческих
ценностей предложит более адекватных ответ на вызовы Будущего.
"Предание говорит о сражении между владыками головного и хвостового полушарий.
Погибли сотни тысяч людей. Победил владыка головного, и на всей планете установилась
- единая власть. Эту битву называют победой мудрости над темными хвостовыми
народами.
— Ваши предки участвовали в сражении на стороне побежденных?
— Да.
— А если бы победили они, а не головные? Изменилась бы жизнь?
— Не знаю. Зачем ей меняться?! Столица была бы в Кин-Нан-Тэ, наверное. Дома бы
строили по-другому, как принято у нас, башнями".
Не знаю, чего стоило И.Ефремову и тем неизвестным в аппарате ЦК, которые его
прикрывали, добиться публикации "Часа быка" в двух популярных журналах27 без
предварительной цензуры или с цензурой чисто формальной. Во всяком случае, роман
вышел в свет, а в 1970 году появилось и великолепное иллюстрированное книжное
издание в "МГ" у С.Жемайтиса, исправленное и дополненное, тираж составил 200.000
экземпляров, то есть был вдвое больше стандартного.
И лишь после этого "демонстрация стереофильмов была прекращена" и запрещена. Были
попытки изъять тексты из массовых библиотек, но, казалось, сам раненый и озлобленный
советский Голем понимал сугубую рефлекторность подобных действий. Трудно убедить
население целой страны, в том, что Бога нет, если вся страна наблюдала его явление
прямо в своих убогих жилищах. Люди согласятся и в страхе поклянутся в том, что ничего
такого не видели, но навсегда уверятся в том, что в мире, помимо лозунгов, сбываются
сказки о будущем.
"Час быка", роман о структуре тоталитарного посткапиталистического общества, был
включен в информационный оборот ноосферы.
Второй цикл: аналитическая история.
К концу 60-х годов "последнему земледельцу" стало понятно, что "легкого и быстрого
перехода" к коммунистическому обществу не произойдет. Прежде всего, выяснилось, что
границы между Добром и Злом никогда не проходят по Андуину28 и, тем паче, по "линии
Керзона": в стране победившего социализма "под новыми масками затаилась та же,
прежняя капиталистическая сущность угнетения, подавления, эксплуатации, умело
прикрытая научно разработанными методами пропаганды, внушения, создания пустых
иллюзий". Это, впрочем, не означало структурной тождественности систем. Советский
Союз был "заражен" будущим и - невзирая на позицию своей правящей и околоправящей
элиты - еще мог стать зародышем низкоэнтропийного общества. Но космическая гонка
была проиграна, "Пражская весна" подчеркнула отсутствие взаимного доверия внутри
"Варшавского договора", а системное "давление будущего" Соединенные Штаты
научились обращать себе на пользу.
Это означало гибель антиэнтропийной культуры "шестидесятников" (причем как в СССР,
так и в США), и действительно запрещение "Часа быка" практически совпало по времени
с арестом Т.Лири и подавлением "первой революции сознания". К середине семидесятых
на повестку дня уже встала проблема демонтажа двухполюсного мира, то есть возникла
реальная угроза перехода даже не к моноцивилизации, а к монокультуре. Несколько
спутал карты (и на десятилетие растянул агонию советского социализма)
"энергетический кризис" 1973 года, спровоцированный активностью "экологистов"
"Римского клуба".
Назревало мировое воссоединение, но не на коммунистической, а на капиталистической
основе. С одной стороны, это ликвидировало угрозу всеобщей войны и, что даже более
существенно, позволяло снизить (в перспективе, практически до нуля) военные расходы.
С другой - приводило к полной социальной замкнутости и, следовательно, неизбежному
возрастанию социальной энтропии - инферно.
Вариант, конечно, не форсированный и в 1968 году далеко не очевидный, но И.Ефремов,
рисуя Торманс, ориентируется именно на него. В девяностые - нулевые это сделает "Час
быка" неожиданно современным.
XX столетие характеризовалось резким увеличением роли информационных потоков в
механизме управления. Сначала визуально-знаковый канал распространения новостей
(газета) был дополнен аудиальным (притом, функционирующим в реальном времени):
этого оказалось достаточно для массового воспроизводства тоталитарных структур. Затем
научились передавать и проецировать непосредственно на индивидуальное сознание
целенаправленно сконструированные образы.
"Радиофицированное общество" обретает ряд неожиданных для своих создателей черт
(например, потеря инстинкта самосохранения, как индивидуального, так и
национального) и оказывается способным на чрезвычайное напряжение сил. В обществе
же "телевизионном" уровень социоглюонного взаимодействия29 повышается настолько,
что это приводит к погружению социума в целиком контролируемую властью
искусственную информационную среду.
В рамках теории будущего нас будет интересовать механизм полного разрушения
личности в сильных внешних полях. Речь идет о массовом и стойком воспроизводстве
эффектов "Дня Победы", "первомайской демонстрации" или "осажденной крепости". Во
всех случаях Власть индуцирует в психике обывателей свое Представление, образующаяся
субличность становится доминирующей и начинает использовать внутреннюю энергетику
перпациента. Случайные отклонения от такого порядка вещей могут быть ликвидированы
в обычном порядке:
"Те, кто затаится, опустив глаза,-- тайные враги планеты. Те, кто не сможет повторить
гимна преданности и послушания,-- явные враги планеты. Те, кто осмелится
противопоставить свою волю воле Змея, подлежат неукоснительному допросу у
помощников Ян Гао-Юара!".
Здесь мы вплотную подходим к модели информационного коллапса общества. В сильных
и многоаспектных информационных полях социоглюонные силы формируют единый
коллективный тоннель Реальности, причем смыслы, не согласующиеся со структурой
тоннеля, перестают распаковываться и, следовательно, существовать. Такое общество
теряет всякий потенциал к развитию и пребывает в неизменной форме до тех пор, пока не
исчерпает конечные ресурсы30.
Вообще говоря, жизнь "внутри" социального коллапсара не обязательно должна быть
инфернальной - даже с точки зрения внешнего наблюдателя. Было бы странно
утверждать, что Власть, задающая форматы регулирующего информационного поля,
неизменно ставит своей целью возрастание уровня страдания населения. Личности
психопатические, не могут быть грамотными пользователями тоталитарной системой и,
как правило, отбраковываются ею на ранних этапах карьеры. И.Ефремов сознательно
рисует своего Чойо Чагаса человеком умным, очень терпимым и лишенным всяких
признаков ксенофобии.
Однако, смысловое пространство коллапсара слишком примитивно, чтобы поддерживать
какую-либо систему управления, кроме пирамидальной. Это означает абсолютное
господство в социальной жизни големных структур31, воплощением которых является
образ "тупого чиновника", на исполнение функций которого достаточно "простой
звукозаписи". А вот здесь уже господствует открытый и описанный И.Ефремовым закон
"стрелы Аримана": управляющее информационное поле начинает накапливать зло. Таким
образом, в социальном коллапсаре существует механизм повышения социальной
энтропии, инферно, но по определению не может существовать каких-либо структур,
понижающих ее (поскольку атрибутивным признаком таких структур является
усложнение общества, то есть производство и/или распаковка новых смыслов).
Система самовозрастающего инферно не может быть разрушена изнутри - в этом смысле
модель опровергает представления утопистов, в том числе Энгельса. Однако, "черная
дыра" неустойчива по отношению к высокоорганизованной внешней информации, и это
вселяло в Ефремова надежду. Дальнейший ход событий подтвердил его правоту.
Через два десятилетия после создания "Часа быка" процессы, происходящие внутри
социального коллапсара, в значительной степени удалось конкретизировать. Это сделал
В.Рыбаков в романах "Дерни за веревочку" и "Очаг на башне", в последнем из которых
автор вводит новый психоинформационный термин - СДУ, синдром длительного
унижения. В.Рыбаков перевел анализ социальных проблем на микроуровень, показав, что
происходит с человеческой душой в сильном замкнутом социоглюонном поле. Но как
только механизм воздействия стал понятен, были найдены и "личные технологии",
способные резко подавлять нарастание инфернальности.
Большая часть этих технологий лежала в русле психотехник "пути левой руки": с точки
зрения власть имущих по обе стороны Атлантического океана первая революция сознания
была подавлена с непозволительным опозданием.
В 1968 году И.Ефремов не считал возможным надеяться на столь удачное стечение
обстоятельств: "Час быка" был написан в предположении, что реализуется наихудший из
возможных вариантов. И с этой точки зрения приобретает интерес вторая ключевая фраза
романа. (Первая: "Кораблю - взлет!" - хорошо известна и не нуждается в интерпретации).
Итак: "Единственный глазок — не человека Земли, а тормансианина Таэля--остался
гореть как символ восстановленного братства двух планет". Сама по себе
семантическая конструкция традиционна и ожидаема, если только не принять во
внимание одно важное обстоятельство.
Напомним, что И.Ефремов был специалистом по анатомии тоталитарных режимов пятого
периода ЭРМ. Это подразумевает точность в изображении существенных сторон жизни
Торманса, тем более что автор не был ограничен "временем на обдумывание": роман
объемом около 20 авторских листов создавался три года.
После этого предуведомления - обещанная скрытая семантика в форме простого вопроса:
какую именно из конкурирующих спецслужб Совета Четырех представлял инженер по
работе с информацией Хонтээло Толло Фраэль?
Наивно даже предполагать, что в распоряжение гостей из чужого и, очевидно,
могущественного мира, мог быть направлен "инженер с улицы" (само имя которого
указывает на низший ранг), да еще и оппозиционно настроенный. Начнем с того, что со
стороны Чагаса это было бы просто невежливо.
Да и поведение Таэля совершенно не соответствует образу человека, впервые попавшего в
сферу высокой политики, где, как известно, ошибки стоят жизни. Сравните: "едва
появлялась на свет карточка [гостя Совета], как грубые люди сгибались в униженных
поклонах, стараясь в то же время поскорее спровадить опасную посетительницу". Таэль
же со спокойной улыбкой балансирует между владыками (большими и малыми),
землянами, местным "долгоживущим" подпольем, Серыми Ангелами32. Да и чтобы
полюбить женщину из другой Реальности требуется, по крайней мере, бесстрашие...
Родис при своих природных способностях не нуждалась в ДПА. То есть, она была
способна распознать психическую структуру человека, и, следовательно, специальность
Таэля не была для нее секретом. "Я знаю, что ты знаешь, что я знаю..." - классическая
формула многократного отражения, излюбленная разведчиками. Они очень хорошо
понимали друг друга - Чойо Чагас, владычица землян и инженер службы информации.
"...в каких случаях вы говорите правду?33
— Всегда!
— Это невозможно. Истинной, непреложной правды нет!
— Есть ее приближение к идеалу, тем ближе, чем выше уровень общественного сознания
человека.
— При чем тут оно?
— Когда большинство людей отдает себе отчет в том, что всякое явление двусторонне, что
правда имеет два лица и зависит от изменяющейся жизни...
— Значит, нет абсолютной правды?
— Погоня за абсолютным — одна из самых тяжких ошибок человека..."
Чагас разгадал инсценировку, срежиссированную Фай Родис и Оллой Дез, и сказал об
этом - так, как счел нужным. Фай его услышала. Он это почувствовал. И возникло
простейшее антиэнтропийное "поле связи" информированных людей. Доверие:
" - Я давно опасался чего-нибудь подобного и не переставал удивляться вашей игре с Чойо
Чагасом.
— Это не он", - твердо отвечает Родис.
Эти слова замыкают скрытую структуру романа, заключающую в себе метафору
невозможного, но - по принципам диалектики и неизбежного - союза Будущего с
ключевыми фигурами Власти.
И.Ефремов, понимающий, что "по диалектическим законам оборотной стороны железная
крепость олигархического режима одновременно очень хрупка", отыскал "точку сборки"
такого режима.
Операционная линия в общем и целом проста. Госкапиталистическая олигархия, как бы
она не называла себя, не может создать Будущее. Тем самым, она не может предложить
народу, или привилегированной верхушке, или себе самой, смыслы низкоэнтропийного
общества: свободу, познание, любовь, красоту. Но еще более важно другое: она не может
построить интересный динамический сюжет.
Речь идет о высокоорганизованной информации, структурированной совершенно поиному,
нежели в привычных големах, левиафанах и т.д. Динамические сюжеты можно
рассматривать, как Представления самой Истории. Если для жизнедеятельности обычных
информационных объектов требуется только само наличие людей-носителей и
информационного поля, их связывающего, то условием существования сюжетов
являются определенные поступки носителей.
В рамках этого формализма системные свойства истории выступают как проявления
литературных законов. Анализируя допустимость тех или иных событий, мы можем
интересоваться не столько правдоподобием версии или включенностью ее в общий
контекст причинно-следственных связей, сколько осмысленностью и красотой сюжета,
выстраивающегося вокруг этих событий34.
Циклическое, маятниковое существование социального коллапсара менее сюжетно,
нежели разматывание спирали инферно и построение низкоэнтропийного общества. Тем
самым, оба намеченных И.Ефремовым союза - открытое объединение "КЖИ" и "ДЖИ" и
проходящая на уровне "скрытой семантики" линия взаимодействия интеллигенции и
спецслужб - становятся эвентуальной неизбежностью.
Что, впрочем, не устраняет потребности в Распознавателях Индивидуальной Психики и
Ингибиторах Короткой Памяти.
Третий цикл: философия истории (выдержки)35.
Теперь, завершив два круга анализа, мы вновь должны вернуться к сравнительному
описанию цивилизаций. Кроме обычного соответствия, которое мы здесь, на Русском
Западе, воспринимаем как системность развития, кроме сложного и многостороннего
понятия, обозначаемого на Востоке иероглифом "Дао", необходимо построить новый
социомеханический конструкт - "мета-соответствие" и придать этому термину глобальное
трансцивилизационное значение.
В нулевом цикле мы определили цивилизацию через совокупность технологий. Введем
теперь в пространстве технологий простейший наблюдаемый базис36.
Технологии, оперирующие с физическим пространством, физическим (внешним)
временем, материей и объективными, то не зависящими от наблюдателя, смыслами,
назовем физическими. В совокупности с вещественными результатами производства эти
технологии образуют материальное пространство цивилизации - техносферу.
Альтернативные им технологии, которые работают с информационными сущностями,
внутренним временем, цивилизационной трансценденцией и личными (субъективными)
смыслами, определим как гуманитарные. Эти "технологии в пространстве технологий"
образуют информационное пространство цивилизации - "инфосферу", включающую в
себя культуру, религию/идеологию и науку.
Функция физических технологий - согласование (взаимная адаптация) человека и
Вселенной. Миссия же гуманитарных технологий - согласование (взаимная адаптация)
техносферы и человека.
Тогда генерализованные тенденции развития текущей фазы той или иной цивилизации
определяются совокупностью физических технологий, а вероятности реализации этих
тенденций как тех или иных версий будущего модифицируются гуманитарными
технологиями.
Иными словами, физические технологии заключают в себе объективные возможности
истории: они отвечают за то, что происходит. Гуманитарные технологии управляют
субъективными вероятностями и отвечают за то, как это происходит. Так, например,
деструкция современного индустриального общества есть объективное следствие
развития физических технологий (в этом необходимо безоговорочно согласиться с
И.Ефремовом), а вот формы этой деструкции определяются действием
субъективизированных гуманитарных технологий.
В рамках "аэродинамической аналогии" физические технологии играют роль двигателя, а
гуманитарные - системы управления летательным аппаратом. Если мощность двигателя
недостаточна, самолет не сможет перелететь через горный хребет или подняться над
грозой. Хуже того, достаточно чуть-чуть потерять скорость, и аппарат потеряет
возможность "держаться в воздухе" - цивилизация начнет падение на дно океана инферно.
Запаса энергии недостаточно, и противостоять неблагоприятному воздействию внешней
среды нечем. Подобными "слабыми двигателями" обладают утонченные культуры
Востока. В этом плане "восточные" корни "Туманности..." оборачиваются "родимыми
пятнами": резерва мощности нет вообще, столь простое дело как посылка одновременно
трех звездных экспедиций требует усилий всей планеты, введения режима экономии и, в
конце концов, опирается на случайное событие. "Золотой конь", сделавший возможным
производство анамезона для полета "Лебедя" - реликт ушедшей культуры Запада37.
Если недостаточно эффективно управление, то свыше некоторой критической скорости
развития самолет затягивает в пикирование - с вполне однозначным результатом для
экипажа и пассажиров. Такому риску непрерывно подвергается Запад с его культом науки
и техники и привычкой к предельно несбалансированному развитию. Перефразируя
З.Тарраша, можно сказать, что нигде ошибочный принцип приобретения новых и новых
возможностей без создания прочной базы в психике человека и структуре общества не
проводится так последовательно, как в развитых европейских странах38.
Мы понимаем под "мета-соответствием" фундаментальный принцип социомеханики,
согласно которому поступательное развитие общества, восхождение из инферно,
возможно лишь в том случае, если каждой физической технологии соответствует
комплементарная ей гуманитарная - и наоборот. Эта теорема выполняется для
человечества в целом, для цивилизаций, для их страт, называемых культурами, для
социальных групп, в том числе - семей, наконец, для отдельного человека (на этом -
микрокосмическом - уровне она приобретает форму закона соответствия
профессионального и личностного роста).
Хронический дисбаланс между "физической" и "гуманитарной" составляющими
цивилизации может быть разрешен эволюционным путем, острый же - приводит к
системным кризисам, субъективно воспринимающимся, как глобальные катастрофы.
Такой катастрофой был, например, тормансианский век Голода и Убийств.
Проблема рассогласования технологических пространств есть атрибутивный признак
плохо устроенного общества. Она может быть интерпретирована, как приближение
цивилизации к одному из двух структурных пределов: пределу сложности или пределу
бедности.
Предел сложности возникает при дефиците или неразвитости принципиально
необходимой "гуманитарной" (управляющей) технологии и представляет собой ту степень
структурной переизбыточности цивилизации, при которой связность ее резко падает, а
совокупность "физических" технологий теряет системные свойства. В этом случае
культура уже не успевает адаптировать к человеку вновь возникающие инновации, и
техническая периферия цивилизации начинает развиваться, как правило, хаотическим
образом. Это приводит к рассогласованию человека и техносферы, человека и
государства, человека и общества - результатом чего является увеличение числа
происходящих катастроф.
Предел бедности, в свою очередь, возникает при отсутствии или недостаточной
развитости принципиально необходимой в данной фазе цивилизации "физической"
технологии и представляет собой то крайнее состояние, при котором системную
связность теряют уже "гуманитарные" технологии. Это также приводит к внутреннему
рассогласованию цивилизации и, как следствие, опять-таки - к возрастанию динамики
катастроф.
Динамическим выражением предела сложности являются кризисы мировой системы
хозяйствования, возникающие именно при структурной переизбыточности
индустриального способа производства. Примером предела бедности является, например,
европейская чума XIV столетия: дефицит санитарно-гигиенических технологий при
начавшейся концентрации городов и быстром развитии транспортных связей между ними
породил не только колоссальную эпидемию, унесшую около трети населения тогдашней
Европы, но и привел к смещению общественных приоритетов в область опытного знания
и светских форм организации жизни.
Оба предела, как можно заметить, представляют собой диалектическое единство. Предел
сложности подразумевает абсолютную недостаточность "знаний" при относительной
избыточности "технологических действий", а предел бедности, напротив, - абсолютную
недостаточности "действий" при относительной избыточности накопленных
цивилизацией "знаний".
То есть, оба предела образуют поверхности в пространстве решений, которые
цивилизация не может преодолеть без разрушения своей жизнеобеспечивающей
структуры. Если вектор развития пересекает одну из этих предельных поверхностей,
глобальный структурный кризис становится неизбежным39.
Переход к низкоэнтропийным формам организации человеческой жизни возможен,
видимо, на базе любой великой цивилизации. Мы говорим о предпочтительности шансов
привычного техно-мира обобщенной Европы лишь потому, что сейчас, в современном
мире, реинтеграция на базе культуры Запада подразумевает достижение соответствия
через развитие: массовое производство управляющих технологий, сопровождающееся
управляемым "вторичным упрощением". Напротив, развитие на базе культуры Востока
предполагает предварительное разрушение (физико)технологического пространства
Запада - соответствие достигается в ходе разрушительного "первичного упрощения"40.
"Западный Путь" приводит к реинтеграции быстрее, нежели "Восточный", следовательно,
он более рискован41. В сущности, вместо постепенной гармонизации ноосферы
предлагается взрывное насыщение ее самоорганизующимися информационными
структурами. "Конструирование будущего" в парадигме культуры Запада предусматривает
не только "тоннельный" переход через всю Эру Мирового Воссоединения (содержание ее
Веков "упаковывается" в комплект личных трансляционных технологий), но и отказ от
построения классической сверхцивилизации. Вместо Утопии создается "мир за
пределами утопий".
Запад исходит из следующей крупномасштабной структуры исторического процесса:
Инфрачеловечество, младенчество Разума. В этой фазе уже появился разум, то есть,
атрибутивные признаки общества: управление, познание и образование, но
информационное пространство еще бесструктурно. Отсутствуют как статические
информобъекты - големы, левиафаны и пр., так и динамические сюжеты, "Вавилонская
башня" единой системы смыслов еще не обрушилась: вид Homo остается информационно
единым и описывается примитивной системой, фазовые переходы отсутствуют.
Человечество, детство и юность Разума. Эта стадия включает в себя всю, собственно,
историю - в том числе и классические сверхцивилизации Ефремова - Хайнлайна -
Стругацких. Система, описывающая "человечество", аналитична, информационное
пространство заполнено высокоорганизованными структурами. Видовые "тоннели
Реальности" расщеплены, что появляется, в частности, в существовании Типов
Информационного Метаболизма42.
Наконец, Ультрацивилизация, время Зрелого Разума, открывающее историю нечеловечества.
В этой фазе социум приобретает свойства хаотической или, во всяком случае,
предхаотической системы, информационное пространство смыкается с объектным
(виртуальная революция), начинается индуктивная "сапиентизация" природы, Кайнозой
сменяется Ноозоем, что подразумевает распространение био- и ноосферы на космическое
пространство.
Таким образом, текущая Реальность может быть охарактеризована, как начало одного из
наиболее фундаментальных фазовых переходов в истории. Человечество становится
взрослым.
Если возникающий "селдоновский кризис" будет преодолен (вовсе неочевидно, что это
удастся сделать с первой попытки), то, насколько мы можем судить, человечество, каким
мы его знаем, прекратит свое существование, и возникнет новая сущность, для которой в
современном языке нет адекватного названия.
Назад
1. Т.Лири История будущего. М., "Janus Books", 2000. [Назад]
2. Американский Университет Мастеров. [Назад]
3. Мера затраченной, но не реализованной на достижение какой-либо конечной цели
социальной работы. Возрастает:
- при попытке добиться принципиально невозможного результата ("мир без наркотиков",
"честная политика" и т.п. программы);
- при наличии "конфликта интересов", когда в рамках индивидуального или группового
тоннеля реальности, не существует такого конечного состояния системы, при котором все
конфликтующие стороны осуществили свои намерения (двое добиваются должности,
которая может достаться только одному из них - вся деятельность проигравшего пошла на
увеличение социальной энтропии);
- при "ошибках перевода";
- при трансляции окружающим негативных эмоций (гнев, раздражение, зависть, обида).
Анализ семантического спектра понятия "социальная энтропия" проделан также
В.Рыбаковым. Смотри, в частности, роман "Очаг на башне" и критические материалы к
нему. [Назад]
4. Это общеизвестное утверждение представляет собой одну из теорем мета-истории.
"Существование" в данном случае подразумевает, что этот мир, во-первых, оказывает
измеримое воздействие на текущую Реальность, прорываясь в нее в зависимых текстах,
снах, ролевых играх, и, во-вторых, что он стремится стать текущей Реальностью и может
действительно стать ею. О мета-истории смотри: С.Переслегин "История - метаязыковой
и структурный подходы". В кн.: К.Макси "Вторжение, которого не было". М., АСТ, 2001 г.
[Назад]
5. Как всегда, Цивилизация понимается, как транслятор, связывающий информационное
пространство с физическим. Иначе говоря, Цивилизация - это образ жизни, заданный в
виде совокупности технологий и наложенных на них рамочных ограничений. В этом
смысле современная "европейская или западная цивилизация" ориентирована на "время"
и противостоит "восточной" цивилизации ("дао") и "южной" цивилизации ("power").
Неизвестно, почему из сорока возможных цивилизаций, которые могут быть выделены в
рамках обычного морфологического анализа, на Земле были реализованы всего три.
[Назад]
6. Это не помешало роману пережить три исторические эпохи и до сих пользоваться
потребительским спросом. Герои ходульны, отношения неестественны, психология
выдумана... но при десятом прочтении слезы так же наворачиваются на глаза, как при
первом. "Вы же не умеете фехтовать, Горн. Но почему ваше неумение так дорого стоит?"
[Назад]
7. Для сравнения: в Реальности "Возвращения" А. и Б. Стругацких население периферии
уже в конце второго космического столетия сопоставимо с населением метрополии.
[Назад]
8. Напомним, что продолжительность жизни в мире "Туманности..." составляет 130 - 140
лет. В тексте "Часа быка" есть и прямые указания на то, что полет "Темного пламени"
происходит через 200 лет после событий, описанных в "Туманности Андромеды".
Действие закольцовывающих текст пролога и эпилога отнесено еще на сто лет вперед.
[Назад]
9. Заметим здесь, что характерная скорость перемещения людей по поверхности планеты
у Ефремова определяется поездами Спиральной дороги и составляет 200 километров в
час. Для современной европейской страны эта скорость не менее 500 км/час (исходя из
статистики пользования железнодорожным, автомобильным и авиационным
транспортом). [Назад]
10. И опять-таки для сравнения: индекс риска в советской авиации во время
Отечественной войны достиг максимума в 1943 году и составил 39%, интегральный
индекс риска по призванному в вооруженные силы накануне и во время войны населению
не превышал 25%. [Назад]
11. Уровень сугубо материальных потребностей героев романов И.Ефремова заметно
ниже стандарта потребления современного среднего класса. [Назад]
12. Может, пожалуй, быть прослежена определенная связь с позднесредневековой
японской культурой. Разница в том, что "Путь воина" предусматривал "трансценденцию
смерти", а не "трансценденцию риска". То есть, бусидо можно считать ранней (если
хотите, уродливой, инфернальной и т.п.) формой "Пути личности". [Назад]
13. Критика "общества потребления", которая проходит красной нитью через "Туманность
Андромеды" и "Час быка", вполне согласуется с даосской мудростью. Вир Норин говорит
тормансианским ученым, что проблема планеты не столько в технической отсталости,
сколько в переизбытке техники. А вот цитата из современной работы Бенджамина
Хоффа: "Рассуждая логично, если бы эти устройства для экономии времени (Стойка с
Гамбургерами, Супермаркет, Микроволновая печь, Атомная Электростанция и т.п.)
действительно его экономили, у нас сейчас было бы времени больше, чем когда-либо за
всю историю человечества. Но, как ни странно, у нас, кажется, времени меньше, чем даже
пару лет назад. Как здорово на самом деле отправиться туда, где нет никаких экономящих
время устройств, потому что когда вы туда попадаете, вы вдруг обнаруживаете, что у вас
полно времени! (...) Основная проблема с этой навязчивой идеей Экономии Времени
очень проста: вы не можете экономить время. Вы можете только тратить его". [Назад]
14. Стало общим местом обвинение представителей Запада в косности. Следует, однако,
учесть, что максимальное время задержки новых идей обществом составляет одно
поколение (то есть - около 40 независимых лет в США и Западной Европе и лет 25 - 30 в
России и Восточной Европе). Сравните с характерными временами внедрения инноваций
на Востоке. [Назад]
15. Эры Мирового Воссоединения. [Назад]
16. Представлением называется метафора одной понятийной системы в другой
понятийной системе. [Назад]
17. На начало XXI столетия такой науки здесь, на Земле, еще не существует. Однако, пути
к ее созданию намечены, и, по всей видимости, к концу десятилетия "квантовая история"
войдет в круг наших представления о структуре Реальности. [Назад]
18. И.Пригожин. "От существующего к возникающему". [Назад]
19.Задача допускала еще два альтернативных решения, соответствующие иным основным
формам познания. Трансцендентный Путь использовала американская группа АУМ. А. и
Б. Стругацкие в СССР, Р.Желязны в США шли от художественности текста - истинно то,
что может быть верифицировано литературными методами. [Назад]
20. Вл.Борисов, В.Гаков "Энциклопедия фантастики". Минск, 1995 г. [Назад]
21. (с) Д. Бронштейн. [Назад]
22. "Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над
холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и
разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые
и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами — очевидно,
командиры.
Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с
припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное
внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в
благополучном исходе титанической битвы..."
Фильм, попавшийся на глаза Фай Родис, действительно существует, и лица адмиралов,
присутствующих при послевоенных испытаниях ядерного оружия на атолле Бикини, на
самом деле выражают полную уверенность в благополучном завершении ряда "тестов".
[Назад]
23. Инновационный анализ технической или смысловой системы может быть выполнен
методом построения Главных Последовательностей. Для этого выбирается совокупность
динамических параметров, описывающих элементы системы, и составляются графики
зависимости этих параметров от времени. В согласии с опытом (и в подтверждении
принципов ТРИЗа) точки на таких графиках группируются вблизи некой кривой, в общем
случае S-образной, - Главной Последовательности. Отдельные элементы системы могут
опережать ГП, являясь инновациями. В очень редких случаях удачная инновация может
привести к слому самой Главной Последовательности и резкому ускорению развития
анализируемой системы. (См., также С.Переслегин "Исторические парадигмы и
вероятностные корабли"). [Назад]
24. Заметим в этой связи, что произведения Г.Гора литературно безупречны, тем не
менее, восприятие их вызывает определенные трудности. Это еще раз указывает на то, что
претензии к текстам "Туманности Андромеды" и "Часа быка" лишь маскируются
литературно-художественными мотивами, а в действительности представляют собой
реакцию на инаковость. [Назад]
25. Б.Ванштейн. Мыслитель. М., 1981. [Назад]
26. М.Галактионов. Темпы операций. М., АСТ, 2001 г. [Назад]
27. "Техника - молодежи" и "Молодая гвардия". [Назад]
28. (с) К.Еськов.[Назад]
29. Мы понимаем под "социоглюонным" взаимодействие, связывающее эволюционно
эгоистичных крупных приматов в единую общественную структуру - племя, народ,
государство, секту и пр. Характер этого взаимодействия не вполне ясен: возможно, оно
имеет химическую (феромонную) природу. [Назад]
30. Строго говоря, социальные "черные дыры", подобно своим физическим аналогам,
медленно испаряются за счет квантовых (в данном случае, квантовоисторических)
эффектов. [Назад]
31. Впервые о социальных квазиорганизмах и, в частности, о големных структурах было
написано в статье А.Лазурчука, П.Лелика "Голем хочет жить". [Назад]
32. Особый статус Таэля настолько очевиден, что нет необходимости обращаться к
прямому доказательству, содержащемуся в тексте - Ген Ши и Ка Луф, обсуждая план
переворота, постановляют: "Всех свидетелей убрать, в том числе и дурака Таэля, не
умеющего толком шпионить!" Таэль, - единственный, кого высокопоставленные
заговорщики называют по имени, выделяя из общего списка "прочих свидетелей". [Назад]
33. Обратите внимание: это первый вопрос, который владыка Торманса задал своей
гостье. [Назад]
34. О динамических сюжетах смотри также: С.Переслегин "Кто хозяином здесь?" В кн.
С.Переслегин, Е.Переслегина "Тихоокеанская премьера" М., АСТ, 2001 г., С.Переслегин
"Ролевая игра как метод исторического моделирования". В кн. "Упущенные возможности
Гитлера". М., АСТ, 2001 г. [Назад]
35. Опущены специальные разделы, посвященные теориям статического и динамического
образования. [Назад]
36. Здесь и далее использованы материалы, представленные исследовательской группой
"Конструирование будущего", в частности, статья С.Переслегина, А.Столярова,
Н.Ютанова "О механике цивилизаций".[Назад]
37. Как говорил один летчик-испытатель: "Никогда еще мне не было так плохо в полете. У
этого самолета максимальная скорость равна минимальной, и к тому же полностью
отсутствует путевая устойчивость". В мире "Туманности...", правда, с путевой
устойчивостью все в порядке. [Назад]
38. Точнее, не проводился. Сегодняшний Запад, похоже, пришел к выводу, что, набрав
определенную высоту, можно летать с выключенными двигателями. Это в какой-то
степени верно, но - лишь очень недолго. [Назад]
39. В "Часе Быка" сформулирован частный случай этой важной социомеханической
теоремы - "порог Роба". "Если они достигли высокой техники и почти подошли к
овладению космосом — и не позаботились о моральном благосостоянии, куда более
важном, чем материальное,-- то они не могли перейти порога Роба! Ни одно низкое по
морально-этическому уровню общество не может его перейти, не самоуничтожившись",
- говорит Гриф Рифт. В рамках современных социомеханических представлений
вероятность ядерной гибели человечества исчезающе мала, поскольку такой исход
противоречит закону неубывания структурности систем. Однако, страны, нации,
культуры, даже цивилизации смертны, и обычной причиной их самоуничтожения
является нарушение закона соответствия, приводящее к пересечению вектором развития
системы предельной поверхности. [Назад]
40. Заметим, тем не менее, что такой исход все же предпочтительнее, нежели
цивилизационная катастрофа, вызванная полной потерей соответствия и достижением
"предела сложности". [Назад]
41. Произведение "нагрузки на операции" (которая понимается, как мера
неэквивалентности преобразования позиции) на показатель риска не может превышать
единицу. Тем самым, всякое ускорение развития свыше "естественных темпов эволюции"
априори опасно. [Назад]
42. См. А.Аугустиневичуте "Соционика". В двух томах.
С.Б. Переслегин
Послесловие к книге
С.Лукьяненко "Лорд с планеты Земля".
Доспехи для странствующих душ.
"Восточной стороне не доверяйся,
Там великаны хищные живут
И душами питаются людскими;
Там десять солнц всплывают в небесах
И расплавляют руды и каменья,
Но люди там привычны ко всему..."
Цай Юань
"Призывание
души".
1. Размышления о развлекательной литературе и ее роли в истории XX
столетия.
В цикле А.Азимова "Основание" шесть книг. Первая - собственно "Основание",
написанная еще во время Второй Мировой Войны, была гимном человеческому разуму. В
том же смысле, что и "Таинственный Остров". Распадающийся мир Галактической
Империи, столетия войн и варварства впереди - и один человек. Ученый. Психоисторик.
Хари Селдон. Элегантный План, позволяющий минимальными усилиями возродить
Цивилизацию. План, исходящий из только из наиболее общих закономерностей природы
и общества. Железная рука, протянувшаяся через пространство и время. Во второй книге
цикла молодой талантливый генерал Империи пытается противопоставить Плану себя.
Личность. Случайность. И погибает. Никто не может противостоять силе
Закона.(Написано в 1945 г.)
Но время (Время Реальности - время Отражения "Земля", в котором жил писатель
А.Азимов и живем мы с вами, Время, понимаемое, как мера изменений в мире) идет. И
появляется Мул, случайность, мутант, который не был и не мог быть предусмотрен Хари
Селдоном, жрецом и повелителем силы Порядка. И оказывается, что гордое "Первое
Основание" - лишь ширма, за которой управляют историей мира люди - психологи и
психоисторики. Ораторы. Сеятели. Отрешенные. Управители Порядком. Игроки.
(Написано в 1948 - 1953 г.)
А потом и психоисторики становятся тенями, лишь предполагающими, что от их
деятельности что-то зависит. Истинным творцом истории выступает Р.Даниэл,
сверхробот и сверхчеловек, созданный случайно. Случайность пореждает закономерность.
Порядок Плана Сэлдона - лишь мимолетная картинка в калейдоскопе хаоса. (Написано в
1983 - 1988 гг.) Круг замкнулся. От веры во всесильную закономерность, олицетворенную
наукой, человечество пришло к вере во всесильную случайность магии. И осталось
несвободным. [1]
Марксисты считали искусство вторичным по отношению к жизни. Кажется, это
называлось "теорией отражения". Поэты и художники считали жизнь вторичной по
отношению к искусству - что-то вроде симпатической магии. Думается, никого не обидит
компромисс: жизнь и творчество взаимно воздействуют друг на друга. Картины и книги, и
другие информобъекты - кванты, которыми передается информация. Их будущего в
прошлое. Из одной вселенной в другую. Мир меняется, поглотив квант или излучив его.
Почему-то принято считать, что сильное воздействие оказывают только великие книги.
Что-нибудь ранга Библии или на крайней случай "Улисса". Однако, поставим простой
вопрос: на сколько читателей "Трех мушкетеров" приходится один читатель "Замка"? А
среди детей и подростков в возрасте до 17 лет (то есть, наиболее пассионарной части
населения)? Это к вопросу о степени влияния.
Кончался XIX век, в развитых странах население поголовно было обучено грамоте. У всех,
даже у самых бедных появился досуг. И люди стали читать. Не только Шекспира и
Достоевского, но и, например, детективы.
Был капитализм, и рукопись была товаром. Она должна была заставлять себя читать. "За
столом сидел человек, а рядом лежала его отрезанная голова..." Уже интересно.
Поскольку интересно все, что страшно. Инстинкт выживания и инстинкт продолжения
рода. Смерть и любовь. Как мог бы объяснить З.Фрейд (если бы он уже создал к этому
времени психоанализ) о сексе и об убийствах читать будут все.
Однако же, в мире господствовала Англия, а в Англии - викторианская этика, стройная,
прогрессивная и ханжеская: ни о какой "Анжелике" и речи идти не могло. И писатели
создавали детективы.
Человек привыкает ко всему. Когда в первый раз описывается кухонный нож, вонзенный в
сердце несчастного, это может сойти за "зверское убийство" и потребовать вмешательства
Грегсона, Лестрейда и самого Холмса. Но, прочитав такое в десятый раз, читатель зевнет.
Уже не страшно. Значит, надо придумать что-то другое.
Нет таких кошмаров, которые нельзя было бы извлечь из подсознания. И начинают
описываться все более замысловатые убийства, все более страшные пытки и
издевательства... Хайд у Стивенсона был воплощением абсолютного зла. Он убил (в
припадке беспричинной ярости) пожилого джентльмена и наступил на лежащего на земле
ребенка. Наступил! Стивенсону и в голову прийти не могло, чтобы его дьявол мог ребенка
убить. Тогда это было за пределами сознания. В Id.
Но писатели - потому и творческие люди, что пропасть между сознанием и подсознанием
у них минимальна. И все больше "кошмаров Фредди" просачивалось сквозь тонкий слой
цензуры и оставался в пестрых книжках в мягкой обложке. Книжках для толпы.
А потом, когда пришла Война, оказалось, что люди, представители многократно
воспетого социалистами "вооруженного народа" могут представить себе (и,
следовательно, выполнить, поскольку война была тотальной, и для победы годилось все,
что мог изобрести разум) гораздо больше жестокостей и зверств, чем это казалось
возможным викторианской этике, верящей в прогресс человечества, и даже авторам
детективов, по мере сил и возможностей поспособствовавщих этому прогрессу.
Первая Мировая Война была войной мышления, порожденного детективами. Вторая
мировая - с ее атомными бомбами и концлагерями, с кровавым контактом европейской
и нацисткой цивилизаций , цивилизаций, не способный ни понять ни принять друг друга
[2, 3], была войной мышления, порожденного ранней - научной еще - фантастикой. И эта
же фантастика создала мир почти бескровной Третьей Мировой. "План Селдона",
направленный против моей страны [4]. И удавшийся. Почти удавшийся, разумеется...
"Когда-то моей родиной была страна СССР. И я повоевал за нее. С меня хватит слепого
патриотизма." Все это довольно просто. Сложен лишь один вопрос. Какую войну и какой
мир породит мышление воспитанный на современной развлекательной литературе. Я
имею в виду "фэнтези" и смежные жанры.
2. Зачем Галактике Император?
Странно звучит на русском языке слово "лорд". Нам ближе вальяжно-обломовское или
надменно-некрасовское "вельможа". Но школьники во все недавние предыдущие века
зачитывались французскими мушкитерами, и понятие честь и благородство свяжется у
них с английским лордом, французским шевалье или интернациональным Принцем.
А для чего - благородство и честь? Разве принцесса может стоить смерти? Нет, конечно.
Смерти или смертей стоят деньги. Да нет, даже не деньги - деньги были главной
ценностью вчера. Лозунг дня сегодняшнего - Стабильность. Сохранение "статус-кво"
стоит смерти.
Что можно возразить? Среднестатистический американец (швейцарец, норвежец или
бельгиец) живет хорошо и долго. Потерять жизнь - значит потерять много (автомобилей,
компьютерных игр, витаминизированных соков и вегетарианских котлет). За то, чтобы не
потерять, можно и заплатить. Безопасность - товар дорогой. Платить приходится
деньгами - в форме налогов. Свободой - во всех ее формах. И, главное, будущим. Оно ведь
самим фактом своего существования отрицает настоящее с его комфортом и
безопасностью.
Диалектика, сколько ее ни ругай... Уж, кажется, что может быть лучше гуманизма ..."и
высшей мерой вещей должен быть человек".., "никакое открытие не стоит человеческой
жизни"..., "всякая война преступна, потому что она убивает людей"... А на другом конце
полюса - поголовная бетризация, люди, не убивающие лишь потому, что не могут хотеть
убить. Полная остановка всякого прогресса, да и всякого движения... Нельзя любить -
слишком сильное чувство, слишком уникальное...
"Я смотрел на обнаженное тело, скрытое лишь под прозрачной паутиной белья. И
понимал, что ни одна женщина в мире уже не сможет стать для меня желанной. Я хочу
обладать принцессой. Я хочу касаться ее тела не через гибкую броню комбинезона. Я хочу
испытать ее ласки - в ответ на свои. И убить Шоррэя, посмевшего желать того же."
Любовь ведь стоит смерти, не так ли? "Два человека умерли, потому что я посмел
полюбить принцессу." Нельзя изобретать - это нарушит равновесие в обществе. Тем более
нельзя строить - это может повлиять на равновесие в экосистемах, и вдруг да вымрет
какой-нибудь эндоморфный подвид полярной крачки в уссурийских лесах... Нормальный
выбор между сциллой и харибдой:
"И если вы не живете,
то вам и не умирать..."
Да здравствует светлое капиталистическое будущее!
Как-то так здорово быстро произошло малое изменение в системе отношений и вместе с
крапивинскими героями ушли не оглядываясь в прошлое герои Железнякова: вымерли
или переоделись конформистами "железные кнопки", в непопулярные "хиппари"
подались Даньки, прихватив озлобившихся Игнатиков. Может быть их плохо учили?
Всех учили...
"Была тебе тарелочка, а будет нам хана..."
Вы думаете успешность жизни в современном мире зависит от ваших оценок в школе,
ваших гипнотических способностей, вашей силы характера и пропорциональна
вложенным когда-то усилиям в борьбу за справедливость? Уже не думаете. Это отлично.
Посмотрите на сегодняшних бизнесменов! Кое-кто похож на рэкетира, а кто так просто
бывший комсомольский босс исторически "безмозглый и безответный". Неужто все они
по заслугам награждены успехами в нарождающейся новой, светлой капиталистической
жизни?
Куда пойдут мальчики? В летные училища, чтоб в перспективе заоблачной стать 101-ми
космонавтами и прославить Страну Советов еще одним подвигом? Не..ет, в АОЗТ они
пойдут, в школу Милиции, где сориентировались на единый с рэкетом рынок раньше, чем
в чиновнико-исследовательских структурах.
А девочки настроят мальчиков на высокие доходы и создадут новые моды и придумают"
новые" игры, составив их незамысловатые сюжеты из каждодневных сериалов. Вот и
попались мальчики!
А потом наладится порядок в обществе, потому, что рэкет наконец найдет компромисс с
милицией, всех маньяков поймают, все школы превратятся в платные с платным
милиционером в дверях, по ночным улицам снова будет до часа ночи ходить слегка
подорожавший транспорт. И к радости выживших обывателей мы превратимся в
капиталистическое государство бюргерского типа, специфичного лишь печальным
опытом своего становления, усердно изымаемым из школьных учебников за тем, чтобы
обеспечить отрокам максимальную комфортность восприятия прекрасной
действительности.
"Была тебе тарелочка..."
А потом прилетят, приедут на наших же танках богоподобные, или вовсе даже похожие на
"наших" узбеков гости, и бедная маленькая цивилизация стройными рядами встанет под
серое знамя средневековья и , перекрестясь потеряет остатки своей науки и культуры,
потому что в какой-то забытый 199.. год, на родине космических полетов мягко и
беспрекословно были уничтожены все мечтатели о "бесполезном "и пугающем прогрессе.
Но почему все-таки "лорд"? Почему аристократы? НЕ бизнесмены, не пираты, не
всесильное разведческое чиновничество попало в герои" нашего недалекого будущего"?
Вряд ли здесь дело в голубых кровях автора, скорее в убеждении - те, кто не рвется в Боги,
опираясь на себя- грешного в своей субъективной свободе, вряд ли что-нибудь себе
выловит в смешении миров, систем, антимиров и антисистем. Проблема выбора, стоящая
перед каждым человеком на каждом маленьком этапчике его судьбы уже толкнула многих
в петлю, нескольких в разнообразные братства, а еще стольких же подчинение любым
структуркам, которые, хотя бы иллюзорно снимают бремя личной ответственности. Где
вы последний раз видели аристократа, который доверит свое вчерашнее самодурство
расхлебывать приказчику? Ах, нет таких... Так что если "галактическая", то, увы,
"империя".
3. Уравнения стратегии.
" - Шоррэй Менхэм - второсортный актер, пытающийся играть супермена, - с внезапным
ожесточением сказал я.
- Вся его ловкость, сила, выносливость не заменят главного.
- И что же, по твоему мнению, главное?
- Умение импровизировать. Принимать нестандартные решения. Он играет роль, которую
сам написал, но боится изменить в ней хоть одно слово.
- Если умеешь рассчитывать события на десять ходов вперед, то нет нужды в
импровизациях, - спокойно возразила принцесса.
- Быть может... Я никогда не умел хорошо считать."
"Лорд с планеты Земля" - одна из книг, которые способны научить искусству победы. Я
отвечаю за эти слова. Я не инструктор по бою на "одноатомниках", но военную историю
преподаю уже десять лет.
В бою важна "техника" . Нужно знать, например, что атомарный клинок полезно часто
затачивать, что зимой в Бискайском заливе бушуют шторма, препятствующие высадке
десанта, что нельзя удержать позицию, имеющую отрицательную оперативную связность,
что не стоит вводить в подготовленный к обороне город танковую дивизию без
сопровождения мотопехоты.
В бою важна сила. Обыкновенная, грубая: тридцать миллиардов землян плохо смотрелись
против триллионов фангов, вот и пришлось ударится во все тяжкие для того, чтобы
заполучить союзников. А иначе... Все тактическое мастерство Роммеля не спасло ни
Африканский корпус, ни немецкие войска в Нормандии.
И еще важны связь, разведка, снабжение, так называемый "боевой дух", наличие "пути" -
связки между "верхними" и "нижними" (правителями и народом). Дисциплина.
Недостающее вписать. Анализируя эти составляющие, можно, следуя Сунь-Цзы, заранее
понять, кто потерпит поражение и кто одержит победу. [5]
Есть, однако, один неприятный вопрос. Кто все-таки должен выиграть, когда обе стороны
обладают примерно равными возможностями?
Текст трилогии распадается на ряд ключевых поединков.
Принц сражается с Шорреем Мэнхемом.
"Терра" атакует "Белый рейдер".
Принц против Маэстро Стаса: ментальный бой в Храме.
Фанги штурмуют Ар-на-Тьин.
Сомат.
Первый из них наиболее показателен. Проигравший - Шоррей - был аристократом,
владеющим "одноатомником" с детства. Он сам выбрал время, место и оружие поединка,
использовав до конца положение "Хозяина" (по терминологии все того же Сунь-цзы). И
все-таки, погиб. Почему?
Романтический ответ назовет причиной любовь. Увы, любовь не дарует победу. Она
способна только привести человека на поединок. (Это не мало. Праттера "запугали или
подкупили", и он проиграл решающий бой своей жизни, отказавшись от него.)
Прагматик осудит Шоррея, обнажившего свое оружие из мести, которую вряд ли можно
считать достойным поводом. Так, по-моему, следует понимать слова Клэна насчет "общей
этики поединка". Но ведь двумя годами позже и Сергей убивает из мести. И лишь потом
придает своему поступку тень осмысленности. Да и вообще, месть слишком человеческое
качество, чтобы быть до конца "неправильным".
Сам Лорд считает, что победил он случайно и едва ли "честно". Но: " - Шоррэя нельзя
победить случайно, Принц."
(Разговор о роли честности в бою лучше оставить фангам - наверное, они с их основанной
на красоте стратегией смогли бы толком в этом разобраться. Я могу лишь вспомнить, что
спартанцы, сетовали после боя при Левктрах, что Эпаминонд, применив "косой боевой
порядок", победил их "нечестно". "Честно" было бы, по-видимому, сражаться против
спартанской пехоты "стенка на стенку" и проиграть.)
Я согласен с Эрнандо.
"Атак победоносных яркий свет,
И темень безнадежных положений...
И тяжело понять в пятнадцать лет,
Что в общем нет случайных поражений."
"Настоящий бой ведется интуитивно",- говорит Клэн и делает еще одно важное
замечание: "Предельное мастерство столкнулось с запредельным".
"Предельное мастерство" - это Шоррей. Отточенное владение оружием, опыт, расчет. "Он
замечательный стратег и великий тактик", - сказал бы Шварцевский Кот. Но разве не прав
клэниец и во второй части своей фразы? "Отчаянный, безнадежный, выигранный лишь
благодаря темпоральной гранате Сеятелей" поединок Сергея был демонстрацией
запредельного мастерства. Хотя бы потому, что Принц выиграл бой.
Запредельное мастерство начинается там, где кончаются правила. Там, где ищут решение
не среди двух-трех "общепрофессиональных возможностей", а среди сотен и тысяч
вариантов, "перпендикулярных" Реальности. Эрнандо тренировался бы, последовательно
переходя от этапу к этапу. Сергей нарушил заведенный порядок. Он расширил
"пространство решений", создав "плоскостные диски". Он вышел за пределы
представимого - для Принцессы, Эрнандо, Шоррея - рискнув использовать оружие
Сеятелей.
Так что, если вам нужен секрет победы - он прост.
Выйдите за границы представимого.
Иными словами, если ваш враг непобедим в этой Вселенной - создайте для борьбы с ним
другую Вселенную.
4. Свобода.
"- Тогда я найду Сеятелей. Те, кто покорил время, не исчезают бесследно.
Будь на месте принцессы христианка, она бы перекрестилась.
- Ты не найдешь экипаж, который отправится в такой путь!"
Я не сразу понял, что именно так притягивало меня в трилогии С.Лукьяненко. Конечно,
мне нравится жанр "Sрace oрera", но уж не настолько, чтобы четырежды перечитывать
объемистую рукопись. "Технические" решения автора (вроде темпоральных гранат и
паутинных мин) несомненно элегантны, но рассчитаны на однократное применение. Из
медитативной романтики единственной любви я вырос. Но все-таки мне оказалась нужна
эта книга.
У каждого есть свой предел. И всегда найдется Сила за этим пределом. " - Это мой сон. И
я буду делать здесь то, что захочу.
- Да. Но это МОЙ мир." [6]
На этом построены все антиутопии. Человек против бездушной и беспредельной Силы,
причем все лучшее, что есть в этом человеке (ум, любовь, мужество, честь) эта Сила
использует в своих интересах. Итог схватки предрешен, и читателю остается наблюдать,
как в медленном кварковом распаде сгорает личность героя. Система справляется с ним и
сжимает кольцо.
Герои Лукьяненко играют без правил.
Тем Лорд Сергей и победил Гиарского правителя. Шоррей ведь "признавал
неподвластную ему силу - и не пытался спорить с ней." Иными словами, он доверил
Сеятелям часть своей свободы и своей личности.
В борьбе против Вселенной человек нуждается в опоре. И он находит ее - в лице Бога,
влезшего на крышу своей религии или Страны, влезшей на крышу своей идеологии.
Спонтанное нарушение симметрии: вместо конструктивного конфликта "Я" и "Мир"
возникает деструктивный конфликт "Мы" и "Они". Причем "мы" - это не пара
возлюбленных или четверка друзей. "Мы" это половина Вселенной. Сила, которой
человек отдает суверенитет в обмен на мнимую помощь против другой Силы. И навсегда
попадает в ловушку.
"Почему я так упорно отделяю себя от Сеятелей?
Может быть, потому, что на сотканном из воздуха экране сейчас заканчивается кровавая
бойня. И то, что убивают друг друга мои враги, ничуть не облегчает мне совесть."
Дело ведь не в том, хороши Сеятели или плохи. Дело - в осмысленном и мотивированном
отказе Лорда принимать одну из конфликтующих Сил за свою. Нежелании следовать
предопределенности, имена которой "традиции", "голос крови", "основной поток
истории".
Сартр доказал, что человек обречен на свободу.
Кажется, эта обреченность ставит человека на один уровень с Галактикой. Кто знает...
Может быть, это главное из того, что вынесла из своей истории исчезнувшая страна под
странным названием "Советский Союз": "свои" и "чужие" - это лишь отражения в зеркале.
И ты выбираешь одну из сторон не потому, что она олицетворяет собой добро, а просто
потому, что ты не родился на Востоке и не можешь (да и не хочешь) Равновесия. Но ты
бросаешь свой меч на чашу весов не как вассал одной из сторон. Как союзник или
наемник. Поэтому "система" (как бы она не называлась: "социализм", "капитализм",
"демократия", "Родина", "наука", "Бизнес") со всеми своими армиями, разведками и
надсмотрщиками, - все это "... мелочи, которые, самое большое, могут меня убить." Но не
обмануть. Не подчинить себе.
" ...Это секретная схема, но я вам доверяю.
Я поморщился:
- А если меня поймают фанги? И просканируют память? Раймонд, не делайте из меня
дурака. Это ложный макет. Для всех посетителей, в надежде, что кто-то из них попадется
врагу.
Раймонд вздохнул, махнув рукой над макетом. Он исчез.
Раймонд уселся в свое кресло, задумчиво посмотрел на меня.
- Мне очень хочется с вами поработать, Сергей.
- Жаль, но это не взаимно..."
А знаете, может, это и несправедливо, но я с трудом могу представить на месте Принца
американца, швейцарца или француза. Слишком уж назойливо гордятся он своим
Отечеством и его вечными ценностями. Безумная система отличается от разумной ровно
на один параметр. Имя ему - Риск. Кто-нибудь заметил в истории России вяялотекучесть,
или может быть Петербург видел мало революций, или наука развивалась у нас
преемственно - поступательно, а уж в литературе и вовсе взрывов не было? "Умом Россию
не понять"...
" - Вы человек крайностей, Сергей, - задумчиво сказал Маэстро. - Самое знаменитое вино
и самый крепкий табак. Если любить - то принцессу, если ненавидеть - то целую
цивилизацию."
5. Экспансия.
Звездные странствия Принца начались в конце XX столетия, когда "Планета, которой нет"
была отсталым мирком - заповедником для кровососущих пэлийцев, а на его Родине
заканчивалась эпоха первоначального накопления капитала. Тремя столетиями позже -
Земля, мир Сеятелей возглавила Галактику, подчинив себе Пространство и Время.
" - Принцесса, противоречит ли законам вашей планеты неравенство происхождения
супругов?
- Нет. Лорд Сергей - мой жених по обручению. Древний обычай допускает брак с
человеком любого общественного положения.
- Лорд, противоречит ли вашим законам или убеждениям неравенство происхождения
супругов?"
Очень понятно. Для принцесс - законы планет, норм и традиций. На землянина -
распространяются только его собственный Закон. Неравенство? Но поддерживается оно,
как мы видели, не только мощью земного флота и авторитетом Храмов.
С.Лукьяненко не стал обходится без своего "Возвращения". Вся первая часть
"Стеклянного моря" - классическая "экскурсия по будущему", которую совершали, к
примеру штурман Кондратьев, Эл Брег, Коль Кречмер и многие-многие другие). Прием
традиционный, если не сказать стандартный; Сергей - любитель, если и не знаток
"советской фантастики" - невольно сравнивает свои впечатления с читанным в детстве, и
страницы повести полны косвенных цитат (чего стоят одни названия глав:
"Вернувшийся", "Завтрак на поляне", "Очень благоустроенная планета"). Есть новизна в
изначально отрицательной установке Принца. Земля вынуждена доказывать ему, что она
стала такой...какой стала. Ласковым, щедрым, добрым, сказочным миром. "Планета
решила быть умницей до конца". [7]
Трилогия предлагает нам если не новый раздел, то новую главу в анализе варианта
будущего, известного как "стандартная модель" или модель А.и Б.Стругацких.
Непопулярная ныне модель. Сверцивилизация Сеятелей-Странников создана всего одним
социальным изобретением - Знаком Самостоятельности, получаемым "в среднем" в
тринадцать с половиной лет. Как только человек окажется в состоянии совершать свои
поступки и отвечать за них.
Господи, на сегодняшней Земле можно в пятнадцать лет стать чемпионом мира по
шахматам и в тринадцать - по спортивной гимнастике, в двенадцать - выучить основы
"магии исчезновения" и принципов психической защиты, но что бы ты не сделал до
"совершеннолетия", ты - по любую сторону железного ли, зеленого ли, золотого ли
занавеса - остаешься собственностью государства и сокровищем родителей, иначе говоря
обязан бояться пыли и сырости!
Антитеза свободы - превращение личности в собственность. До женитьбы ты - ребенок и
принадлежишь отцу и матери. Когда у тебя рождается собственный ребенок - он
становится твоей собственностью, но свободы это не прибавляет, потому что ты
оказываешься собственностью семьи. (Это безотносительно к государствам, которые не
забывают предъявлять свои права). Результат? Не очень обеспеченный, очень недобрый и,
главное, медленный мир.
Знак Ответственности и, как следствие, включение в Историю, сил и возможностей
ранней юности, создаст сильнейшие напряжения в обществе, и с необходимостью -
ускорение развития.
Просто потому, что мир начинает использовать главный психологический ресурс.
Свободу. "Если мы признаем за человеком право самостоятельности вне зависимости от
возраста, то оставлять какие-то рамки: в сексе, приобретении наркотиков, праве на риск и
эфтаназию бессмысленно и несправедливо. Приходится идти до конца."
Развитие не бывает в одну сторону. В отличие от мира Ефремова-Стругацких, мир
Лукьяненко насыщен оружием, и не одни фанги тому причиной.
"Неси это гордое бремя
И лучших сыновней
На тяжкий путь пошлиnt
За тридевять морей".
Динамика - это всегда экспансия. В физическом пространстве-времени. В понятийном
пространстве. Поэтому бесполезны доводы рассудка. "Луна была там, а мы здесь".
"Принцесса позвала - и я пришел."
Есть вызов, обращенный к человеку.
"- На твой поиск уйдет вся жизнь! Но даже тысячи жизней будет мало!"
Звезды над нашей головой - вызов, обращенный к цивилизации. И если мы не заметим
его, грош цена человечеству. Потому что, Земля навсегда станет "планетой, которой нет".
Потому что, "нельзя останавливаться, иначе скатишься с Олимпа. Нельзя притворяться
богом. Им нельзя и быть, но можно пытаться..."
Январь, 1995 г.
Литература.
1. А.Азимов "Прелюбия к Основанию".
2. М.Тартаковский "Историософия".
3. "Утро магов".
4. А.Азимов "Нечаянная победа".
5. В кн. Н.Конрад "Синология". Сунь-цзы "Трактат о военном искусстве".
6. "Кошмар на улице Вязов. Часть 6".
7. О. Ларионова "У моря, где край земли..."
С.Б. Переслегин
Предисловие к 10 тому собрания сочинений Стругацких.
"Репетиция оркестра".
Многие слышали, что такое свобода, но кто возьмется это определить?
В реальности (все равно, текущей, выделенной, выдуманной) свобода начинается с
принятия решений и этой процедурой исчерпывается. В самом широком смысле - свобода
есть возможность выбрать собственный Путь.
Эта возможность обязательно ограничена (например, "осознанной необходимостью"
оставаться живым). Такого типа ограничения, назовем их для простоты
физиологическими, зачеркивают одно измерение пространства личной свободы. Еще
одно измерение поглощается тем обстоятельством, что человек - животное биологически
эгоистическое, обречен на существование в коллективе, и потому должен соблюдать
некие мало меняющихся от социума к социуму "правила общежития".
Назовем общество, в котором личная свобода не подвергается никаким иным
ограничениям, идеальным. Не в смысле - "очень хорошим", а в том значении, в котором
физика использует понятие "идеальный газ".
"Идеальное общество" можно представить - это означает, что во где-то в обобщенной
Вселенной оно существует. Может быть, - в Абсолютном Прошлом ("до грехопадения")
или в Абсолютном Будущем ("после Второго Пришествия").
Интересно, что противоположный вариант: общество, в котором личной свободы нет
вообще, даже представить не удается. Абсолютный общественный порядок "кристалла,
вышедшего из рук небесного ювелира" недостижим, как недостижим абсолютный нуль.
С этой точки зрения неточна формальная антиутопия Оруэлла: ее краеугольный камень
есть именно полное, "идеальное", лишение человека свободы. ("Мыслепреступление не
приводит к смерти. Мыслепреступление есть смерть".) Но осознание возможности
выбирать свой Путь - внутреннее состояние человека, и оно не может быть изменено
внешней силой. Ошибка именно здесь: у Оруэлла невозможен не только внешний, но и
внутренний протест.
Правда, "быть свободным" и "ощущать себя свободным" - не одно и то же. Назовем
общество, все члены которого считают себя несвободными (то есть, не видят
пространства Путей и не могут совершить выбор), инфернальным. В построении миров,
относящихся к этому классу, человечество преуспело.
Не следует, все же, думать, что сотворить такое общество просто. Речь идет о
конструировании искусственной сингулярности: чтобы человек не увидел ни одного
Пути, информационное пространство вокруг него должно быть искривлено и недоступно
для света. (Света разума, или чувства, или хотя бы мещанского "здравого смысла").
Искривление физического пространства создается материей.
Искажение информационного пространства порождается людьми, причем люди эти
должны быть специальным образом кем-то организованы.
Для этого необходим определенный технологический уровень. Конечно, и книга, и газета
способны управлять поведением человека (потому отдельные короткоживущие и
локальные социумы инфернального типа существовали и в доиндустриальную эпоху), но
работать только с людьми, воспринимающими печатное слово, хлопотно и дорого.
Иное дело - радио. Информация, доступная всем и везде. И неизбежно простая (потому и
доступная, что простая). Организующая. "Коммунизм есть советская власть плюс
радиофикация всей страны". Не "белый шум", но "белое излучение".
Изобретение радио открыло дорогу великим идеологическим империям. В соответствии с
принципами диалектики попытки построить "идеальное общество" неизменно вели к
сотворению ада на земле.
Италия, Германия и Россия. И по-другому - Соединенные Штаты Америки. Ад оказался
довольно разнообразным.
В этом томе собраны рукописи, вынесенные из ада.
Данте знал, что сущность инферно исчерпывается первоначальной формулой. "Оставь
надежду". В аду можно что-то делать, куда-то двигаться, даже принимать какие-то
решения и из чего-то выбирать, но этот выбор не имеет значения.
"...всякий раз впереди война, вселенское злодейство, вселенские глупости, и через все это
мне неминуемо предстоит пройти."
Вторая Мировая Война занимает в истории человечества важное место (хотя, конечно, не
такое важное, как Первая), но уже к концу шестидесятых она была основательно
подзабыта везде, кроме России. Здесь она так и осталась Войной (с большой буквы),
Судным днем и состоявшимся Армагеддоном.
"Не тебе решать, что враг, что друг,
Ты ничтожней мгновения, Человек,
Это просто Время замкнуло круг,
Чтоб собрать, притянуть и спаять навек."
(Райан)
Время замыкает круг для Никиты Воронцова, заставляя его вновь и вновь проживать одну
и ту же жизнь. И возможность вернуться в юность, сохранив навыки и опыт взрослого
человека, возможность, за которую не жалко заложить дьяволу душу, становится для
Воронцова нечеловечески страшным наказанием. Социальная неэвклидовость там - в
конце тридцатых, начале сороковых - велика настолько, что Кольцо событий не разорвать
даже информацией из будущего.
Или это только так кажется?
Апокалиптическое восприятие Войны связано с одним важным социальным
экспериментом, неведомо из каких соображений поставленном в Советском Союзе.
Ленинский, а затем сталинский социализм привнес в мир абсолютную смерть.
Человек верующий (в Бога, в Дьявола, в Перевоплощение) умирает лишь относительно.
Смерть его неокончательна и потому не страшна. Однако, последовательный
материалист умирает абсолютно. Он знает, что "там" нет "ни тьмы, ни жаровен, ни
чертей". "Там" нет ничего. И никакого "там" тоже нет.
Да, конечно, и до социалистического эксперимента были материалисты. Но для тех
материализм был философией, к которой они приходили самостоятельно и свободно.
Философствование подразумевает определенную гибкость ума и некоторый жизненный
опыт - а потому неизбежно включает в себя относительность восприятия - всего сущего, и
смерти тоже.
Ленин использовал материализм, как заменитель религии. И миллионы людей верили и
верят в Абсолютную смерть. Без загробного суда, воздаяния, без смысла и какого-либо
продолжения. Концепция впечатляюще красива и уже потому способна подчинить себе
человека, закрыв для него очередное измерение пространства свободы. Тем более, если
внушать ее с детства. Никто ведь не бывает философом - в 16 - 18 лет.
Первое социалистическое поколение было уничтожено в Ту Войну почти полностью.
Если мученика, отдающего жизнь за веру, мы считаем героем и объявляем святым, то как
же назвать этих парней и девчонок, которые жертвовали не частью (земным
существованием ради небесной благодати), но всем - телом, и душой, и любовью, и самой
Вечностью?
Говорилось: если Бога нет, все дозволено. Оказалось, не все. В конце концов, доля
дураков и подонков среди обитателей материалистического ада оказалась такой же, что и
в любой другой, сколь угодно благополучной (и верующей) стране, а доля добровольных
доносчиков - даже меньше.
И поныне мы не в состоянии разобраться во всех результатах этого дьявольского
эксперимента. Ясно по крайней мере, что человек все-таки может нормально жить и
достойно умирать, веря в абсолютность смерти. И что такое трудно определимое понятие,
как "порядочность" закодировано в личности глубже уровня социальных, философских,
религиозных и других детерминант.
Оруэлл был прав, когда указывал, что тоталитарным режимам, функционирующим в
информационной сингулярности, нужна не война, а "как бы война". "Та Война" была
слишком реальной. Столкновение с реальностью разбило шварцшильдовскую метрику
социализма. Попытки снова поднять уровень кривизны предпринимались, в общем, без
всякого энтузиазма. Начинался следующий Круг. В предыдущем смерть была абсолютной
и бессмысленной, но жизнь еще могла заключать в себе какой-то смысл. Предназначение.
"Вещь, которая определена Богом к какому-либо действию, не может сама себя сделать не
определенной к нему".
Теперь смысла лишалась и жизнь. "...
Так вот: до пятьдесят восьмого все они были, оказывается, - злобные и опасные дураки
("Великая Цель оправдывает любые средства, или Как прекрасно быть жестоким"). От
пятьдесят восьмого до шестьдесят восьмого превращались они в дураков подобревших,
смягчившихся, совестливых ("Позорно пачкать Великую Идею кровью и грязью, или На
пути к Великой Цели мы прозрели, мы прозрели"). А после шестьдесят восьмого дурь у
них развеялась, наконец, и пропала, но зато и Великая Цель - тоже. Теперь позади у них
громоздились штабеля невинно убиенных, вокруг - загаженные и вонючие руины великих
идей, а впереди не стало вообще ничего."
К шестидесятым годам искривление информационного пространства в СССР упало до
приемлемого уровня, в целом сравнимого с западным. По сути советское государство
перестало быть тоталитарным. Вполне обыденный, хотя голодный и потому злой
Големчик. Примитивный до ужаса и предсказуемый.
Это место уже не было адом, но населяли его беглецы из ада, и монстры, и "бесы,
невозбранно разгуливающие среди людей". Свобода, которую никто не мог и не хотел
использовать, поскольку был приучен хотеть не за себя, а только за других. Свобода всетаки
понятие чисто внутреннее, личное. Ее очень трудно отнять, и еще труднее подарить
другому. В результате бывшие обитатели ада с удовольствием, а чаще устало и по
привычке мучили друг друга, зачем-то сваливая вину на государство, которое в
подавляющем большинстве случаев было здесь очевидно не причем. Лучшие из них
хотели вырвать сердце спрута и боялись, что для этого нужно чудо.
Им чудилось, что их призвали на новую войну. В Той Войне бессмысленно бесполезно и
безнадежно погибали за советское государство. В Этой дрались против него. Но так же
бессмысленно, бесполезно и безнадежно. "Одна дорога и цель одна."
Для Никиты Воронцова замыкается время. Чудо. Save\Load - магия, самая сильная магия в
компьютерной игре, увы, не встречающаяся в жизни. И оказавшаяся бесполезной.
У Кима Волошина и Стаса Красногорова - магия более изученная и даже воспетая
поэтами. Возможность убить человека на расстоянии. Без усилий, риска, технических
средств. Вне всякой зависимости от того, кто этот человек и как он защищен на
физическом уровне.
Они выбирают разные дороги. Ким превращается в печального колдуна, убийцу,
осознающего себя убийцей, человека с опустошенной душой. Станислав становится почти
Президентом и во всяком случае Хозяиным, оставаясь все тем же глубоко порядочным и
ранимым человеком. Прикрытый не то адским своим талантом, не то Роком, не то
Предназначением, не то Виконтом, он пытается создать новое общественное явление:
власть порядочных и умных людей. И терпит поражение, как и всякий, кто решает задачу,
не разобравшись толком в ее условиях.
Внешняя порядочность ("порядочность для других") - это работа имеджмейкера, легко
создается и ни малейшей ценности не представляет. Внутренняя порядочность,
доминанта личности Станислава, есть потребность всегда и в любых обстоятельствах
следовать своим собственным свободно выбранным принципам. Она действительно
совершенно не желательна у человека, наделенного властью. Дело здесь вовсе не том, что
она невыгодна с точки зрения конкурентной борьбы. Просто самым внутренне
порядочным политиком XX столетия был Адольф Гитлер. Он никогда не нарушал своих
принципов, потому и погубил что-то около 50 миллионов людей. А самым непорядочным
- Франклин Рузвельт, который прекрасно рассуждал о добре и зле, но в практической
деятельности учитывал отнюдь не эти абстрактные категории, а конкретные интересы
страны. Так что, может, оно и к лучшему, что Стасу не удалось... Политика - это, как
известно, искусство возможного.
Оказалось, что не помогает ни магия, ни чудо, ни ненависть, ни доброта. Это приводит
нас к выводу, что у данного спрута просто нет сердца.
"Шестидесятники" в своем воображении наделили свойствами личности то, что
личностью не является. Нельзя ненавидеть Систему, потому что это то же самое, что
ненавидеть горный обвал, извержение вулкана или закон всемирного тяготения. Нельзя
воевать с Системой - это более бессмысленно, нежели воевать с дрейфом континентов.
Нельзя продаться Системе: во-первых, она не подозревает о твоем существовании, а вовторых,
не знает слова "покупать". Голем мучил и убивал людей, шил им "политические
дела", сажал в лагеря, отправлял за бугор и встречал их оттуда цинковыми не потому, что
являлся воплощением ада, и не потому, что был порождением ада и наследником владыки
его. Голем был обычным кибернетическим устройством, нуждающимся не в ненависти
(или любви), а в наладке и элементарном программировании. Он и сейчас в нем
нуждается. По традиции.
(Нельзя не согласиться с Эдиком Амперяном из "Ордена святого понедельника"
Н.Ютанова: "Голем есть воплощенная система достижения поставленной цели". И все.
Цели и, что гораздо более важно - граничные условия для Големов, программируют люди.
В меру своего разумения.)
У "шестидесятников" не было Врага. Их никто не призывал на войну. Если они в чем-то и
виноваты перед собой, страной, или своими детьми, то лишь в том, что слишком часто
воспринимали жизнь, как борьбу. А,Городницкий говорит осуждающе: "Мое
конформистское поколение", между тем упрека заслуживает, пожалуй, скорее
нонкомформизм шестидесятых: "Если хвалят тебя, и тебе они рады, значит что-то и где-то
ты сделал не так".
Не было ни Этой войны, ни поражения, и история не прекращала течение свое в 1968, или
в 1973, или, даже, в 2001 году. Была лишь первая репетиция концерта "для одного Голема
и очень многих хороших людей".
"И Томплинсон взглянул вперед, и увидал сквозь бред,
Звезды, замученной в аду, молочно белый свет"
Тексты, включенные в эту книгу, схожи. Даже не определенной общностью героев и судеб
(в конце концов Стас Красногоров есть просто интеллегентный вариант Кима Волошина),
но, скорее, одинаковой своей безысходностью и бесцельностью. В прямом смысле. Эти
"старые карты ада" просто существуют. Как существует и сам ад. Они не "выражают
протест", не пытаются "предотвратить", не тщаться "научить". Нельзя научить жить в аду.
Информация о такой жизни никогда, никем и ни при каких обстоятельствах, не может
быть использована. "Сроду писатели не врачевали никаких язв, - возразил Изя. - Больная
совесть просто болит, и все..."
"Всякое произведение искусства совершенно бесполезно", - добавил бы Оскар Уальд.
С.Б. Переслегин
Предисловие к 11 тому собрания сочинений Стругацких.
А теперь объясните ребенку, что такое фрактал.
... и он рассказал Проппу несколько затянутую устареллу про славного героя Андрея Т,
который в новогоднюю ночь заснул и во сне отправился спасать друга от какой-то
невнятной нечисти, два часа странствовал по удивительному подземелью, при помощи
верного оруженосца Спидолы прошел огонь, воду и медные трубы и, конечно, выручил бы
товарища, если бы только не проснулся. Оруженосца Спидолу, чтобы доставить дедушке
приятное, он именовал на додревнем языке "чудесным помошником славного героя"...
Тексты, включенные в этот том, относятся к так называемой "детской литературе".
Следует сразу уяснить, что "детская литература" , отнюдь, не состоит из книг, которые
читают дети. Она образуется книгами, которые дети - по чьему-то мнению - должны
читать.
В славные годы соцреализма было сказано: "Для детей надо писать так же, как для
взрослых, только лучше". Занятный пассаж, заключающий в себе неочевидное
предположение, что книги для взрослых, обычно, пишут хорошо. (Заметим в скобках, что
в данном контексте слово "так же" вовсе не отвечает на вопрос "как именно" и может
обозначать, по сути, все, что угодно.)
(Один корабельный инженер написал в спецификации: баласт уложить так же, как на
предыдущем проекте. Он имел в виду - тем же способом. А рабочие верфи поняли его
буквально - уложили столько же балласта в те же отсеки корабля. Корабль спустили и
отправили на испытания. Больше его никто никогда не видел. Расследование мгновенно
установило причины катастрофы: проекты в несколько раз отличались размерами, и
принятый "так же, как на предыдущем проекте" баласт не обеспечивал даже
минимальной остойчивости.)
Воспитание подрастающего поколения считается важной задачей во всякой стране,
потому ежегодно в мире создаются и издаются сотни специфически "детских книг". Но
попробуйте-ка вспомнить хотя бы десяток названий!
Уточним определения. Существуют книги, которые некогда писались преимущественно
или даже исключительно для взрослых, но со временем сменили адресата. Примеров
можно привести много, ограничимся хрестоматийным "Робинзоном Крузо". И наоборот,
иногда (очень редко) текст, первоначально созданный для детской аудитории,
неожиданно начинает распаковывать новые и новые смыслы, постепенно превращаясь в
"книгу для любого возраста". Так случилось, например, с "Алисой в стране чудес".
"Специфически детской" мы назовем книгу, о которой можно сказать ребенку: "Тебе уже
поздно это читать". На всех этапах своего создания - от первоначальной авторской идеи
до преимущественного распределения в школьные библиотеки (при социализме) - эти
книги имели четкую возрастную ориентацию.
Так вот, если ограничиться Россией социалистической и постсоциалистической, из всей
"специфически детской литературы" в памяти всплывает "Тимур и его команда"
А.Гайдара, ныне совершенно неудобочитаемый "Старик Хоттабыч" Л.Лагина, "хит всех
времен, возрастов и народов" - "Волшебник изумрудного города" А.Волкова. С большой
натяжкой в этот список можно включить В.Крапивина. "Журавленок и молнии",
"Колыбельная для брата", "Голубятня на желтой поляне", может быть, лучшие в свою
эпоху книги о детях. Но "книги о детях" могут, ведь, быть и взрослыми книгами. Можно
сказать ребенку: "Ты уже вырос из Крапивина?" или "Тебе уже поздно смотреть
"Чучело"?"
И все! Вероятно, какие-то наименования я забыл, что-то неоправданно выкинул из
анализа, административным порядком присвоив статус "взрослых" (Л.Кассиль, из
современных Н.Ютанов, ранний К.Булычев, С.Лукьяненко). Но проблемы это не снимает:
хороших "детских" книг все равно непропорционально мало. Это притом, что едва ли не
каждый талантливый писатель считал своим долгом отдать дань этой специфической
ветви литературы.
Повсеместная неудача этих опытов позволяет сделать вывод, что речь идет о некой
закономерности, об определенном социальном явлении, которое до сих пор практически
не изучено.
"Повесть о дружбе и недружбе" не хочется называть слабым произведением. Текст
читается легко, язык остается языком Стругацких (и этим сказано все), сюжет, конечно,
линеен и предсказуем, как в компьютерном квесте средней простоты, но в общем сюжеты
всех сказок мало отличаются друг от друга, так что, само по себе это вряд ли должно
считаться недостатком.
Однако, даже фанаты Стругацких не относят "Повесть..." к творческим удачам. Для
взрослого читателя книга скучна. В ней нет ничего нового. Но и школьники-подростки
предпочитают этой вещи взрослую повесть "Трудно быть богом". В крайнем случае
согласны на "Страну багровых туч".
Хотелось бы еще раз подчеркнуть, проблема дефицита детских книг не выдумана мною.
Ее реальность была подтверждена социологами и литературоведами издательств,
прочесавшими частым гребнем всю русскоязычную литературу в поисках текстов,
достойных заполнить пустующую и уже потому прибыльную нишу книгоиздательского
бизнеса. Почти безрезультатно.
Соответствующие заказы были предложены признанным мастерам фантастики. С тем же
успехом. "Там вдали за рекой" - прекрасная сказка. Но это не уровень А. Лазарчука. Как
"Детский мир" - не уровень А. Столярова, "Повесть о дружбе и недружбе" - не
Стругацкие, а многочисленные "Алисы..." - не Булычев.
Если бы я знал решение Проблемы, я не стал бы писать статьи. Я сделал бы эту Книгу ,
обеспечив сразу и "место среди тысячи избранных", и безбедную жизнь. (Так сказать,
душу и славу в одном флаконе.) Увы, есть только соображения, в большей степени
негативные, чем конструктивные.
Парадокс обучения состоит в том, что еще никто никогда и никого ничему не научил в
вертикальной группе. Сама ассиметрия отношений "ученик"-"учитель" не позволяет
устойчиво транслировать неискаженную информацию. Ученик начинает обучение в тот
момент, когда он перестает быть учеником и становится другом или коллегой. (Обучение
возможно только в пределах горизонтальной группы.)
В приложении к писателю это прежде всего означает, что автор должен воспринимать
ребенка, как равного. Но равными себе взрослые, обычно, вопринимают взрослых. Потому
с взрослой литературой и нет проблем. (Автор и читатели априори образуют
горизонтальную группу).
"Специфически детская литература" призвана "научить". И при социализме, и при
капитализме к этому сводится ее социальное предназначение: адаптировать ребенка к
миру взрослых. Формула известна: "Книга - лучший помощник учителя". И дело не в
засилье редакторов и цензоров - здесь именно тот случай, когда намерения общества
совпадают с намерениями автора: традиции просветительства бессмертны - по крайней
мере в этой стране. Вот и "Повесть о дружбе и недружбе" учит. Дружбе и недружбе,
разумеется. И как отличить первую от второй.
В "специфически детских книгах" неравенство подразумевается: автор и читатели
образуют вертикальную группу. Потому "научить" не удается. А остальные составляющие
литературного текста слишком легко принести в жертву дидактике. И приносят.
Так значит все-таки "так же, как для взрослых"?
Да нет, этого совершенно недостаточно. Прежде всего возникает проблема интереса.
Несколько упрощая можно сказать, что подросток вопринимает либо очень красивые,
либо очень необычные тексты. (Исключение составляют книги типа "Тимур и его
команда", которые читают, как правило, не ради помощи старушкам, а для того, чтобы
научиться сколачивать стулья, общаться с хулиганами и делать много других
практически полезных вещей). Уже само по себе это приводит к трудно выполнимым
художественным требованиям.
Далее, книга должна быть не только необычна, но и понятна. Взрослый читатель знает,
что миров-Отражений много и готов следовать за автором в нарисованную тем
Вселенную. Ребенок не менее хорошо знает, что мир един, и он находится в самом его
центре. Вписываться в сколь угодно прекрасную, но чужую (авторскую) картину
реальности ребенок скорее всего не станет. (И это, отнюдь, не противоречит известному
утверждению о лабильности психики ребенка. Представить вымышленный мир - это одно,
поверить в него - совсем другое, а вписаться в мир, построенный другим, принять чужие -
навязанные - правила игры, это совсем третье. Дело не в том, что ребенок не сможет
вписаться. Сможет, но, боюсь, не захочет.)
Писатель может снова стать ребенком, написать книгу от имени ребенка, в картине мира
ребенка, в системе ценностей ребенка. Но! Этим ребенком обязательно будет он сам. И
это означает, что текст, картина мира, система ценностей обречены быть устаревшими.
Лет эдак на двадцать. И современный подросток с полным основанием скажет. "Моему
народу это неинтересно".
Но почему писатель не может "внести поправки", "учесть снос" и "дать верный прицел"?
Потому, что в соответствии с формальной динамикой общества, развитие проходит через
отрицание. Эдикты сегодняшних пятнадцатилетних не просто отличаются от моих. Они
моим противоположны. Я в состоянии это понять, но понимание это неконструктивно. Их
ценности представляются мне странными. А мои ценности - для них хлам. И бесполезно
искать правых и виноватых - нужно согласиться с А.Лазарчуком ("Жестяной бор") -
именно такая ситуация представляет собой норму, реактивное, поступательное движение
общества. Как раз отстутствие отрицания следует считать социальной болезнью.
Это делает написание детской книги почти безнадежным. Однако, дело обстоит еще хуже.
Если автор каким-то не вполне понятным мне способом напишет текст с позиций
сегодняшнего школьника, он станет понятен, но перестанет быть необычен.
Противоречие сугубо тризовское. Формула (с позиции юного читателя) выглядит так: мир
должен совпадать с моим, иначе я в него не захочу войти, мир не должен совпадать с
моим, иначе мне он не интересен. Можно и продолжить. Мир должен меня чему-то учить
(иначе, мне он не нужен), но я не желаю и не буду учиться тому, что придумали вы.
И остается сделать вывод, что детская литература, специфически детская литература,
дидактическая и воспитывающая, имеет право на существование и даже очень нужна -
при том условии, что автору удается отталкиваться не от "вчера" (реакция юного
читателя: глупо), не от "сегодня" (реакция: скучно), но от "завтра" (интересно!). Детская
книга обязательно должна быть кусочком будущего. Но не вымышленного. Реального. Но
все-таки чуть-чуть упрощенного, потому что нельзя начинать учиться математике по
учебнику вариационного исчисления.
Именно потому лучшие ранние книги Стругацких ("Трудно быть богом", "Далекая
радуга", "Хищные вещи века", "Понедельник...) остались их лучшими детскими книгами.
Будущее в них реально и притягательно, и самое главное - что оно в них есть.
Переход из советского в постсоветское пространство привел к тому, что в масштабах
страны возник "эффект запечатанного времени". Будущее исчезло. Будем надеяться, что
не навсегда. Даже маги могли останавливать время лишь в эвклидовом пространстве и
ненадолго.
Капитализм, столь притягательный в кино и на обложках, столь победоносный и
всеобъелющий, все-таки нежизнеспособен. Он не в состоянии породить хотя бы одну
собственную идею и вынужден перекраивать под свою мерку идеи, созданные в иную
эпоху и органически ему чуждые. (Христианство, например.) Капитализм воспринимает
время и движение "по Уиллеру" - будущее "есть не что иное, как отрицание
возникновение нового". Для того, чтобы согласиться с концепцией Пригожина - будущее,
как создание новых структур, сущностей, смыслов, нужно иметь хоть какую-нибудь, пусть
примитивную, но свою социальную перспективу. А ее нет. Потому и приходится как
всеми силами тормозить прогресс. А это "глупое занятье не приводит ни к чему".
"Эффект запечатанного времени" - еще одна причина кризиса детской литературы. Нельзя
придумать будущее там, где его нет.
"Экспедиция в преисподнюю" тем и интересна, что - при всех упрощениях и искажениях,
местами едва ли не пародийных - действие все-таки происходит в "будущем Стругацких".
В тексте поразительно много отсылок к "Возвращению". Тут и "Мировой Совет", и
излюбленная тема китовых пастбищ, и "киберанекдоты" ("отшлепала пятилетнего шалуна,
науськавшего домашнего кибера гоняться за кошками и таскать их за хвосты"). Место
ссылки Двухглавого Юла чем-то напоминает обиталище штурмана Кондратьева.
Поведение старикашки Мээса на Земле - прямая иллюстрация к рассуждениям Руматы
Эсторнского о Ваге Колесе. ("Кажется, он кошек любит...") Есть и более глубокие связи:
между расследованием пакостей Великого Спрута в начале третьей части "Экспедиции" и
работой Комкона-2 в "Волнах...".
Начало третьей части "Экспедицции..." отсылает нас еще к одной ранней повести - к
"Стажерам". И если говорить о дидактике, то как раз здесь она и ненавязчива, и
интересна.
Оказывается, вся история первых двух частей, повествующая о напряженной борьбе с
Великим Спрутом и его приспешниками, на Земле давно забыта. Люди, получив
ультиматум злодея, никак не могут толком уяснить, кто он такой и, главное, почему он
считает, что его имя землянам вообще что-то говорит. В конечном итоге на решение этой
мелкой, но досадной проблемы выделяют диверсионную группу в составе трех человек и
один дредноут.
Великие подвиги, совершенные этой группой тоже вскоре будут забыты. Жизнь великой
империи Земной нации идет своим чередом, и никто не претендует на большее, нежели
участие в каком-то одном ее славном эпизоде.
Сравните:
"Вы знаете, Юра, сколько людей на Земле? Четыре миллиарда! И каждый из них работает.
Или гонится. Или ищет. Или дерется насмерть. Иногда я пробую представить себе все эти
четыре миллиарда одновременно. Капитан Фрэд Дулитл ведет пассажирский лайнер, и за
сто мегаметров до финиша выходит из строя питающий реактор, и у Фрэда Дулитла за
пять минут седеет голова, но он надевает большой черный берет, идет в кают-компанию и
хохочет там с пассажирами, с теми самыми пассажирами, которые так ничего и не узнают
и через сутки разъедутся с ракетодрома и навсегда забудут даже имя Фрэда Дулитла.
Профессор Канаяма отдает всю свою жизнь созданию стереосинтетиков, и в одно жаркое
сырое утро его находят мертвым в кресле возле лабораторного стола, и кто из сотен
миллионов, которые будут носить изумительно красивые и прочные одежды из
стереосинтетиков профессора Канаяма, вспомнит его имя? А Юрий Бородин будет в
необычайно трудных условиях возводить жилые купола на маленькой каменистой Рее, и
можно поручиться, что ни один из будущих обитателей этих жилых куполов никогда не
услышит имени Юрия Бородина. И вы знаете, Юра, это очень справедливо. Ибо и Фрэд
Дулитл тоже уже забыл имена своих пассажиров, а ведь они идут на смертельно опасный
штурм чужой планеты. И профессор Канаяма никогда в глаза не видел тех, кто носит
одежду из его тканей, - а ведь эти люди кормили и одевали его, пока он работал. И ты,
Юра, никогда, наверное, не узнаешь о героизме ученых, что поселятся в домах, которые
ты выстроишь.Таков мир, в котором мы живем. Очень хороший мир."
А ведь это, наверное, важнейший момент во взрослении: уяснить, что ты один из четырех
или пяти миллиардов. И не свихнуться от этого.
"...уже только в узкоспециальных источниках упоминалось о диверсии тройки
мушкетеров, возглавляемой флагманом Макомбером..."
"Мушкетерская тема" - еще одно пересечение миров "детских" и " ранних взрослых"
Стругацких. (Атос в "Возвращении" и "Малыше", барон Пампа в "Трудно быть богом", в
известном смысле - Виконт в "Поиске предназначения"). Заметим здесь, что знаменитые
"Три мушкетера", некогда вполне "взрослый" (едва ли не под грифом "с 16-ти лет") роман,
до сих пор остаются бестселлером детской литературы и одним из лидеров в индексе
косвенного литературного цитирования. Не потому ли, что А.Дюма, описывая прошлое,
случайно или тонким нервом, или чудом, смог добавить в людей и их отношения что-то
из будущего?
"Из того, что в жизни есть, ценились верность и честь,
А все остальное - потом..."
Как не нравилось партфункционерам (ныне, демфункционерам) "мушкетерская мораль".
Дискуссии Андрея Т. с Колем Кобылычем представляют с этой точки зрения некоторый
интерес: "-- Генка — только о нем мы и думаем днем и ночью, — горестно продолжал он. -
- Для него мы совершаем геройские подвиги вместо того, чтобы лишний раз взять в руки
учебник по литературе. Дурака Генку спасать — вот это подвиг и ура, это не то что
постараться на твердую четверку по литературе выползти..."
(Чтобы закончить разговор о параллелях между "детскими" и "взрослыми" Стругацкими,
замечу, что "Повесть о дружбе и недружбе" неожиданно оказывается связанной с "За
миллиард лет до конца света" - полным параллелеризмом сцен с коллекциями марок.
Коль Кобылыч искушает школьника Андрея Т. , так же, как гомеостатическое мироздание
воздействует на биолога Вайнгартена.)
Можно долго рассуждать о приемлимости\неприемлимости этики "Трех мушкетеров". Да,
честь это лишь протез совести. Или, все-таки, ее эмбрион?
Во всяком случае, инстинктивное следование принципам чести лучше, чем
инстинктивное подчинение законам наживы. Некогда адмиралом великого английского
флота были сказаны замечательные слова:
"Корабль можно построить за год, моряков воспитать за десятилетие. Но и ста лет не
хватит на то, чтобы вернуть потерянные традиции". Так был дан ответ на вопрос, почему
Корабли Ее Величества ушли в безнадежный, бессмысленный и смертельно опасный
поиск терпящих бедствие рыбаков.
"Экспедиция в преисподнюю" предлагает другую формулу, которая представляется мне
если не следствием, то важной параллелью, "непременным условием" существования
земной Империи. "Слона не задевай спящего, льва не задевай голодного, а землянина не
задевай никогда".
Наверное, не совсем справедливо, что тексты, содержащие столько осмысленных ссылок
и устанавливающие важные социальные формулы, остаются - в сравнении с другими
книгами Стругацких - текстами слабыми. Но ведь "взрослые Стругацкие", доказывая те же
самые теоремы, еще и ненавязчиво объясняют нам, что граница между детством и
взрослостью, условная, пульсирующая, нестабильная, пропускающая немногих и не
всегда, может оказаться фрактальной поверхностью или кривой Пиано, не имеющей
площади, но заполняющей собой любой объем.
С.Б. Переслегин
Предисловие к 12 тому (часть 1) собрания сочинений Стругацких.
"Такоже не знают и пользы своей"
Анализировать литературные сценарии - это примерно то же самое, что давать оценку
боевому самолету, просмотрев эскизный проект. Может быть, при сборке рабочие
заменят легкий, но дорогой и дефицитный дюраль на дерево и чугунный прокат, после
чего самолет летать, конечно, будет, но медленно и очень невысоко (так случилось в
самом конце Второй Мировой Войны с рядом японских моделей). А может, наоборот,
какой-то умелец приспособит к совершенно заурядной конструкции новый мотор, о
котором генеральный конструктор на другом континенте и слыхом не слыхивал, и из
ничего получится лучший истребитель своего поколения (американский "Мустанг" с
английским двигателем "Мерлин").
Что же до "окончательного результата", то в отличие от Текста, до сего дня остающегося
продуктом индивидуального творчества, Фильм представляет собой завершение
производственного цикла крупного индустриального предприятия. Потому и оценивать
его приходится, соотнося свои пожелания, как зрителя, с реальными возможностями
экономики "сейчас и здесь".
В Советском Союзе кинофантастика практически не снималась. За весь период "славных
шестидесятых" на экраны вышла "Планета Бурь" (по роману А.Казанцева), кусок
"Туманности Андромеды", пара-тройка кинокомедий, из которых в памяти остался фильм
"Его звали Роберт", и, по-моему, все... В следующее десятилетие наблюдался некоторый
прогресс: даже если не относить к фантастике великолепного "Ивана Васильевича..."
Л.Гайдая и блистательные детские фильмы "Москва-Кассиопея", "Отроки во Вселенной"
и "Большое космическое путешествие", остается "Шанс", "Через тернии к звездам",
"Земля Санникова", "Тридцать первое июня", "Дознание пилота Пиркса", "Отель "У
погибшего альпиниста"... и, разумеется, кунсткамера "фантастических уродцев"
("Звездный инспектор", "Молчание доктора Ивенса", "Акванавты" и т.д.). В этот же
период создаются фантастические фильмы А.Тарковского "Солярис" и "Сталкер".
Всякое обобщение есть упрощение, однако, можно сказать, что причиной абсолютной
бедности советского фантастического кинематографа в шестидесятые годы и
относительной - в семидесятые было прежде всего техническое состояние советской
киноиндустрии. Компьютерной графики не существовало в природе (как, строго говоря, и
компьютеров в современном понимании этого слова), а создание крупномасштабных
реалистичных моделей (по образцу акулы в "Челюстях") выходило за всякие разумные
бюджетные рамки. Эксперименты с комбинированными съемками или элементами
мультипликации увенчались полным успехом в киносказках, но оказались
противопоказанными фантастике, претендующей на какой-то художественный реализм.
Конечно, были фантастические произведения, не требующие ни грандиозных декораций,
ни дорогостоящего натурного моделирования, ни даже съемок в японских мегаполисах
(эмулирующих коммунистическую землю будущего). Экранизировать такие вещи легко,
но встает вопрос "зачем"? Все-таки кино должно быть зрелищем - такова природа этого
жанра.
Здесь, надо полагать, таится первая и главная причина неудач экранизации литературной
фантастики вообще и произведений братьев Стругацких в частности.
В самом деле, когда технический уровень (если хотите состояние "элементной базы")
киноиндустрии не позволяет создать из сценария полноценное зрелище, фильм
неизбежно вызовет разочарование. Но, увы, скорее всего фильм вызовет разочарование,
даже будучи на девять десятых состоящим из лучшей современной компьютерной
графики.
Фантастика - не звездолеты, монстры и города будущего, равно как и Зона не сводится к
коллекции "этаков", "пустышек", "мясорубок" и прочих череподавилок. Зона есть Чудо, и
фантастика привлекает нас прежде всего реальностью встречи с Чудом. Или, например, с
Богом, который тоже есть Чудо.
Чудо не бывает осязаемым и конкретным, оно всегда лишь некий символ, знак. Долгое
время волшебством казался полет. Потом появился воздушный шар, аэроплан, самолет.
Самолет красив, он может вызывать страх и восхищение, он завораживает... только Чудом
он уже не является.
Заданная реалистичность кинематографа способна разрушить обаяние недосказанности.
Мир литературного произведения создается совместной работой автора и читателя, и если
в этой совместной работе возникают новые сущности, то тогда и только тогда, описанный
мир становится живым.
Кинозрелище, как правило, такой "работы восприятия" не подразумевает. Режиссер
предлагает нам свое прочтение - но только свое, и "пространство восприятия" зрителя
заведомо сужено по сравнению с аналогичным пространством читателя. К тому же
кинофильм втиснут в жесткие временные и бюджетные рамки, потому режиссер - желает
он того или нет - обязан упрощать. И он будет упрощать. Сравните хотя бы повесть
"Трудно быть богом" и литературный сценарий "Без оружия". Даже сами Стругацкие,
адаптируя произведение для кино, вынуждены спроектировать многомерный мир на
экранную плоскость. В результате Кира сливается с Уно. Будах принимает на себя
обязанности отца Кабани и барона Пампы дон Бау. Румата, сотрудник института
экспериментальной истории, превращается в курсанта школы Космогации, волею случая
оказавшегося на планете и вынужденного играть в "прогрессора-любителя". Да, конечно,
упрощения количественные и в чем-то едва ли не косметические. Но в повести Арканар
вписан в контекст живого средневекового общества, где есть и торговая республика, и
куча герцогств, и некая разваливающаяся под действием центробежных процессов
Империя... а на краю этой Ойкумены - первобытные племена, и Запроливье, и
"могущественные заморские страны", и обледенелый полярный материк. А еще есть
сельва, есть Икающий лес, есть сломанный сочинитель отец Гур и несчастный принц
Арканарский, и разбойник Вага Колесо, "не существующий и, следовательно,
легендарный".
Конечно, осталась центральная линия любви Руматы к девочке-аборигенке, осталась
проблема выбора... но ведь и она стала чуть попроще! В сценарии речь идет о
героическом и безнадежном "последнем поединке" Руматы с черной нечистью. В повести
оружие обнажает лучший боец империи, владеющий сказочными, созданными через
сотни лет развития военного искусства, приемами боя. Профессионал, который обречен
остаться в живых. И потому, хотя и сценарий и повесть одинаково обрамлены прологом и
огромный и живой мир. В сценарии - великолепно выполненная, действующая, ну прямо,
как живая! - модель.
Еще раз подчеркну - сценарий сделали сами Стругацкие и сделали - в рамках
принципиальных ограничений, диктуемых спецификой киноязыка - очень хорошо. И речь
идет о, пожалуй, самой кинематографичной книге братьев Стругацких.
Да и сценарий этот, при всех его достоинствах и недостатках, все равно остается первым
приближением - эскизным проектом... в фильм его превратил немецкий кинорежиссер
Питер Флейшман ...
Критически анализируя сценарий, мы обратили внимание на ограничения, имманентные
самому процессу переноса литературного текста на экран. Речь все время шла об
упрощениях, потому есть смысл ввести некое подобие классификации.
Уровень первый: упрощения возникающие при превращении текста в сценарий.
Неизбежны прежде всего по соображениям времени показа. Едва ли не единственный
контрпример - знаменитый сериал "Семнадцать мгновений весны" - убедительно
доказывает невозможность точной экранизации: для того, чтобы создать адекватную
телеверсию не столь уж "толстой" повести потребовалось более двенадцати часов
экранного времени.
Уровень второй: примитивизация антуража, вызванная недостаточным бюджетом
картины и\или низким уровнем развития киноиндустрии. Необходимо осознавать, что
отставание технического сопровождения от авторских задач было, есть и всегда будет - в
соответствии с теоремой о невозможности полностью удовлетворить материальные
потребности "идеального человека" профессора Выбегаллы.
Уровень третий: упрощения, вызванные самой процедурой визуализации. Будущее, Зона,
Бармаглот, Логрус, Град Обреченный, Управление, Лес - эти и многие им подобные
образы принципиально непредставимы... их образ может возникнуть лишь на уровне
тонкого взаимодействия магии текста и подсознания читателя... даже простая картинка
иногда может разрушить это взаимодействие - тем более же, "картинка движущаяся".
Уровень четвертый: аллюзии восприятия, вызванные зрелищностью, как таковой.
Прекрасный роман С. Камацу "Гибель Дракона" сообщает внимательному читателю
немало интересных сведений о тектонике литосферных плит. В одноименном фильме (в
русском прокате - "Гибель Японии") вся эта информация есть. Но! Зритель пропускает ее
мимо глаз и ушей, увлеченный великолепным зрелищем - рушащимся под ударами цунами
и землетрясений Токио. Аналогичная история произошла с "Парком Юрского периода",
где тонкие рассуждения Малькольма (читай: М.Крайтона) об общих основах теории
систем, о принципиальной хаотичности систем живых et cetera пропадают на фоне
впечатляющих достижений технологии компьютерной анимации динозавров.
Мы приходим к выводу, что экранизация фантастического произведения обязательно
будет уступать исходному тексту по силе художественного воздействия, и все усилия
сценариста, режиссера, актеров, аниматоров могут быть направлены лишь на
минимизацию неизбежных потерь.
Но, конечно, как и всякая формальная теорема, примененная к неформальным (т.е.
живым) системам, это утверждение верно лишь ограничено.
Одно из возможных решений нашел А.Тарковский: не столько упрощать, сколько
изменять. Отталкиваясь от исходного текста, от его структурообразующего конфликта
выполнить не дословный, а ассоциативный "перевод". Остается параллелеризм идей, все
остальное - свое, изначально кинематографическое. Рассказать о том же другим языком,
но не снижая уровня изложения, не визуализируя, не пытаясь иллюстрировать. Иные
семиотические ряды, иные морфологические конструкции... уровень абстрактности даже
повышен, что подчеркнуто знаковыми Именами - Сталкер, Профессор, Писатель. Зона
Тарковского так же непредставима, как и зона Стругацких, и то, что мы ее видим на
экране, ничего не меняет. Видимая, она невидима. Зафиксированная камерой и
калиброванная восприятием режиссера, остается Чудом. Часто говорят, что "Сталкер" -
это только А.Тарковский. Не могу согласиться. "Сталкер" - это пьеса Стругацких в
блистательном исполнении А.Тарковского.
Аналогичную попытку предпринял А.Сокуров в "Днях затмения". Он был даже более
последователен, нежели А.Тарковский, поэтому следы исходного текста в фильме вообще
проследить не удается. Здесь я, пожалуй, соглашусь с общим мнением: фильм
любопытный, неоднозначный и, конечно, небезынтересный, но, увы, не имеющий
никакого отношения к братьям Стругацким, их сценарию, да и вообще - к
кинофантастике. Тем не менее, и "Дни затмения" выделим в "особые случаи"...
А вот "Отель "У погибшего альпиниста" полностью подтверждает нашу теорему. Работа
вполне добротная, обвинить режиссера не в чем. А результат, в общем, посредственный.
Хорошо, что фильм есть. Но не будь его, мы не много бы потеряли.
Злую шутку с режиссером "Отеля..." сыграл "эффект визуализации". "Отходная
детективному жанру" построена на тонкой и нарочитой схематичности, абстрактности
персонажей, которые должны эмулировать своим поведением всех без исключения
субъектов детективных историй - от пани Иоанны до кокер-спаниэля доктора Мортимера.
Возьмите хотя бы "чадо": инспектор почти весь сюжет пытается угадать, парень или
девушка? А в фильме с Брюн все ясно с первого кадра. И на одну маленькую загадку
становится меньше.
"Отелем" заканчиваются реализации сценариев, которые (вспомним сравнение с
самолетами в начале статьи) способны "летать". Однако, есть еще "Трудно быть богом" в
исполнении Питера Флейшмана и "новогодние" "Чародеи".
Один начальник Имперского Генерального штаба Германии (в ролевой игре) как-то
написал, обобщая свой боевой опыт: "Хуже всего подчиненные, желающие работать, но
не могущие выполнить необходимую работу. От таких "энтузиастов" надо быстро
избавляться, например отправив их помогать какому-нибудь союзнику или командовать
какой-нибудь группой армий. Также приятно проигрывать их в карты Герингу или
отдавать за долги Канарису. Из оставшихся следует создать отдел по инспекции
заполярных и пустынных дивизий с выписыванием безвременной инспекционной
командировки и выдачей довольствия сухим пайком".
"Чародеи". Сценарий написан авторами исходного текста, фильм прост для постановки и
- будучи сделан по "Понедельнику...", одной из самых популярных вещей Стругацких -
нацелен на зрительский успех - тем более, что премьера планируется на новогоднюю
ночь. Казалось бы, делай фильм , получай заслуженные лавры, да снимай потом сливки.
Конечно, кто-нибудь пройдется ехидно, что можно было сделать получше, что до книги
режиссер недотянул, потому как "визуализация" и "упрощение", но с другой стороны
требовать философской глубины от новогодней сказки - это брать пример с Витьки
Корнеева с его "замечательной" идеей полной утилизации всего свободного времени
населения.
Так нет же, режиссер зачем-то пишет и вставляет в сценарий десятки страниц
отсебятины, меняет героев, вставляя одних и убирая других, превращает авторскую
сюжетообразующую концепцию в какой-то болезненный маразматический бред, короче,
трудится, не покладая рук, для того лишь, чтобы по мере сил и возможностей испортить
собственный фильм. Именно тот случай о котором говорят: с усердием, достойным
лучшей участи...
(В свое время знаменитый фельетонист В.Ардов посмеялся над такой газетной ремаркой:
"Драматург С.К.Кисель написал пьесу из жизни А.С.Пушкина. ... Пьеса написана стихами,
главным образом - пушкинскими. Но в тех местах, где автор не мог найти подходящих
строк у великого поэта, вставлены собственные стихи С.К.Киселя...")
П.Флейшману в "Трудно быть богом" удалось еще удержаться на грани, отделяющий
просто провал, от провала, достойного быть запечатленным в памяти потомков. Нет, ну
захотелось человеку сделать из "Трудно быть богом" боевик, превратить "Без оружия" в
"Вооружен и очень опасен". Почему нет? Определенные элементы боевика в повести
были (в прологе, когда Антон и Пашка играют в Вильгельма Телля), сценарий в рамках
"процедуры проектирования текста на экранную плоскость" их усилил. Публика платит
деньги, публика, особенно западная, любит боевики, режиссер обязан это учитывать, и
если кто-то из тонких ценителей творчества Стругацких отказывается это принимать -
что же, значит он просто не знает, что такое киноиндустрия. Все так, но объясните мне
ради всего святого, зачем в фильм вставлена череда квазиефремовских сцен на земной
базе? Они не вписываются стилистически никуда. В том числе, и в концепцию кассового
боевика. Я бы сказал - особенно в концепцию кассового боевика, которому "сопли" и
доходящий до идиотизма пафос противопоказаны абсолютно.
А ведь сними П.Флейшман - с тем же очень неплохим актерским составом - "Без оружия",
и мог бы он всерьез рассчитывать на пару-тройку престижных наград. До "Титаника",
может быть, фильм бы не дотянул, но смотрелся бы очень достойно. Чего о получившейся
размазне сказать нельзя: "...аппарат принадлежал к категории тех, которые не летают..."
Так что, в нашу классификацию необходимо ввести еще один уровень примитивизации.
Пятый, или, наверное, лучше нулевой: потеря всякого интереса зрителя к фильму,
вызванная отсутствием у режиссера чувства меры и элементарного уважения к тому
художественному произведению, которое он взялся экранизировать. И не нужно ловить
меня на противоречии и указывать на пример А.Тарковского. А.Тарковский был
талантлив. В этом отличие. Такое же, какое находили между лейб-медиком Татой и
доном Рэбой, министром охраны короля.
Экранизация вообще, экранизация фантастики в частности, экранизация книги известной,
пользующейся заслуженной популярностью и любовью, в особенности - это всегда риск,
это - поставленные на карту деньги и репутация. Поэтому стоит, приступая к работе,
спросить себя "зачем?" или хотя бы вспомнить заповедь "не навреди". Фантастика
подкупает нас встречей с Чудом? Что ж, в этой формуле присутствует и вопрос, и ответ:
чтобы создать адекватный Тексту видеоряд, режиссер должен совершить чудо.
С.Б. Переслегин
Миражи золотого века.
Второй том "Хроник..." включает в себя повесть "Хищные вещи века" и рассказы, часть из
которых объединена общими героями и единым названием: "Возвращение".
Действие "Хищных вещей века" происходит с 16 по 18 апреля 2019 года. "Возвращение"
включает в себя два столетия истории: "Ночь на Марсе" датирована 1989 годом,
"Свидание" - 2189.
Первая четверть XXI века давно привлекает внимание исследователей и романистов. (По
видимому, из соображений: чем столетие хуже для современника, тем оно лучше для
историка.)Время было довольно хаотическое. Старые структуры "разобщенного мира" (в
терминологии Ефремова) уже не функционировали. Новые только создавались и работали
преимущественно на бумаге. Как всегда, противоречия внутри управляющих органов
разрешались за счет управляемых масс, а реальная власть оказалась в руках организаций,
патологически не способных "воспользоваться ей сколько-нибудь разумно".
В это же время переходил в открытую и кровавую форму тлевший едва ли не со Второй
Мировой Войны конфликт между индустриальной Ойкуменой и замордованной
индуктивными процессами голодной, но вооруженной Окраиной.
Узел противоречий, завязывающийся внутри Окраинных стран, едва ли был понятен
политикам того времени - что с той, что с другой стороны полупрозрачной границы. С
чисто формальной точки зрения речь шла о сосуществовании на Земле двух цивилизаций,
находящихся на разных ступенях общественного развития и исповедующих разные
ценности.
Во времена разборок между Берлинским и Атлантическим пактами участники конфликта
пользовались Окраиной - как источником ресурсов, союзником (по принципу "враг моего
врага - мой друг"), иногда - как полем боя. Во внутренние дела Окраинных государств
цивилизованные "советники" почти не вмешивались, да и, наверное, не очень ими
интересовались.
Длительное время поддерживался определенный "модус вивенди". Внутренний мир
людей, образ жизни, структуры отношений (в том числе - отношений Власти) в
Окраинных странах были и оставались феодальными - в лучшем случае. Однако,
вооружены эти бесконечные герцогства, эмираты, султанаты и царства были
автоматическим оружием, танками, самолетами. И только Страх до некоторой степени
удерживал их от использования оружия против тех, кто им его подарил.
Тем не менее, ситуация, до тех пор, пока она cтабилизировалась Вековым конфликтом в
Ойкумене, была достаточно устойчивой. Но после распада Атлантического Блока
Ойкумена стала единым целым, и это целое противостояло Окраине уже потому, что
исповедовало совсем другие ценности.
Помощь отсталым странам продолжалась. Теперь это была гуманитарная помощь,
призванная "поднять" народы Окраины до европейского (коммунистического) уровня.
Речь шла о прогрессорской деятельности в невероятных масштабах.
(Само собой разумеется, это не была чья-то продуманная, осмысленная и
последовательная"злая воля". Ойкумена не могла не индуцировать свою структуру в
темный мир Окраины. То есть, она угрожала Окраине не определенной политикой, а
самим фактом своего существования.)
Попытки помочь инстинктивно воспринималась правящими кругами Окраинных стран
как помеха их благополучию, но вряд ли это было существенно. (Плевать было
человечеству Ойкумены на чувства удалого князька энского вилайета.) Существенно, что
попытки "накормить и обогреть" снимали Страх.
В первой четверти XXI века, Окраина, впрочем, еще не выступает субъектом
политического противостояния. Но влияние ее ощущается во всех цивилизованных
странах: индукция, к сожалению, процесс взаимный, и "проникая в коварные замыслы
врага, трудно не проникнуться его коварством".
"Хищные вещи века" интересны, пожалуй, попыткой дать современному читателю
представление об атмосфере и движущих силах эпохи, Действие происходит "вдали от
истории". Никаких глобальных событий (вернее, все они остаются за кадром: в прошлом,
или в будущем, или на страницах газеты, которую читает Жилин). Ткань времени
насыщенна общением людей. Рисунок на этой ткани создается неразрешимым
противоречием между космической и психо-волновой цивилизацией. Об этом
противоречии, обозначившимся как отказ от информационных технологий в пользу
энергетических (engine ), мы говорили в предисловии к первому тому "Хроник..."
Обратите внимание, что это историческое, культурологическое, цивилизационное,
наконец, противоречие обретает в "Хищных вещах века" вульгарно-уголовную форму. И
решенеим проблемы заняты не вполне профессиональные сотрудники не вполне
легальной разведывательной службы.
Так это примерно и выглядело. Мировые войны, маскирующиеся под уголовщину и
подпольное всемирное правительство, маскирующееся под разведовательное управление,
действующее под "крышей" торгового представительства. Эпоха перемен.
"Хроники..." почти не касаются событий "предрассветных лет" (вторая четверть XXI века)
и "периода реконструкции" (2052-2103 гг). Несколько рассказов, примыкающих к
"Возвращению" , едва ли затрагивают болевые точки той эпохи. Во всяком случае, полеты
релятивистских прямоточников к существенным и важным проблемам человечества тогда
не относились.
Привычка упрощать прошлое породило ряд удобных (и в общем верных) клише: "век
философии", "эпоха пара и электричества", "атомный век", "Д-время". XXI век
устойчивого обозначения не получил (видимо, в связи со своим переходным характером),
но, наверное, правильнее всего было бы назвать его "веком экономики".
Человек технологической цивилизации устроен так, что под "новым" он прежде всего
понимает очередную техническую новинку. Инновации же иного плана либо не
воспинимаются современниками никак, либо воспринимаются, как нечто само собой
разумеющееся,
(Напишите исторический роман о XIX веке и вставьте туда фотонный планетолет. Все
сразу же заметят анахронизм, и вам придется назвать свою книгу фантастикой, чтобы ее
не квалифицировали, как вранье. Но если вы, тщательно проработав технические детали,
спокойно срисуете характер Бенджамина Дизраэли с Леонида Горбовского - это легко
сойдет Вам с рук. Хотя не надо даже особенно вдуматься, чтобы понять абсолюную
невозможность Леонида Андреевича в Викторианской Англии. Он там гораздо более
невозможен, нежели упомянутый фотонный планетолет! Аналогично, подкинуть - в
качестве прогрессорской помощи - на какую-нибудь Саулу паровую машину - затея,
конечно, вполне идиотская, но выполнимая, И машина будет там работать, и через какоето
время будет создано какое-то подобие индустрии. Да и было создано - как раз на Сауле
- попущением божьим и Странников. А вот заставить финансовую систему Саулы перейти
со звонкой монеты на банковские ассигнации не получится! Единственное, чего удастся
достигнуть при таком эксперименте - полного развала денежного обращения и возврата к
натуральному обмену: три сюртука равны одному топору...)
XXI столетие было временем великих нетехнологических революций. В психофизиологии
(о чем вскользь упоминают "Хроники,,," в рассказе "Шесть спичек") и в экономике.
Неисторику трудно представить себе, что единственным механизмом экономической
регуляции, который знало человечество вплоть до середины XXI века , был рынок. Рынок
уравновешивал производство и потребление, определяя взаимную стоимость
произведенных товаров.
Делал он это плохо, вследствие чего коэффициент полезного действия экономики не
превышал 30% , а скорость экономического развития составляла единицы процентов в
год, лишь в эпохи технологических переломов приближаясь к десяткам процентов.
Рынок был сравнительно простой автоколебательной системой, описывался
тривиальными уравнениями Вольтерра-Локки, определяющими динамику численности в
системе "хищник-жертва". Подобно любой автоколебательной системе он время от
времени приходил в сингулярное состояние, называмое экономическим кризисом. С
неизбежностью маятника кризис этот приводил к последующему процветанию, что,
возможно, не было достаточным утешением для тех, кто, оставшись без гроша, покончил с
собой или умер от голода.
Естественное желание демпфировать эти колебания приводило к созданию все более и
более "зарегулированной" экономики. В конце концов под флагом идей социализма и
коммунизма был взращен альтернативный механизм под названием "плановая
экономика".
"Плановики" пытались достичь баланса между производством и потреблением
формально- директивными методами, Кажется, тогда это называлось "вмешательством
разума в организацию человеческих отношений". Математически задача была разрешима
и сводилась к преобразованию системы линейных алгебраических уравнений большой
размерности. Практически, возможности вычислительной техники (хотя бы и нашей
современной) не соответствуют потребностям задачи на несколько порядков. Кроме того,
существует проблема неточностей во входных данных, проблема запаздывания сбора
информации, "инновационная проблема", "трансляционная проблема" и т,д,
Ни о чем подобном "плановики" не подозревали. В результате их эксперимент по
созданию экономического чуда закончился в Советском Союзе середины XX века полной
катастрофой, по сравнению с которой любой циклический "рыночный" кризис показался
бы процветанием.
Создание термоядерных источников энергии и экономическое освоение Внеземелья
сняло остроту проблемы, но не суть противоречия. Рынок, основанный на логике частной
собственности, бездушный и безжалостный, не был дорогой к коммунизму. "Плановая"
социалистическая экономика была путем в никуда. Настоятельно требовалось чудо.
Чудом было открытие ленинградским теоретиком Ильей Пригожиным в конце XX века
целого класса сложных гомеостатических экономических механизмов. Оказалось, что
пресловутый "рынок" был первым и простейшим объектом бесконечной (теорема Лелика
младшего, 2014 г.) последовательности автоматических регуляторов.
Чудом было то, что зародыш новой "автокаталитической" экономики удалось создать
вовремя. Ситуация к середине XXI века вышла из под контроля. Экономика Ойкумены
держалась лишь за счет предельно интенсивной эксплуатации Солнечной Системы. Но
возможности повышать норму этой эксплуатации были исчерпаны. Война с Окраиной,
генетическое вырождение, экология, грандиозный и спасительный проект сети
самодвижущихся дорог - все это требовало ресурсов, которых не было. Мировой Совет
обсуждал проблему полного преращения всех НИОКР - за отсутствием средств - и
остановки (выражались туманнее: приостановки) "австралийской" педагогической
программы.
Автокаталитическая экономика вела себя в полном соответствии с общей теорией систем.
Первые двадцать лет ее существование в недрах обычной -
полугосударственной\полурыночной сиcтемы - не ощущалось вовсе или ощущалось, как
нечто отрицательное. Следующие двадцать лет планета вошла в состояние неустойчивого
равновесия: вклад автокаталитических механизмов позволял лишь компенсировать
ускоряющееся сползание экономики к пропасти.
А потом "эпоха реконструции" кончилась, и экономические проблемы просто исчезли из
числа вопросов, беспокоящих людей Земли.
"Возвращение" - парадный портрет XXII века- эпохи, которую и поныне многие считают
лучшим временем в истории человечества. Трудные, безнадежные, вечные старые, как
мир, проблемы неожиданно оказались решенными. Мировое единство. Полное - без
всякой Окраины. Экономическое изобилие. Абсолюная открытость Д-цивилизации. И
еще не скоро придет пора расплачиваться за обретенные возможности,
"Золотой век" никогда не бывает в настоящем. Он - или в легендарных "кроновых
временах" или в неизбывно "светлом будущем". Это нормально, потому что по самой
семантике развития - эпоха всеобщего счастья не может - не должна! - наступить.
Конечно, XXII век не был исключением (даже если забыть о тяжелых и мрачных событиях
второй его половины). Но, повторяю, А. и Б. Стругацкие писали парадный портрет эпохи.
И поэтому мир "Полдня..." выглядит абсолютно счастливым, в меру помпезным и чуточку
безжизненным.
Впрочем, у Кондратьева и Славина и должен был возникнуть мираж Золотого века. Оба
они родились в конце XX века, и юность их совпала с распадом Атлантического
Пакта.Они работали в Дальнем Космосе и на внеземных станциях, и проблемы "смутного
времени" почти не задевали их, но всегда были в памяти. Путчи, убийства и самоубийства,
наркотики, болезни, коллективное бессознательное с садо-махохистским уклоном.,,
Катастрофа "Таймыра" швырнула и х в мир,где ничего этого не было. (По крайней мере,
если специально и старательно не искать.) Они увидели "свои" проблемы решенными, а
специфические болевые точки нового времени они не могли воспринять. Могли узнавать,
изучать, могли писать о них книги, как это и делал Славин, но не были в состоянии их
почувствовать, осознать частью своей личности. В общем-то довольно очевидно, что
человеку, видевшему Окраинные войны, трудно понять причину психоспазма у
незадачливого прогрессора, и уж совсем невозможно представить себе, что этот
психоспазм может явиться глобальной социальной проблемой, обсуждаемой в Мировом
Совете и около.
И уже на котором круге Хаос поймал человека в лапки "неопределенности", в которых
малое возмущение может привести к глобальным последствиям. И с этим надо было
научиться считаться.
С.Б. Переслегин
Детектив по Арканарски.
Третий том "Хроник..." охватывает пятнадцатилетний промежуток между открытием
Саулы (2141 г.) и катастрофой на Радуге (2156 г.) Середина столетия - время, когда
начали завязываться узлы событий , отношений и судеб, которые в семидесятыедевяностые
годы привели к "смене вех" в земной истории.
Создание в 2114 г. Группы Свободного Поиска (ГСП) стимулировало производство легких
звездолетов среднего радиуса действия. С 25 по 48 г. были запущены три крупные серии
космических кораблей с массой покоя от 12 ("Турист") до 35 ("Искра") тонн и
развернулось массовое любительское освоение Галактики.
Процедура была упрощена донельзя. Лишь один из членов экипажа корабля должен был
иметь пилотские права. От остальных - пассажиров - не требовалось даже
совершеннолетия. Рейс регистрировался в региональном управлении ГСП. Теоретически
это делалось для того, чтобы в случае серьезного ЧП организовать поиски. Практически,
затея искать десятиметровый звездолет, исчезнувший где-то между Землей и Бетельгейзе
и не подающий сигналов бедствия, не выглядит здравой, так что, разумеется, никто и
никогда за это не брался. Регистрация существовала, скорее, как пережиток некогда
существовавшей громоздкой социалистической системы тотального контроля. Смысла
(даже с точки зрения бюрократии) в ней не было никакого: никто не мог помешать (и не
мешал) пилоту уже после регистрации изменить утвержденный состав экипажа или
объявленную цель полета.
Большинство людей, уходящих в Свободный Поиск, имели о Галактике смутное
представление, и цель выбирали случайно. Научная и практическая ценность рейса
обычно была строго равно нулю. Никого это не волновало: Земля тогда считала себя
богатой, легкие эмбриомеханические звездолеты, равно как и потребляемая ими энергия,
почти ничего не стоили, а в "сухом остатке" значились удовольствие от полета, да опыт,
пусть крайне медленно, но все-таки приобретаемый экипажами.
К тому же индивидуальные "среднерейсовики" заметно повышали связность
формирующего космического сообщества Земля - Переферия.
(История повторялась. Если когда-то универсальные крейсера создали Британскую
Империю, то теперь "Туристы" и "Призраки" конструировали Империю галактическую.)
По различным оценкам от половины до семидесяти процентов межзвездных перелетов
приходилось во второй четверти XXII столетия на долю ГСП. Не приходится удивляться
тому, что именно "туристы-поисковики" впервые столкнулись с внеземными
цивилизациями, находящимися на ранних ветвях исторической последовательности.
Две повести "Хроник...": "Попытка к бегству" и "Трудно быть богом" посвящены
проблеме контакта землян с феодальным миром.
"Базисная модель феодализма" И.Дьяконова связывает наступление Средневековья с
совершенствованием оружия в крупных государствах Древнего Мира. Когда один
господин получил возможность контролировать любые массы рабов, экономическая
потребность в свободных земледельцах-производителях отпала. Но разорение этого слоя
подрывало основу существования армии: непобедимые римские легионы
комплектовались именно из свободных крестьян.
Тем самым неизбежной становилась "варваризация" армии, а вслед за ней - всего
государственного аппарата Империи. Постепенно государственный организм терял
способность к эффективным "имунным реакциям".
Итогом медленной и мучительной дегенерации всегда оказывалась взрывное разрушение
социальной ткани и наступление долгих "темных веков".
Для классического феодализма характерен распад мира на малые самообеспечивающиеся
структуры - номы или домены и резкое падение транспортной (равно как и
информационной) связности между этими доменами. Границы обжитого мира сжимались
практически до пределов видимости. Непосредственно за околицей начинались другие
Вселенные: чужие и чуждые, населенные чудовищами и демонами.
Океан абсолютного хаоса окружал феод, и это не могло не привести к столь же
абсолютному господству порядка, традиций внутри огороженного пространства. Будах не
напрасно говорит о "кристалле, вышедшем из рук небесного ювелира". Строгая
социальная пирамида в основе которой масса совершенно бесправного закрепощенного
населения. (И.Дьяконов первым заметил, что при феодализме исчезают не рабы, исчезают
- свободные.) Лестница вассалитета. Странное равноправие в "тонком мире": три силы -
"сражающиеся", "трудящиеся" и "молящиеся" - вместе охраняют целостность
мироздания.
Отсюда - колоссальное значение религии (или, иногда, ее заменителя - идеологии) в
жизни средневекового общества: именно она ткала из нитей людских судеб прочнейшую
социальную ткань. Религия породила обслуживающую ее науку и особенный, почти
забытый с тех времен способ мышления. Пожалуй, лишь современная математика
достигла в своих построениях той степени абстрактности, которая соответствует уровеню
обыденных рассуждений заурядного средневекового теолога.
Феоды воевали между собой, выковывая в этих бесчеловечных и бессмысленных схватках,
неизменно и безрезультатно повторяющихся столетиями, тенденцию к объединению.
Позднее Средневековье - время Империй.
Империи подразумевали города, то есть - ремесло и торговлю. Рост информационного
обмена породил первые сомнения в "продиктованной свыше" картине мира. Тогда
Церковь развернула борьбу с инакомыслием, и по всей Ойкумене запылали костры.
Средневековье, порожденное катастрофой Великого Переселения Народов, заканчивалось
трагедией столетия пыток и казней, словно в насмешку названным "веком Возрождения".
Ситуация "Попытки к бегству" характерна для эпохи любительского прогрессорства.
Всякий Контакт есть прежде всего непонимание. Но открыватели и не пытались понять.
Их действия были, скорее, инстинктивными - воспользоваться техническими
возможностями Земли и спасти, согреть, накормить, воспитать... всех, особенно же -
угнетенных и обездоленных. Безумцам спсобствует удача, потому данный социальный
эксперимент не закончился так, как должен был.
Инцидент на Сауле обсуждался в Мировом Совете, обоих КОМКОНАХ и даже в СГБ.
Единственным результатом этого обсуждения была активизация работы прозябающего
уже с полсотни лет Института Экспериментальной Истории. В следеющее десятилетие
эта организация становится одной из самых влиятельных на Земле и в Переферии.
(Некоторые исследователи рассматривают рост влияния крупных Институтов, таких, как
ИЭИ, или Институт Физики Пространства, как своеобразный пример обратного влияния
изучаемых нами феодальных цивилизаций на Землю. В самом деле, трудно не провести
аналогии между подобными структурами и внегосударственными образованиями типа
Святого Ордена в Арканаре или Радужного Совета, обосновавшегося на обледенелом
приполярном материка Саулы.)
В середине столетия основным полем деятельности Института Экспериментальной
Истории открытая в 2134 г. цивилизация третьей планеты звезды ЕН-2097. Общий статус
цивилизации был определен, как позднефеодальный. Эсторская Империя (давно
развалившаяся на практически независимые королевства и герцогства) уже вступила в
стадию Возрождения.
Именно ЕН-2097 была первым полем столкновения людей коммунистической Земли с
"нормальным средневековым зверством". Именно для этой планеты создавалась базисная
теория феодализма, и формулировалась "проблема бескровного вмешательства". Там
впервые появились прогрессоры.
И именно события в Арканарском королевстве Эсторской Империи ЕН-2097 привели к
серьезному кризису всей земной галактической политики и возникновению "боязни
прогрессорства" или "Р-фобии".
"Трудно быть богом" - рассказ о предистории Арканарской резни.
"В общем-то никто не знает, что было потом. Передатчик он оставил дома, и когда дом
загорелся, на патрульном дирижабле поняли, что дело плохо, и сразу пошли в Арканар. На
всякий случай сбросили на город шашки с усыпляющим газом. Дом уже догорал. Сначала
растерялись, не знали, где его искать, но потом увидели... видно было, где он шел."
Арканарские события 156 г. подробнейшим образом исследовались историками,
писхологами, врачами. Кажется, что неясных моментов в этой трагедии давно уже не
осталось. Я, однако, придерживаюсь иного мнения.
"Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди."
Это сломало Румату, как сломало бы любого землянина на его месте. И практически весь
арканарский истэблишмэнт, вместе с региональной верхушкой Ордена жизнью заплатил
за подлое и бессмысленное убийство.
Подлое - да.
Но вот бессмысленное ли?
Для совершения убийства нужна возможность и нужен мотив.
Киру убили арбалетными стрелами, пущенными снизу под очень острым углом. Была
ночь, улица слабо освещалась светом факелов, комната была затемнена. Для того, чтобы
попасть в таких условиях по мелькнувшему силуэту, арбалетчик должен быть мастером
своего дела.
Но это начисто опровергает версию с похищением и, видимо, оправдывает дона Рэбу.
Прежде всего, у Рэбы, только что захватившего и весьма непрочно удерживающего власть,
были в тот день сотни дел. Румата, с его "золотом дьявольской чистоты", в эту сотню дел,
разумеется, попадал. Но разговор с Руматой уже состоялся, определенный модус вивенди
был выработан. По крайней мере - на ближайшие дни. Так что, Рэба имел все основания
выкинуть благородного дона из головы.
Далее, Кира не была женой Руматы. У Рэбы не было никаких оснований полагать, что она
вообще что-то значит для Руматы . (Вспомним, что по легенде у Руматы были десятки
любовниц, в том числе и из знати.) Для человека, очень хорошо знающего Румату, Кира
была идеальной заложницей. Для любого представителя арканарской дворянской знати -
никем.
Наконец, когда человека берут в заложники, прилагают усилия к тому, чтобы ни в коем
случае его не убить. В данном же случае добивались противоположного.
Румата ненавидел Рэбу. И связать смерть возлюбленной с наместником Святого Ордена
было для него естественно. Да и вряд ли он в этот момент что-то просчитывал или
анализировал... Но тот, кто на самом деле задумал это страшную провокацию - он то
просчитал все очень хорошо. И учел все факторы.
Итак, Рэба имел возможность (уж два-три классных стрелка в бывшем министерстве
охраны короля нашлись бы). Но он не имел мотива - ни для похищения, ни тем более - для
убийства.
Семья Киры - отец и брат - надо думать, имели мотив. Хуже было с возможностью.
Особенно, после прихода Святого Ордена. Да и дон Румата, как противник, был для них
великоват.
Но был еще один человек.
Великолепно знающий Румату. Абсолютно уверенный в своей правоте. Безжалостный.
Прошедший в своей жизни через многие смерти и предательства. Собственно, остатков
порядочности у него хватило на то, чтобы все-таки - предупредить: "В нашем деле не
может быть друзей наполовину. Друг наполовину - это всегда наполовину враг."
Арата имел возможность: арбалетчиков-виртуозов в его распоряжении было
предостаточно. Арата имел мотив. Очень веский мотив . И в конце-концов он добился
своего, устранив руками землян дона Рэбу и создав условия для того, что, собственно, и
стало "Арканарской резней". И когда арканарский люд действительно полез с топорами
из всех щелей, нашлось кому его возглавить...
Все очень просто. Обычный форсирующий прием. Человеку, который собирался "выжечь
золоченную сволочь" до 20 колена, вряд ли придет в голову жалеть наложницу
благородного дона.
Румате такая возможность просто не могла прийти в голову. С точки зрения "базисной
теории феодализма" Арата был союзником коммунаров Земли. Априорным союзником.
Румата дрался бы за него, как за землянина. И, наверное, считал, что Арату это к чему-то
обязывает.
Базисная теория была хороша. Но, как и всякая модель, она содержала лишь часть истины.
Нет ничего проще, нежели управлять людьми, которые оценивают Реальность с точки
зрения соответствия модели.
Сто пятьдесят шестому году было суждено сыграть роль определенного водораздела.
Катастрофой на Арканаре закончился этап любительского и полупрофессионального
прогрессорства. Катастрофой на Радуге закончился период интенсивного развития науки
(вертикального прогресса).
"Радуга" была довольно интересным (хотя, в сущности, и не новым) экспериментом по
созданию интеллектуально обогащенной среды. В XX столетии в ССКР строились города
физиков (Дубна, Серпухов, Новосибирск). В XXII специалисты Института Физики
Пространства создали целую планету физиков.
Результаты превзошли ожидания.
Меньше чем за десять лет были созданы промышленные "Нуль-Т" установкити тем сняты
ограничения, налагаемые "транспортной теоремой" на галактическое развитие
человечества. Но одновременно была поставлена под сомнение сама желательность
такого развития.
Подобно легендарному "Титанику", Далекая Радуга стала символом техногенной
катастрофы и ее эмблемой. Именно после событий на Радуге земное коммунарское
сообщество впервые осознало, что и оно смертно.
Сергей Переслегин
2255 г.
С.Б. Переслегин
Предисловие к пятому тому Стругацких
Бесконечность простых решений.
История "конца века" открывается написанной в 228 г. повестью "Беспокойство".
Она подчеркнуто апокрифична.
Время действия "расплывается" на сорок лет: М.Сидоров попадает на Пандору почти
вскоре после поиска на Владиславе (смотри "Хроники..." Т.2), соответственно его
робинзонада приходится на начало тридцатых годов. Поль Гнедых в это время работал на
ферме "Волна-Единорог"; директором Базы "Белые скалы" он стал в середине
пятидесятых. Установить, встречался ли он тогда с Горбовским, не представляется
возможным. Очень может быть, что и встречался, но в анналах истории это не
зафиксировано. Исследования Н.Прянишникова были запрещены Всемирным Советом
уже после восстановления отношений с Тагорой, (и, отнюдь, не по инициативе
Л.Горбовского). Наконец, статья К.Лассвица, о которой Горбовский говорит Полю
Гнедых , была опубликована только в 175.
И, конечно, никто и никогда на Пандоре не пользовался вертолетами, гусеничными
вездеходами, коротковолновыми передатчиками, радиометрами и другим антиквариатом
времен покорения Венеры.
Возможно, именно анахронизмы, подчеркивая условность ситуации, создают ощущение
"потока времени". "Беспокойство" нельзя назвать исторической повестью. Действие ее
снова и снова происходит "сегодня". Почти ничего еще не случилось, беда, предчувствием
которой проникнуты страницы текста, только будет: в настоящем - она является лишь
возможностью, веростностью, тенью, - но эта тень уже способна создавать свои "смыслы"
(в терминологии В.Налимова).
"Беспокойство" я воспринимаю как экспозицию к последующим текстам "Хроник..."
В "Жуке в муравейнике" смыслы начинают распаковываться.
События 178 г. - дело Л.Абалкина, отставка Р.Сикорски и роспуск Совета Галактической
Безопасности - до сих пор активно обсуждаются общественностью. Выделяются три
основные позиции. "Гуманисты" возлагают ответственность на СГБ и КОмКон-2.
Формула: "Пока существуют такие организации, будут умирать невинные люди".
"Психологи" сводят дело к особенностям структуры личности Р.Сикорски. ("Его
нравственные принципы не выдержали столкновения с реальностью политической жизни
Саракша. Подобно другим прогрессорам, Сикорски стал профессиональным убийцей,
получающим удовольствие от своей работы...") "Империалисты" считают виноватым
Абалкина, который "...должен был понять, что направлясь в Музей Внеземных Культур, он
становится угрозой для самого существования Земли и человечества".
Мне кажется, что "психологи" ближе всего подошли к пониманию произошедшего, но
сделать правильные выводы им помешала абсурдная установка на поиск "виноватого".
Да, события 78 года нельзя объяснить без учета того, что практически все их участники
имели опыт профессиональной прогрессорской деятельности.
Негативное отношение к прогрессорам широко распространилось уже в начале
шестидесятых, чему способствовала публикация А.Бромбергом результатов закрытых
исследований по механизму психоспазма. Из текста многие вынесли впечатление, что
основной профессиональной особенностью прогрессора является умение убивать.
(Ничего подобного Бромберг не писал. Его интересовал только сам механизм
возбуждения в личности низкочастотных составляющих психоспектра. Рассказать о нем
Бромберг, поставивший своей жизненной целью способствовать уменьшению
"информационного сопротивления" в обществе, считал своей обязанностью.
Эмоциональная реакция читателей несомненно удивила бы А.Бромберга, если бы была им
замечена. Как правило, закончив тему и "открыв" людям глаза на те или иные
потенциальные возможности, запрещенные злыми дядями из КомКОна-2, Бромберг терял
к ней всякий интерес.)
Прогрессорам несомненно приходится убивать, но это не является ни главной, ни даже
существенной частью их работы. Основой мировосприятия прогрессора служит
"конструирование ситуации". Пытаясь изменить ход событий в огромной, инертной и
очень сложной системе прогрессор прежде всего стремится резко сократить
"пространство возможных решений". Иными словами, поставить окружающих в такие
условия, чтобы количество доступным им выборов сократилось бы до одногоединственного.
Лишь тогда ситуация "просчитывается", и прогрессор получает
возможность добиться результата.
Таким образом, прогрессор мыслит форсированными ситуациями. Что касается
профессиональных заболеваний, то характерен для прогрессора не психоспазм (который у
учителей, например, встрчается гораздо чаще), а так называемое отождествление: рано
или поздно для прогрессора становятся приоритетными интересы мира, в который он
погружен. Одним из проявлений этого заболевания является профессиональное недоверие
к любым государственным структурам, в том числе и земным.
С точки зрения прогрессора история "дела подкидышей" с самого начала полна
неясностей.
Прежде всего, не доказана причастность к "Саркофагу" Странников (если, конечно,
принимать Странников, как реальную, оставившую следы и изучаемую астроархеологами
цивилизацию, а не как удобный способ с минимальными умственными усилиями
объяснять любое непонятное нам происшествие). Принадлежность Странникам
комплекса сооружений в системе ЕН9173 сомнений, конечно, не вызывает, но
относительно эмбрионального сейфа этого сказать нельзя. Изготовление такого
устройства находится в пределах возможностей земной или тагорянской техники.
(Облицовать стенки янтарином, да принять меры к тому, чтобы обмануть
радиоуглеродный анализ еще проще.)
Напомню, что Саркофаг был найден 25 декабря 37 г. Единственная открытая информация
о находке была передана 30 числа, а уже 8 января неторопливые тагоряне прервали
дипломатические и культурные отношения с землей. Через двадцать пять лет контакт
возобновился - причем, с той же стадии, на которой он был прерван.
Можно ли считать исключенной возможность того, что тагоряне, опасаясь за последствия
интенсивного взаимодействия с весьма динамичным партнером - человечеством - просто
решили взять "тайм-аут" и немного отдохнуть от нашего общества? И создали к тому
некий повод , может быть, и вычурный, но зато отвечающий строгим тагорянским нормам
политической эстетики.
Разумеется, я не собираюсь серьезно настаивать на правомерности такой гипотезы.
Проблема в том, что участники как первого, так и второго (расширенного) совещания
"зациклились" на проблематике Странников, даже не рассмотрев альтернативные
возможности. В результате им удалось настолько запугать друг друга, что принятие
"четырех пунктов" Сикорски, противоречащих Закону о свободе информации, было
предрешено.
И если уж говорить о нарушениях нравственных норм в связи с "делом подкидышей",
прежде всего нужно вспомнить это решение, предопределившее последующие события.
Известно правило, согласно которому в ситуации, не допускающей логически
однозначного решения, следует принять решение, однозначное этически. И наоборот.
Совещание действовало в условиях информационного вакума: все выдвигающиеся
гипотезы, начиная от "хранилища генетического фонда" и кончая "хорьком в курятнике",
носили чисто умозрительный характер и не предполагали даже возможности
обоснования. В таких условиях осмысленный выбор невозможен, что и является явным
признаком "сконструированной реальности". Соответственно, напрашивается вывод о
том, что мы действительно столкнулись с прогрессорской операцией.
И оказалось, что земляне, как и "совершенные отцы", "старшие бронемастеры" и "великие
утесы", выбирают услужливо предложенное простое решение.
Между тем, очевидно: если Странники могучи настолько, что тринадцать подкидышей
опасны для человечества, то любая борьба бессмысленна. Поэтому следует исходить из
того, что опасности нет. И в таком случае принимать меры к ограничению свободы еще
не рожденных людей не только аморально, но и глупо. Может быть, Р.Сикорски
следовало, зевнув, сказать: "Саркофаг - это проблема для генетиков, эмбриологов и,
наверное, акушеров и воспитателей. Нас - Комкон-2 - это не интересует".
Итак, события пошли по чужому сценарию, причем, по наихудшему для нас варианту:
даже уничтожение Саркофага было с этических и логических позиций более оправдано,
чем избранный компромисс.
В рамках концепции "прогрессорской операции" значение "детонаторов" совершенно
очевидно: еще один форсирубщий элемент: детонаторы предназначались не для
воздействия на подкидышей в реальном пространстве, но для воздействия на
управляющие структуры Земли в пространстве информационном.
В 178 г. мы вновь натыкаемся на "сконструированную реальность". Абалкин, Каммерер,
Сикорски, Бромберг оказываются вовлеченными в ситуацию, где все их поступки
полностью предопределены. На основании имеющейся у них в каждый момент
информации они могли действовать только одним заранее просчитанным кем-то образом.
Чего же добивался этот "кто-то"?
Просчитывая варианты легко прийти к выводу, что ситуация после "воронки" в Музее
Внеземных Культур могла повернуться по-разному. Однако, все модели пересекаются на
одной позиции: отставке Рудольфа Сикорски. Нетрудно показать, что она была неизбежна
с того момента, когда Абалкин вошел в музей. Она была неизбежна, даже если бы
Сикорски каким-то образом вышел из сотканной "ткани события" и не стал бы стрелять!
Ну что же, было по крайней мере два человека, которые:
- знали историю "подкидышей",
- знали, что Абалкин является "подкидышем",
- были заинтересован в отставке Сикорски по целому ряду мотивов (среди которых и
личные),
- были прогрессорами, то есть профессиональными "конструкторами ситуаций",
Они имели возможность и имели мотив.
Понятно, что я говорю о Корнее Яшмаа и о самом Рудольфе Сикорски.
Мотив для Яшмаа связан с двумя моментами:
1. Эксперимент с "бойцовым котом" Гагом (повесть "Парень из Преисподней") , который
Корней Янович поставил на собственный страх и риск, окончился не просто неудачей, но
раскрытием некоторой части нашей наблюдательной сети на Гиганде. Подобные провалы
подлежат расследованию в Комконе-2 и ГБ, но, как мы помним, в 178 г. сотрудникам
перечисленных организаций оказалось не до Гиганды.
Речь идет, разумеется, не о том, что Яшмаа пытался избежать "ответственности за
содеянное". К концу 177 г. в нижнем течении Тары сложилась опасная политическая
ситуация, и Яшмаа пытался погасить нарастающие атоколебания. Любое постороннее
вмешательство в это время было чревато непредсказумыми последствиями. Корней
Янович, вся личная и профессиональная жизнь которого была связана с Алайским
герцогством, не пойти на риск потерять контроль над событиями, Он несомненно был
болен "одержимостью временем", поэтому и счел прогрессорскую операцию более
приемлимой, нежели обращение во Всемирный Совет, КомКОн или еще куда-нибудь.
2. Для него, как и для любого профессионального прогрессора, было ясно, что история с
"подкидышами" в любой момент может быть форсирована. Последствия могли оказаться
страшными. (Смерть Льва Абалкина привела к тяжелейшему, не преодоленному до сих
пор кризису. Но Абалкин был профессиональным прогрессором, Сикорски действовал в
Музее, скорее, как террорист-одиночка, нежели, как представитель государственной
структуры. То есть, произошедшее не вышло за рамки "профессиональной разборки". В
рамках оперативного анализа я вижу целый класс форсированных ситуаций, которые
приводили к убийству всех "подкидышей", причем в двух моделях - с санкции Всемирного
Совета. Желающие могут оценить последствия.)
Для Сикорского действовал только второй из мотивов, но его (в совокупности с чувством
вины) могло оказаться достаточным для того, чтобы бывший председатель КОМКОНа-2
пошел на убийство и на то, что имя его стало нарицательным.
Мы никогда не узнаем, что произошло "на самом деле": участники Игры были
профессионалами в создании "информационных голограмм". Во всяком случае,
прогрессоры решили конфликт сами, в своем кругу. Возможно, ценой очень плохого они
избавили Землю от худшего.
"Распаковка смыслов" продолжилась в "Волнах..."
Если "Беспокойство" - предчувствие беды, а "Жук..." - сама эта беда, то "Волны гасят
ветер" - это период "сбора урожая", период отдаленных последствий. Если к концу
пятидесятых перестал функционировать в реальном времени и тем устратил реальную
власть Всемирный Совет, то к концу девяностых та же участь постигает КОМКОН-2.
Между тем, структурный кризис коммунистической Галактической Империи продолжает
усугубляться. Инфосфера Земли постепенно завоевывается призраками: миф о
"Массучесетской машине", мифы "Йормалы", конечно, всемогущие Странники, "Хомо
супер", "Осьминожка", "Глас неба"... Как обычно, мистика порождает фобии , типа
"синдрома "Пингвина" или истории с биоблокадой.
"Большое откровение" 199 г. я также рассматриваю, как социомиф, довольно типичный
для грани столетий. Во всяком случае, после ухода "люденов" индекс темпов развития на
Земле не упал, вообще не было каких-то резких скачков динамических характеристик.
Заметим, что события 156 г. на Радуге привели к значительным изменениям в поведении
функций, описывающих социум.
Трудно сказать, что было подлинным содержанием "Большого Откровения".
Действительное стимулирование новой сигнальной системы (позиция Каммерера),
удачная агрессия Странников (позиция Вандерера и Казакова, провокация со стороны тех
или иных элементов (позиция Сороки-Брауна, если, конечно, это можно считать
позицией). Или, может быть, единственным смыслом мифа является его существование?
С.Б. Переслегин
Предисловие к 6 тому Стругацких
"Полдень..." начинается в субботу.
Ученый-историк видит в прошлом прежде всего сложное переплетение структур.
Взаимодействие между ними порождает силовые линии интересов. Противоречия между
ними придает форму конфликтам. Динамика поля конфликтов определяет характер
развития общества, то есть, собственно историю.
Не слишком упрощая можно сказать, что для ученого прошлое - что-то вроде
исключительно сложной шахматной партии, которую надо толково прокомментировать в
назидание грядущим поколениям. (В результате эти поколения получают умные советы о
том, как им надлежит действовать в ситуациях, в которые они никогда не попадут.)
Писатель-историк видит в прошлом прежде всего сложное переплетение судеб. Люди: их
чувства и взаимоотношения - любовь, ненависть, страх, отчаяние, надежда - являются для
писателя единственной движущей силой глобальных исторических событий. То есть,
прошлое воспринимается, как театральная постановка с присущей ей строгой, хотя и
субъективной логикой - с завязкой, кульминацией и финалом, и неизбежной моралью в
конце.
Между этими подходами, несмотря на их декларируемую полярность, нет большой
разницы. В обоих случаях предполагается неочевидное: что историческое познание имеет
определенный смысл.
Когда-то Оскар Уальд сказал: "Всякое произведение искусства совершенно бесполезно",
Может быть, мудрость состоит не в том, чтобы добиться "рационализии и последующей
утилизации" всякого необъясненного явления нашего прошлого, а в том, чтобы увидеть
эпоху и понять ее красоту?
Исторические романы "фэнтэзи" "Понедельник начинается в субботу" и "Сказка о
Тройке" посвящены 60-м годам XX столетия. И первый, встающий перед нами вопрос:
почему все-таки "фэнтэзи", а не подчеркнутый историзм "Хроник..."?
Начнем с того ответа, который лежит на поверхности.
"Страна багровых туч" - настолько , насколько она касается проблемы генезиса тех форм
человеческого общежития, которые привели к возникновению раннекоммунистической
"Ойкумены", а затем и мира "Полдня...", - прослеживает влияние военной романтики
сороковых на характер ранней космической экспансии. Но нетрудно понять, что только
из военной романтики в лучшем случае можно сконструировать что-то вроде
современной Гиганды. Следовало найти еще одну психологическую координату. По
крайней мере - одну.
"Понедельник начинается в субботу" - книга о романтике познания.
Казалось бы подобный текст как раз и следовало создавать на конкретном историческом
материале - благо материал этот имеется в избытке. Никто не мешал авторам углубиться в
работы Соколовского по атомно-импульсному приводу или поставить в центр
повествования Новосибирскую лабораторию Шнейдера, чьи исследования в области
мезохимии произвели переворот в космической и земной энергетике.
Однако, для современного читателя все научные и технические проблемы, над которыми
бились выдающиеся умы прошлых столетий, выглядят до смешного простыми. Нужно
обладать реальной (а не декларируемой) относительностью мышления, чтобы не ощутить
себя умнее героев, десятилетиями безуспешно бьющихся над задачей, ответ на которую
известен каждому ребенку. "Ах, Эйнштейн... Да-да, помню. Я проходил это в школе во
втором классе."
Авторами найдено простое и элегантное решение: науку символилизирует магия.
Достижения магии всегда находятся по отношению к читателю в абсолютном будущем.
Ни умклайдетов (в просторечии именуемых волшебными палочками), ни дивановтрансляторов,
ни живой воды в нашем мире, увы, нет. И именно благодаря этому удается
изобразить реальное советское НИИ шестидесятых годов, а не его действующую модель в
натуральную величину.
Таким образом, в первом приближении "Понедельник..." есть историческое фэнтэзи,
изучающая - своими специфическими приемами - эпоху 60-х годов XX столетия с ее
романтикой научного поиска.
О "золотых шестидесятых" часто говорят как о времени возникновения нового массового
социального типа - "человека работающего", человека, рассматривающего труд, как
форму наслаждения. Радость труда - с этой формулой мы свыклись настолько, что не
замечаем ее глубокой неочевидности.
И дело здесь даже не в том, что в каждую эпоху есть виды деятельности, абсолютно
необходимые, но не доставляющие личности полного удовлетворения. В любом обществе
кроме жизнесодержащих процессов (к которым в первую очередь относится познание во
всех его бесчисленных формах) протекают и процессы жизнеобеспечивающие.
Разумеется, чем мир более развит, тем доля лиц, занятых в жизнеобеспечивающих
областях, ниже, но она всегда досаточно велика. Как правило, витальная деятельность
достаточно монотонна - в лучшем случае - и процесс труда не приносит особой радости...
Гораздо неприятнее другое. С самой способностью человека мечтать связано то, что ни на
какой ступени своего развития общество не может обеспечить своим гражданам
"распределение по потребностям" из заклинаний ранних коммунистов. Но это с
очевидностью означает невозможность "равного распределения" вообще. (По
определению нового, ситуация, при которой все инновации одновременно появляются у
всех желающих - нонсенс.) Волей-неволей от "равного" приходится переходить к
"справедливому" распределению. Понятие же "справедливости" весьма субъективно.
"Это несправедливо для того, кто платит, Но справедливо для того, кто получает."
При рыночном капитализме труд является товаром, цена которого устанавливается в
процессе обмена. Это абстрактная формула на практике обозначает выраженный
приоритет жизнеобеспечивающей деятельности. Иными словами, капиталистическое
общество не склонно платить за сам процесс познания, хотя щедро оплачивает
результаты. Патентное (оно же авторское) право защищает на этом этапе
экономические интересы творца, препятствуя, однако, свободному информационному
обмену в обществе.
При коммунистических общественных отношениях (как ни странно, не исключая ранне- и
даже псевдокоммунистические режимы) оплачивается процесс познания. Но в таком
случае результат, когда и если он появляется, воспринимается, как нечто, принадлежащее
не столько тому, кто его получил, сколько обществу в целом.
Заметим, что с точки зрения логики развития самой науки это как раз справедливо.
Капитализм исходит из представления, согласно которому наука обязана приносить
пользу.
На самом же деле наука - в любую эпоху и в любом обществе - абсолютно бесполезна, и
формула "Удовлетворение собственного любопытства - желательно за государственный
счет" описывает ее весьма верно. Если стремится к высказываниям не столько
парадоксальным и красивым, сколько точным, придется признать, что пользу приносит
сам процесс развития науки - поскольку это развитие не непосредственно, но индуктивно
стимулирует развитие технологии, производства и так далее - вплоть до общественных
отношений.
Иными словами, "результат - ничто, движение - все".
Привычка связывать общественный прогресс с конкретными великими открытиями и
изобретениями и их творцами проистекает все из того же желания найти в истории
логику шахматной партии или хотя бы театра и извлечь из прошлого уроки накаждый
день.
Суть дела состоит в том, что мы до сих пор, цитируя известного поэта XX века: "всечасно
прославляем первых, не ведая, что славим лишь вторых". Чтобы открытие или
изобретение было признано великим, оно должно породить технологии. Но технология
начинается там, где науки уже нет. И технология никогда не бывает создана одной
инновацией, пусть и весьма важной. Словом: "У Константина Константиновича
девяносто четыре родителя пяти различных полов, девяносто шесть собрачников четырех
различных полов, двести семь детей пяти различных полов и триста девяносто шесть
соутробцев пяти различных полов." Не только "как правило", но, пожалуй, и всегда
установить реальное значение конкретного научного результата не представляется
возможным. Ни в настоящем, ни даже в будущем. Авторы изящно касаются этого
момента:
"...самые интересные и изящные научные результаты сплошь и рядом обладают свойством
касаться непосвященным заумными и тоскливо непонятными. (...) Организовать на
телестудии конференцию знаменитых привидений или просверлить взглядом дыру в
полуметровой бетонной стене могут многие, и это никому не нужно, но это приводит в
восторг почнейшую публику, плохо представляющую себе, до какой степени наука сплела
и перепутала понятия сказки и действительности. А вот попробуйте найти глубокую
внутреннюю связь между сверлящими свойствами взгляда и филологическими
хаарктеристиками слова "бетон", попробуйте решить эту маленькую частную проблемку,
известную под названием Великой Проблемы Ауэрса!"
Но ученые - тоже люди. Им хочется славы и тех возможностей, которые слава
предоставляет.
Здесь-то и проходит водораздел. Если труд на самом деле составляет высшее наслаждение
человека, капитализм обречен за счет того, что авторское право, увеличивая
информационное сопротивление в социуме, снижает индекс развития. Но если человек,
являясь "переходной ступенью от неандертальца к магу", способен трудиться только ради
или преимущественно ради "строительства светлого будущего в одной отдельной взятой
квартире и на одной отдельно взятом приусадебном участке, отгороженном от остального
человечества колючей проволокой...", тогда, по-видимому, обречен коммунизм.
Искушение "жить для себя и только для себя" усиливалось очень низким уровнем жизни в
Советском Союзе шестидесятых годов XX столетия. Это, конечно, был не Саракш, но
"качество жизни" (стандартно определяемое через отношение оплаченного труда к
прожиточному минимому) было достаточно близко к единице. Это, в частности,
означало, что молодая семья, в которой рождался ребенок, без посторонней
экономической помощи не выживала.
Механизмы отрицательной обратной связи по распределению материальных благ, столь
развитые в социалистических структурах, в первом приближении решали проблему
голода. Но только ее.
Дьявол, искушая Христа, предложил ему "все царства земные". "Младшим научныхм
сотрудникам" предлагали обычную двухкомнатную квартиру.
Это было очень много. Авторы точно передали реалии эпохи: молодые магистры
НИИЧАВО живут в общежитии. "На сто двадцать рублей."
Выбор между "познанием для всех" и "работой на себя" (что на практике означает
обеспечение минимального жизненного уровня для твоей семьи - доверившихся тебе
людей) только кажется простым.
В декабре 1963 года была пройдена "точка равновесия": индекс производства
информации в "Объединенном мире" устойчиво превысил соответствующий показатель
для "Свободного мира". То есть, был сделан выбор в пользу познания.
Нам известно, что это произошло. Но до сих нет удовлетворительного ответа на вопрос -
почему? И, возможно, в том что ответа нет, заключена вторая причина сказочности
"Понедельника..."
"Институт предоставлял неограниченные возможности для превращения человека в мага."
Эпоха шестидесятых, как и всякая эпоха расцвета, продолжалась недолго. События весны
1968 года в Праге обозначили глубокий кризис "Объединенного мира" известного также,
как "Европейский" или "Берлинский" пакт. Советский Союз, который в пятидесятыешестидесятые
годы играл роль научного, культурного и идеологического центра
"европейцев", оставаясь политически на вторых ролях, вновь заявляет претензию на
абсолютное лидерство. И немедленно на всех уровнях - от государственного до районного
- начинается быстрая реставрация административно-командной системы. Голем
проснулся.
Теперь все зависело от того, какая структура окажется более жизнеспособной:
горизонтальная сеть информационных генераторов - НИИ и КБ - или вертикальные
клинья партийно-государственного аппарата. Семидесятые годы ознаменованы
непрекращающимся конфликтом (по сути, маленькой и почти бескровной гражданской
войной) в советском обществе.
Этому иррациональному конфликту и посвящена "Сказка о тройке".
Повесть эта кажется статичной. Действительно, речь в ней идет о "боях местного
значениях" на установившемся позиционном фронте. Обе стороны не используют
сколько-нибудь значительных сил и средств. Да и от результата схватки зависит не очень
много (в конце-концов, работали ведь как-то Амперян и Привалов без "черного ящика" и
говорящего клопа).
Заметим, что "ресурсы", за которые идет сражение, "Тройке по рационализации и
утилизации необъясненных явлений" не принадлежит ни юридичecки, ни фактически.
"Ресурсы" эти не являются "дефицитными" - они не нужны никому, кроме представителей
НИИЧАВО. Какой-либо угрозы личным, имущественными или хотя бы
административным интересам "Тройки" при любом решении конфликтной ситуации не
возникает. Однако же, любой успех одной из взаимодействующих сил ослабляет - для
грядущих боев - другую силу, поэтому в ситуации содержится известное внутреннее
напряжение.
Символом безапеляционных силовых возможностей государственного аппарата (в лице
любой его структуры и структурочки, сколь бы скромное место она не занимала в общей
системе управления) оказывается Большая Круглая Печать. Ее прикосновение позволяет
вычеркивать из Реальности события, явления природы. Людей.
"Определитель Жемайтиса равен нулю. Плотность административного поля в каждой
доступной точке превышает число Одина, административная устойчивость абсолютна,
так что все условия теоремы о легальном воздействии выполняются..."
Однако, Тройка не свободна в применении Печати. Она обязана соблюдать определенные
правила игры. И может быть переиграна в рамках этих праивл.
Строго говоря, в повести нет или почти нет столкновения личностей. Взаимодействуют
между собой - строго в рамках установленных взаимных обязательств - информационные
структуры административной государственности и сетевой науки. Перед нами конфликт
Големов, а не людей.
Рассматривать научное познание вместе с порожденными им структурами, как Голем,
неприятно, непривычно, но необходимо. И надо четко понимать, что для научного Голема
категории морали, благодарности, ответственности столь же чужды, сколь и для любого
другого информационного квазиорганизма. Сотрудники НИИЧАВО безразличны Голему
в той же мере, в которой данная конкретная "Тройка" безразлична управленческому
аппарату. (Единственная разница - в том, что граничным условием существования науки
является развитие, а классическая государственность, хотя и может существовать в
меняющемся мире, всегда предпочитает "свернуть пространство и остановить время".
Поскольку человечество все-таки развиваеься, "научный" Голем может быть для него
союзником. По крайней мере - в определенных условиях и, может быть, ненадолго.)
Четкое осознание этого факта, как ни странно, дает надежду. Уже в конце XX столетия
было доказано, что борьба человека против Голема невозможна. Однако, человек, будучи
существом разумным, способен обратить к своей выгоде конфликты между
информационными квазиорганизмами и в конце-концов "запрограммировать" их и
подчинить своей воле.
В настоящем издании приводится обе версии "Сказки о Тройке".
В канонической перед нами пример (донельзя упрощенный) программирования Голема.
Тщательно просчитав все на моделях, магистры предпринимают некоторую
последовательность действий, вынуждающую обе взаимодействующие информационные
конструкции к определенным движениям. Результатом является не только получение
товарищами Приваловым, Амперяном, Ойрой-Ойрой etc. необходимых им артефактов, но
снижение информационного сопротивления среды вообще - ввиду полного поглощения
ресурсов тройки созданной сингулярностью.
Такое решение не обладает должной драматичностью и красотой. Оно даже производит
впечатление поражения. Лавр Федотович остается на своем месте, Большая Печать
принадлежит ему, административное поле по-прежнему абсолютно устойчиво и плотно в
любой области. Но задачей человека разумного не является протест против факта
существования явлений природы или общества. Задачей является их разумное
использование - неброское и негероическое. И сейчас мы понимаем, что создание
нерыночных гомеостатических экономических механизмов, которые уже к концу века
привели к процветанию, а в дальнейшем создали экономическую систему, иронически
называемую "Земной рай", было возможно только на пути последовательного системного
программирования разных Големов.
Ситуацию в канонической версии облегчала незамкнутость системы, что, собственно, и
позволило герояв выйти за рамки "теоремы о легальном воздействии..." В более раннем
варианте текста выполняется классическое триединство времени-места-действия.
Конфликт ограничен рамками условного "семьдесят шестого этажа", и система является
строго замкнутой.
Здесь дело обстоит значительно хуже. Амперян и Привалов - не худшие из магов -
продержались только три дня. К концу текста они готовы полностью перейти под защиту
административного эгрегора .
Ситуацию спасает появление Феодора Симеоновича и Кристобаля Хозевича. "Они были в
неописуемом гневе. Они были ужасны. Там, куда падал их взор, дымились стены и
плавились стекла. Вспыхнул и обвалился плакат про народ и сенсации. Дом дрожал и
вибрировал, дыбом поднялся паркет, а стулья присели на ослабевших от ужаса ножках.
Это невозможно было вынести, и Тройка этого не вынесла."
Некоторыми критиками это "явление" рассматривается, как классический "бог из
машины". По-моему, напрасно. В замкнутой системе взаимодействуют не сами Големы, а
лишь их представления, и борьба с "Тройкой" в такой ситуации под силу "ведущим из
магов". Никакого же иного воздействия на систему оказать нельзя - именно вввиду
замкнутости.
Так что, два варианта повести демонстрируют нам два приема решения конфликта
"Голем-Голем", важнейшей проблемы семидесятых. Сила знаний позволяет осуществить -
в отсутствии социальной замкнутости - программирование Голема. Сила личности
позволяет сокрушить представление, некротический образ Голема. Если, конечно,
система замкнута, и образ действительно некротический.
Перечитав эти строки, я с огорчением заметил, что достичь поставленной цели -
"вписать" исторические повести-фэнтези "Понедельник начинается в субботу" и "Сказка
о Тройке" в контекст Реальности шестидесятых годов XX столетия, мне все-таки не
удалось. Но, может быть, этого и не требовалось. Все равно мне неизвестны источники,
лучше ,чем эти две книги, передающие эмоции, настроения, романтику - саму атмосферу
шестидесятых. И я не столь самонадеян, чтобы попытаться создать такой текст
самостоятельно.
Переслегин С.Б.
Арихада, зима 256 г.
С.Б. Переслегин
Предисловие к 7 тому Стругацких
Синоптики конца света.
Произведения, собранные под этой обложкой, принято относить к исторической
фантастике. "Боковая ветвь", вероятность, возможность. Так не было, но так могло быть.
Конфликты, в нашей Реальности успешно и быстро разрешившиеся в шестидесятыесемидесятые
годы XX столетия, здесь усилены и растянуты во времени.
Иногда операция (что бы не понимать под этим термином - от небольшой войны до
написания картины или симфонии) развивается сама-собой и почти немедленно
приводит к результатам - печальным или радостным, но окончательным. И когда
реализуется такой вариант, он выглядит единственно-возможным: по-другому ведь и быть
не могло, раз уж все так просто...
Но в большинстве случаев события развиваются очень медленно. Конечная Цель почти не
ощущается в тумане неизвестности, и идут бои за частные цели, бои долгие и с
переменным успехом, и эти частные цели заслоняют собой Главную и начинают казаться
ею; успехи сменяются поражениями, с течением времени накапливаются силы - и вновь
приходят победы, и в конце-концов все получается почти как в первом варианте:
симфония исполнена, картина написана, сражение выиграно, рай на земле построен. И
можно обозреть пройденный путь, и подумать, где нужно было "сыграть" точнее, и
уяснить, наблюдая все извивы своей "генеральной линии", почему, несмотря на
сделанные ошибки и поражения, конечный результат остался все-таки за тобой.
В Реальности, описанной в "Отягощенных злом", "Гадких лебедях" и "Рукописи,
обнаруженной при странных обстоятельствах", не случилось каких-то обыденных чудес, и
реализовалась совсем другая История.
Так рассуждать по крайней мере легко. "Боковая ветвь эволюции". Поучительна, но к нам
прямого отношения не имеет. Зачем думать, что этот мир столь же реален (или
нереален?), как и наш, что каждый человек отсюда существует и там? Кошмар
историка-"вероятностника" - увидеть себя любимого в другой исторической проекции...
"Отягощенные злом" были с интересом встречены профессиональными читателями
исторических романов и с неудовольствием - профессиональными историками. Ташлинск
XXI века им очень не понравился, а совпадение имен героев с именами "ряда известных
исторической науке политических деятелей периода реконструкции" внушило, повидимому,
брезгливое отвращение. Мне тоже хорошо известно, что М.Т.Кроманов
никогда не работал начальником милиции города Ташлинска (тем более, что и должности
такой в тридцатые годы уже не существовало). В описанный период времени этот человек
был начальником службы безопасности на одной из самых "горячих" границ. Ревекка
Самойловна Гонтарь "известна любому историку педагогики, как выдающийся борец за
претворение в жизнь "Образовательной программы ООН" ("Австралийской программы").
Из остальных названных в тексте по именам людей удалось найти только Игоря
Мытарина. Он не стал известным педагогом, не написал воспоминаний о Г.А.Носове и
даже никогда не учился у него, потому что в 2027 году погиб вместе с родителями в
Афганистане, во время одного из первых "окраинных конфликтов".
Газеты с названием "Ташлинская правда" тоже не существовало с семидесятых годов XX
века. Но, однако же , ее номер со статьей Г.А.Носова о флоре я держу сейчас перед собой.
Артефакт из альтернативной калибровки.
Я воспринимаю "Отягощенные злом" - при очевидной сложности, многоплановости и
насыщенности символикой этой вещи - прежде всего, как "педагогическую феерию".
Авторами исследуется и в какой-то степени развенчивается один из очевидных способов
построения идеального общества.
В конце сороковых годов в Советском Союзе была принята очередная, Третья программа
Партии или Программа построения коммунизма. Больше всего в ней было от учения
ранних христиан, и к коммунизму она имела примерно такое же отношение, как к Общей
теории относительности. В работах по историческим последовательностям документ этот
если и упоминается, то с юмором. Однако, особого вреда людям он не причинил, что для
официальной политической программы тоталитарного государства уже следует считать
достижением. Через весь документ проходит абсолютно ненаучное, очень наивное, но и
очень искреннее желание сделать окружающий мир лучше. Как "лучше" ни авторы ни
исполнители не понимали и не могли понять. Но в отличие от большей части остального
человечества они хоть что-то пытались делать.
Знаменитая Программа включала в себя три основных пункта (философское мышление
XX столетия зациклилось на троичности: "три закона Ньютона", которых на самом деле
было четыре, "три источника, три составные части марксизма", "триединая задача
построения коммунизма" ets). Первый - создание материально-технической базы - был
простым набором слов, не имеющих какого-либо смысла. С точки зрения каждого
поколения предыдущее живет в полной нищете, а последующее находится в раю земном
да еще чем-то недовольно. Поэтому упомянутая "материально-техническая база" может
быть журавлем в небе или синицей в руках, но во всяком случаем необходимым условием
переустройства мира она никак быть не может. Идея создание "новых производственных
отношений" была бредом для любого ортодоксального марксиста, да и для всякого
аналитически мыслящего человека. Отношения возникают в процессе труда и отвечают
общему уровню развития производства. "Строить" здесь совершенно нечего.
Но был еще один принцип - воспитание нового человека. Звучал он, скорее мерзко,
поскольку "новые люди" ассоциировались с "новым порядком" и "прекрасным новым
миром". Однако же, принципы означают лишь то, что в них вкладывают ...Все ранние
коммунистические утопии - и не только в России\Советском Союзе, но и в странах
Атлантического Пакта - были педагогическими утопиями. Впрочем, хочу заметить, что и
антиутопии тоже были по преимуществу педагогическими.
Интересно получилось. С тех пор прошло более трехсот лет, о Третьей программе Партии
знают только историки, да и то далеко не все, но мнение о решающем, хорошо если не
сакральном значении "новой педагогики" в становлении современного общества
господствует до сих пор. Как и во времена "Полдня..." Учителя составляют примерно
треть состава Мирового Совета.
"Допотопный", точнее "довоенный" этап развития "новой педагогики" оставил мало
документов. Видимо, нет оснований сомневаться, что основы теории были заложены
именно тогда, но ни имен разработчиков, ни результатов их деятельности история не
сохранила. Вряд ли люди, воспитанные в русле идей "новой педагогики", пусть даже и
чудовищно извращенной, сталинской "новой педагогики", могли пережить тридцатые
годы и мировую войну.
В конце пятидесятых - лет за тридцать до появления модели информационнообогащенной
среды - в СССР создается ряд специализированных физико-математических
школ. Эксперимент с точки зрения власть имущих принес фантастическую удачу и дал
стране неоценимой важности "очки" в самый напряженный момент полувоенного
соревнования двух систем.
И здесь проходит водораздел между Реальностями. У нас сеть физматшкол непрерывно
расширялась, стимулируемая огромным спросом на их выпускников со стороны военных
и ГКМПС. И мало известно, что существовала и противоположная точка зрения - закрыть
эти элитарные учреждения, как противоречащие принципу всеобщего равенства. Счастье,
что генералу Пферду из "Гадких лебедей" всегда чего то хочется. Атомной бомбы,
импульсной ракеты, фотонного двигателя... Или не всегда?
В Реальности ОЗ спецшколы закрыли. Космические исследования оказались заморожены
- не то после, не то вследствие этого. Во всяком случае об освоении Системы к концу
столетия не было и речи, функционировала только околоземная космонавтика. К десятым
годам отставание от Атлантического Пакта по ряду основополагающих параметров уже
нельзя было замаскировать, и тогда появились Лицеи - как базисный элемент
"динамического образования".
Ни одно государство не рассматривает школу, как систему, призванную научить людей (
тем более - воспитать их). Узкоутилитарная функция образования минимальна -
интегрировать человека в социум. И не в "социум вообще", а в тот конкретный, который
породил данную школу - частицу данного государства. Это задаче - воспроизводству
общества и общественных отношений - подчинено все.
Потому и трагична роль учителя. Будучи включенным в эту систему, он не то, чтобы не
может идти против нее... Может! И очень часто идет. Но системе это более, чем
безразлично. Она организовала дело так, что чем лучше Учитель, тем лучше он выполняет
свою основную интегративную функцию. Ему кажется, что он учит думать и сомневаться,
учит человечности и добру. Очень может быть,- если мысли и сомнения, человечность и
честность входят в число ценностей данного общества и воспроизводятся вместе с ним. В
противном случае воспитываться будет нечто другое.
"По профессии я - усилитель,
Я страдал, но усиливал ложь".
Школа - больше чем просто информационный усилитель. Это система глубокой
положительной обратной связи, обеспечивающий нормальное функционирование
социальных систем.
Закрытый интернат в Англии XVIII столетия воспитывал английский лордов. В Германии
послеверсальских времен - убежденных фашистов. В СССР шестидесятых годов XX века -
советских интеллегентов. Сейчас такой интернат - атрибутивный элемент нашего
воспитания.
Хорошо это или плохо - воспитывать детей без родителей? Можно привести десятки
аргументов - притом исторически обоснованных аргументов - в пользу любой позиции.
Так что, перед нами опять вопрос калибровки.
С точки зрения государства школа ни в коем случае не должна учить думать. Думанье -
процесс динамический, и уже этим фактом он отрицает неизменность государства.
Государство существует в настоящем. В продолженном настоящем. Мысль - это всегда
связка прошлого и будущего, то есть - протест против настоящего.
Но с другой стороны реалии мировой политики таковы, что без слоя думающих людей
государство просто нежизнеспособно, так что этот слой надо как-то создавать, и задачу
эту приходится возложить на школу - больше некуда. И здесь то и возникает
интереснейший и до сих пор толком не изученный феномен: школа начинает бороться с
собой. Борьба эта всегда приводит к одному и тому же промежуточному результату: из
общей массы школ и учителей выделяются Школы и Учителя. Формируется элита.
Для обуздания элиты создается персональный монстр в лице Академии Педагогических
Наук и Министерства Просвещения. Для ее поддержки работает министерство высшего
образования и, если повезет, армия. Силы равны настолько, что приобретает значение
поведение конкретных людей. Учителей. Родителей.
"Отягощенные злом" и "Гадкие лебеди" образуют диптих, танец отражений. Исследуется
одна и та же проблема, да, по сути, и одна и та же ситуация. Подчеркнуто реалистичный
(хотя и "не наш") Ташлинск, и обобщенный Город обобшенной страны. Дети и взрослые.
Конфликт будущего (всегда страшного, потому что оно - иное) и настоящего. Привычного.
Конфликт свободы - ребенок всегда свободен - и собственности - он мой ребенок. Школы
нет, есть Учителя, которые - как и положено - обеспечивают обратную связь. Но не с
сегодняшним, а с завтрашним обществом. В новой педагогике это называется
"динамический гомеостаз".
В конфликте между "сегодня" и "завтра" виноватых нет. Правых, наверное, нет тоже. И
никто никогда не сможет сказать заранее, на какой именно стороне он будет сражаться.
Если, конечно, будет.
Динамическая педагогика, тоже, не панацея, но на уровне того времени, она была,
вероятно, лучшим выбором. И это был очень жестокий выбор.
Можно - легко! - понять тех, кто боролся с флорой или ставил капканы на мокрецов. В
человеке заложено оберегать от любых опасностей своего ребенка. А будущее - самая
страшная опасность , во всяком случае, неизбежная, потому и хочется "обрубать его
щупальца". Господин писатель Банев оказался очень свободным человеком.
Дело не в моем нравственном релятивизме. Дуалистична сама школа: информационный
усилитель, равно необходимый и богу и дьяволу. И, наверное, единственное, чего мы
можем от нее требовать - обеспечить минимальный "коэффициент усиления" при
максимальной "полосе пропускания" пространства решений и зоны личной свободы.
Наверное, именно это имел в виду Г.А., вступаясь за фловеров, которые были ему по
меньшей мере неприятны.
Иными словами, создание лицеев, интернатов, спецшкол, частных гимназий есть
относительное добро. Такие учреждения полезны в одних условиях, бесполезны в других,
опасны в третьих. Но закрытие их "сверху" (волею чиновничьего начальства), сужающее
пространство выбора и "полосу пропускания" людей обществом, является злом
абсолютным.
Развитие возникает как результат взаимодействия поступка и сомнения. Свобода есть
прежде всего развитие. С поступками все более или менее ясно. Они естественны.
"Именно то, что наиболее естественно, - заметил Бол-Кунац - менее всего подобает
человеку". Сомнение неестественно.
"За миллиард лет до конца света" - повесть о сомневающихся.
Клише "советский интеллегент" сразу дает отсылку к шестидесятым годам XX века, но в
данном случае речь идет по крайней мере о восьмидесятых. Трудно сказать, на этой ли
линии исторического события находится Ташлинский лицей и лепрозорий из
неизвестного города, но, во всяком случае "Урановая Голконда" и марсианские города
были на иной линии.
Действие происходит в привычно-тоталитарном социалистическом государстве, и некая,
пусть и вымороченная, свобода ташлинских нравов - с наркотиками, лицеями, фловерами,
дешевой пищей и народными митингами - для героев повести несбыточная мечта.
Никто из них не оппозиционер - ни рассказчик Малянов, ни вальяжный Вечеровский, ни
Губарь с его "феддингами", ни Вайнтартен с ревертазой и новым институтом. Напротив,
они только что не подчеркнуто лояльны. Но сомнение приводит к развитию, а познание
является единственной формой развития, достойной человека, и вот тогда оказывается,
что существование этих людей представляет собой угрозой даже не правящему режиму, не
государству или партии, а целой вселенной, равнодушной и апатичной. Как
государственный Голем.
Неправда, будто бы интеллегент всегда находится в оппозиции к властям. Обычно он
оказывается в оппозиции к мирозданию.
С.Б. Переслегин
Предисловие к 8 тому Стругацких
Следствие по делу о гибели мира.
Хотя со времен Фрэнсиса Бэкона и до наших дней основной задачей науки считается
получение новых и новых эмпирических фактов, "фактов всегда достаточно". Например: "
объект такой-то, будучи облучен рентгеном под углом восемнадцать градусов, испускает
квазитепловые электроны под углом двадцать два градуса"... Обратите внимание - именно
под углом двадцать два градуса и ни градусом больше!
"- Если взять каплю воды, - сказал он, - то, имея нужные вещи, можно увидеть в ней
тысячи тысяч мелких животных.
- Для этого не нужно никаких вещей"
Не хватает фантазии...
Результаты эмпирической науки (да простит меня Бэкон) почти всегда совершенно
бесполезны. Чтобы извлечь из них что-то действительно ценное - в узко утилитарном или
наоборот в возвышенно духовном смысле - требуется процедура интерпретации. Обычно,
под "интерпретацией" понимается построение работоспособной модели. На этом этапе
труд ученого сближается как с работой детектива, призванного собрать мозаику
разрозненных фактов в единую непротиворечивую картину, так и с творчеством
художника, для которого из всех оценочных критериев качества этой "картины" важнее
всего субъективная красота.
На следующем - последнем - этапе происходит переход в надсистему. В метанауку - тогда
созданная модель начинает порождать новые смыслы и толкования, новые приемы
исследования и в конечном итоге новые модели. "Я не буду вдаваться в подробности, но
существование таких объектов, как магнитные ловушки, К-23, "белое кольцо", разом
зачеркнуло целое поле недавно процветавших теорий и вызвало к жизни совершенно
новые идеи." Или в технологию - тогда на базе модели создается что-то элементарно
полезное. "..."этаки", "браслеты", стимулирующие жизненные процессы... различные типы
квазибиологических масс, которые произвели такой переворот в медицине... Мы
получили новые транквилизаторы, новые типы минеральных удобрений, переворот в
агрономии... В общем, что я вам перечисляю! Вы знаете все это не хуже меня, браслетик, я
вижу, сами носите..." А иногда осуществляется переход в магическую составляющую
мира, и модель превращается в миф. "Легенды и полулегенды: "машина желаний",
"бродяга Дик", "веселые призраки"..."
Однако же, заранее предсказать, что именно "вырастет" из вашей замечательной модели ,
совершенно невозможно. Скорее всего - ничего. "С Зоной ведь так: с хабаром вернулся -
чудо, живой вернулся - удача, патрульная пуля - везенье, а все остальное - судьба..."
Конечно, можно попытаться минимизировать опасность - скажем, не таскать из Зоны
"ведьмин студень" ведрами, но толку от этого немного - риск заключен в самой работе
ученого. Или сталкера. Риск - плата за то, что мы достаем из Зоны (как бы она не
называлась). Риск - плата за нетождественное преобразование "позиции", за любую
деятельность по уменьшению энтропии.
"Конечно, не исключено, что, таская наугад каштаны из этого огня, мы в конце концов
вытащим что-нибудь такое, из-за чего жизнь не только у нас, но и на всей планете станет
просто невозможной. Это будет невезенье. Однако, согласитесь, это всегда грозило
человечеству".
Не все, однако, обладают мудрым спокойствием нобелевского лауреата Валентина
Пильмана, и мысль о необходимости обеспечения безопасности - Управления,
Государства, Человечества, Будущего (все - обязательно с большой буквы!) - неизбежно
овладеет массами и приведет к действиям. "Непреодолимые кордоны. Пояс пустоты
шириной в пятьдесят километров. Ученые и солдаты, больше никого. Страшная язва на
теле планеты заблокирована намертво..." Ученые и солдаты. Ученые-солдаты, солдатыученые...
В результате сталкерство объявляется преступлением и уходит в подполье, в "тень". Но
сталкерство заложено в природе - если - к сожалению! - не каждого человека, то - к
счастью - очень многих людей. И Рэдрик Шухарт, сталкер, работающий за "зеленые", с
полным правом говорит: "Все правильно. Городишко наш дыра. Всегда дырой был и
сейчас дыра. Только сейчас, - это дыра в будущее."
Однако, у полиции, открывшей охоту на сталкера Шухарта, есть свои резоны. В конце
концов для нее существует Закон.
Я сказал уже, что между работой следователя и ученого можно провести параллели. Но
можно найти и более глубокую аналогию - между наукой и правом.
Наука ищет (а, может быть, конструирует?) логические закономерности в природе. Право
же конструирует (или все-таки ищет?) логические закономерности в отношениях между
человеком и обществом.
Чудовищная ограниченность и той и другой системы заключена в слове "логические" -
конечные, измеримые зависимости. И все бы ничего - таким путем можно получить
прекрасное приближение в истине, построить великолепные по красоте и полезности
модели - если бы обе системы не претендовали на абсолютность, на то, что логическими
закономерностями природу и человечество можно и должно исчерпать.
Тема закона проходит через все три повести, вошедшие в данный сборник.
Или точнее говоря, тема столкновения закона и реальности, закона и свободы.
Закон нарушает Рэдрик Шухарт. И закон загоняет его в угол. Шухарт вырывается из этого
угла, вырывается, наплевав на всех и вся - всех, кроме Гуты и Мартышки. Вырывается,
привнося в мир "ведьмин студень" - сделав то, на что не пошел бы покойный Слизняк и
живой Стервятник. Вырывается еще раз, пожертвовав доверившимся ему человеком,
предав. И, заплатив эту цену, доходит до конца, до золотого шара, исполняющего
желания, но только самые сокровенные. И этот преступник и предатель произносит
слова, которые стали паролем для моего поколения. Те самые: ""СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ,
ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"
Закон является основой конфликта между инспектором Глебски и Симоном Симонэ в
"Отеле у погибшего альпиниста". Впрочем, здесь дело обстоит в чем-то проще, а в чем-то
сложнее. На первый, да и второй взгляд очевидна правильность позиции Симонэ, тем
более, что со времен "Сердца змеи" И.Ефремова мы привыкли рассматривать Контакт
преимущественно в розовых тонах. Каноническая формула: "цивилизация, достигшая
технического уровня, позволяющего вступить в Контакт, с неизбежностью должна
достигнуть и соответствующего духовного уровня". Иными словами, "сверхразум это
сверхдобро".
Но, как и всякая сугубо логическая формула, этот закон не может не быть ограничен. Да и
термин "сверхдобро" не внушает "гранулированного оптимизма" - мне во всяком случае.
И вот тогда оказывается, что в "Отеле..." нет конфликта Шухарта - конфликта
неограниченной свободы и ограниченного права. Здесь обе стороны служат закону.
Инспектор Глебски - закону государства. Физик Симонэ - закону привелегированной
микрогруппы "научное сообщество". И, если уж говорить о свободе мнений и действий,
позиция Глебски выглядит более честной. Для инспектора ситуация неочевидна. Он не
видит правильного решения. Или, если быть точным, видит, что события вошли в
"воронку", и любое решение будет неправильным. В его колебаниях проявляется, на мой
взгляд, та самая человеческая порядочность, которую так ценил пилот Пиркс из
рассказов Станислава Лема. Для Симонэ ситуация очевидна, и допускает она только одно
решение. Нет колебаний, нет и попытки осмыслить возможные последствия. Есть лишь
желание действовать согласно закону научной среды. (И добро бы, хоть в этом Симонэ
преуспел!)
Между тем, задача, с которой столкнулись постояльцы Отеля, сконструирована
искусственно (не зря же дан подзаголовок "отходная детективному жанру"), и
"правильного" решения у нее нет, как сказал бы математик "по построению". Если
существует какой-то рецепт для человека, оказавшегося в подобной ситуации, то,
наверное, это совет выполнять свой долг. То, что ты считаешь таковым...
Еще сложнее рисунок событий в третьей повести сборника - "Улитке..."
На трех полюсах текста - в деревне, в Городе, в Управлении - ведется лихорадочная и
вроде бы целенаправленная деятельность. Все стороны вроде бы пытаются достигнуть
результата (пусть и осмысленного только для них). И при этом от начала и до конца в
повести ничего не происходит. Нельзя даже сказать, что события двигаются по кругу,
ибо "бег по кругу" это все-таки упорядоченное перемещение.
Абсолютная статичность текста подчеркивается речью героев. Подчеркивается
замкнутостью Леса, оторванностью Управления от Материка. Впрочем, Материка вообще
нет в пространстве повести. Существуют одни только легенды о нем; например, кто-то
говорит Перецу о машине, будто-бы идущий на материк, но, заметим, она так никогда и
не попадает туда).
Как-то на вдоль и поперек знакомом озере случилось мне ночью попасть в сильный
туман. Я знал, что берег находится всего в сотне-другой метров, знал, но не верил этому.
Было впечатление, что на всем свете нет ничего кроме воды, затянутой плотной белесой
пеленой - ни камней, ни земли, ни, естественно, людей. Мир без времени и движения.
Туман безвременья создается Лесом с его "одержаниями", "спокойствием и слиянием",
"разрыхлением" и неумолимо продвигающимися во всему доступному пространству
"славных подруг". Туман безременья создается крокодильчиком (на большее этот монстр
явно не тянет) Управления, паразитирующим на Лесе, гадящим на Лес, искореняющим
Лес и, тем не менее, во всем подобном Лесу. И все - от несчастного старца до Директора
Управления (это , конечно же, есть должность, а не человек) обречены оставаться в
тумане, может быть, и зная, что в часе езды или полета отсюда есть нормальный мир, в
котором живут нормальные люди, но не веря в это.
Мы вновь возвращаемся к теме взаимодействия закона и личности. Гротескная
деятельность Управления вся подчинена Закону, действующему в форме приказов,
инструкций, директив. Свобода сотрудников строго равна нулю, в известном смысле ее
можно даже назвать отрицательной, поскольку последняя директива Директора (рано или
поздно она будет подписана, что бы там Перец на этот счет не думал) лишает их даже
права стать жертвой случайного события.
Для нас остается темной картина Закона, порожденного жизнедеятельностью Города,
Закона, которому подчиняютя мертвяки и рукоеды.
"- Не обязательно убивать. Убивать и рукоед может. Сделать живое мертвым. Заставить
живое стать мертвым."
А в деревнях, которые вдруг стали не нужны никому и продолжают существовать в силу
естественной в больших системах инерции, создается свое опереточное право.
" Так поступать нельзя. А что такое "нельзя", ты знаешь? Это значит: не желательно, не
одобряется, значит поступать так нельзя. Что можно - это еще не известно, а уж что
нельзя то нельзя."
Надо сказать, что Старец нашел-таки ключевой термин в системе права - "нельзя". Право
можно определить как совокупность некоторых аксиом, регулирующих взаимодействие
между обществом и личностью и обязательных для выполнения личностью под угрозой
наказания.
Конкретное содержание свода законов, действующего в той или иной системе,
обусловлено национальными, историческими, культурыми и иными внелогическими
факторами, и несомненно является случайным . Можно лишь говорить о "естественном
отборе" правовых норм, в ходе которого отбраковывались законы, не отвечающие
реальным потребностям данного социума (или, что, видимо, происходило чаще -
отбраковывался социум, управляющийся такими законами).
Ф,Дюрренматт как-то сказал: "Если произвольного мужчину, достигшего 35-летнего
возраста безо всяких объяснений посадить в тюрьму лет на пятнадцать, в глубине души он
будет знать, за что." Если это и шутка, то в ней заключена неожиданно большая доля
правды.
С одной стороны, право подразумевает необходимость выполнения законов практически
всеми гражданами страны (оставшиеся именуются преступниками и могут считаться
гражданами лишь с серьезными оговорками). С другой стороны практически все граждане
практически любой страны законы нарушают.
Нет никакой возможности связывать это с "дурными гражданами" или "дурными
законами", поскольку нетрудно проследить: что в рамках обществ, ориентированных на
европейские ценности, данное противоречие возникает повсеместно.
("...дурак: ты, мол, Рыжий, нарушитель равновесия, разрушитель порядка, тебе, мол,
Рыжий, при любом порядке плохо, и при плохом плохо, и при хорошем плохо, - из-за
таких, как ты, никогда не будет царствия небесного на земле...")
Представляется интересным рассмотреть проблему с точки зрения ценностной
ориентации нашей культуры.
Основными ее понятиями являются свобода и познание, что подразумевает движение,
изменение, развитие. Наша культура - прежде всего быстро меняющаяся культура. Тем
самым, все ее структуры и механизмы зависят от времени, и во всем укладе нашей жизни
постоянным является лишь изменение.
Право же (как оно понимается сейчас и понималось всегда) статично: механизмы
изменения законов сложны и крайне медлительны. Иными словами, право регулирует
лишь статические аспекты взаимоотношений в динамическом объекте, которым является
общество. И поэтому законы обречены на невыполнение.
Возможно, дело обстоит еще хуже: общество, в котором законы повсеместно
выполняются ("правовое государство"), теряет способность к развитию и гибнет. Что ж,
адептов права это не останавливает - еще римлянами было сказано:
- Пусть погибнет мир, но пусть свершится правосудие.
Известный политик начала XX столетия - Владимир Ленин сказал бы, что в этой фразе
заключено две истины - абсолютная и относительная.
С.Б. Переслегин
Предисловие к 9 тому собрания сочинений Стругацких.
"Личное дело" Господа Бога.
Мне кажется, что самой сложной религией является атеизм.
Не вульгарное неверие, которое обозначает только лишь отсутствие воображения, но
атеизм, как сознательный человеческий выбор.
Мир, в который входит ребенок, прост. Он может быть трагическим и страшным (и чаще,
чем это принято думать, бывает именно таким), но он не содержит в себе неразрешимых
вопросов. Конечно, почти не содержит. Потому ребенку почти не нужна идея
Верховного Существа.
Говорят, что Бог создал человека по образу своему и подобию, а человек отплатил ему тем
же. В этой шутке не обошлось без доли истины, но только очень маленькой доли.
Собственно, никто не мешает определять шахматную комбинацию, как "форсированный
вариант с жертвой", картину, как "прямоугольный кусок холста, покрытый красками",
человека, как "двуногое существо без перьев и с плоскими ногтями". Однако, не совсем
ясно, что делать дальше с этими определениями.
Человек обращается к Богу (как говорят верующие) или выдумывает Бога (по мнению
остальных) в тот момент, когда простой мир, доселе окружавший его, вдруг расплывается,
меняет свои очертания и для чего-то или для кого-то? заполняется вопросами, которые с
очевидностью не могут иметь решения.
Существует только одна теологическая проблема, одна единственная... Можно, работая в
любой философской калибровке от буддизма до неопозитивизма включительно,
осмысленно и доходчиво ответить на вопрос "зачем Человеку Бог"? Но попробуйте
объяснить, зачем Человек Богу?
"Эксперимент есть Эксперимент, - сказал Наставник. - Не понимание от тебя требуется, а
нечто совсем иное.
- Что?!"
Пытаясь понять, я подошел к этой проблеме, как ученый-естественник. В конце-концов,
основа ответа всегда заключена в самом вопросе. Достаточно понять, что Человек нужен
Богу зачем-то. Своим существованием он исполняет некую функцию, вероятно, для нас
непостижимую.
Заметим, что человечество в течение всей своей более-менее документированной истории
относилось к системам самого непредсказуемого класса: число людей слишком велико,
чтобы исследовать эту систему "механически", и одновременно ничтожно мало, чтобы
действовали статистические методы.
Но ведь в реальности статистические методы действуют? Действуют повсеместно -
начиная от опросов общественного мнения по поводу президентских выборов и
заканчивая теорией рекламы. Действуют, хотя, по логике вещей не должны.
"Я даже спрошу точнее, - сказал Гейгер.- Нормально ли, чтобы миллион человек - все
равно здесь или на Земле, - за десятки лет не дал одного творческого таланта?"
Фриц Гейгер привык к интуитивному выполнению закона больших чисел. На миллион
человек должен быть один великий писатель, десять ярко талантливых и около ста
способных... И отклонение от этого привычного положения дел беспокоит практичного
президента. Я не удивлюсь, если и экспедицию на север он организовал не ради научных
интересов Андрея, тем более - не ради мифического и далекого Антигорода, а в надежде
найти какой-то осмысленный намек на ответ.
А что если - наоборот? На одного великого писателя создается миллион большинства.
"...темного, забитого, ни в чем не виноватого, невежественного большинства..."
А ведь какую бы цель не ставил Господь, пять миллиардов людей для достижения этой
цели ему не нужны. Потому что его вполне устроит минимальная по размерам система,
для которой невозможен механический анализ.
Но такая система насчитывает мало людей, вследствие чего развитие ее будет крайне
медленным. Сотня лет на то, чтобы построить несчастную электростанцию. Пятьсот - на
сеть железных дорог. Тысячу на обыкновенный фотонный планетолет.
Очень медленно меняется такое человечество. Очень медленно меняются люди, почти все
время и силы которых занято непрерывным трудом ради минимального самообеспечения.
И, решая эту проблему, Господь создал почти людей, неотличимых от настоящих, но не
обладающих душой, не имеющих свободы воли и не участвующих в Эксперименте.
Господь повелел, чтобы Люди могли взаимодействовать только с Людьми. Виртуалы
ненаблюдаемы, иными словами, они существуют лишь, как статистическая масса (потому
и исполняются статистические законы - по построению). Реальные Люди (во всякой
религии найдется своя "тысяча избранных") образуют ничтожное меньшинство, но столь
же правомочно высказывание, что никого кроме их в мире просто нет. Может быть, и
мира никакого нет. "К западу - неоглядная сине-зеленая пустота - не море, не небо даже -
именно пустота синевато-зеленоватого цвета. Сине-зеленое Ничто. К востоку неоглядная,
вертикально вздымающаяся желтая твердь с узкой полоской уступа, по которому тянулся
город. Желтая Стена. Желтая абсолютная твердь.
Бесконечная Пустота к западу и бесконечная Твердь к востоку."
Классический парадокс теологии есть противоречие между существованием и
бездействием Господа. Понятно, что речь идет о бездействии в нашем понимании. Но
ничто другое нас интересовать не может. Мы, Люди, созданы им для чего-то, чему,
возможно, нет названия ни в одном из наших человеческих языков. Мы одарены им
душой. Мы помещены им в мир, сотканный из неразрешимых вопросов. Мы привыкли не
замечать эти вопросы: Эксперимент есть Эксперимент. Но мы не в силах понять, как
Господь может не захотеть спасти умирающего в муках ребенка. И если у Господа по
такому поводу есть свое собственное мнение, что ж - тем хуже для такого господа.
"Беру примером молодого человека, потерявшего любимую жену, только что умершую от
рака. Он еще не ощутил, что он жертва особой несправедливости, всеобщего
биологического закона, беспощадного, чудовищного и циничного..." (И.Ефремов)
Разумеется, Господь в своей неизъяснимой благости мог просто отменить смерть. Это
вполне возможно (что и продемонстрировал в "Сумме технологии" Ст.Лем), и Второе
начало термодинамики здесь абсолютно не причем. Но каков был бы конечный
результат?
Эльфы, как всем известно, дивный народ. Но эльфы, которые не только не умирают, но
которых еще и невозможно убить - это нечто невообразимое. Речь даже не о том, что
бессмертная человеческая плесень за довольно короткий срок заполнит Вселенную (это
изображено у П.Буля в рассказе "Когда не вышло у Змея") - с этим несложно справиться.
Проблема носит иной характер: всякое развитие происходит через смерть.
Прикиньте, сколько великих произведений искусства не было создано, если бы Бог,
услышав молитвы поколений, отменил бы войну.
Конечно, черт бы с ними - произведениями искусства, тем более, что не меньше было
спалено в пламени военных пожаров. Но эта наша логика. Человеческая. Там, "наверху",
точно знают, что рукописи не горят.
И не в этом дело, конечно.
Война слишком человеческое, что ее можно было так легко отменить. Ведь зачем-то
мы нужны Ему именно такими, какие есть, Он такими нас создал.
Есть, однако, еще одно решение. Согласующееся и с диктатом Реальности, и с
милосердием Господа. Оно очень простое.
Всякий раз, когда умирает Человек, Господь создает новый Мир. Мир, в котором пуля
прошла мимо, от болезни нашлось лекарство, а родник в пустыне оказался не миражом, а
настоящим живым источником.
" - А если мы не найдем воды?
- Вы ее найдете. Всегда находили и теперь найдете."
Но для своей прежней Реальности он умирает. В бою. При кораблекрушении. В постели.
Под колесами автомобиля. Смерть для других - как непременный атрибут Творения .
Атрибут развития и подвига. И бессмертие для самого человека, бессмертие, оплаченное
непрерывным созданием миров, бессмертие, изгибающее линии судьбы и порождающее
саму плоскость исторического континуума.
Зачем?
Ответ довольно прост:
"Вы начинаете новый этап, Андрей, и на мой взгляд - решающий этап. В известном
смысле даже хорошо, что все получилось именно так. Рано или поздно все это с
неизбежностью должно было произойти. Ведь экспедиция была обречена. Но вы могли
бы погибнуть, так и не перейдя этого важного рубежа..."
Когда я первый раз прочитал "Град Обреченный" (вернее одну его главу, которая сейчас
называется "Разрыв непрерывности", а тогда - "Экспедиция на север"), я был лет на семь
младше Андрея Воронина-"мусорщика". Теперь я на те же семь лет старше господина
"Советника" Воронина, а роман прочитан мною в девятый раз. И как и тогда, двадцать с
лишним лет назад, я ощущаю только одно - горькое, обидное непонимание. Девять
прочтений открыли мне девять смысловых слоев текста, но, думаю, и последний из них
почти так же далек от понимая авторского замысла, как и первый.
"...испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они
лжецы..."
Сейчас, в 37 лет, я читал "Град Обреченный", как роман о взрослении.
Общество - через родителей и школу - программирует Человека, чтобы вести с ним
осмысленный диалог. Не все, конечно, доживают до конца этой стадии в текущей
Реальности, но многие доживают.
Им кажется, что они уже знают и умеют все. Они имеют ответы на все вопросы, имеют
"хороший жизненный план" и вряд ли будут думать о чем-то другом. Даже верующие
среди них - атеисты (потому что Господь живет в мире неразрешимых вопросов, а для них
пока все вопросы разрешимы). Даже атеисты среди них - идолопоклонники, поскольку
хочется во что-то верить, оправдывая свое - такое неочевидное - существование.
А дальше начинается жизнь.
Мусорщик становится Следователем, и вот он уже допрашивает своего друга, а тот кричит
ему "Жандармская морда!".
"...ты не был болваном. Ты был хуже. Ты был оболваненный. С тобой ведь по-человечески
разговаривать было нельзя."
Еще один оборот делает жизнь, и Редактор городской газеты таскает передачи в тюрьму, а
их однокашник по "коллегии" мусорщиков захватывает власть в Городе, расставляя
повсюду виселицы, стреляя и убивая - "по делу", "на всякий случай", "по ошибке". И
кажется, что теперь-то настал полный конец, что вынести этого нельзя, невозможно.
"Ты взрослеешь, Андрей. Медленно, но взрослеешь."
Воронин сильно меняется между второй частью и третьей. Идеалы заставили его предать,
но и сами не выдержали предательства. Старые апостолы не были отброшены за
ненадобностью. Просто сломались. "...и нашел, что они лжецы..."
Редактор воспринимает себя взрослым. Он уже не тщится "положить свой живот на
подходящий алтарь", как Кэнси. Он вообще почти не реагирует на события. Шведская
шлюха Сельма (которой мусорщик Воронин некогда втолковывал азы социалистической
политграмоты) с вызовом говорит ему: "По моему, это просто трусость - удирать сейчас
из города".
Андрею все равно. Ему скучно.
(На этой стадии существуют - не скажешь ведь "живут" - герои повести "Второе
нашествие марсиан". Что бы ни случилось в Мире Сотворенном, для них не происходит
ничего. А если и нагрянут события, хорошие ли, страшные ли, обыватели неназванного
Города встретят их детским вопросом. Да, тем самым. "Что же теперь с нами будет?"
Аполлон навсегда обиделся на свои юношеские идеалы. Как многие в Мире Сотворенном.
Есть такое детское свойство - обижаться навсегда. Когда-то было принято ругать
несчастного Аполлона и подобных ему людей. Ругали в целом с позиции Воронина
времен работы мусорщиком. За трусость, вялость, слабость, за измену человечеству перед
лицом марсианской агрессии.
А мне кажется, что его можно только жалеть. Ведь ему придется умирать обиженным
ребенком.)
Новый поворот, и вот исполняется заветная мечта интеллигента: Воронин становится
частью Власти. Да не какой-нибудь, а очень даже "хорошей". Диктатура
посредственности над кретинами? Конечно, но как правило имеет место диктатура
кретинов над посредственностями. В искусстве руководства Гейгер преуспел значительно
больше среднестатистического президента. Не фашист, не убийца, не идиот... и
действительно работает во благо большинства, как это ни странно.
Высокие материи, однако, окончательно развенчаны Ворониным. Теперь бывший
комсомолец с восторгом играет в новую игру. "Он вдруг как-то очень явственно осознал,
что вот он - советник, ответственный работник личной канцелярии президента,
уважаемый человек, что у него есть жена, красивая женщина, и дом - богатый, полная
чаша (...) Он был взрослым человеком (...) Не хватало только детей - все остальное у него
было как у настоящих взрослых..."
И все-таки, он бросает и пост, и Сельму, и Амалию, и всю обеспеченную жизнь ради
экспедиции на север. Обреченной экспедиции.
"Взрослый", он пытается объяснить себе, почему и опять обманывает себя. Теперь с
другой стороны. Раньше ему чудилось, что он с Сельмой спит "ради блага народа", сейчас
ему чудится, что на верную смерть он идет ради власти. Кацман сказал бы: "Это вряд
ли..."
И снова виток накручивается на виток, гибнут люди, кварталы сменяются кварталами, в
фантасмагорическом мире оживающих статуй, Хрустального Дворца , говорящих волков,
скелетов в забаррикадированных квартирах Андрей продолжает идти вперед. К концу
мира.
"Почему мы полетели? Луна была там, а мы здесь. Только поэтому."
"Жил однажды на свете один пpинц, котоpый веpил во все, кpоме тpех вещей, в котоpые
он не веpил. Он не веpил в Пpинцесс, не веpил в Остpова и не веpил в Бога. Отец пpинца,
коpоль,сказал ему, что таких вещей на свете не существует. (...)
Hо вот однажды пpинц сбежал из двоpца и оказался в дpугой стpане. И в этой стpане он
с любого места на побеpежье мог видеть остpова, а на этих остpовах стpанные,
вызывающие волнения в кpови, существа, называть котоpые у него не хватило духу. В то
вpемя, как он был занят поисками лодки, к нему подошел человек в вечеpнем наpяде.
- Это настоящие остpова?- спpосил его юный пpинц.
- Разумеется, это настоящие остpова,- ответил ему человек в вечеpнем платье.
- А эти стpанные волнующие существа?
- Это самые настоящие, самые подлинные пpинцессы.
- Тогда, Бог тоже должен существовать! - воскликнул пpинц.
- Я и есть Бог, - ответил ему человек в вечеpнем наpяде и поклонился.
Юный пpинц из всех сил поспешил к себе домой.
- Итак, ты веpнулся,- пpиветствовал его коpоль-отец.
- И я видел остpова, видел пpинцесс , и я видел Бога,- заметил ему пpинц с упpеком.
Коpоль отвечал непpиклонно: - Hа самом деле не существует ни остpовов, ни пpинцесс,
ни Бога.
- Hо я видел их!
- Скажи мне, во что был одет Бог?
- Он был в вечеpнем наpяде.
- Были ли закатаны pукова его пиджака?
Пpинц вспомнил, что pукова были закатаны. Коpоль улыбнулся.
- Это обычная одежда мага, тебя обманули.
Тогда пpинц веpнулся в дpугую стpану, пошел на тот же беpег и снова встpетил
человека в вечеpнем наpяде.
- Коpоль, мой отец, pассказал мне, кто Вы такой,- заявил ему пpинц с возмущением. -
Пpошлый pаз Вы обманули меня, но на этот pаз это не пpойдет. Тепеpь я знаю , что это
ненастоящие остpова и ненастоящие пpинцессы, а Вы сами - всего лишь маг.
Человек на беpегу улыбнулся в ответ.
- Ты сам обманут, мальчик мой. В коpолевстве твоего отца множество остpовов и
пpинцесс. Hо отец подчинил тебя чаpам, и ты не можешь увидеть их.
В pаздумье пpинц веpнулся к себе домой. Увидев отца он взглянул ему пpямо в глаза.
- Отец, пpавда ли, что ты не настоящий коpоль, а всего лишь маг?
Коpоль улыбнулся и закатал pукава.
- Значит человек на беpегу был Богом?
- Человек на беpегу - дpугой маг!
- Я должен знать истину, котоpая лежит за магией!
- За магией нет никакой истины,- заявил коpоль.
Пpинцу стало очень гpустно. Он сказал: Я убью себя.
С помощью магии коpоль вызвал смеpть. Смеpть стала в двеpях и знаками подзывала к
себе пpинца.
Пpинц содpогнулся и вспомнил о пpекpасных, но ненастоящих пpинцессах и о
ненастоящих, но пpекpасных остpовах.
- Что же делать,- сказал он. - Я смогу выдеpжать это.
- Вот, сын мой, - сказал коpоль,- вот ты и начинаешь становиться магом. (Дж.Фаулз)
"Ну вот: Андрей: произнес с некоторой торжественностью голос Наставника. - Первый
круг вами пройден."
Наверное, так и происходит взросление. Сначала ты живешь для себя, хотя думаешь, что
живешь для всеобщего блага. Потом ты живешь для себя, понимая, что живешь для себя.
Потом ты все еще думаешь, что живешь для себя, хотя давно делаешь это для других.
Насколько хватает сил. Для семьи, детей. Для друзей. Кто-то - для человечества.
А в самом конце пути (ну не в конце, скажем, - в некой точке, которую способен увидеть
человек, находящийся где-то между второй и третьей стадией) - в самом конце пути,
наверно, должно прийти осознание, что в Мире Сотворенном вообще нет "других".
Но для того, чтобы дойти до этого понимания, нужно подряд выиграть у смерти не
полсотни - многие тысячи игр.
Человеку верующему это легче. Милосердие Господне способно создавать Вселенные
ради секунды осознания у одного Человека. Ради того, чтобы он - все-таки дошел до
Конца Мира. У атеиста нет ничего: ни надежды, ни опоры, ни бессмертия. И все-таки...
Когда мир прост, бог не нужен.
Усложняясь, он заполняется богами и демонами, мифами и легендами, колдовством и
суеверием. На дороге познания - "дороге славы" все это уходит, чтобы
трансформироваться в философского единого Бога, полномочного конструктора
Вселенной Неразрешимых Вопросов. Человек, нашедший своего Бога, заслуживает
огромного уважения. Но быть может, еще большего уважения заслуживает тот, кто
осмеливается остаться во Вселенной один?
С.Б. Переслегин
Предисловие к дополнительному тому собрания сочинений Стругацких.
Руководство по постройке мостов через бесконечность.
"Феномен Уиндема" или писатель на одну книгу.
Роман Дж. Уиндема "День триффидов" стал одним из самых ярких - и самых страшных -
впечатлений моей юности. Подчеркнуто неторопливое, по-английски сдержанное
повествование о Судном Дне: Человечество, внезапно потерявшее зрение, обречено на
гибель. В вечной мгле миллионы и миллионы людей бессмысленно и безнадежно
пытаются продлить агонию - свою и своих близких. Нет ни тени шанса, ни проблеска
надежды - и вселенская катастрофа рассыпается всплесками блиц-трагедий:
" - Все тщетно... и все могло быть совсем по-другому. Прощайте, Билл... и спасибо вам
за то, что вы сделали.
Я глядел на нее - как она лежала. Была одна вещь, которая делала все еще более
тщетным. Я спрашивал себя, сколько других женщин сказали бы: "Возьми меня с собой",
когда она сказала: "Останься с нами"?
И я даже не знал ее имени."
"- Это было слишком прекрасно и не могло продолжаться долго,-- тихо сказал он .-- Я
люблю тебя, родная моя. Я очень, очень люблю тебя.
Она подняла к нему лицо, и он поцеловал ее в губы.
Повернувшись, он поднял ее на руки и шагнул из окна."
Рядом со вселенной "Дня триффидов" стереотипные американские "Армагеддоны", в
которых Земле навязчиво угрожают кометы и астероиды, выглядят рождественской
сказочкой для детей младшего школьного возраста. При всей апокалиптичности ситуации
"падения Молота"1, даже если не удастся взорвать, или отклонить километровую волну,
или построить убежище, или убежать от волны в горы, у человека по крайней мере
остается горькое утешение - увидеть свою смерть и принять ее с достоинством. В "Дне
триффидов" у людей отключается основной анализатор опасности - зрительный, а чувства
страха, бессилия, отчаяния при этом никуда не деваются.
"Мы повернули за угол и оказались на улице, забитой людьми. Они с плачем и криками
бежали нам навстречу, вытянув перед собой руки и спотыкаясь. В тот момент, когда
мы увидели их, женщина, бежавшая впереди, оступилась и упала, сейчас же о нее
споткнулись и повалились бежавшие следом, и она исчезла под грудой барахтающихся
тел. А позади толпы мы увидели причину этого панического бегства: над головами
охваченных ужасом людей раскачивались три ствола в темных листьях. Я дал газ и
круто свернул в боковой переулок.
Джозелла обратила ко мне испуганное лицо.
- Вы... вы видели? Они их погоняли!"
Триффиды, разумные или квазиразумные плотоядные растения, наследуют человечеству.
Роли переменились: некогда люди использовали триффидов - как источник особо
ценного растительного масла - теперь триффиды выслеживают ослепших людей, убивают
их и питаются полуразложившейся органикой. Ибо долг красен платежом. "Фильм
ужасов" неожиданно наполняется символикой и обретает глубину - недаром "День
триффидов" принято считать первым романом-предупреждением на экологическую тему,
хотя написан он был задолго до первых работ Римского Клуба, когда само слово
"экология" обозначало лишь название узкоспециальной биологической дисциплины и
было известно очень немногим профессионалам.
Так я открыл нового для себя писателя Джона Уиндема. Само собой разумеется, я
попытался достать (время было еще советское, и книги не покупали, не считывали с
лазерных дисков и интернетовских сайтов, а доставали) другие тексты, принадлежащие
его перу. "Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается", но за несколько лет я
прочитал и "Отклонение от нормы", и "Хроноклазм", и "Мидвичские кукушки". И ко мне
пришло не то чтобы разочарование - удивление.
Книги эти были заурядны - каких десяток на дюжину. Их можно было без раздражения и
скуки прочитать, но во всяком случае они не приглашали себя перечитывать. В них не
было смерти и жизни, не было Чуда.
Конечно, существует закон, согласно которому одну хорошую книгу может написать
любой умный человек. Но в чуть большей или чуть меньшей степени это всегда книга о
жизни данного человека, и опирается она на конструкты, известные ему лучше других. В
"Дне триффидов", напротив, использовался опыт, "перпендикулярный" всем нашим
представлениям о реальности.
Гораздо позже я узнал, что Дж.Уиндем никогда не претендовал на что-то большее,
нежели сносное владение литературным ремеслом. Он не выделялся даже на довольнотаки
сером общем фоне британской научной фантастики (в которой за всю эпоху между
Г.Уэллсом и К.Пристом проявилось лишь одно значимое имя - Артур Кларк - и было
создано не более пяти произведений, представляющих интерес, включая в это число
рассказы)2.
И вся эта история о вкладе некоего Уиндэма в английскую литературу осталось бы
абзацем в унылом обзоре школьника, если бы не одно "НО" - квалифицированные
английские читатели не подозревают о существовании в их литературе великолепного
фантастического романа "День триффидов".
Потому что на английском языке такого романа нет.
Хотя есть конечно, некий текст с этим названием. С идеей ужастика, снабженного не
слишком удачными экскурсами в социологию и психологию. А нам, на русском -
нравится! Мы читаем и вспоминаем, что в бытность в КЛФ могли бы дерзновенно и
плодотворно поспорить о самосогласованности модели общества в романе и о
могущественных эффектах языка.
Что-то похожее, но не в столь резкой форме, случилось и с двумя другими романами:
"Саргассы в космосе" и "Экспедиция "Тяготение"" - попавшими волею составителя в этот
сборник. Все они замечательны тем, что вкусно читаются: сюжет бодро тянет за собой, а
смущающие аналитиков передержки "моделирования миров" с удовольствием
обсуждаются в компании - но уже после прочтения книги до конца. Спору нет: "Саргассы
в космосе" представляют собой образчик сугубо развлекательной фантастики и, отнюдь,
не наполнены новыми смыслами. Роман, однако, увлекает читателя, заставляя его глотать
страницу за страницей в предвкушении очевидной, в общем-то, развязки. И, закрыв книгу,
хочется сразу же взяться за продолжение приключений доблестного экипажа "Королевы
Солнца". За продолжениями дело не станет, но, увы, они будут скучны и рассчитаны на
читателя, интеллектуальный возраст которого не превышает двенадцати лет.
В отличие от "стереотипной" Э. Нортон3, Хол Клемент, едва ли не единственный в наши
дни представитель сугубо научной, "жюль-верновской" фантастики, никогда, ни в одном
своем произведении не бывает тривиален. Книги его могут быть использованы
(собственно, неоднократно и были использованы, например, автором этих строк) в
качестве беллетризованных учебных пособий по физике, химии, биологии. Намного хуже
обстоит дело с историей, социологией, психологией, и, наконец, с чисто литературной
стороной текста. "Машины в книге - прямо как живые...// Жаль, что о людях так сказать
нельзя".
И опять перед нами "феномен единственной книги": подобно тому, как "Саргассы в
космосе" резко выделяются среди остальных произведений Э.Нортон, "Экспедиция
"Тяготение" - единственный роман Х.Клемента, выходящий за рамки "познавательного
чтения для юношества".
"Проблема перевода" или "полупроводниковая" модель Культуры.
Все три романа объединяла личность переводчика - С.Бережкова. Много позже я узнал,
что эта фамилия была одним из псевдонимов А. и Б. Стругацких.
Здесь важно подчеркнуть, что в Советском Союзе была создана великолепная школа
перевода - во всяком случае, с английского языка. А поскольку по идеологическим
соображениям книг западных авторов выпускалось очень мало (так, например, за весь
1973 год в свет вышли всего два томика "зарубежной фантастики" общим объемом где-то
около 40 авторских листов), у издательств была возможность поддерживать очень
высокий "средний уровень" качества перевода. Я привык к этому уровню, знал, на какой
высоте находится "планка", ждал от переводчиков квалифицированной работы (но,
отнюдь, не литературных чудес), и серьезного значения личности автора перевода не
придавал. Сакраментальная формула: "переводчик в прозе - раб" представлялась мне само
собой разумеющейся.
Прорывом в новое измерение стала блистательная работа М.Демуровой над "Алисой..."
Л.Кэрролла. В "литпамятниковском" издании (кажется, 1979 года) М.Демурова раскрыла
общую схему, если не детали, своего подхода к английскому тексту. Тогда и начали
вырисовываться контуры нетрадиционной - лежащей на стыке лингвистики, психологии и
социологии - научной задачи, которая потом получила название "проблемы перевода".
Во время сдачи государственных экзаменов по иностранному языку процедура казалась
мне и моим сокурсникам точно формализуемой и в принципе довольно простой. С
помощью некоего обобщенного "словаря" следовало построить соответствие между
разноязычными текстами. Затем требовалось применить правила грамматики (с научной
точки зрения - обычные проекторы, ограничивающие пространство языковых форм), и в
завершение слегка пройтись по полученному тексту "шкуркой" литературного
редактирования. Неявно предполагалось, что уровень перевода зависит только от качества
редактирования.
Некоторый диссонанс в эту бравурную мелодию вносила неоднозначность словаря:
одному английскому слову сплошь и рядом отвечал столбик, а то и целая страница слов
русских. Здесь рекомендовалось "выбирать по контексту", и на практике такая задача не
вызывала никаких трудностей. Однако, с математической точки зрения "проблема
контекста" ставила под сомнение правомерность самой процедуры перевода.
Действительно, "контекстуальная неоднозначность" должна обозначать, что "на самом
деле" в русском языке просто не существует лексемы, в точности эквивалентной
исходному английскому термину. Потому приходится пользоваться последовательностью
понятий, каждое из которых описывает иноязычное "нечто" с некоторой точностью. Но в
таком случае какое бы слово, взятое "по контексту", мы ни использовали, смыслы
перевода и оригинала с неизбежностью будут различаться. Иными словами,
семантические спектры разноязычных текстов с неизбежностью различны; считается,
что спектр перевода всегда уже спектра оригинала (процедура перевода представляет
собой проектор), но даже это утверждение не представляется возможным доказать.
Ст.Лем забил осиновый кол в могилу классической теории перевода, доказав, что
"проблема значения" не имеет формального решения: любое понятие естественного языка
может быть определено только через совокупность всех остальных понятий этого языка4.
В применении к интересующей нас задаче это означает, что какое бы английское слово
мы ни взяли, его точный семантический спектр не может быть передан конечной
последовательностью русских слов.
Эти рассуждения, могли бы показаться глубоким философствованием на мелком месте,
если бы они не допускали языковую интерпретацию. Рассмотрим, например, следующую
фразу, принадлежащую перу Н.Некрасова: "Как женщину, он Родину любил..." и
попробуем перевести ее на какой-нибудь язык, в котором аналог понятия "Родина"
контекстуально воспринимается через семантический спектр понятий, ассоциаций и
даже аллитераций, связанных с мужеством и мужским началом. (С точки зрения
большинства русских читателей, знакомых с языком Гейне и Шиллера лишь по фильмам
серии "Гитлер капут", примерно так обстоит дело в немецком языке: "Фатерланд" носит
явно маскулинный оттенок, не так ли?) Но тогда дословный перевод приобретает
транссексуальную окраску, которой в исходном тексте не содержалось.
Дальнейший взгляд на контекстуальную неоднозначность, на эту "эту маленькую
частную проблемку, известную под названием Великой Проблемы Ауэрса" убеждает нас,
что построенный пример отнюдь не носит казуистический характер. Невозможность
дословного перевода следует из глубинных особенностей национальных культур: при
всем желании невозможно корректно оттранслировать на русский язык английское
"настоящее совершенное время" - русские глаголы настоящего времени не могут иметь
совершенного вида. Как убедительно показал Евгений Лукин5 этот простой факт находит
свое отражение во всех перипетиях многострадальной истории нашей Родины.
Итак, простенькая фраза из пяти слов: "Как женщину, он Родину любил..." может
потребовать при переводе на чужой язык серьезной работы по замене контекста.
Причем это верно даже для тех стран и народов, которые столетиями активно торговали и
успешно воевали друг с другом, вследствие чего культуры их развивались в непрерывном
взаимодействии, и - как следует из общесистемных соображений - они должны были
стать очень близкими.
Намного хуже обстоит дело, когда мы работаем с весьма далекой от нас культурой. Язык
эскимосов практически не содержит абстрактных понятий - как перевести на
эскимосский такой простой и формальный, легко транслирующийся в любую
индоевропейскую культуру текст, как учебник тригонометрии? И наоборот, фраза "идет
снег" не передает и сотой доли семантического спектра исходного эскимосского
выражения: народ, живущий на крайнем севере обитаемого мира, не знает абстрактного
европейского "снега вообще" и пользуется тремя сотнями букво- и словосочетаний,
обозначающих разные снега в разных внешних условиях и внутренних состояниях.
Постепенно я пришел к выводу, что во всех практически значимых случаях речь идет о
переводе не изолированного текста, но всей национальной культуры, о создании некоего
"эмулятора" этой культуры в своей. Как правило, эту задачу действительно решали
построением проектора, то есть - сужением исходного семантического спектра:
перевести - это выбрать из словаря какое-то значение "по контексту", построить контекст
подразумевает "понять", а "понять - значит упростить".
С формальной точки зрения при переводе часть смысла всегда безвозвратно теряется -
получается "вообще снег" вместо одного из сотен совершенно конкретных "снегов"-,
другая же часть подменяется другим смыслом, может быть, и достаточно близким, но
никоим образом не совпадающим (например, одно русское слово "должен" используется
для обозначения двух разных английских терминов - must и английского have to). И все это
было бы просто и неинтересно, если бы не фигура переводчика. Переводчик принадлежит
отдельной, не жизнеспособной вне его личности метакультуре, частными случаями
(представлениями) которой являются обе транслируемые культуры. Кроме того, он
способен привносить в текст новые смыслы. А это означает, что действительная часть
информационного сопротивления может стать и отрицательной - перевод в таком случае
будет не сужать, а расширять семантический спектр! Отражение обретет
самостоятельную жизнь и привилегию "отрабатывать" свою собственную судьбу.
Сколь бы редко ни происходили такие события, их значение ни в коем случае нельзя
недооценивать. Собственно, только за счет таких "чудес" мы вообще научились понимать
чужие языки! В самом деле, "расстояние" между культурами слишком велико, чтобы
преодолеть его одним прыжком. Слова апеллируют к жизненным реалиям, а они - разные
в разных культурах, и притом обычно не известно, насколько именно они разные.
Проектор отбраковывает, как якобы бессмыслицу, такое количество составляющих
исходного текста, что происходит потеря структурности: результирующий
семантический спектр оказывается пустым.
Однако литературное чудо контекстуального перевода расширяет пространство культуры,
добавляет ему новые измерения, создает "ступеньку", новое "разрешенное", то есть -
заполненные смыслами семантическое состояние. И мало-помалу над пропастью "мира
без имен и названий", разделяющей две культуры, вырастает Мост.
Эта модель может быть интерпретирована в терминах радиоэлектроники.
Взаимодействие культур носит "полупроводниковый" характер: между оригиналом и
переводом всегда зияет пропасть, преодолеть которую возможно (иначе мы вообще не
понимали бы друг друга), но затруднительно. "Контекстуальные переводы" играют ту же
роль, что и примеси в полупроводниковом материале: они создают опорные площадки в
пустоте, облегчая преодоление пропасти. Сколь бы малочисленными они ни были,
именно этим площадкам (примесям чужой культуры в своей) мы обязаны "транзисторным
эффектом" - чудом информационной генерации при взаимодействии культур6.
В связи с вышеизложенным мы можем ввести формальную классификацию переводов.
Самым простым случаем является, несомненно, дословный перевод. Он всегда опирается
на уже выполненную кем-то работу по строительству "моста" и дает читателю
возможность ознакомиться с замыслом иноязычного автора. Дословный перевод может
быть выполнен лучше или хуже, но и в случае высшей квалификации переводчика он с
неизбежностью упрощает оригинал. Огромное большинство всех существующих
переводов относятся к дословным.
Контекстуальный перевод подразумевает построение действующей модели чужой
культуры в недрах своей. По сути эта работа сводится к решению высшей задачи
литературного творчества - созданию собственной Вселенной. Причем от переводчика
требуется еще и удовлетворить многочисленным "граничным условиям": его
индивидуальная Вселенная должна допускать интерпретацию в рамках обеих
транслируемых культур. М. Демурова описала некоторые общие правила построения
контекстуального перевода - на частном случае Кэрролловской "Алисы...", подчеркнув,
что подобная работа требует десятков человеко-лет - по существу, целой жизни7.
Наконец, анагогический перевод является попыткой достичь похожих результатов более
экономным образом. Здесь переводчик рассматривает оригинал как некоторый намек,
отправную точку для написания своего собственного текста. В этом тексте присутствует и
прежний авторский замысел, и соответствующая ему иная культура, но в упакованном
("компатифицированном") виде - символом, знаком, "логотипом". Для данного типа
переводов в литературных кругах принято использовать термин "пересказ", говорить о
"зависимом тексте" или - в среде любителей фантастики вообще и Роджера Желязны в
частности - о "тексте-Отражении"8.
"День триффидов", а в несколько меньшей степени "Экспедиция "Тяготение" и "Саргассы
в космосе" относятся к анагогическим переводам.
"Снежный мост над пропастью" или магия абсолютных текстов.
Иными словами, эти книги написаны А. и Б. Стругацкими по мотивам некоторых мыслей,
идей и художественных образов, созданных Дж.Уиндемом, Х.Клементом, Э.Нортон.
Конечно, работа во всех трех случаях была явно "заказной", и приходилось "играть по
правилам": выполнить все формальные требования классической советской школы
перевода, для того чтобы выйти за рамки этой школы. То есть, перед нами анагогические
переводы, маскирующиеся под переводы дословные! Такая методология диктовала свои
законы, существенно ограничивающие творческое, смысловое наполнение
результирующих текстов. Тем не менее, во всех трех случаях семантический спектр
перевода оказался шире, чем у оригинала.
Трудно сказать, какие именно особенности исходных текстов обратили на себя внимание
Стругацких и послужили причиной этого необычного литературного эксперимента.
Может быть, этих особенностей не было вовсе. Может быть, речь шла об отдельных,
случайно удавшихся англоязычным авторам эпизодах, таких, как встреча Дейна и его
друзей/недругов по Школе с коррумпированным Электронным Психологом в самом
начале "Саргассов в космосе", путешествие Барленнана на крыше машины Летчика (глава
"Оторваться от грунта" в "Экспедиции тяготение") или первая "больничная" сцена "Дня
триффидов", выписанная в стилистике А.Хичхока. Во всяком случае, в дальнейшей работе
над переводами использовались прежде всего эти стилистические мотивы.
И с этой точки зрения Уиндем, Нортон, Клемент несомненно заслуживают похвалы: в их
книгах содержались зерна, способные прорасти. А. и Б. Стругацкие обнаружили эти
следы таланта и, используя свое литературное мастерство, воссоздали тексты, какими бы
они вышли из под пера авторов, способных творить миры, а не отдельные эпизоды.
Было бы полезно перевести "День триффидов" обратно на английский и сопоставить
результат с исходным текстом. Такой сравнительный анализ стал бы хорошим учебным
пособием для совершенствующегося писателя. Представлял бы он интерес и с точки
зрения общей теории перевода.
В средствах массовой информации два или три раза сообщалось об опытах по
многократной трансляции. Обычно в основу эксперимента кладется достаточно длинная -
на абзац - фраза, переводчики, разместившись за круглым столом, последовательно
переносят ее с языка на язык. Круг замыкается, когда десятый или двенадцатый играющий
возвращает измененную до полной неузнаваемости фразу к исходному языку. После этого
все весело смеются9.
Обычно на этом эксперимент и заканчивался, хотя оставалось сделать лишь один шаг,
чтобы натолкнуться на самую, быть может, важную проблему трансляционной модели
культуры. Попробуем мысленно продолжим опыт - пошлем записку по второму, третьему
кругу - и так далее: поскольку эксперимент мысленный, никто не мешает длить его
бесконечно.
Мы получим последовательность, в общем случае - бесконечную, текстов, порожденных
единственным оригиналом и процедурой перевода. Каждый элемент такой
последовательности мы можем представить себе вектором в нормированном10
информационном пространстве. Это переводит задачу на сугубо математический уровень
и позволяет задать несколько простых вопросов:
Имеет ли указанная последовательность предел - некоторый текст, который при
дальнейшей трансляции восстанавливает себя?
Как меняется ширина семантического спектра фразы при многократном переводе?
Обнаруживается ли в поведении элементов последовательности какие-то периодические
или квазипериодические закономерности? (Например, может оказаться, что трансляции,
четность которых совпадает, ближе друг к другу, нежели "соседние" переводы.)
Что происходит с последовательностью при малом изменении исходной фразы?
На сегодняшний день ни на один из этих вопросов нет удовлетворительного ответа.
Между тем, "проблема бесконечного последовательного перевода" может иметь
цивилизационное значение. Особый интерес представляют, конечно, не опыты с пустыми
изолированными фразами, но работа с обширными текстами, имеющими богатый
семантический спектр. Невозможно предсказать, что произойдет, если "положить"
воистину великую книгу, породившую и продолжающую порождать новые смыслы, в
"зеркальный лабиринт" последовательных трансляций. Во всяком случае, на результат
следовало бы посмотреть. (По-видимому, в рамках анализа проблемы бесконечной
трансляции могут быть получены осмысленные ответы на многие важные вопросы
теологического характера: так, например, последовательность, полученная путем
многократного транслирования Библии, в рамках христианской картины мира
обязательно должна иметь предел11...)
Итак, рассуждения о "феномене Уиндема" привели нас - от позитивистской логики
дословного перевода, через "конструирование метакультуры", характерное для
контекстуального перевода, через "Игру Отражений" перевода анагогического - к
фундаментальной проблеме бесконечной трансляции, решение которой когда-нибудь
будет положено в основу "эзотерического перевода"12.
И, может быть, именно на этом пути Человечество ждет встреча с Абсолютным текстом,
философским камнем теоретической лингвистики.
- 4 - ...
"Сорокафутовый шар, раздувшийся от горячего воздуха, стал тихо подниматься, и новый
"Бри", "Бри"-монгольфьер, снявшись с плато, несомый легким бри зом, поплыл по
направлению к реке"...
Сноски
1. См. роман Д.Пурнеля, Л.Нивеля "Молот Люцифера", М.,1996 г. [Назад]
2. Речь идет, конечно, только о научной фантастике. Что же касается жанра "фэнтэзи", то
именно английским писателям - прежде всего, Дж.Р.Р.Толкиену и Дж.Б.Пристли - он
обязан своей популярностью, если не самим существованием. [Назад]
3. Эндрю (или Андре) Нортон - "мужской" псевдоним американской писательницы
Алисии Мэри Нортон. С этой точки зрения правильнее было бы написать "...в отличие от
Э.Нортона". Однако, в России "исторически сложилось" отношение к этому псевдониму,
как к женской фамилии, которая, естественно, не склоняется. [Назад]
4. Ст.Лем. Сумма технологии. М., 2001. [Назад]
5. Е.Лукин "Декрет об отмене глагола" (Манифест партии национал-лингвистов). [Назад]
6. Электроны в зависимости от своей энергии могут находиться либо в "валентной зоне"
(связанные с атомом), либо в "зоне проводимости". В металлах эти зоны перекрываются,
почти все заряженные частицы могут участвовать в проводимости. В диэлектриках между
зонами зияет пропасть, преодолеть которую для частицы почти невозможно - зона
проводимости пуста. В полупроводниках она тоже пуста, но ширина пропасти (разница
между энергиями валентных электронов и электронов проводимости) сравнительно
невелика. Аналогичную модель мы можем построить и для взаимодействующих культур.
При трансляционной проводимости почти все реалии одной культуры отражены и в
другой. При трансляционной изоляции семантическая пропасть огромна, и текст,
имеющий смысл в одной культуре, более чем бессмысленен в другой. Чаще всего
встречается случай трансляционного барьера: семантическая пропасть существует, но
достаточно узка. Здесь новые реалии, привнесенные в язык переводчиком (площадки в
пустоте) дают возможность прочесть и понять текст, причем, понимание появляется у
читающего, в результате "астрального сотворчества, на границе той самой семантической
пропасти" автора, переводчика и самого читателя. Как правило, конечно, семантический
спектр перевода уже, нежели у оригинала. Но теоретически (и практически!) он может
оказаться и шире. Тогда мы говорим, что взаимодействие культур привело к генерации
новых смыслов: информационное сопротивление на границе между культурами стало
отрицательным. По аналогии с моделью проводимости это можно назвать
"транзисторным эффектом". [Назад]
7. Кроме "Алисы..." к контекстуальным переводам могут быть отнесены работы
А.Кистяковского по африканской мифологии (сборник "Заколдованные леса": Спб, 1993)
и по Вселенной Дж.Р.Р.Толкиена, хотя последний перевод не вполне "доведен". [Назад]
8. Возможно, одним из самых ярких примеров анагогического перевода является
"Волшебник Изумрудного города" А.Волкова. [Назад]
9. В одном из таких экспериментов коротенькая фраза "С "пепси" к новой жизни!"
обернулась следующим " жутким, додревним" заклинанием: "шипучая вода поднимет
ваших предков из их могил". [Назад]
10. Пространство называется нормированным, если в нем может быть введен некоторый
аналог "расстояния". То есть, мы переводим на формально-математический язык
интуитивное ощущение "близости" или "удаленности" переводов друг от друга. [Назад]
11. При обилии слухов о проделанной подобной работе с ветхозаветными текстами
приходится отметить, что результаты ее так и не были опубликованы. [Назад]
12. Одним из удачных примеров такого "абсолютного перевода" может служить работа
В.Аксенова над "Регтаймом" У.Доктороу. Автор романа, который читал по-русски
свободно, совершенно явственно заявлял, что этот перевод намного ближе к оригиналу,
чем английский текст. Ибо оригинал, разумеется, существует не на бумаге, но в
воображаемом пространстве истинных текстов (в том же пространстве живет, по мнению
А.Пушкина, и оригинал письма Татьяны к Онегину).
С.Б. Переслегин
Предисловие к первой книге
полного собрания Стругацких
"Бриллиантовые дороги".
"...в ресторан, где обедали старшие
офицеры, вошел бродяга в рваной одежде, со
спутанными волосами, с бородой,
закрывшей лицо, грязный, страшный и,
прежде чем его успели выбросить на
мостовую, подняв руку громогласно заявил:
"Не торопитесь! Вы не узнаете меня,
господа? Я - арьегард "великой армии". Я -
маршал Ней!"
А.Манфред.
События второй половины прошлого века, которые я квалифицирую,
как катастрофические, инициировали на Земле некоторое повышение интереса
к истории. Если в сто семидесятых годах лишь одна из пятидесяти тысяч
научных работ касалась событий человеческого прошлого и их интерпретации,
то сейчас - одна из двух с половиной тысяч [1]. "Роковые тридцатые"
возродили такое, казалось бы напрочь забытое понятие, как исторический
роман.
Не следует заблуждаться: интерес этот достаточно поверхностен. В
конце-концов из 20 миллиардов жителей Земли и переферии занимаются историей
не более полутора миллионов, из которых 2\3 специализируются на Тагоре,
Леониде, Саракше и прочих внешних мирах.
Мы (человечество) слишком привыкли к тому, что знаем историю. Мы
(человечество) даже думаем, что умеем ее творить.
Для большинства землян знакомство с событиями прошлого ограничиватся
рассказами Учителя да парой книжек с изложением стандартной теории
исторических последовательностей. В книжках она выглядит простой, как бином
Ньютона, и очевидной, как второе начало термодинамики. Последнее, кстати,
верно. Как и второе начало термодинамики, теория исторических
последовательностей ниоткуда не следует и является обобщением "многовекового
опыта существования человечества".
Теория исторических последовательностей была разработана в
семидесятых годах XX столетия. Как и базисная модель феодализма, о которой
мы будем говорить в предисловии к третьему тому, она опиралась прежде всего
на разработки академика И.Дьяконова [2].
И.Дьяконов в хаосе событий, последовавших за Пражской весной 1968 и
распадом Европейского Союза, оставался ортодоксальным марксистом.
Высокообразованный человек, специалист по истории Древнего Мира он, обработав
колоссальный объем материалов по сравнительной истории стран Европы, Азии,
Северной и Южной Америки, сформулировал понятие "исторических
последовательностей" и рассмотрел поле операций над ними.
От многих моделей исторического развития, созданных в то время
(Тартаковский [3], Ларионова [4], фон Арним [5], д. Ачесон [6] и др.),
теория Дьяконова отличалась наличием элемента предсказания. Мало известно,
что с точки зрения господствующей тогда парадигмы, это считалось недостатком,
более того, таким недостатком, который ставил теорию за пределы науки вообще.
"Марксистская астрология" - не самый резкий отзыв современников о ставшей
через десять лет классической книге "Пути истории" [7].
Ситуация изменилась, когда предсказания Дьяконова одно за другим
начали сбываться. (События 1974 г. в Германии, знаменитый съезд НСДАП 1977
г., динамика расширения Союза Коммунистических государств.) После путча Зуна
Паданы сомневаться в прогнозах Дьяконова и, соответственно, в его
исторической модели, объявленной, наконец, теорией, стало как-то неловко.
Для друзей и для недругов Дьяконов стал новым Ньютоном, раз и навсегда
решившим основную задачу истории.
Собственно, и сама наука История казалась исчерпанной.
Человечеству, которое дотянулось до Звезд, она перестала быть интересной.
Худший человеческий порок - нелюбопытство!
Элементарные расчеты в рамках модели Дьяконова показывают, что
длительность периода войн между коммунистической Ойкуменой и Окраиной,
определяется в 150 плюс минус 10 лет [8]! Но этот расчет был проделан лишь
в 2253 г. и его результаты до сих пор почти никому не известны.
Собственно, усомниться в полноте теории исторических
последовательностей заставила крайне неудачная практика прогрессорской
деятельности - прежде всего на Саракше и Гиганде. Эти планеты на период их
открытия (первая половина XXII столетия) находились на технологическом
уровне развития, примерно соответствующем середине земного XX века.
Активная деятельность, развернутая землянами на этих планетах,
должна была, по идее, привести к ускорению исторического развития, к менее
кровавому прогрессу и в конечном итоге - к переходу цивилизаций Гиганды и
Саракша на коммунистическую ветвь последовательности.
В действительности, однако, никакого "ускорения" не получилось. Для
Земли XX века характерным временем, за которое происходит смена парадигм в
науке, искусстве, политике, было десятилетие [9]. Считая "время активной
жизни поколения" в 30 лет (около 20 лет человек становится взрослым, около
50 - у него, обычно, уже взрослые дети, к которым переходит креативная
активность), получаем, что каждое поколение успевало изменить мир трижды.
Для Гиганды после пятидесятилетней прогрессорской деятельности землян
соответствующий показатель был измерен, и он оказался около единицы [10].
Для Саракша, длительное время находящегося под контролем Галактической
Безопасности, он составил 0.27 [11]! На макроуровне это означает, что за
сто лет (время, которого Земле хватило, чтобы перейти от лунной ракеты к
сигма-Д-звездолету, от раздробленного тоталитарного мира эпохи WWII к
Всемирному Совету) Гиганда "добилась" распространения военного конфликта с
устья Тары на все Внутреннее море. Те же поршневые бомбардировщики стартуют
там сейчас с атомных авианосцев...
На Саракше за тот же период, кажется, "несколько замедлились темпы падения
средней продолжительности жизни".
Опубликование Мировым Советом этих данных на рубеже 203 - 204 года
[12] привело к тяжелым последствиям. Иррациональное неприятие прогрессоров и
прогрессорства (Р-фобия) стало распространяться в обществе уже в конце
шестидесятых годов [13]. После "Дела Абалкина" (смотри предисловие к 5 тому
настоящего издания) эксперты дали заключение, в котором преступление
Сикорски увязывалось с его работой на Саракше [14].(Резкий протест против
подобных умозаключений заявил, к удивлению многих, Айзек Бромберг [15].)
Стараниями Совета (в первую очередь Леонида Горбовского) остроту реакции
общественности удалось несколько ослабить. Во всяком случае предложение
Симоны Леверер, согласно которому предлагалось лишить прогрессоров права
работать на Земле, не прошло [16]. Тем не менее период 78 - 85 гг.
ознаменован повышенной статистикой разводов и самоубийств в семьях
прогрессоров [17]. Ко времени "Большого Откровения" ситуация вернулась к
равновесию.
Теперь же, стараниями Совета общественное мнение, наконец,
получило в свои руки реальное оружие против самого института
прогрессорства. Кампания, начатая все той же Симоной Леверер, приобрела
к 206 г. характер истерии. Институт экспериментальной истории был закрыт,
деятельность землян на других планетах была свернута. С огромным трудом
удалось добиться согласия Совета на сохранение там каких-то элементов
нашей наблюдательной сети.
Результат не замедлил сказаться. Ситуация на всех без исключения
"поднадзорных" планетах начала быстро меняться от плохого к худшему.
Сначала этим данным не верили. Потом стали склоняться к мысли, что это
"реакция абсистенции" цивилизаций, лишенных привычного наркотика -
прогрессорской помощи.
За двадцать пять лет индекс развития на Саракше упал в два с
половиной раза, на Гиганде - в два раза, на Сауле - в 1,3 раза [18]. В
228 в Алайском герцогстве происходит военный переворот и начинается такая
резня от которой потемнело в глазах даже у ветеранов прошлой войны. За
месяц погибли почти все земляне-наблюдатели в пределах Герцогства и
Северной Империи. И с ними - еще около миллиона человек.
Какое-то время, Совет, скорее по инерции, нежели исходя из
принципиальных соображений, продолжает по отношению к прогрессорству
прежнюю политику. Дело заканчивается 233 г., когда на Голубой Змее
(Саракш) вспыхнула первая в галактической истории война между гуманоидами
и негуманоидами. Широкое использование Островной Империей и Страной Отцов
атомного и биологического оружия привело к фактическому уничтожению
цивилизации голованов.
Это был приговор политике невмешательства.
А в следующем, 234 году, секретарю Мирового Совета передают
докладную записку, подписанную Леонидом Горбовским, который более
четверти века назад окончательно удалился от политики. В записке
анализировалось поведение "индекса развития" на Земле. Спокойно, даже
несколько меланхолично, Леонид Андреевич сообщал, что "указанный
коэффициент достиг максимума - 3,9 - в шестидесятые годы XX столетия и
достаточно долго оставался на этом уровне." После 2023 г. индекс упал до
трех. В период реконструкции (2052 - 2103) он устойчиво держался около
цифры 3,2. Следующие пятьдесят лет он медленно падал до уровня 2,5. А
затем падение приобрело катастрофический характер. Уже к началу девяностых
годов "индекс развития" составил 1,1 - уровень Гиганды! Здесь он, наконец,
стабилизировался. "Полагаю, - заключал Горбовский, - значение этой
информации Вам понятно." [19]
Леонид Андреевич как всегда переоценил людей!
"Записка Горбовского" вызвала поток самых нелепых толкований.
Утверждалось, в частности:
1. прогрессоры, действующие на отсталых планетах, самим фактом
своего существования способствуют "выравниванию разницы обобщенных
потенциалов между цивилизациями", что проявляется, как ускорение
прогресса "там" и замедление его "здесь". (Красивая модель, вполне
пригодная для фантастической повести: бедные прогрессоры выстпают в ней
в роли квантов-переносчиков некоего "социального взаимодействия".);
2. Земля находится под ударом разведовательных служб Алайской
Империи, республики Хонти и едва ли не Министерства охраны Святого Ордена
(Совершенно не понимаю, почему из этого должно следовать снижение "индекса
развития". По-моему, - наоборот.);
3. Странники ведут на Земле не прогрессорскую, а регрессорскую
деятельность, дабы подавить развитие цивилизации-конкурента (Ну,
деятельностью Странников, равно как и попущением Господним, можно
объяснить все, что угодно);
4. регрессорская деятельность действительно ведется, но не
Странниками, а Люденами - однако, с той же благородной целью;
5. мы столкнулись с первой фазой конфликта между Землей и
Тагорой... (Странники и людены, а также "подкидыши" порождены
информационной агрессией тагорян).
Вся эта галиматья могла бы привести к серьезным дипломатическим
осложнениями и создать перед Мировым Советом немалые проблемы, если бы не
была "бурей в стакане воды". В отличие от "Дела Сикорски", "Большого
Откровения", "Р-фобии", "Алайской резни" "Записка Горбовского" не
вызвала большого общественного резонанса.
Само по себе это было тревожным "звонком", но в тот момент
Совет, наверное, вздохнул с облегчением.
Адекватную реакцию "Записка Горбовского" вызвала тогда только
у моего Учителя - Лады Львовны Бромберг.
Надо сказать, что Лада Львовна считала своего знаменитого прадеда
лучшим историком столетия. Но одновременно она возлагала на него
ответственность - даже не за смерть Льва Абалкина, а, скорее, за "Дело
Сикорски" и последующие события в целом. Эту вину она согласно
национальной и семейной традиции возложила после смерти Айзека Бромберга
на себя. Как следствие, Лада Львовна в противоположность прадеду никогда
не публиковала свои исследования, предпочитая кратко сообщать выводы
ученикам и коллегам по Интернату.
Тогда, 18 марта 234 года, Лада Львовна принесла нам мнемокристалл
с "Запиской Горбовского". После обсуждения, в ходе которого нами,
четырнадцатилетними школьниками, были предложены все пять приведенных выше
гипотез (что, по-моему, однозначно характеризует их уровень), она спокойно,
даже несколько меланхолично сказала:
- А, по-моему, это свидельствует лишь о том, что характер исторического
развития Земли между XX и XXII столетиями был уникальным, и что сейчас эта
уникальность по каким-то причинам потеряна. По каким-то внутренним
причинам...
Предлагаемые Вашему вниманию "Хроники..." - одна из наиболее
удачных попыток рассказать галактическому человечеству об уникальности
пройденного им пути. И о той цене, которой оно оплатит добровольный отказ
от этой уникальности.
В настоящем издании "Хроники..." впервые выстроены по порядку.
Первый том включает в себя тексты, относящиеся к концу XX началу XXI
столетия. Второй открывается 2119 г. и заканчивается "парадным портретом
XXII столетия".Третий и четвертый повествуют о событиях середины века, в
частности, о катастрофе на "Радуге". Последний том завершается рассказом о
"деле Сикорски" и историей "Большого Откровения".
Понятно, что написаны предлагаемые Вашему вниманию произведения
были в иной последовательности - см. предисловие редактора.
Концепция "вероятностной истории" оперирует понятием критических
точек, представляющих собой зоны энергетического\информационного обмена
между различными вариантами динамики социума [20]. Несколько упрощая, можно
сказать, что в критических точках "расстояние" между различными линиями
развития минимально, и "теневые", вероятностые миры оказывают наибольшее
воздействие на Реальность. Общество, достигшее критической точки, обречено
на выбор между Отражениями: воспринимаемым и вероятным.
Как правило, критические точки можно ассоциировать с некоторым
событием или совокупностью событий.
Тексты "Хроник..." от начала и до конца посвящены проблеме
исторического выбора, который совершенно правильно рассматривается
авторами, как прежде всего выбор личный.
Цикл открывается повествованием о разведке Венеры, успешно
проведенной в августе-сентябре 1991 г. фотонным планетолетом "Хиус".
Тема может показаться несколько странной и, во всяком случае, не
претендующей на глобальную значимость. Действительно, речь идет, вроде
бы, о решении чисто технической проблемы.
Вторая половина XX столетия ознаменовалась исключительно быстрым
развитием конструктивных технологий, двигательных и энергетических систем.
Следствием стал прогресс космонавтики, значение которого трудно оценить
вне контекста того времени.
Завершение Второй Мировой Войны и оформление Европейского Союза
(Берлинский договор 20 января 1943 г.) и Атлантического пакта (Лондонский
договор 01 сентября 1943 г.) определили характер международных отношений
на несколько десятилетий.
Хотелось бы подчеркнуть, что противоречия между этими политическими
блоками - идеологические, политические, религиозные, философские - носили
весьма серьезный характер. Они были источником конфликта, более глубокого,
чем, например, конфликт между республикой Хонти и Страной Отцов на Саракше.
Как известно, последний в течение пятнадцати лет привел к разрушительной
войне с использованием ядерного оружия.
Вооруженные силы противников были разделены океанами. После
Либравильского договора 1947 г. подтвердившего демилитаризованный статус
СССР, Великобритании и Исландии, возможности для чисто военных столкновений
оказались сведены с минимому. Обе стороны без большого воодушевления
кропали проекты межконтинентального бомбардировщика [21].
19 ноября 1949 г. Вернер фон Браун, Ганна Райч и Алексей Гринчик
придали борьбе между государственными структурами новое - космическое -
измерение. Уже через год Атлантический пакт ответил на успех Европейского
Союза первой лунной ракетой.
Определенную пикантность ситуации придавало то, что ракета была
полуавтоматической: пилот катапультировался после набора высоты в 100
метров и вертикальной скорости в 22 м\сек. Дальнейшие операции система
выполняла без присутствия человека. Тем самым США сделали явную заявку на
создание ракеты-носителя ядерного оружия. Несколько снимала остроту проблемы
низкая точность (порядка сотен миль).
Космическая гонка резко ускорилась. В июне 1951 г. посадку на Луну
совершила экспедиция Эрика Хартмана. Американцы отвечают на это созданием
постоянно-действующей лунной базы (1953 - 1956 гг.) Затем наступает пауза,
вызванная исчерпанием технических возможностей атомно-жидкостных ракет.
К середине пятидесятых годов приходит понимание сакрального
значения космической гонки. Решается вопрос: какая из социальных систем -
либерально-атлантическая или евро-коммунистическая - способна найти более
адекватный ответ на вызов, который бросают человечеству Звезды.
В 1959 г. США достигли громкого, хотя и эфемерного успеха.
Девятнадцатилетняя студентка Массачусетского Технологического Института
Линда Нортон на специально оборудованной жидкостной ракете совершила
посадку на Марс. Это выдающееся спортивное достижение выдавалось за
триумф американской науки, хотя Нортон, решившаяся на полет при 10%
гарантии успеха действовала, скорее в духе европейской, нежели
атлантической парадигмы познания. Не приходится удивляться тому,что в
1963 г. девушка переезжает в Чехословакию, где вскоре погибает при одной
из первых попыток высадиться на Венере ("наблюдатели зафиксировали тусклую
вспышку на том месте, куда погрузился планетолет" ["Хроники...", Т.1]).
1961 г. ознаменован созданием атомно-импульсной ракеты, пригодной
для экономического освоения "малой системы", пояса астероидов, спутников
Юпитера. За чрезвычайно короткий срок создаются обсерватории на Луне и
Церрере, исследовательские базы на Марсе, Каллисто, Амальтее. Начинается
изучение системы Сатурна. Именно в эти годы, которые современники назвали
"золотыми шестидесятыми", "индекс развития" достиг своего рекордного
значения. "Славное, славное время - расцвет импульсных атомных ракет,
время, выдвинувшее таких, как Краюхин, Привалов, Соколовский..."
("Хроники...", Т.1)
Баланс на середину шестидесятых годов давал определенное
преимущество США и Атлантическому пакту. Прежде всего, атлантисты
опережали своих противников по уровню жизни. Затем, подвиг Л.Нортон дал
им приоритет в исследовании значимых планет Солнечной Системы. Что же
касается атомно-импульсных ракет, то уже через три года после полета
"России" Н.Соколовского корабли этого типа были в распоряжении всех
технически развитых государств того времени, до Новой Зеландии
включительно [22].
Попутно заметим, что первая же военная тревога эпохи импульсных
ракет - Карибский кризис 1962 г. убедительно продемонстрировал, что
военные методы решения споров между сверхдержавами окончательно отошли в
прошлое. Земля оказалась слишком маленькой планетой для базирующихся на
астероидный пояс крейсеров типа "Фельдмаршал Роммель" с ядерным оружием на
борту.
С этого момента противостояние военных блоков окончательно приняло
экономический и научно-технический характер. Прежде всего, это позволило
человечеству вздохнуть свободно, так как с конца шестидесятых годов
вероятность ядерной войны упала ниже "предела тревоги", воспринимаемого
сознанием [23].
Сотрудничество - в океане, на суше и в Космосе - оставалось,
однако, формой соперничества. Цивилизации еще предстоял выбор.
Венере поначалу никто не придавал серьезного значения - еще одна
планета в общем ряду. Даже первые неудачи были восприняты довольно спокойно.
Положение стало меняться после первого штурма, когда выяснилось,
что провалившаяся попытка овладеть Венерой стоила столько же человеческих
жизней, сколько потребовало полное освоение остальной "малой системы".
Дальнейшие неудачи (уже после открытия Урановой Голконды)
мало-помалу превратили Венеру в некий аналог Вердена, Сталинграда или
Рейкъявика. Речь шла даже не об актинидах: Венера персонифицировала в
себе Вызов, брошенный человечеству.
"Пражская весна", ознаменовавшая кризис Европейского Союза и
крушение Берлинского Договора, вызвала на Западе преувеличенные надежды,
которые не смогли сразу перечеркнуть даже события в Алжире и в Париже.
Семидесятые годы вошли в историю, как безвременье, как эпоха,
когда прежние социальные структуры были уже разрушены, а новые - еще не
созданы. Именно в этот период (1973 г.) был принят "Закон о свободе
информации", заложивший основы нового миропорядка.
"Закон о свободе информации" не только резко повысил скорость
научно-технического развития в социалистических странах, но и позволил
решить гораздо более важную задачу - создание антитоталитарных механизмов
в социальных системах, тяготеющих к диктатуре [24]. (Подробнее этот
принципиальный вопрос будет рассмотрен в связи с описанием событий 2011 г.
на Дионе и вызванного ими кризиса.)
Создание этих механизмов вызвало цепную реакцию разоблачений,
прокатившихся по всем странам бывшего Европейского Союза. Политические
деятели неодобрительно и даже несколько презрительно называли это
"коллективным прозрением". Элементы общественной истерии (подобные тем,
которые в наше сравнительно благополучное время породили ту же "Р-фобию)
действительно были налицо.
Сильнее всего разоблачения ударили по Германии. С 1972 г. эта
страна, уже в конце пятидесятых вступившая в полосу глубокого
экономического спада, утратившая цивилизационный приоритет и
испытавшая сильнейшее дипломатическое унижение в связи с отказом
Советского Союза участвовать в оккупации Чехословакии и насильственном
возобновлении Берлинского договора, перестает восприниматься, как
реальная политическая сила. Поток публикаций о преступлениях нацистской
военщины навсегда сделал слово "фашист" ругательством.
(Заметим, что аналогичная волна, последовавшая за XX съездом
коммунистической партии Советского Союза, не вызвала столь мощного
резонанса. Связано это, несомненно, с гуманизацией общественного сознания
за время, прошедшее между 1944 и 1973 г.)
1973 год заканчивается совместным заявлением СССР и Китая о
создании Евроазийского Коммунистического Союза. Прогерманский Европейский
Союз (включал в себя Германию, Италию, Румынию, Финляндию, причем
последняя была с 1975 г. ассоциированным членом ЕАКС) влачил жалкое
существование до середины 1976 г. после чего окончательно развалился.
Попытки ряда американских политиков воспользоваться ("кровавым
хаосом в Европе") для решения в свою пользу векового конфликта были
сорваны твердой позицией официального Лондона. Имея перед глазами
негативный опыт Германии, США не рискнули поддержать силой свои притязания
на "особую роль" в Атлантическом пакте [25]. Соревнование вернулось на
привычные уже экономические и научно-технические рельсы.
В 1977 г. почти одновременно появляются два документа, официально
декларирующие новые цели ЕАКС и Атлантического пакта. Человечеству
предстояло выбирать между "обществом потребления" и "обществом познания".
Между капитализмом, как обществом мелких частных собственников, отношения
между которыми регулируются "рынком" - гомеостатическим механизмом,
связывающим сферы производства и потребления продукции, и коммунизмом, как
обществом свободных людей, работающих на общее благо в силу внутренней
потребности.
Теория исторических последовательностей рассматривала выбор
"коммунистического пути развития", как нечто само собой разумеющееся.
(Заметим, что от этого взгляда не вполне свободны и авторы "Хроник..." -
смотри, например, повесть "Стажеры".) В рамках концепции вероятностной
истории этот выбор, скажем так, неочевиден.
Все эти более или менее громкие политические события (самым
известным из которых стало оформление Союза Советских Коммунистических
Республик) происходили на фоне продолжающихся неудачных попыток освоения
Венеры. "Погиб Соколовский, вице-президент Международного конгресса
космогаторов. Ослепшим калекой вернулся в Нагоя бесстрашный Нисидзима.
Пропал без вести лучший пилот Китая Ши Фэнь-ю" ("Хроники..." Т.1).
Этому времени принадлежит знаменитая фраза Н.Краюхина: "Фотонная
ракета - покоренная Вселенная".
Роль Н.З.Краюхина в событиях конца восьмидесятых - начала
девяностых годов настолько велика, что иногда даже проводятся аналогии
(на мой взгляд, во всех отношениях безосновательные) между ним и Рудольфом
Сикорски, известном на Саракше, как Странник.
Краюхин сумел найти и отстоять правильные решения в двух
критических случаях. 21 декабря 1989 г. на специальном совещании ГКМПС,
созванным в связи с гибелью Ашота Петросяна и первого "Хиуса". И 05 марта
1991 г., когда обсуждался вопрос о задачах, которые надлежит поставить
перед вторым "Хиусом".
В обоих случаях Краюхин был не просто в меньшинстве - в
одиночестве. В обоих случаях он сумел настоять на своем. (Б.Такман,
известный американский историк и публицист того времени, написала: "Судьбе
было угодно, чтобы он обладал сильным характером, а его противники - нет."
Краюхин, ортодоксальный русский коммунист XX столетия - нам еще предстоит
осмыслить это понятие - наверное, не верил в судьбу.)
Никто никогда не расскажет, почему после катастрофы первого
корабля он решился - по тем же чертежам и спецификациям - строить новый,
отклонив даже самую возможность реализации "десятилетней программы натурных
исследований фотонного привода", предложенной Приваловым. Почему он
решился - в первом же рейсе! - бросить "Хиус" именно на недосягаемую
Венеру, то есть, дать кораблю и экипажу самое сложное из всех мыслимых
заданий. (Так называемые "Воспоминания" Н.З.Краюхина [26] написаны, по
видимому, обширным авторским коллективом и представляют собой изложение
официальной точки зрения ГКМПС на события семидесятых-девяностых годов.)
Во всяком случае, "Хиус" оказался "в нужное время в нужном месте".
Героическая без всяких натяжек разведка выявила силу характера советских
людей. Великолепные летные данные "Хиуса" продемонстрировали неоспоримое
научно-техническое лидерство ССКР. Создание в 1993 г. города и центра
добычи актинидов на берегах Урановой Голконды закрепили достигнутый успех.
Резонанс, прежде всего психологический, был огромен. В течение
следующих пяти лет к Союзу присоединяются Югославия, нейтральная с 1972 г.
Франция, наконец - Великобритания, старейший член Атлантического пакта.
Это время воспитания "поколения победителей", которых с детства
учили тому, что неразрешимых задач не бывает. Время первой волны экспансии.
Время, когда вне Земли стали рождаться дети. (См. 2 том "Хроник...").
1999 г. отражен в "Хрониках..." короткой повестью "Путь на
Амальтею". Сама по себе повесть интересна лишь тем, что в ней
рассказывается о молодости Ивана Жилина, фигуры, несомненно, загадочной и
даже трагической.
Итак, к концу столетия коммунистический миропорядок ("общество
познания") практически сложился. Сделаем небольшую паузу и попытаемся
осмыслить поизошедшие события в рамках концепции "вероятностной истории".
Рассуждая о реалиях XX столетия, нужно всегда помнить, что многие
привычные нам понятия имели в те годы совершенно другой смысл. И в
наибольшей степени это относится к словам "коммунист", "коммунистический".
Режим, построенный в конце тридцатых годов в СССР, был, возможно,
более жесток, нежели германский фашизм. Собственно, между этими структурами
оказалось немало общего [27]. И для Германии, и для Советского Союза была
характерна абсолютная централизация управления (принцип фюрерства, он же
"демократический централизм" ранних коммунистов), плановая, государственная
экономика (что в условиях глобальной нехватки ресурсов означало, отнюдь, не
"научное", как принято считать, а просто силовое управление хозяйством),
сегрегация населения по случайным и, как правило, ненаблюдаемым признакам
(национальному, классовому...), блокада информации, доходящая до создания
искусственных информационных структур [28].
Эти режимы убивали людей. Как правило - ни в чем не виновных даже с
точки зрения извращенной морали режимов.
Поддержание "порядка" и "прогресса" обеспечивалось системой концентрационных
лагерей, армией и тайной полицией, пронизывающей все ячейки общества.
Интересно, однако, что общий психологический настрой в Германии и в
СССР по всем прямым и косвенным данным был довольно высоким. Это полностью
подтвердилось в ходе войны между ними.
Заметим, здесь, что наибольшее неприятие у современных землян
вызывают именно те социальные структуры, которые более всего близки к
советскому коммунизму тридцатых-сороковых годов XX века: Страна Отцов,
Алайское Герцогство (ныне - Алайская Империя), Норгорд. Видимо, "это
зеркало нам не льстит".
Люди, описанные в первом томе "Хроник..." в общем-то ближе к
Умнику из "Обитаемого Острова" и даже Гагу из "Парня из преисподней",
чем к нашим современникам. Сомневаюсь, что современные земные гуманисты,
одержимые "Р-фобией", заставили бы себя подать руку тому же Краюхину или
Алексею Быкову. Собственно, Соколовский, Краюхин, Ермаков, Быков, Жилин и
были прогрессорами - прогрессорами, у которых не было за спиной ласковой
теплой Земли, Учителя и процедуры рекондиционирования.
Авторы "Хроник..." превосходно передают стиль человеческих
отношений в XX веке. Неприятие хоть сколько-нибудь не соответствующих
системе людей (Маша Юрковская, в какой-то степени и сам Владимир
Сергеевич). Умение навязать другим свою волю, заставить выполнить
распоряжение, смысл которого не понятен (Краюхин, Ермаков, Быков).
Жестокость. Авантюризм. Стойкость.
Может быть, нравственный подвиг этих людей заключался не в
организации полета на Венеру или снабжения Амальтеи продовольствием, в
условиях "приближенных к боевым", а в том, что, будучи по условиям
образования и воспитания, по реалиям своей жизни и особенностям личности
предельно нетолерантными, они смогли - из чисто рассудочных соображений -
построить и защитить систему взаимоотношений, основанных на терпимости.
Они создали довольно странный мир, и, может быть, причина неудач
нашей прогрессорской деятельности по крайней мере на Гиганде лежит в том,
что мы сегодняшние (или вчерашние - из XXII столетия) не сумели понять
важнейшей особенности структуры раннего коммунизма, связанной с механизмом
его создания - как ответа на вызов Звезд.
Это был мир первопроходцев. По американской терминологии -
фронтира. Вероятно, только сочетание абсолютной свободы познания,
экспансии, риска, характерных для психологии фронтира, с социалистическим
жестско централизованным, предельно несвободным управлением позволило
пройти по "лезвию бритвы" и создать - скажем прямо, не имеющий аналогов
феномен - галактическое коммунистическое человечество, столетиями
поддерживающее индекс развития больший двух.
Еще в шестидесятые годы XX века И.Ефремовым был сформулирован
закон неубывания социальной энтропии, определяемой через меру
нереализованной на общественное или личное благо, но затраченной
работы [29]. По сути, закон этот постулировал неубывание меры страдания
человека в замкнутом социуме [30].
Но мир первого тома "Хроник..." был предельно незамкнут.
Семантически, социально, энергетически. И начала социодинамики оказались к
нему неприменимы.
Экспедиция "Хиуса" считалась удавшейся. В ней погибла треть
экипажа, все остальные были ранены или больны. Десятки других экспедиций
оканчивались гораздо хуже.
Развитие шло по Бисмарку: "железом и кровью". Ключевым в
семантике познания был "риск".
Это приводило к весьма важным социальным результатам. В опытах с
крысами, помещенными в исключительно благоприятную среду обитания, было
доказано, что в любой популяции существует какой-то процент особей,
добровольно стремящихся покинуть "Эдем". Биологи легко объяснили это
эволюционным механизмом: при резком изменении Среды "благополучная" часть
популяции благополучно погибнет, изгои же дадут потомство. Социальным
аналогом крыс-изгоев служат изредка встречающиеся люди, которым плохо в
любой, самой что ни есть распрекрасной общественной системе. Их немного -
2-3% от численности населения, но активность их достаточно высока, чтобы
привести к макроскопическим социальным эффектам. В условиях современного
мира эти эффекты могут быть достаточно безобидными...
"Открытый мир" конца XX столетия давал этим людям возможность
реализовать себя вне общества, но для общества. Космическая экспансия
питалась их энергией, которая иначе осталась бы нереализованной, их
кровью, их жизнями.
К 2011 г. ("Стажеры") мир меняется, и меняются люди. Солнечная
система освоена. "Хиус-Молния" ушел в Первую Звездную (2005 г., Владимир
Ляхов [31], "Хроники...",Т.2). Атлантический пакт распущен, в Белом доме
второй срок находится президент-коммунист. Общая гуманизация отношений
приводит к совершенно новой формуле "отныне никакие открытия не могут быть
оплачены человеческой жизнью".
Пока это, скорее, формула, нежели реальность. Мир все еще
развивается через риск. Однако, с разных концов системы все чаще раздаются
тревожные "звоночки", сигнализирующие о неблагополучии. В результате
принимается (как установлено Ричардсоном и Двайтом - на очень высоком
уровне [32]) решение о "Спецрейсе N 17.
"Стажеры" - блистательная вещь, великолепно передающая реалии
эпохи! Точность воспроизведения деталей просто поразительна. Даже бар
"Микки-Маус", который большинство читателей воспринимает, как чисто
антуражный элемент, реально существовал в Мирза-Чарле по крайней мере до
тридцатых годов. ("Старина Джойс" состряпал на старости лет мемуары,
которые микроскопическим тиражом вышли в Нью-Йорке в 2043 [33]). Материалы
главы "Эйномия. Смерть-планетчики", основанные на апокрифической рукописи
М.А.Крутикова [34], которую долгое время считали образцом
псевдоисторической подделки, наполненной анахронизмами, недавно нашли себе
весьма печальное подтверждение [35]. Впрочем, мне не хочется касаться здесь
этой трагической истории.
"Стажеры", "Спецрейс N 17", 2011 г., интересны мне прежде всего
описаниями событий на Дионе.
Наступает пауза в экспансии. Звезды еще недосягаемы, Система уже
перестала быть фронтиром. Романтику подвига сменила повседневная плановая
деятельность "...Дионе программу надо выполнять, а не гоняться за хитрыми
разумом Мюллерами (...) нам здесь нужны молодые дисциплинирование ребята"
("Хроники...", Т.1)
Организация жизни на Дионе типична для Внеземелья первой четверти
XXI века. Маленькая обсерватория, порядка 10 человек, план, четкая,
монотонная работа. Система социодинамически замкнута: во-первых,
регулярного пассажирского сообщения с Дионой не существует, во-вторых,
специалисты по планетологии Сатурна, кроме Дионы, нигде толком не нужны,
в-третьих, отзыв директора обсерватории однозначно определяет дальнейшую
судьбу специалиста.
Иными словами, в структурах типа Дионы воспроизводятся
общественные отношения, основанные на единоличной власти.
Замкнутые, тяготеющие к пирамидальным, такие системы непрерывно
продуцируют энтропию. Человеческое страдание, накапливаясь в ограниченном
объеме, определяет поведение коллективного эгрегора. Когда этот эгрегор
начинает "питаться" страданием (возбуждаются низшие, инфразвуковые частоты
коллективного бессознательного), замыкается кольцо обратной связи. и
система быстро приходит в состояние, из которого без посторонней помощи
выйти уже не может. Кроме того, это состояние она распространяет на все
системы, с которыми соприкасается [36].
Для Генерального Инспектора В.С.Юрковского - Диона одна из
многих "остановок в пути", далеко не самая важная. Обсерватория выполняет
план, находится на хорошем счету... да не будь у Юрковского на Дионе
личных научных интересов, "Тахмасиб" вообще миновал бы эту планету.
Интересно описано взаимодействие информационных полей Дионы и
"Тахмасиба". Генеральный Инспектор, которому по должности положено искать
во Внеземелье всякую мерзость, не обнаруживает в деятельности Шершня
ничего незаконного или неэтичного. Естественно: инфосфера Дионы носит
Шварцшильдовский характер [37], то есть - описывается теми же уравнениями,
что и классическая Черная дыра.
Разумеется, обитатели Обсерватории тоже не способны к
конструктивному общению с Внешним миром. Единственная попытка завязать
разговор (Крутиков-Базанов) кончается выводом, продиктованным эгрегором
Дионы: "...Базанова надо вернуть на Землю без права работать на внеземных
станциях" ("Хроники..." Т.1).
"Победу добра" на Дионе не назовешь закономерной. Случайно попадает
на "Тахмасиб" и затем на станцию Юра Бородин. Случайно он оказывается более
восприимчивым к слезам девушки, чем к шварцшильдовскому информационному
полю Обсерватории. И то, что - стараниями Жилина - Быков и Юрковский
все-таки выслушивают восемнадцатилетнего стажера, - тоже не более, чем
случайность.
Вряд ли, лицо у Юрковского было "старое и жалкое". Скорее -
испуганное. Юрковский с опозданием понял цену кажущемуся благополучию на
Станциях Внеземелья. И, может быть, Диона заставила его в последние дни
жизни многое переоценить или поставить под сомнение. Тот же Марс. Ту же
Эйномию. Или Кольцо-1.
Сейчас мы знаем, что процессы аналогичного типа шли во всех
внеземных поселениях [38].
" - Хорошо живут у тебя на базах, генеральный инспектор. Дружно
живут."
"Как это оказалось просто - вернуть вас в первобытное состояние,
поставить вас на четвереньки - три года, один чистолюбивый маньяк и один
провинциальный интриган." ("Хроники..." Т.1)
А возвращались люди из этих бесчисленных социальных
"Кара-Багаз-Голов" на землю, уродуя в меру сил и возможностей ее ноосферу.
История с Дионой имела продолжение.
Узнав о том, что Юрковский погиб, не успев встретиться с
директором системы Сатурна Зайцевым, Шершень возвращает себе власть на
станции. По-видимому, он не предполагал, что Генеральный Инспектор станет
обсуждать события на Дионе по радио.
Дальнейшее развитие событий не могло не привести к столкновению с
человеческими жертвами.
Насколько удалось установить по сохранившимся материалам, погибли
все без исключения сотрудники Обсерватории.
Жилин участвовал в расследовании. Он был одним из тех, кто
высадился на внезапно замолчавшую Диону. Возможно, именно он, наплевав
на "Закон о свободе информации", убедил Быкова не только уничтожить
сделанные там видеозаписи, но и сжечь фотонным выхлопом саму станцию.
До конца своих дней Жилин пытался понять, откуда берутся люди,
подобные Шершню. Теория исторических последовательностей не объяснила
ему, что в определенных условиях (услужливо воспроизводящихся то на одной,
то на другой дальней станции) "Шершнем" мог стать любой человек, в том
числе и сам Жилин.
После 2011 г. фокус исторических событий вновь смещается из
Внеземелья на Землю. Распад "Атлантического пакта" для многих миллионов
американцев обозначил конец света. Вообще, диссипативные процессы
благополучия в мир, как правило, не привносят...
Смена социальной структуры чревата тем, что определенный процент
людей выбрасывается из общества. Они перестают быть нужны. Экономически
развитое государство будет их содержать, даже обеспечит приемлимый
"среднестатистический" уровень жизни, но это будет лишь
благотворительностью.
Десятилетием-двумя раньше эти люди или, по крайней мере, наиболее
пассионарная их часть, могли влиться в очередную волну космической
экспансии. Но ирония судьбы в том и заключалась, что распад
капиталистической системы пришелся на период, когда Космос перестал быть
фронтиром, и Мир в известной степени снова стал замкнутым.
Полилась кровь.
Первая четверть XXI столетия - время путчей: "...Уголовники,
озверелое от безделья офицерье, всякая сволочь из бывших разведок и
контразведок..." Время гангстерских войн: "города захватывались бандами
хулиганов, музеи горели как свечи..." ("Хроники...", Т.2). Время, когда
появился и встал во весь рост призрак Окраины.
На этом не слишком благополучном фоне развертывается действие
"Хищных вещей века", четвертой повести "Хроник..." 2019 г. Испания.
В конце XX столетия рядом западных социологов была выдвинута
концепция "постиндустриального общества" [39]: интересная попытка отыскать
"третий путь" в вековом конфликте.
"Навязанное нам противоречие между "обществом познания" и
"обществом потребления" существует только в воображении кабинетных
теоретиков. В коммунистической Европе люди, отнюдь, не собираются умирать
от голода, ради космических рекордов. С другой стороны, тихий буржуазный
Стрэнфорд строит третий ускоритель заряженных частиц вовсе не с целью
извлечь из вакуума очередную пригорошню долларов, и не ради набора
мифических "очков" в сомнительной гонке за открытиями, заменившей военное
противостояние.
Все мы - по обе стороны Атлантики - граждане индустриального мира.
Мы носим одну и ту же стереосинтетику, живем в похожих квартирах,
приобретаем одинаковые телевизоры, ужасаемся и восхищаемся одним и тем же
новостям. Прежде всего, мы - люди, а уже потом - капиталисты, коммунисты,
фашисты.
Мы должны, наконец, понять, что общество познания и есть общество
потребления. Или, точнее, говоря, общество познания создает общество
потребления. (Две трети изготавливаемого в мире мезовещества применяется
сейчас в бытовой технике. Мезопокрытие наносится на внутреннюю поверхность
термосов, используется в кастрюлях-скороварках, при изготовлении
кинескопов, проеционных цветомузыкальных систем, модной одежды, значков.
Приходится согласиться с тем, что без фотонной ракеты и созданных ради нее
технологий миры потребления были бы существенно беднее.)
То, что верно для индустриального общества, вдвойне верно для
постиндустриального, когда развитие науки и технологии окончательно снимет
противоречие между потебностями и возможностями, и важнейшей задачей
познания станет изобретение все новых и новых потребностей." [40]
Ко времени действия "Хищных вещей века" постиндустриализм
выродился в "философию неооптимизма", с одним из создателей которой
доктором Опиром Жилин имел удовольствие беседовать ("Хроники..." Т.2)
Вечно нейтральная Испания продвинулась на пути создания общества
потребления значительно дальше, чем постоянно озабоченные борьбой за
лидерство Соединенные Штаты. После мятежа Зуна Паданы и принудительного
разоружения уровень жизни в Испании (и раньше достаточно высокий) возрос
в несколько раз. По сути, эта страна - первая и единственная - вступила в
конце десятых годов в постиндустриальную стадию.
В этот период Испания устойчиво держит первое место в мире по
развитию "индустрии развлечений". [41] В повести описано лишь малая
толика законных, полузаконных и совсем незаконных удовольствий, которые
предоставляла отдыхающим курортная Барселона на рубеже десятых - двадцатых
годов.
Жилин, скорее инстинктивно, воспринимает этот благополучный и
мирный город, как угрозу коммунистической Ойкумене. Угрозу эту он пытается
найти в "рыбарях", "меценатах", наконец, в психоволновой технике. Дрожка,
позднее слег - выдающееся достижение человечества на пути создания
"альтернативной реальности".
(Термин этот появляется в конце XX столетия в фантастическом
романе Мела Гибсона . Описывается будущее, в котором удалось создать
дешевые вычислительные системы с большим быстродействием. Появившись в
"обществе потребления", такие системы совершили переворот не в науке или
технике, а прежде всего - в индустрии игр. ЭВМ становится важнейшим
элементом досуга. Игры усложняются, информация о событиях передается уже
не на телеэкран, а непосредственно в глаза, затем - прямо в зрительный
центр. Постепенно добавляются запахи, тактильные ощущения... играющий
оказывается полностью изолированным от реальности: он живет в
искусственном "альтернативном" или "виртуальном" мире. [42])
Легко понять, что слег, собственно, и представлял собой
Гибсоновский "генератор вторичной реальности", правда , биохимический, а
не электронный.
Жилин никогда не рассказывал, что именно он пережил под действием
слега. Вообще описаний "погружения" удивительно мало, и все они производят
впечатление выдуманных [43].
Строго говоря, слег не нарушал никах законов. Скорее, он был
полезен, предлагая изгоям, новую "внутреннюю" эмиграцию. (Все - лучше,
нежели путчи или окраинные войны.)
Что-то очень испугало Ивана Жилина в его индивидуальной
"альтернативной реальности". Испугало настолько, что он сумел добиться
полного прекращения всех исследований по волновым психотехникам. Как
оказалось, навсегда.
Между 2019 и 2022 г. человечество сделало выбор.
Эксансия вовне, вместо внутренней экспансии.
Это был окончательный приговор "обществу потребления".
Принимаются долгосрочные программы ООН. Образовательная (она же
"Австралийская") - 2021 г. "Конкретно я предлагаю программу воспитания
человеческого мировоззрения в этой стране", - говорит Жилин. И
Объединительная - 2022 г. Тремя годами позже ООН преобразовыватся в
Мировой Совет, что можно считать подведением окончательных итогов векового
конфликта.
За этими глобальными событиями почти незамеченной прошла оккупация
Испании международными полицейскими силами (2023 г.).
С уничтожением "Барселонского гнойника" существенных изменений к
лучшему в мире не произошло. В последующие десятилетия росла статистика
самоубийств и немотивированных преступлений, резко участились психические
заболевания [44]. Географически, указанные "негативные явления" тяготели
в Америке, больше - к Южной, однако, наблюдались они и в Москве. Во
Внеземелье до опасных значений возросла текучесть кадров [45]. Все
искусство того времени пронизано ощущением скрытого неблагополучия.
Две катастрофы в Пространстве ("Ибис", 2014 г., "Таймыр", 2017)
существенно затормозили осуществление звездной программы. (Краюхин уже
умер к этому времени, а его преемники не обладали его убежденностью или
фанатизмом).
В 2028 г. была опубликована интересная статья молодого
ленинградского психолога Н.Ильина, в которой впервые был поставлен вопрос
о значении фактора риска в коммунистическом строительстве [46]. Статья
прозрачно намекала на то, что оккупация Испании и разрушение ее
постиндустриальной гедонистической культуры привела к созданию замкнутой
моноцивилизации. об опасности которой предупреждал еще И.Ефремов [47].
Ставилась проблема "сужения пространства выбора" и вызванного этим
упрощения внутреннего мира жителя коммунистической Ойкументы.
Статья Н.Ильина вызвала весьма негативную реакцию практически во
всех кругах, имеющих хоть какое-то отношение к власти. Это, однако, не
помешало автору стать членом Мирового Совета и оставаться им рекордно
долгий для XXI столетия срок [48].
Социальная "температура" продолжала увеличиваться. С середины
двадцатых годов это стало проявляться в учащении локальных вооруженнных
столкновений на переферии цивилизованного мира. (Кувейт, 2024 г.,
Афганистан, 2027 г., Иран, 2028 г., Таиланд, 2028 г., Нигерия, 2029...). В
печати открыто заговорили о новом вековом конфликте - между Окраиной и
Ойкуменой.
В условиях разоружения пропасть между индустриальными
возможностями космической сверхцивилизации (по энергопотреблению Ойкумена
уже превзошла "критерий Шкловского" [49]) и отсталых полуфеодальных
государственных образований почти не ощущалась. Окраина кипела войнами.
Все чаще вооруженное насилие перехлестывало зыбкие границы, устаналивая в
городах коммунистического мира кровавый хаос.
Для полноты картины именно в эти годы "загрязнение окружающей
Среды", о котором предупреждали еще в эпоху атомно-импульсных ракет, стало
грозной реальностью. Рак, десятки форм иммунодефицитов, всевозможные
аллергии... Более всего это походило на трагедию Надежды (См. пятый том
"Хроник..."). Там нарастание кризиса заняло 65 лет, после чего вспыхнула
пандемия, завершившаяся вмешательством Странников. Теория исторических
последовательностей, равно как и вероятностная модель, рассматривают такой
исход, как допустимый [50].
Именно здесь таится, пожалуй, главная загадка земной истории.
Авторы "Хроник..." слегка касаются ее в рассказе "Шесть спичек", в
котором речь идет о Центральном институте мозга. Этот институт был
создан в двадцатые годы (прежде всего, в связи с эпидемиологическом
характером распространение шизофрении в то время). В 2074 г. Институт
ликвидируют, использовав в качестве повода несчастный случай, описанный в
рассказе. После этого года найти какие-либо упоминания о Комлеве, Лемане,
Гордиевском не удается, хотя вплоть до середины следующего века под
разными фамилиями публикуются научные работы с их характерными
семантическими спектрами [51]. Любопытно, что ни одна из этих статей не
касается психодинамического поля мозга.
Попытки объяснить благополучный выход Земли из кризиса двадцатых
годов с помощью гипноизлучателей, установленных на Луне всемогущими
Странниками "еще в мезозойскую эру" предпринимались давно и, на мой
взгляд, не представляют интереса. Мы достаточно давно занимаемся
прогрессорской деятельностью, чтобы не чувствовать, по крайней мере
интуитивно, "предел вмешательства". Опыт Саракша, Гиганды, Авроры
показывает, сколь большой инертностью обладает всякая цивилизация. Так
что, своими достижения мы все-таки обязаны себе...
Институт мозга работал с 2022 по 2074 г.
Сеть самодвижущихся дорог (решившая среди прочих и экологическую
проблему) создавалась с 2034 по 2073 г.
Проект этот от начала и до конца курировали - в мировом Совете
Н.Ильин, от Международной безопасности - И.Жилин. Одним из научных
консультантов строительства был Андрей Андреевич Комлев из Центрального
Института мозга. Никто из перечисленных лиц не оставил воспоминаний.
График, показывающий изменение "социальной температуры", находится
в противофазе с графиком, характеризующим развитие сети самодвижущихся
дорог, что, разумеется, ничего не доказывает.
Никакой "загадки Комлева", равно как и "Нейтринной акупунктуры" в
природе не существует и никогда не существовало. Это может подтвердить
любой, имеющий хотя бы минимальное представление о реальных работах по
психодинамическому полю мозга, выполненных на Саракше.
И последнее: экипаж "Таймыра", вернувшийся на Землю через сто два
года после старта, не испытал футурошока.
"Хроники..." лишь слегка касаются "периода реконструкции"(2052 -
2103 гг.). Странное, ни на что не похожее время! Когда в обществе
лавинообразно пошли запрещенные классической социодинамикой процессы с
уменьшением энтропии. Когда сеть самодвижущихся дорог связала в единую
систему Ойкумену и Окраину, и само понятие Окраины исчезло сначала из
практической политики, а затем и из языка. Когда спокойно и ненавязчиво
свершился переход от плановой к гомеостатической модели экономики [52],
в результате чего призрак голода навсегда оставил Планету.
Постепенно были решены экологические проблемы. Снова начала
расти средняя продолжительность жизни. Если первая половина XXI столетия
наполнена ощущением приближающейся катастрофы, то искусство второй
половины века пронизано, скорее, предчувствием рассвета.
Как будто тяжело больной, многие месяцы проведший в постели
человек, встал, открыл окно, полной грудью вдохнул прозрачный ноябрьский
воздух и понял, что он выздоровел.
Несмотря на теоретическое обоснование Д-принципа, человечество
конца XXI века оставалась цивилизацией, существующей в рамках одной
планетной системы. Немногочисленные звездные экспедиции "периода
реконструкции" использовали исключительно фотонный привод. В это время
небольшой серией были построены исполинские релятивистские "прямоточники"
типа "Луч". Удивительно красивые, невероятно дорогие и, как оказалось,
совершенно бесполезные корабли. Солнечная система была для них мала, а
межзвездные полеты отнимали годы и десятилетия.
В "Хрониках..." упоминается три более или менее осмысленные
попытки использовать прямоточники для исследования ближайших к Солнцу
звездных систем (А.Быков, Л.Горбовский, В.Петров).
Это были мучительные полеты. Условия обитаемости и уровень риска
на фотонных прямоточниках приблизительно соответствовали германским
подводным лодкам Второй Мировой Войны.
На "Муромце" в полете погибла половина команды, да и вернувшиеся
прожили недолго. "Луч", головной корабль серии, исчез в Пространстве
вместе с экипажем из восьми человек. (Очень не хочется верить в его
гибель, тем более, что история "Таймыра" приучила нас к чудесам. "Безумцам
сопутствует удача..." Может быть, на одной из Внешних станций наблюдателям
еще предстоит увидеть характерный гиперболический силуэт релятивистского
прямоточника "Луч". Завтра. Или через сто лет. Или через пятьсот.)
От теоретического открытия Д-принципа до первого Д-звездолета
прошло почти полвека. Проблемой была сверхсветовая навигация. (Это ведь
просто счастливый случай - то, что Кондратьеву удалось пройти через
"эфирные мосты" и вернуть "Таймыр" на Землю.) Среднеквадратичная ошибка
при прыжке оценивалась в восьмидесятые годы в один с четвертью парсека.
Это считалось приемлимым. На практике из беспилотных кораблей не удалось
отыскать ни одного. Пилотируемые, обычно, возвращались. Делая по десятку
прыжков, каждый из которых был игрой в рулетку со смертью.
Ситуация резко изменилась на рубеже веков, когда Л.Кохида из
Барселоны опубликовал короткую, всего на пять страниц, работу, содержащую
основы "обобщенной логики" [53]. Буквально через неделю молодой
свердловский математик К.Тенин подробно рассмотрел "имеющий прикладное
значение частный случай обобшенной логики, который мы назовем Д-логикой"
[54]. А уже в следующем году штурманские факультеты школ Космогации
перешли на преподавание Д-математики, а в производство была запущена
первая крупная серия сигма-Д-кораблей. Период реконструкции закончился.
Человечество вступило в новую фазу - галактическую.
Это выглядело, как прорыв фронта. "В бой с мелкими гарнизонами не
вступать, как можно быстрее двигаться вперед!" Лавина открытий. Почти
мгновенный переход от вынужденной полувековой замкнутости к новой волне
экспансии. Апофеозом стало создание в 2114 г. Группы Свободного Поиска.
ГСП подарило звезды всем. И "никто не ушел обиженным".
Историю XXII столетия я подразделяю на следующие этапы:
1.Экспансия - 100 - 134 гг.
Время расцвета. Осуществление глобальных проектов.
Терроформирование Венеры. "Большая шахта". "Великий КРИ". "Великое
кодирование." Контакты с Тагорой, Леонидой, рядом иных миров. Зарождение
галактической дипломатии.
Реальная власть принадлежит Мировому Совету.
Цивилизационный приоритет - в надежных руках КОМКОНа-1.
На роль "самого характерного представителя" эпохи (если подобное
словосочетание имеет право на существование) лучше всех подходит Горбовский.
В "Хрониках..." это время названо "XXII век. Полдень." Как когда-то
над Викторианской Англией, над Галактической Империей человечества не
заходило Солнце.
2.Военная тревога - 135 - 142 гг.
Первый кризис столетия, по сути - первый серьезный кризис с
легендарного уже времени войн с Окраиной.
Все началось с эксперимента "Зеркало". Несмотря на Закон и вполне
сформировавшуюся традицию "открытого общества", все материалы по "Зеркалу"
были засекречены.
"Зеркало" было кодовым названием маневров по отражению возможной
инопланетной агрессии. (В "Хрониках..." говорится о Странниках, но речь
шла, разумеется не об абсурдной борьбе со сверхцивилизацией.
Предполагалось, что экономические и технические возможности условного
противника соответствуют земным.)
Материалы по стратегическому развертыванию "Зеркало" закрыты до
сих пор. Насколько мне удалось установить, маневры вскрыли полную
небоеспособность Земли. Организационную, военную и, прежде всего -
психологическую. Из тех, кто прошел "полное погружение", только Евгений
Славин с "Таймыра" и Камилл не покончили с собой. Камилл с "Радуги".
Ответом Совета на катастрофический провал "Зеркала" было создание
Комиссии по Контролю - КомКона-2. Вновь созданная организация не имела
четко заданных полномочий и нормально функционирующей структуры, когда
началась "история с подкидышами" (См. предисловие к пятому тому
"Хроник..."). История эта и сама по себе довольно неприятная - поскольку
мифические Странники внезапно обрели плоть и кровь: плоть и кровь
тринадцати человек - привела к серьезным проблемам в отношении с Тагорой и
к дипломатической изоляции коммунистической Земли. В довершение ко всем
неприятностям ГСПшники Вадим Дубровин и Антон Саенко открывают в 141 г.
Саулу, цивилизация которой развивается в условиях постоянного
макроскопического воздействия со стороны Странников.
Во всяком случае, работы КОМКОНу-2 хватило. Сейчас трудно понять,
то ли витающее в облаках предчувствие Иных (как материализации стандартного
социального страха) "Сконструировало" КОМКОН, а следом за ним - и
Странников: по принципу "чего боишься, то и случится", то ли реальный
идиотизм галактической дипломатии создал организацию для обуздания самое
себя. Во всяком случае, демоны обрели Имена.
3.Ремиссия - 142 - 155 гг.
"Военная тревога" вошла в историю, как период безвластия и утраты
строгих цивилизационных ориентиров. Тем не менее, инерции, накопленной в
предшествующие годы, оказалось достаточно, чтобы кризис был, по крайней
мере внешне, преодолен.
В эпоху ремиссии складывается институт прогрессорства. Разумеется,
тогда никто не знал этого слова. В Совете только-только начала
развертываться дискуссия о принципах взаимоотношения Земли "с
цивилизациями, находящимися на докоммунистических ветвях исторической
последовательности" [55]. Еще действовал (едва ли не законодательно)
"принцип абсолютного невмешательства".
Но люди Земли уже активно работали на феодальных и
раннекапиталистических планетах. Самим фактом своего существования там
они вносили возмущения в местную инфосферу и модифицировали вероятности
исторических событий [56].
Что бы ни говорилось в правилах и наставлениях, человек Земли,
столкнувшись с коллективным бессознательным отсталых миров, был обречен
на прогрессорскую деятельность. Совету пришлось с этим согласиться, тем
более, что создание института прогрессорства позволяло решать вполне
земныхе проблемы.
Прежде всего, прогрессорство давало человечеству неоценимую
(и, к сожелению, так толком и не использованную) информацию о себе самом.
Прогрессорство было формой реализации одного из главных
психологических комплексов человечества. Ласковая коммунистическая Земля
несла каинову печать собственной кровавой истории. На чужие планеты
прогрессоров-землян привел едва ли не закон кармы. Мы хотели помочь другим
прежде всего потому, что не сумели когда-то помочь себе.
Далее, прогрессорство сублимировало невостребованную на Земле
энергию тех, для кого и ГСП казалась "слишком пресной". Социально
негативные статистические показатели в период ремиссии снова падают, хотя
и остаются на более высоких значениях, чем в эпоху экспансии.
Наконец, прогрессоры были бойцами. Они умели убивать врагов. Они
могли защитить Землю.
4.Кризис. 156 - 162 гг.
Ремиссию я назвал бы временем мнимого благополучия. Никаких
принципиальных изменений в структуру общества, в механизмы управления им
внесено не было. Противоречия между галактическим бытием человечества и
политическими институтами, созданными еще в эпоху фотонных ракет,
продолжали нарастать. К середине века Мировой Совет уже не функционировал
в реальном времени: принимаемые им решения запаздывали почти всегда.
156 год ознаменован двумя катастрофами.
Вышел из под контроля очередной физический эксперимент на
"Радуге", планете нуль-физиков. Несколько сотен человек были вынуждены
принимать решения перед лицом внезапной и неотвратимой смерти.
"Далекая Радуга" спокойно, даже чуть суховато, излагает подробности.
"Игры кончились, мальчики и девочки, перед вами жизнь, какой
она бывает иногда, к счастью, редко", - говорит Л.Горбовский
школьникам-старшеклассникам, которые обречены спастись ценой жизни
родителей, воспитателей, старших друзей. ("Хроники..." Т.3)
Глобальная катастрофа была отменена, притом неправдоподобно
отменена, в последний момент. В конечном итоге на "Радуге" погибло
только 46 человек. Из них двадцать пять детей в аэробусе, попавшем под
Волну. Еще восемнадцать человек с "Радуги" по разным причинам покончили с
собой уже после событий. [57]
Живущие на "Радуге" выдержали испытание.
Но человечество в целом не выдержало его. С конца пятидесятых
годов в общественном сознании диагностируется "синдром Радуги".
Как и положено при структурных кризисах, неблагоприятные события
в этот период сгущаются. В том же 156 г. резня в Арканарском королевстве
ставит под сомнение концепцию прогрессорства и приводят к появлению в
обществе "Р-фобии". Годом позже Максим Каммерер из ГСП разрушает систему
излучателей в Стране Отцов и тем сдвигает политическое равновесие на
Саракше. Ресурсы КОМКОНА-2 и Совета Галактической Безопасности, далеко не
безграничные, почти целиком поглощаются в этот период Саракшем.
Параллельно идет операция "Ковчег" - первое (и последнее)
глобальное вмешательство землян в дела других цивилизаций. Проект этот с
первого и до последнего дня преследовали неудачи, вроде бы, случайные.
Довести его до сравнительно благополучного конца удалось напряжением едва
ли не всех сил и возможностей Земли.
В 161 г. человечество вновь столкнулось с деятельностью
Странников. (Смотри предисловие к 4 тому "Хроник..."). Контакт на
Ковчеге - едва ли не самое многообещающее событие десятилетия, может
быть, последний шанс переломить тенденцию к отступлению - их усилиями
кончается провалом.
Неустойчивое равновесие нарушается. В 162 г. запрещен Свободный
Поиск. (Формально под этим названием до 195 г. функционировало одно из
подразделений первого КОМКОНа, но ничего общего с ГСП первой половины
века эта структура не имела.) Реальная власть на Земле и Переферии
переходит к Совету Галактической Безопасности и КОМКОНу-2. Парадигма
неограниченного познания заменятся требованиями безопасности. Теперь уже
не Леонид Горбовский, а Рудольф Сикорски характеризует менталитет
человечества.
5. Безвременье. 162 - 177 гг.
По инерции еще продолжаются исследования галактики. Но даже такие
многообещающие события, как контакт с негуманоидной цивилизацией
(Голованы), открытие Гиганды, операция "Мертвый мир" воспринимаются
Ойкуменой с равнодушной усталостью. На Надежде интересы Странников и
Земли, наконец, формально сталкиваются. И мы уступаем, даже не
попытавшись воспользоваться ситуацией, складывающейся достаточно
благоприятно для того, чтобы по крайней мере прояснить позицию оппонента.
(Заметим, что именно с операции "Мертвый мир" началось
охлаждение отношений между человечеством и голованами. Не нужно быть
специалистом в ксенопсихологии, чтобы понять: искусственно возвышенная
раса разумных собак подсознательно нуждалась в цивилизации-хозяине.
Человечество, отступив перед неведомым, потеряло в глазах голованов право
на руководство. В результате изоляция Земли усугубилась...)
6. Конец века. 178 - 199 гг.
Этот этап начинается смертью Льва Абалкина. Уходит в отставку
Р.Сикорски и прекращается, по сути, всякая деятельность, направленная
против Странников. Земля окончательно переходит к обороне. Вслед за
Р-фобией начинают распространяться иные заболевания фобийного типа.
Индекс развития, падающий с момента катастрофы на Радуге,
стабилизируется - на самом низком за последние четыреста лет уровне.
Трудно сказать, кто на этом этапе может считаться "характерным
представителем человечества". Может быть, Майя Тойовна Глумова, уставшая
и изверившаяся, потерявшая в этой жизни всех, кто был ей дорог.
Столетие, как известно, завершилось "Большим Откровением". Не
будучи специалистом в делах Люденов, я склонен свое мнение об этих
событиях и их интерпретации оставить при себе.
При современный темпах развития, не только "Большое Откровение",
свершившееся полстолетия назад, но и "Дело Абалкина" воспринимаются,
скорее, как явления политики, а не истории.
Литература на эти темы обширна, общеизвестна и, по-моему,
малоинтересна [58, 59]. Как анализ технически проигранного шахматного
эндшпиля.
Итак, вслед за авторами "Хроник" мы с вами проследили
последовательность событий, формировавших Реальность. Хотелось бы теперь
осмыслить эту последовательность в рамках представлений об "историческом
континиуме".
С точки зрения вероятностной модели историческому знанию присуща
изначальная неопреденность. Историк не является очевидцем описываемых им
событий. Всякий раз мы имеем дело не с наблюдением, но с воссозданием
прошлого.
Опыты с КРИ формально доказали, что всякое информационное усиление
приводит к неоднознчности исходной информации [60]. Иными словами, ни об
одном событии в прошлом нельзя сказать, что оно с достоверностью произошло.
Можно лишь заключить, что вероятность реализации данного события достаточно
велика.
Тем самым, событиям, соткавшим Реальность. и самой этой Реальности
мы приписываем определенную вероятность реализации.
Аналогичным образом, можно рассмотреть параллельные (или, если
хотите, альтернативные) истории. В которых события с какого-то момента,
называемого "точкой ветвления" пошли по-другому. Например, Рудольф
Сикорски не убил Льва Абалкина. "Тахмасиб" прошел мимо Дионы. Комов
сумел форсировать контакт на Ковчеге. Германия проиграла Вторую Мировую
Войну. Совет не утвердил аннексию Барселоны. И так далее.
Совокупность всех возможных последовательностей событий и
называется историческим континиумом. Интересно, что этот объект
допускает довольно простое математическое описание, изоморфное (с
точностью до обозначений) классической Д-алгебре Тенина [61].
Утверждение о принципиальной неоднозначности наших знаний о
прошлом особых возражений не вызывает. Концепция вероятностной истории
опирается, однако, на более сильную форму данной теоремы: мы утверждаем,
что вероятностно не только историческое познание, но и историческое бытие.
Иными словами, Реальность является лишь представлением
(калибровкой) континиума, той стороной действительности, которую мы в
состоянии воспринимать. (Подобно тому, как глаз видит лишь трехмерные
сечения 4-объектов, но не может зафиксировать сами эти объекты.)
Но если вероятностно прошлое, то вероятностно и настоящее, и
окружающий нас мир не достоверен. Его реализация является лишь одной из
возможностей.
В это царство относительности абсолютность привносит личный
выбор. Всяким своим решением человек подтверждает существование данной
Реальности, пребывание именно в этой фиксированной калибровке. Или - не
подтверждает. Возможность "смены Отражения" обсуждается в современной
науке вполне серьезно [62].
Мир, в котором мы живем, был сконструирован по определенным
законам, важнейшими из которых были приоритет свободы, право на риск и
неограниченность познания. Он существует лишь постольку, поскольку своей
деятельностью мы утверждаем эти законы. И это заставляет меня назвать
события, описанные в двух последних томах "Хроник..." катастрофическими.
Все, что имеет начало, имеет и свой конец, и цивилизация,
человечество не являются исключением. К сожалению, мы убедили себя в
обратном. И начали создавать структуры и структурочки, имеющие одну
единственную цель - обеспечение безопасности. Вечность - ценой отказа от
рзвития.
Но коммунистическая Ойкумена не адекватна миру с индексом
развития, равным единице. Скорее уж это - "Страна дураков"
постиндустриального неооптимизма.
Очень невесело думать, что с каждым днем, с каждым новым шагом
назад мир, в котором я живу, становится менее достоверным.
Переслегин С.Б.
2 июня 255 г.
Гиганда, Внутреннее море, борт АВУ "Гепард".
Литература.
1. "Известия Лос-Анжелесского Института Новых Технологий в Образовании",
253, N8, с. 56.
2. Дьяконов И. Полное собрание сочинений в 6 томах. Издание восьмое.
Свердловск, 214 г.
3. Тартаковский М. Историософия. М., 1968.
4. Ларионова О. Снова "Она" и "Он", (Фактор биадности в истории.) Л., 1971.
5. фон Арним С. Торжество национального духа в теории и истории. Перевод с
немецкого. Дрезден, 1959.
6. Acheson D. The American way: from curiousity to tradition. New-York, 1970.
7. Воротников П. "Марксистская астрология". В журнале "Вопросы истории",
1970, N 3, С. 16. - критичкая статья на книгу Дьяконова И. Пути
истории. (ПСС, Т.2)
8. Переслегин С. За пределами теории исторических последовательностей.
Известия Института Экспериментальной Истории, cерия "С" (Гиганда-Саракш),
253, N2.
9. Осорина М. Кризис "середины жизни", Л., 1995.
10. Известия Института Экспериментальной Истории, серия "С" (Гиганда-Саракш),
201, N 4, С. 164.
11. Известия Института Экспериментальной Истории, серия "С" (Гиганда-Саракш),
202, N 11, С. 173.
12. "Доклад специальной комиссии Мирового Совета по изучению последствий
контактов с цивилизациями, находящимися на докоммунистических ветвях
исторической последовательности". Т.3. С. 426.
13. Малеян Л. Социальная психиатрия: новеллы и устареллы. Учебное пособие
для тренинговых групп типа "Риск". Свердловск, 172. С. 202.
14. Материалы комиссии по расследованию дела Р.Сикорски. Т.8. С.356.
15. Бромберг А. Сборник статей "Коротко о главном". Дели, 204.
16. Известия Мирового Совета, 181 г. Т 5. С. 872.
17. Психологический журнал, 196, N 12, С. 130.
18. Приложение к "Статистическому ежегоднику: Кризисы" (невключенные
материалы: БВИ, файлы 325.232.794/5/62, 325.232.1487/3/62,
325.232.4112/3/62.)
19. Известия Мирового Совета, 234 г., Т.3. С.56.
20. Переслегин С. Итория: метаязыковой и структурный подход. Томск, 248.
21. Шавров Б. История конструкций самолетов Европейского Союза. Т.1.Берлин,
1958. С. 196.
22. Шавров Б. История конструкций космических кораблей Европейского Союза.
Т.2. Москва, 1975.
23. Материалы психологической конференции "Пределы роста". Милан,
15 - 25 июля 1964 г. Тезисы. Милан, 1965 г.
24. Налимов В. Все еще о диктатуре, Брюссель, 1997.
25. Французов С. Материалы по истории "Лондонского кризиса" 1975 г.
Лондон, 251 г.
26. Краюхин Н. "Воспитания". М. 2024 г.
27. "История фашизма", Т.4. Варшава, 1985.
28. Силантьев А. Теория информационных объектов. Т.1. Рига, 1999 г.
29. Ефремсв И. Час быка. М.1967.
30. Силантьев А. Теория информационных объектов. Т.1. Рига, 1999 г.
31. "Хиус-Молния" - 1 звездная. Сборник материалов к десятилетию полета.
Свердловск, 2015.
32. Ричардсон Н. Двайт К. Механизмы принятия решения в
раннекоммунистических социальных структурах. Барселона, 196. С. 386.
33. Джойс Д. А я беспечной веры полн... Нью-Йорк, 2043 г.
34. Архивы ГКМПС. Выпуск 164. С.312. ("Мемуар Крутикова"). М., 2049.
35. Эриксон Г. Ушедшие - незавершенный гештальт цивилизации. Стокгольм, 254.
36. Богданович В. Информационное бессознательное. М., 226.
37. Люков А. "Шварцшильдовские" решения уравнений информационного поля.
Препринт докторской диссертации по неклассической математике,
Новосибирск, 166.
38. Доклад И.Жилина на 64 ежегодной конференции астрогаторов. Пекин, 2015 г.
39. Brzezinski Z. Between two ages: Post-Industrial society, N.-Y.1999.
40. Bell D. The coming of post-industrial society, N.-Y, 2008.
41. Материалы семинара по игровым технологиям: "Погружения, входы и
выходы". Доклад Р.Баха "Индустрия развлечений в раннекоммунистическую
эпоху", Л., 247.
42. Gibson M. Neuromancer. N.-Y., 1984.
43. Орехова Ю. По следам С.Грофа: инновации в медитации. Берген, 2024.
44. Томпсон Д. Семантика суицида. Т.2. Вена, 251.
45. Архивы ГКМПС, Выпуск 211. С.620. ("Статистические таблицы").М. 2071,
46. Н.Ильин. От произвола к беспределу. Вопросы психологии. 2028, N7.
47. И.Ефремов. Чаша отравы. М.1975.
48. Шилов С. Мировой Совет в XXI столетии. Свердловск, 111 г. С. 733.
49. Шкловский И. Типология цивилизаций. Л., 1970., С. 12.
50. Блоков И. Цивилизация: экологические ограничения. Сравнительный опыт
Земли и Надежды. Ежегодник "Окружающая Среда". Пандора, 192.
51. Фоменко Ю. Анализ семантических спектров научных работ в области
психологии высшей нервной деятельности с 2050 по 155 г. Препринт
докторской диссертации по исторической статистике. Ванкувер, 166.
52. Лазарев М. Механизмы саморегуляции в экономике: Земля, Тагора,
Леонида. Радуга, 156 г.
53. Кохида Л. Теория многих логик. Лондон, 2098.
54. Тенин Д. Принципы Д-логики. Свердловск, 2099.
55. Известия Мирового Совета, 143, Т.2. С. 34.
56. Переслегин С. Исторические парадигмы и вероятностные корабли.
Гиганда, 251 г.
57. Уэшби С. Нетрадиционные постпроявления стрессов при наличии фактора
"Несвершившаяся катастрофа". Радуга, 214.
58. Библиография "Дела Абалкина-Сикорского":БВИ, директория 712.
59. Библиография "Большого Откровения": БВИ, директория 883.
60. Результаты социологического исследования Интерната N 45 (Петергоф).
Выпуск 6: Анализ результатов психолого-педагогического эксперимента по
информационному обогащению учащихся и созданию искусственных
информационных средств. Филиал Лос-Анжелессого Института Новых
Технологий в Образовании. Ленинград.
61. Исмаилов Р. Пространственно-временной континиум, как реализация
исторического метаконтиниума в системе представлений XX столетия.
Будапешт, 254 г.
62. Шох И. Дилемма принца Датского на пороге виртуального прошлого.
Литературно-психологическое исследование на базе ролевого тренинга
"Сад камней". Париж, 254 г.
С.Б. Переслегин
Доклад с Интерпресскона 1992.
ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА
На берегу все той же реки ученые нашли большой, тщательно обтесанный камень с
надписью:
"Весной 1847 года река вышла из берегов и затопила весь город, Глубина воды достигала
от двух до шести футов. Погибло более девятисот голов скота, разрушено много домов.
В память об этом событии мэр приказал воздвигнуть сей обелиск. Да оградит нас бог
впредь от такого бедствия!..
С превеликим трудом профессору Мокрице удалось перевести надпись. (...) Вот этот
перевод
"Одна тысяча восемьсот сорок семь лет назад (огонь?) объял весь город и испепелил его.
Спаслось всего около девятисот душ, остальные погибли. (Король?) приказал установить
сей камень, дабы.. (непереводимо).- предотвратить повторение такого бедствия".
Марк Твен. Ученые сказка для примерных пожилых мальчиков и девочек.
Для того. чтобы перейти к основной теме статьи, нужно прежде всего определиться с
понятиями.
Начнем с того, что необходимым условием хотя бы поверхностного взаимопонимания
людей является информационный обмен. Информация существует для нас в виде
последовательности мыслей, ощущений и предчувствий, совокупности образов, желаний
и галлюцинаций. Количество, качество и динамика информации определяют
практическую деятельность личности, в том числе - и характер общения. Понять другого
человека - значит организовать свои информационные потоки так, чтобы: они
соответствовали его мышлению. А поскольку читать мысли мы не умеем, то, чтобы
передать информацию, ее необходимо перенести на материальный носитель - иначе
говоря, закодировать.
Назовем текстом упорядоченный объем информации, предназначенный для
распространения. Превращаясь в текст, информация заведомо искажается. Чаще всего,
она упрощается, что выражается обычно в ограничении толкований. Если же количество
содержащейся в тексте информации возрастает со временем, он начинает жить
самостоятельной жизнью. Назовем тексты, приближающиеся по сложности структуры к
человеческой психике и способные к независимому существованию, информационными
объектами.
При чтении любого текста - пусть даже и не являющегося информационным объектом,
- неизбежно второе искажение: информация, заложенная в него, сложным образом
взаимодействует с информационными потоками читателя. В результате он может
воспринять эту информацию хоть сколько-нибудь адекватно не столько в силу своих
личных качеств, сколько в силу того. что принадлежит к одной культуре с автором, или,
иначе говоря, находится в одном с ним информационном пространстве.
Если же автор и читатель принадлежат к различным культурам, задача информационного
обмена между ними усложняется многократно. Установление соответствия между
разными областями информационного пространства будем называть трансляцией.
I. ФИЛОСОФИЯ ПЕРЕВОДА
Одним из наиболее простых примеров трансляции является перевод с одного языка на
другой - совокупность операций, устанавливающих соответствие между текстами,
принадлежащими разным культурам. Если исходный и транслированный тексты
совпадают, языки, между которыми устанавливалось соответствие, можно назвать
эквивалентными. Понятно, что в большинстве случаев ожидать полного совпадения
между текстами переводчику не приходится. В лучшем случае языки окажутся
адекватными: почти для всех понятий операция трансляции будет обратима.
При адекватности языков количество "непереводимых выражений" относительно мало по
сравнению с их общим словарным запасом. (Кстати, далеко не все языки являются
адекватными. Эскимосский язык, например, не содержит абстрактных понятий.
Представьте себе перевод на эскимосский учебника геометрии).
Факт наличия непереводимых языковых конструкций является результатом различия
культур, "Непереводимость" есть следствие того. что в рамках одной психики не могут
одновременно реализовываться взаимоисключающие информационные структуры.
Найдите немецкий аналог известной строки Некрасова:
"Как женщину, он Родину любил", если "Родина" на немецком - "Фатерланд", слово
мужского рода... А вот пример обратный: меч Роланда по-старофранцузски звучит как
"spatha" - слово женского рода, и умирающий воин обращается к оружию, как к
возлюбленной. Читаем в переводе Ю.Корнеева: "Мой светлый Дюрандаль, мой меч
булатный, как ты на солнце блещешь и сверкаешь!".
Подобные примеры не единичны. Если они и представляют собой исключения, то, скорее,
в лучшую сторону. По крайней мере ясно, что именно автор хотел сказать. Известно, что
перевод содержит ошибку, известен характер этой ошибки. Суть текста может быть
отражена а подстрочном примечании.
Обычно же дело обстоит гораздо хуже: переводчик не отдает себе отчета в том, что при
транслировании понятий поменялся контекст, а с ним - ассоциативные ряды и смысл
исходного текста.
Закономерен вопрос: что означают определения "точный перевод", "грамотный перевод",
"хороший перевод"? Вообще, какую задачу общество должно ставить перед
переводчиком?
"Переводчик в прозе - раб, переводчик в стихах - соперник" - эта фраза придумана
поэтами, свысока относящимися к любой иной форме литературной деятельности.
Поэтическая строка и в самом деле более структурирована, более информативна; в поэзии
зависимость текста от особенностей языка (например, фонетических) влияет не только наIII. ЭТИКА ПЕРЕВОДА
Будем рассматривать оригинал и переводы через призму мироощущения Эмберовского
цикла Р. Желязны. Первоначальный текст произведения находится в Эмбере. единственно
правильном - реальном - мире. Текст отбрасывает тени - или, если хотите, создает
отражения. Отражения эти связаны с Эмбером, но отличны от него; отличия
накапливаются по мере удаления от истинного мира и приближения к царству Хаоса, где
случайность торжествует над закономерностью, произвол над законом, энтропия над
порядком исходного текста.
Эта модель не только позволяет наглядно представить бесконечный спектр возможных
переводов - равноправных, но не равносильных, - но и позволяет наметить пути к
решению некоторых этических проблем.
Прежде всего, согласимся с тем, что, подобно тому, как принц Корвин не отвечает за
последствия правления убогих тиранов из отражений, носящих его имя, так и автор
оригинала не отвечает за выкрутасы переводчика.
Во-вторых, отдадим себе отчет в том, что автор не властен над своим произведением. Раз
уж он выпустил его из рук, предложив текст издателю, он утратил суверенитет над этим
текстом и не может препятствовать читателю интерпретировать произведение по-своему.
Между тем, одной из форм такой интерпретации и является создание зависимого
произведения, каковым является перевод.
В таком случае, автор не вправе запрещать переводы своих текстов и не должен требовать
гонорары с иноязычных издателей.
Мы избежим многих трудностей, если признаем переводчика автором зависимого
произведения, пользующимся всей полнотой прав на созданный им текст.
Право авторства, разумеется, должно сохраниться и при обратном переводе. Автор,
который оттранслирует на английский "Хранителей" А.Кистяковского и В.Муравьева,
получит все права на созданный им текст. По всей вероятности, это не породит особых
юридических или нравственных проблем. Скорее всего, новый - дважды
транслированный - текст будет мало чем отличаться от исходного и попадет тем самым
под закон о плагиате. При значительных отличиях он почти наверняка окажется хуже
исходного (снижение толкований при переводе!). Если же он,. вдруг, окажется лучше
оригинала, можно лишь поздравить переводчика и читателей!
Так, "День триффидов" Д. Уиндема, "Саргассы в космосе" Э. Нортон, а также, возможно,
и некоторые произведения Э. Хемингуэя значительно выиграют от обратного перевода на
английский. Есть основания предполагать, что обратный перевод с английского на
русский не повредил бы и книгам Л.Толстого.
Предложенный подход, несомненно, противоречит Бернской и Женевской конвенциям по
авторскому праву. Но, на мой взгляд, соглашения, базирующиеся на ошибочном
представлении об абсолютном и безусловном приоритете оригинала, некорректны и
должны быть отменены. Они и будут отменены - уже потому, что препятствуют
свободному обращению информации. Вопрос лишь в том, насколько поздно.
В-третьих, "уровень жизни" на отражениях не определяется степенью близости
истинного мира. Поэтому критерием оценки качества перевода следует считать степень
воздействия на читателя зависимого текста, созданного переводчиком. Критерий
соответствия оригиналу является вторичным.
На мой взгляд, "Девять принцев Эмбера" М.Гилинского - прекрасное литературное -
зависимое! - произведение, чего никак не скажешь о "Мире Нуль-А" или "Повелителях
мечей" того же М.Гилинского. (Конечно, когда мне, наконец, предложат зависимый от
цикла Р. Желязны текст, написанный лучшим русским языком, содержащий более
глубокую философию, базирующийся на более содержательной картине мира, я
немедленно изменю свою оценку. Горе побежденным!).
Аналогичным образом, мы должны высоко оценить сказки А. Волкова (во всяком случае
- первую из них), рассматривая их, как грамотный контекстуальный перевод Л. Фрэнка
Баума. Пересказы Б. Заходера также могут рассматриваться, как контекстуальные
переводы Алисы и Винни-Пуха.
А вообще, переводов, как и отражений, может быть сколь угодно много, и далеко не все
они могут быть соотнесены по признаку "лучше-хуже".
IV. "МИРАЖИ БЕРЕГОВ, ПОКРЫВАЛА ЗЕМЕЛЬ..."
Возможно, решение проблемы перевода вообще не лежит в плоскости лингвистики. Если
нельзя адекватно транслировать текст, то, быть может, удастся, оттранслировать психику
читателя? Представьте себе: Вы покупаете в магазине книгу, а вместе с ней приобретаете
знание соответствующего языка и особенностей данной культуры. По схеме "Обмена
разумов" Р.Шекли: "Вселяясь в дом, получаешь право пользоваться мебелью".
Конструктивно это решение может быть оформлено в виде прибора, который,
определенным образом модифицируя электронные потенциалы мозга и информационные
потоки в нем, видоизменяет всю систему первичных понятий и навыков, навязанных Вам
культурой. Разумеется, обратимо - на время чтения книги.
Тогда Вы будете читать Голсуорси, как англичанин, воспринимать юмор Марка Твена,
как американец конца XIX столетия, понимать "Сатанинские стихи", как человек,
выросший на стыке индийской, исламской и христианской цивилизаций. Задача
трансляции окажется полностью решенной, а весь набор противоречий, рассмотренный в
этой статье, трансформируется в структурные противоречия Вашей психики.
Бесплатных пирожных не бывает!
С.Б. Переслегин
"Так проклят будь, готический приют,
Где потолком входящий обморочен,
Где в очаге веселых дров не жгут.
Немногие для вечности живут.
Но если ты мгновеньем озабочен -
Твой жребий страшен и твой дом непрочен"
О. Мандельштам
Проклятие Власти.
J.R.R. Tolkien
"... Воздвигались высокие стены, образуя могучие крепости и мощные многобашенные
твердыни; их владыки яростно враждовали друг с другом, и юное солнце багрово блистало
на жаждущих крови клинках. Победы сменялись разгромами, с грохотом рушились башни,
горели горделивые замки и пламя взлетало в небеса. Золото осыпало усыпальницы
мертвых царей, смыкались каменные своды, их забрасывали землей, а над прахом
поверженных царств вырастала густая трава. С востока приходили кочевники, снова
блеяли над гробницами овцы- и опять подступала пустошь. Из дальнего далека
надвигалась Необоримая Тьма, и кости хрустели в могилах. Умертвия бродили по
пещерам, бренча драгоценными кольцами, и вторя завываниям ветра мертвым звоном
золотых ожерелий. А каменные короны на безмолвных холмах осклаблялись в лунном
свете, как обломанные белые зубья.
... Холодное дыхание всесильного времени притушило былую славу княжества Гондор.
Одряхлело и засохло Белое Дерево, а князь Менельдил, сын Анариона, умер, не оставив
сына-наследника, и род князей-нумеронцев угас. Потом стражей, охранявших Мордор,
однажды ночью сморила дрема, и Темные Силы, вырвавшись на свободу, укрылись за
высокими стенами Горгоната, а вскоре, тоже под покровом ночи, захватили Крепость
Восходящей Луны, перебили все окрестное население, и Минас-Этэр стал Минас-Моргул,
или Крепость Темных Сил. Люди Гондора отступили на запад и засели в Крепости
Восходящего Солнца, с грустью назвав ее Минас-Тирит, что значит Крепость Последней
Надежды. Между крепостями началась война, и город Осгилиат был разрушен до
основания, и в его развалинах поселились тени, призрачные ночью и прозрачные днем."
Статистика, как и вся математика, говорит об окружающем мире или слишком много или
слишком мало. Ее использование в литературоведении противоестественно: в центре
внимания любого произведения искусства находится человек, личность, а статистика
имеет дело с множествами одинаковых элементов, и, значит, может рассматривать
людей, только если они лишены индивидуальности. Все-таки, свой рассказ о Летописях
Джона Рональда Роуэлла Толкиена я начну с фактов, относящихся к компетенции этой
науки. Мы будем считать их не ответами, но источниками вопросов.
Книга, о которой пойдет речь, переведена на четырнадцать языков. Ее прочитало более
ста миллионов человек. В одной только Англии она выдержала пятнадцать изданий за
семь лет. Книга была признана самым популярным послевоенным литературным
произведением англоязычного мира. Хотя и с некоторыми оговорками, политические
комментаторы отмечают ее влияние на форму, если не на содержание, массовых
молодежных движений шестидесятых годов.
Почему такой успех выпал на долю повести, которую часто называют сказкой для
среднего школьного возраста? Почему ее читают и перечитывают? И не только дети,
может быть, даже- не столько дети.
Три года назад информация о выходе в свет первой части толкиенской эпопеи быстро
облетела "Великое Кольцо" советских Клубов Любителей Фантастики. Книгу изучали,
спорили о качестве перевода, о содержании следующих, еще не изданных в нашей стране
Летописей.
Мнения разделились. "Что вы нашли в этом Толкиене? - недавно спросили меня,- Добро
бы вы не читали других книг жанра fantasy?"
Действительно, что нового сказал человечеству Джон Рональд Роуэлл Толкиен,
профессор английской литературы, один из соавторов знаменитого тринадцатитомного
"Оксфордского словаря английского языка", автор сказачно-фантастической эпопеи "The
Lord of the Rings"- "Властелин колец"?
Я надеюсь, что эта статья станет ответом на заданный мне вопрос.
Конечно, оставаясь в рамках чистого литературоведения, нельзя проследить связи между
реальностью нашей жизни и фантастическим миром волшебной сказки Дж. Толкиена, так
что неизбежно наше обращение к социологии, к тому ее разделу, который называют
философией истории. Поставленная цель требует уделить особое внимание идейному
содержанию рассматриваемых произведений.
Но толкование сказачно-фантастической символики является источником опасности -
можно приписать автору свои мысли. Я надеюсь, что многочисленные цитаты помогут
избежать ее. К сожалению, я пока лишен возможности рассмотреть все летописи Великой
Войны. Однако, каждый том толкиенской эпопеи представляет собой самостоятельное
законченное произведение, поэтому мы вправе ограничится изучением только одной
книги - сказочной повести "Хранители".
... Очень давно, еще на заре прошедшей Второй Эпохи, были выкованы Магические
Кольца. В их изготовлении приняли участие эльфы, гномы и маги- народы Средиземья,
фантастической толкиенской страны, в которой нетрудно узнать Европу. Три эльфийских
кольца- с алмазом, сапфиром и рубином- ассоциируются со стихиями воздуха, воды,
пламени. Еще семь досталось обитателям подземелий- гномам. Девять - открыли дорогу в
Призрачный Мир, мир пятой, последней стихии.
Но было создано и двадцатое кольцо. "Во тьме Черных лет эльфы Остранны впервые
услышали мрачное заклинание:
А одно - Всесильное - Властелину Мордора, чтоб разъединить их всех, чтоб лишить их
воли и объединить навек в их земной юдоли под владычеством всесильным Властелина
Мордора, - и поняли, что попали в сети предательства."
Единственное из всех, это кольцо имеет название. Оно зовется Кольцом Всевластия, ибо,
связав в единую цепь остальные Магические Кольца, подчинив их себе, господствует оно
над пятью стихиями Средиземья.
Прозрачна и проста символика повести: Кольцо всевластияThe
ring of Рower на языке оригинала - воплощает идею абсолютной власти. Казалось бы,
люди XX века имели достаточно возможностей увидеть истинное лицо всеобщей,
всепроникающей власти. "Империализм, фашизм... десятки миллионов загубленных
жизней, исковерканных судеб... миллионы погибших... злых и добрых, виноватых и
невиноватых..." - современная история оказалась историей борьбы с разнообразными
формами тоталитаризма.
"Мы сорвали штандарты
Фашистских держав
Целовали гвардейских дивизий шелка...",
но победы превратились в поражения. Почему-то решили, что само по себе существование
твердой власти, призванной обеспечить порядок и дисциплину, прогресс и процветание,
необходимо и даже этически оправдано- лишь бы ее воплощением был бы человек
мудрый, честный, интеллигентный... Признание идеи абсолютной власти возродило
национализм, и вдруг оказалось, что ценой десятков миллионов жизней удалось
уничтожить лишь некоторые формы фашизма, далеко не самые опасные.
Человечество так и не нашло в себе силы отказаться от прославления привычной системы
общественных отношений, непрерывно порождающих пирамиду власти. "Счастье нациив
единстве, а единство создается безоговорочным подчинением"- это политический
лозунг Гитлера и Муссолини и других, поменьше. Но уроки истории забылись. Осталась
вера в "доброго царя", "в сверхлюдей, с той же потребностью преклонения перед
солнцеподобным вождями, всемогущими государями. Те, кто играл эту роль ... могли дать
человечеству только фашизм и ничего более". Осталась вера в то, что "политические
программы, будучи применены в экономике тоталитарной властью, могут изменить ход
истории". Осталось, несмотря ни на что.
Это неудивительно. На рекламу своего государственного строя страны тратят большие
средства, ученые и писатели отдают для этой цели свои таланты. Так в сознании людей
появляется стереотип: пирамида власти необходима, без нее начинается анархия и, как
следствие, полная катастрофа. Поэтому критике подвергают лишь форму
государственного проявления, а не сущность власти. И она остается неизменной. Форма,
впрочем, тоже- она ведь обусловлена содержанием.
"Под новыми масками затаилась... прежняя капиталистическая сущность угнетения,
подавления, эксплуатации, умело прикрытая научно разработанными методами
пропаганды, внушения, создания пустых иллюзий"- писал Иван Антонович Ефремов,
писатель и ученый, один из крупнейших социологов современности. В его романе "Час
быка" проблема власти - центральная, как и в эпопее Толкиена. Выводы советского
ученого и английского писателя совпадают. Это естественно - наука и искусство изучают
одну и ту же реальность.
Вернемся, однако, к повести "Хранители". Попытаемся вслед за Гэндальфом, магом,
членом совета мудрых, проследить историю Кольца. Не будем касаться личности Саурона
- Черного Властелина, Повелителя Колец. Символика этого образа достаточно сложна,
мы посвятим ее анализу почти всю последнюю часть статьи.
Мрак темных лет был развеян после битвы у ворот Мордора. Объединенная дружина
людей и эльфов разгромила войско Саурона. Кольцом завладел великий воин Исилдур.
"'Мой отец и брат погибли,"- сказал он своим друзьям, 'а Кольцо я добыл в честном
поединке и возьму его на память...'. Однако, он не долго владел Кольцом: оно
превратилось в его проклятие, и ему еще повезло, что он просто погиб."
Кольцо исчезло в водах реки Андуин, но вскоре снова появилось на свет. Чтобы получить
его, брат убил брата.
"Никто не узнал, что случилось с Деагорлом,- он принял смерть далеко от дома, и тело
его было хитро запрятано. А Смеагорл вернулся один, пробравшись домой невидимкой,
ибо когда владелец Великого Колца надевает его, он становится невидимым для
смертных. Ему очень понравилось исчезать: мало-ли что можно было эдак натворить, и
он много чего натворил. Он стал подслушивать, подглядывать и пакостничать. Кольцо
наделило его мелким всевластием, какое было ему по мерке.
Родня чуралась его (когда он был видим), близкие отшатнулись. Его пинали, а он
кусался... всем он был гадок, и все его гнали... Так и бродил он в одиночестве, хныкал,
урчал, ворчал и сам себе жаловался, какие все злые... Ночною порою он поднялся в горы,
нашел пещеру из которой сочился темный поток, и червем залез в каменную глубь,
надолго исчезнув с лица земли."
Судьба Горлума-Смеагорла - наглядный пример диалектики толкиенского подхода к
проблеме власти. Кольцо Всевластия несет в мир беды и страдания. Всем, и прежде всегосвоему
владельцу. Иначе говоря, абсолютная власть не только развращает человека, но и
приводит его к полному духовному опустошению, к неизбежному одиночеству. В
неразрывном единстве правителя и толпы Кольцо оказывается источником мучений для
обеих сторон.
Сравним две цитаты:
"Он чувствовал ту безнадежную пустоту вокруг себя, которая неизбежно образуется, когда
из окружения устраняют или отстраняют порядочных людей, всегда несогласных с
несправедливостью. Неумолимо идет процесс замены их ничтожествами и невеждами,
готовыми восхвалять любые поступки владыки. Советники, охрана - все это человеческая
дрянь. Верность их обеспечивается лишь подачками и привилегиями. Друзей нет,
душевной опоры ни в ком, все чаще подступает страх..." Это - о Чайо Чагаса, верховном
владыке планеты Торманс. А вот как продолжалась жизнь Горлума:
"... все 'глубокие тайны гор' обернулись бездонной ночью, открывать было нечего, жить
незачем - только исподтишка добывай пищу, припоминай старые обиды, да придумывай
новые.... Он ненавидел тьму, а свет еще больше; он ненавидел все, а больше всего -
Кольцо."
Конечно, личности Горлума и Чайо Чагоса несопоставимы, даже если забыть, что они
принадлежат разным реальностям. Сила Кольца зависит от силы его владельца, так что
Горлум мог получить лишь мелкое всевластье и мелкое проклятие. Но и умного Чайо
Чагса, и витязя Исилдура Кольцо повергло в несчастья и одиночество. Здесь Толкиен не
верит в исключения.
"Могущество у него такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им. ...Надо
сказать тебе, Фродо, что смертные, которым доверено владеть Магическими кольцами не
умирают, но и не живут по настоящему: они просто - тянут лямку жизни - без веселья, без
радости, да еще и с превеликим трудом". Продолжим наш рассказ о судьбах Кольца. В
пещере Горлума его случайно подобрал Бильбо Торбинс, главный герой ранней
толкиенской повести "Хоббит".
Видимо, мы в праве называть Бильбо первым Хранителем. У него хватило силы не
воспользоваться Кольцом, не сделать его источником власти. И он избежал проклятия. Он
смог отказаться от Кольца и передать его своему племяннику Фродо. Но чего ему это
стоило!
"-... Только вот мне как-то не хочется с ним расставаться. Да и зачем? А ты-то чего ко мне
пристал?- спросил он ломким, чуть не визгливым голосом, раздраженно и
подозрительно.- Все то тебе мое Кольцо не дает покоя; мало ли что я добыл, твое какое
дело?... Говорят тебе, оно мое. Моя... Моя прелесть! Да, вот именно - моя прелесть!
Гэндальф смотрел спокойно и пристально, только в глазах его огоньком зажглось
тревожное изумление.
- Было уже.- заметил он.- Называли его так. Правда, не ты.
- Тогда не я, теперь я. Ну и что? Подумаешь, Горлум называл! Было оно его, а теперь мое.
Мое, и навсегда!
Гэндальф поднялся, лицо его стало суровым.
- Поостерегись, Бильбо,- сказал он.- Оставь Кольцо! А сам ступай куда хочешь,- и
освободишься...
- Ты, значит, сам его захотел? Так нет же!- крикнул Бильбо.- Не получишь! Я тебе мою
прелесть не отдам, понял?- Он схватился за рукоять маленького меча.
Глаза Гэндальфа сверкнули.
- Я ведь тоже могу рассердиться,- предупредил он.- Осторожнее - а то увидишь
Гэндальфа Серого в гневе!... Лучше бы ты доверял мне как прежде.- он отвернулся, тень
его съежилась, и Гэндальф снова сделался старым и усталым, сутулым и озабоченным...
Бильбо замер в нерешительности, потом вздохнул.
- Ладно.- выговорил он.- Отдам."
Запомни эту сцену. Трудно отказаться от власти. Трудно отдать Кольцо, даже если ты
ненавидишь его. И Толкиен еще раз повторяет:
"Кольцо Всевластия... само по себе сторож. Это оно может предательски соскользнуть с
пальца, а владелец никогда его не винит. Разве что подумает, едва ли не шутя, отдать его
кому-нибудь на хранение, да и то поначалу, пока оно еще не вцепилось во владельца."
Никто до Джона Толкиена не изображал могущество власти с такой беспощадностью. И
именно ему принадлежит первая формулировка фундаментального положения
социологии, которое я называю теоремой о перерождении:
"Раньше или позже - позже, если он сильный и добрый,- но владельцу Кольца суждено
превратится в прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин."
Проблеме перерождения посвящены многие страницы "Хранителей". Верховный мудрец
Совета Саруман Белый совершает предательство, едва он принял решение завладеть
Кольцом. Боромир, истинный рыцарь, смертью заплатил за желание воспользоваться им -
для самой, что ни на есть, благородной цели- борьбы с захватчиками его Родины. И
Гэндальф, чаще других героев выражающий мысли автора, говорит Главному Хранителю
Фродо:
"Будь у меня такое страшное могущество, я стал бы всевластным рабом Кольца... Кольцо
знает путь к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабым и
беззащитным, а с его помощью- о, как бы я надежно их защитил, чтобы превратить потом
в своих рабов."
Отказывается от Всевластия Галадриэль. И подводит итог Элронд, вождь эльфов,
свидетель всех трех эпох Средиземья:
"Светлые Силы... не могут использовать кольцо Всевластия. Нам это слишком хорошо
известно. ...В нем скрыта огромная мощь... так что и владеть им может лишь тот, кто
наделен поистине великим могуществом. Но могучим оно особенно опасно... Мы знаем,
что если кто-нибудь из Мудрых одолеет Саурона с помощь Кольца, то неминуемо засядет
на его трон и сам переродится в Черного Властелина. Это еще одна важная причина,
почему Кольцо необходимо уничтожить, ибо покуда оно существует, опасность
проникнуться жаждой всевластия угрожает даже Мудрейшим из Мудрых. Перерождение
всегда начинается незаметно. Я страшусь взять Вражье Кольцо на хранение. И никогда не
воспользуюсь им в борьбе."
Итак, Кольцо Всевластия следует уничтожить. Но, оказывается, молоты гномов, и пламя,
и волшебство Гендальфа бессильны перед его мощью. Лишь недра Огненной горы- сердца
Мордора способны расплавить Великое Кольцо. Но что делать сейчас, пока оно
существует? Английский писатель придумывает великолепную символику Хранителей -
литературное воплощение сложнейшей философской идеи.
"Помни, ты лишь Хранитель, а не Владелец тебе доверено не владеть, а хранить."
Можно назвать концепцию Толкиена "властью без власти". Только через ее
использование возможен, видимо, путь человечества к коммунизму.
Мне кажется, Летописи Джона Рональда Роуэлла Толкиена заслужили бы всеобщее
признание, даже если бы теоремой о перерождении и идеей "власти без власти"
ограничивались бы все их философское содержание. Но рассмотренные проблемы
являются только завязкой, сюжетообразующим элементом эпопеи. Произведение
включает в себя еще много линий, и переплетающихся, и независимых. Подобный анализ
их нас ждет впереди.
Эта часть статьи посвящена не философии Толкиена, а литературному своеобразию его
книг. Владимир Муравьев, первый переводчик "Хранителей", называет сказочную эпопею
"Властелин Колец" уникальной. У нее действительно нет аналогов в современной
литературе. Достаточно сказать, что повесть "Хранители" положила начало целому
направлению художественного творчества. Подобно тому, как классический детектив
умещается в "Похищенном письме" Эдгара Эллана По, толкиенская трилогия включает в
себя весь мир seiense fantazy.
Работая над этой статьей, я убедился насколько трудно анализировать произведения Дж.
Толкиена. Дело не в том, что к "Хранителям" как нельзя лучше подходит приевшийся от
частого (и неуместного) употребления термин "ткань повествования". Очень тесно
переплетаются эпизоды, сюжетные линии, философские идеи. Все это образует текст
столь плотный и емкий, что почти невозможно извлечь из него отдельную мысль,
отдельный образ, не огрубляя их.
В естествознании важную роль играет введенная Ф. Энгельсом философская категория
системности. Системный подход к исследованию - это рассмотрение и изучение всех
связей, всех отношений анализируемого объекта. Такой подход, опирающийся на
фундаментальный закон всеобщей связи явлений, известный, как пятый закон
диалектики, считается в науке единственно допустимым.
Мы полагаем, что модель мира, построенная писателем, должна отражать по крайней
мере важнейшие, наиболее существенные - атрибутивные черты реальности. Лишь в этом
случае художественное произведение способно дать ответ на волнующие человечество
вопросы и, значит, стать инструментом познания.
Итак, неотъемлемым свойством явлений признана системность. Следовательно,
системным должно быть и художественное конструирование реальности. Иными словами,
задача писателя- создавать такие воображаемые миры, в которых, в частности, каждый
элемент был бы связан со многими, если не со всеми другими. В сущности, когда мы
называем литературное произведение многоплановым, панорамным, полифоничным,
когда мы говорим о сложности или о широте охвата, всякий раз подразумевается именно
системность- та самая плотность повествовательной ткани, которую невозможно
механически расчленить на отдельные составляющие.
Обычно, даже если воображаемый мир строится как полное подобие реального,
системность пропадает при переносе жизни на бумагу. А ведь сказочники и фантасты
призваны не просто копировать действительность. Они должны конструировать
абстрактные модели, связанные с реальностью только через исследуемую проблему.
Поэтому, им приходится не сохранять правдоподобие, а создавать его. Обеспечить при
этом системность почти невозможно.
Пожалуй, главными причинами литературного успеха Дж.Р.Р. Толкиена следует признать
последовательный научный подход к поставленной задаче и огромное трудолюбие.
Двадцать пять лет продолжалось написание эпопеи "Властелин Колец"- указывается в
послесловии. Но первые страницы будущей трилогии- тогда она называлась
"Силмариллион"- появились еще во время мировой войны 1914-1918 гг, а окончательная
доработка завершилась только к 1954 году.
Видимо, с самого начала профессор Толкиен понял, что ему предстоит не только
изложить на бумаге свои философские воззрения, но и - прежде всего- создать
совершенно реалистичный сказочный мир. Предстояла работа мелкая, кропотливая и
неблагодарная. Неблагодарная потому, что в окончательный текст могло войти едва ли
более десяти процентов придуманных реалий, а все философские и исторические
исследования, потребовавшие, наверное, огромных затрат времени и сил, вообще были
обречены остаться за рамками произведения.
Все же усилия писателя не пропали даром. "... с первых же страниц "Хранителей",-
отмечает В. Муравьев,- мы вступаем в действительность, сотворенную в ширь- на много
стран, и в глубь- на много веков. Открывается она постепенно, и всякое сказанное о ней
слово опирается на тысячу подразумеваемых. В этом секрет плотности повествовательной
ткани "Властелина Колец"." Добавлю, что секрет кроется, конечно, и в литературном
таланте Толкиена. Каким-то непостижимым способом английский писатель сумел
обеспечить системность и правдоподобие книги, используя даже не существующие в
тексте слова и реалии.
Добавлю еще, что с научной обстоятельностью Толкиена связана и такая особенность его
творчества, которую я называю "стереоскопичностью". Часто художественное
произведение выглядит фотографией. Возникает ощущение, что изображен настоящий,
реальный мир, но существует он только внутри рамки, а за ней ничего нет. В повести
"Хранители" за строго очерченными пределами Средиземья видны иные реки и моря,
города, люди, отблески далекой грозы,- действительность оказывается объемной и
безграничной.
Уже упоминалось, что текст "Властелина Колец" опирается на обширные исследования,
прежде всего - филологические. Толкиен считал, что "язык предрешает мифологию", а
основной, наиболее значимый элемент языка- имена и названия. Они подбирались
особенно точно. По существу, любой термин "Хранителей" имеет аналог в летописях, в
эпосе, в сказаниях европейских народов. Так, имена гномов и магов содержат
скандинавские корни (сравним например: Хумли- Гимли, Дани- Дэйн, Тор- Трор,
Хеймдаль- Гэндальф.) Имена эльфов- кельтские, людей- ирландские, северогерманские и
славянские. Потому они и кажутся реалистичными, что когда-то существовали на самом
деле.
Не только терминология, но и сюжеты кельтских, исландских, германских, скандинавских
мифов использовались профессором Толкиеном в эпопее "Властелин Колец". В
частности, символика Магических колец имеет фольклорное происхождение, из
западноевропейского эпоса пришли многие народы Средиземья, да и сам этот термин
ассоциируется со скандинавским (эддическим) Мидгардом. Однако, искать в толкиенских
книгах фольклорные источники, работа хотя и увлекательная, но достаточно бесцельная.
Европейская мифология была полностью "переплавлена", художественно переосмыслена
в процессе написания книги, образуя ее невидимый фундамент.
Впрочем, как оказалось, научные изыскания Толкиена имели значительное
идеологическое применение. Книга создавалась в тридцатые годы, когда расцвела так
называемая "новая мифология". Адольф Гитлер (по видимому, лично) приспособил для
своих целей некоторые эпизоды североевропейского эпоса- "Песню о нибелунгах", часть
"Старшей Эдды". Соответствующая символика широко распространилась в фашистской
Германии. Она проникла в правительственные речи- Гитлер неоднократно упоминал
"нибелунгову верность", "счастливую валгаллу", в науку, где стала господствовать "теория
вечного льда", в культуру. Разумеется, в древних сказаниях философы третьего рейха
искали то, что отвечало их собственной системе взглядов. Построенные ими
мифологические ряды призваны были защищать идеи расизма, национализма,
безоговорочного подчинения вассала своему господину. Необходимо указать, что
значение новой мифологии было, пожалуй, большим, большим, чем это принято считать.
В известной мере она обеспечивала идеологическую подготовку агрессии. (Смотри,
например, дневник Уильяма оддта, американского посла в Берлине в 1934-1938 гг.
"Эддическая терминология" упоминается в нем неоднократно, и ощущение ее
агрессивной направленности передано очень хорошо.)
Книги Толкиена опирались на те же сказания и легенды. Только содержание было
противоположным: "проклятие власти" вместо прославления великих кенугов, дружба
вместо вассальной верности, последовательный интернационализм. Причем, даже не
особенно внимательный читатель замечал насколько толкиенское использование
фольклорного материала было более глубоким и вдумчивым. Фашистская мифология
кичилась своей "народностью", "историчностью". Но сравнивая ее с "Хранителями", даже
с "Хоббитом", нетрудно видеть, что как раз историчность и народность были выброшены
идеологами национал-социализма из эксплуатировавшегося ими северо-германского
эпоса. Так что, не только глубокая философия эпопеи "Властелин Колец", но и ее
лингвистический фундамент использовались в антифашистской борьбе.
Иногда мне кажется, что книги Толкиена были написаны еще и в противовес
распространенному в начале XX века любованию Средневековьем: его рыцарскими
турнирами, бессмысленным героизмом, готическими сводами холодных, нежилых замков.
В известном смысле художественный стиль "Хранителей" можно назвать "антиготикой".
Чтобы доказать это, обратимся к образам хоббитов. "Хоббиты- неприметный, но очень
древний народец. Раньше их было куда больше, чем нынче: они любят тишину и покой,
тучную пашню и цветущие луга, а сейчас в мире стало что-то шумно и тесно. Умелые и
сноровистые, хоббиты, однако, терпеть не могли да и не могут поныне- устройств
сложнее кузнечных мехов, водяной мельницы и прялки. Исстари сторонились они людей -
на их языке- "громадин",- а теперь попросту и на глаза нам не показываются. Слух у них
завидный, глаз острый; они, правда, толстоваты и не любят спешки, но в случае чего
проворства и ловкости им не занимать.
...Во дни мира и благоденствия хоббиты жили, как жилось, а жилось весело. Одевались
пестро, все больше в желтое и зеленое, башмаков не носили: твердые их ступни обрастали
густой курчавой шерсткой, обычно темно-русой, как волосы на голове... Лица их красотой
не отличались, скорее добродушием- щекастые, ясноглазые, румяные, рот чуть не до ушей,
всегда готовый смеяться, есть и пить. Смеялись от души, пили и ели всласть, шутки были
незатейливые, еда по шесть раз в день (было бы что есть). Радушные хоббиты очень
любили принимать гостей и получать подарки- и сами в долгу не оставались."
Не правда ли, хоббиты совсем не напоминают героев средневековых легенд? Нет в них
стремления к подвигам и самопожертвованию, и славы они не ищут. Может сложиться
впечатление, что кроме застолий и празднований хоббитов ничего не интересует. Даже в
Совете Мудрых Бильбо Торбинс умудряется прервать обсуждение важнейших проблем,
заговорив об обеде.
Однако, приходят тяжелые времена, и оказывается, что "в душе самого жирного, самого
робкого хоббита все же таится (порой очень глубоко таится) будто запасенная про черный
день отчаянная храбрость.", что "хоббиты не бросают друзей в беде", что очутившись
перед лицом Девятерых Призрачных Всадников, малыш Фродо может крикнуть им:
"Уходите! Уходите к себе в Мордор, я вам не дамся!". И не великий маг Гэндальф, не
могучий Боромир, даже не Арагорн, отважный скиталец пограничного глухоманья, а
смешные, совсем не героические увальни-невысоклики становятся главными героями
эпопеи. Так Толкиен разрушает эстетику литературной готики и создает новую эстетику,
в которой роль неестественной рыцарской доблести играет свойственное хоббитам
неприметное мужество.
Писатель вовсе не пытается развенчать представителей других народов Средиземья.
Немало добрых слов сказано в повести "Хранители" по поводу эльфов и гномов, магов и
"громадин". Но ближе всего автору хоббиты. Недаром в обращении к читателю они
названы нашими прямыми сородичами.
Считается, что "невысоклики" олицетворяют народ провинциальной Англии. Однако,
обратим внимание на то, что им не приписано ни одной специфически английской черты.
Так, как хоббиты, могут жить люди любой страны. Мне кажется, что Толкиен совершенно
сознательно лишил этих своих героев всяких национальных особенностей- под хоббитами
он понимает просто народ - без различия рас и религий. Мы еще будем обсуждать
интернационализм содержания повести "Хранители". А пока отметим интернационализм
ее литературного стиля.
Говоря о "невысокликах", мы слегка коснулись того, как Толкиен изображает своих
героев. Но на этом вопросе следует остановиться подробнее. В конечном счете, именно
умение создать образ определяет уровень мастерства писателя.
Марк Твен ввел в литературоведение термин "живые люди". Точного определения этого
понятия, конечно, нет, но интуитивно мы одних героев считаем живыми, а других -
называем схемами, персонажами.
Мы легко находим в своих друзьях черты хоббитов, гномов и эльфов. Очень редко, но все
же можно встретить в нашем мире Гэндальфа, Арагорна-следопыта. Редко... но и в
Средиземье Рыцарей из Заморья было совсем немного. Ошибиться невозможно; герои
Толкиена узнаваемы, они- вполне реальные жители планеты Земля. Я упоминал о
влиянии "Хранителей" на молодежные движения шестидесятых годов. Так вот, юноши и
девушки называли себя "друзьями Фродо". Сказочный толкиенский хоббит оказался для
них человеком, нуждающимся в помощи.
Наверное, это можно назвать литературным памятником. Во всяком случае, не подлежит
сомнению то, что Толкиену удалось создать полнокровные запоминающиеся образы.
Пожалуй, в решении этой задачи английский писатель снова исходил из первичности
языка. Он понимал, что лучше всего человека характеризует речь: слова, присущие лишь
ему обороты, построение фраз. Язык отражает образ мышления, то есть, самую
индивидуальность личности. И автор не пожалел усилий, чтобы сконструировать речь
каждого героя повести. Работа эта опиралась на уже сотворенную действительность
Средиземья; на историю, этнографию, особенности стран и народов воображаемого мира
эпохи.
Образы толкиенских героев раскрываются прежде всего через диалоги. Исключения
составляют лишь Горлум да Саурон, о которых рассказывают другие. Но оба они скорее
символы, чем личности. Интересно отметить, что единственная попытка автора сказать
что-то о человеке, не приведя пример его речью окончилась неудачей. Арвен, дочь
Элронда, никак не назовешь живой.
Надо сказать, что задача, стоящая перед Толкиеном, была очень сложна. Ведь в его
трилогии одновременно действуют люди и хоббиты, полусказочные, легендарные эльфы и
гномы, фантастические маги. Черные Всадники, фантасмагорические Умертвия, и,
наконец, ни на кого не похожий, от начала и до конца вымышленный автором, Том
Бомбадил. Писатель должен был не только снабдить каждого героя индивидуальной
речевой характеристикой, но и связать их диалоги и монологи с естественным
разговорным языком повествования. Дж.Р.Р. Толкиену это удалось.
"Миновало ли утро, настал ли вечер, прошел ли день или много дней- этого Фродо не
понимал: усталость или голод словно бы отступили перед изумлением. Огромные белые
звезды глядели в окно; стояла бестревожная тишь. Изумление вдруг сменилось смутным
страхом, и Фродо выговорил:
-Кто Ты, Господин?
-Я?- переспросил Том, выпрямляясь, и глаза его засияли в полумраке.
-Ведь я уже сказал! Том из древней были: Том, земля и небеса здесь издревле были.
Раньше рек, лесов и трав, прежде первых ливней, ранше первых бед и засух, страхов и
насилий был здесь Том Бомбадил- и всегда здесь был он. Все на памяти у Тома: появленье
Дивных, возрожденье Смертных, войны стоны над могилами.
..Впрочем, все это вчера- смерти и умертвия, ужас тьмы и черный мрак... А сегодня
смерклось только там вдали за Мглистым Над горой Огнистою.
Словно черная волна хлестнула в окна, хоббиты вздрогнули, обернулись, но в дверях уже
стояла Золотинка, подняв яркую свечу и заслоняя ее рукой от сквозняка, и рука светилась,
как перламутровая раковина.
-Кончился дождь,- сказала она,- и свежие струи бегут с холмов под звездными лучами.
Будем же смеяться и радоваться!
-Радоваться, есть и пить.- повесть в горле сушит. Том с утра поговорил, а зайчишки
слушали. Приустали? Стало быть, собираем ужин!
Он живо подскочил к камину за свечой, зажег ее от пламени свечи Золотинки,
протанцевал вокруг стола, мигом исчез в дверях, мигом вернулся с огромным,
заставленным снедью, подносом и принялся вместе с Золотинкой накрывать на стол.
Хоббиты сидели, робко восхищаясь и робко посмеиваясь: так дивно прелестна была
Золотинка, и так смешно прыгал Том. А все же казалось, что у них общий танец".
Толкиена можно цитировать до бесконечности. Я выбрал этот пример, чтобы
проиллюстрировать и слитность в тексте "Хранителей" разговорной и сказочной
языковых стихий, и толкиенские приемы создания литературного образа.
К очевидным достоинствам эпопеи "Властелин Колец" следует отнести фантастический
реализм, сказачную достоверность происходящих событий. Этот раздел статьи я начал с
утверждения, что в повести "Хранители", как в капле воды, отражается направление
Sciense fantasy. Общепринятого определения данного жанра еще нет, но в сущности, он
может быть охарактеризован одной фразой: Sciense fantasy это сказка с правилами. Иначе
говоря, не накладывается ни каких ограничений на законы, управляющие созданым
писателем волшебным миром, но сами эти законы незыблемы, и весь сюжет
произведения обуславливается ими. Я, однако, не совсем точен. На самом деле, "правила
игры" тоже вполне произвольны. Они, во первых, должны быть самосогласованными, во
вторых,- обеспечивать системность и реалистичность вымышленной действительности,
связь ее с нашей жизнью.
Жанр Sciense fantasy стал популярен сейчас именно потому, что в нем достиг своего
логического завершения основополагающий принцип фантастики вообще: задачей
литературы является создание абстрактно-реалистичных моделей действительности в
целях познания мира и его переустройства.
Можно, конечно, долго доказывать, что этот жанр был создан Дж.Р.Р. Толкиеном, но это
потребует пересказа всей повести "Хранители". Заметим лишь, что в книге, при всей ее
сказочности, полностью отсутствуют чудеса: ни Гэндальф, ни Элронд, ни Саурон со
своими прислужниками не всесильны. Они не могут нарушить действующие в Средиземье
"правила игры": зло бессильно в Лориэне, и поэтому Черный Властелин не знает мыслей
Галадриэли; Гэндальф и Всеславур- Преображающийся эльф не в состоянии
противоречить Девяти Копьеносцам, но и те, в свою очередь, не смеют проникнуть в
Раздол.
Сказочному реализму "Хранителей" хочется посвятить еще несколько слов. До сих пор мы
почти не касались антуража повести. Вековечный Лес, который не пускает чужаков,
Старый Вяз, подстерегающий неосторожных путников, жуткие Умертвия, Призрачные
Всадники, наконец, Магические Кольца... вероятно, все это было придумано до Толкиена
и существовало в тех или иных сказаниях. Но после прочтения "Хранителей" источники
не вспоминаются. Столь правдоподобно и точно описана сказочная явь, столь тщательно
увязана она с формой и содержанием трилогии, столь естественно слита с ее
философской символикой, что мы безусловно вправе приписать автору "Властелина
Колец" открытие всех этих фантастических реалий.
Пора заканчивать разговор о литературных особенностях "Хранителей", иначе он грозит
стать бесконечным. Нам придется исключить из рассмотрения вопросы связи формы и
содержания повести, интереснейшую проблему филологической обусловленности
используемой символики, такое важное качество, как экономичность стиля Толкиена,
отсутствие в трилогии случайных, проходных эпизодов. За пределами этой статьи
останутся и особенности пейзажа, секреты динамики повествования и развития образов.
Подробное исследование творчества Толкиена - задача отдельной книги.
Хочется в заключение обратить внимание читателя на поэтичность текста "Хранителей".
Я говорю сейчас не о стихотворных вставках, которых в книге очень много, а о самом
повествовании. Давайте вернемся к началу статьи и внимательно прочтем два отрывка,
которыми она открывается. По-видимому, их нельзя назвать прозой, как не являются
прозаическими легенды, мифы, древние сказания. При желании, легко отыскать у
Толкиена аллитерации, внутренний ритм, напевность- основные атрибуты УСТНОГО
поэтического творчества, и еще раз подтвердить существование глубоких фольклорных
корней эпопеи "Властелин Колец". Но не будем этого делать: красота всегда красота, а
поэзия есть поэзия- она понятна без всякого анализа.
Нам вновь предстоит обратиться к содержанию повести "Хранители", к ее философии и
символике. Напомню, главная задача данной статьи- ответить на вопрос, что нового
сказал Дж.Р.Р. Толкиен человечеству? Мы рассмотрели уже литературную новизну
трилогии, но далеко не исчерпали глубину ее идей.
Вероятно, найдутся люди, которые прочитав этот раздел, заметят: "То, о чем здесь
говорится, известно давно. Проблема власти, темы ответственности, выбора - вовсе не
открытие Толкиена." Да, все эти вопросы стоят перед обществом не одно тысячелетие. Но
каждую эпоху мы должны решать их заново, как в первый раз. Изменяется мир, и
оказывается, что прошлый опыт скорее мешает нам, чем помогает.
Я хотел бы прежде всего отметить глубокий гуманизм толкиенской этики. Гуманизм,
традиционный для литературы, но сейчас почти забытый.
Наверное, по жестокости и бесчеловечности ХХ век не сравним с предыдущими. Конечно,
массовые убийства и истязания были всегда - достаточно вспомнить ассирийские войны,
падение Римской империи или монгольские нашествия,- но лишь в наше время зверства
оказались поставленными на научную и промышленную основу. Собственно, каждый из
нас понимает бессмысленность жестокости, но... мы ведь боремся за правду, а противник
воплощает зло, значит...
Дегуманизация общества развивается стремительно. Люди, окончившие школу тридцать
лет назад, не могут поверить в правдивость железняковского "Чучела", а современные
школьники называют события, изображенные в книге, обычными.
В одном из фильмов о воинских учениях советский офицер кричит условному пленному:
"Будь это война, ты бы у меня заговорил!" и зал воспринимает его слова, как должное. В
повести Б.Лапина "Первый шаг", выпущенной издательством "Молодая Гвардия" и
дважды переизданной, дело доходит уже до пропаганды фашистских идей:
"Жестоко? Вы говорите, жестоко было оставлять их на произвол судьбы? Вы говорите:
они не виноваты в просчете с цирконием? А нарушать чистоту многолетнего и
дорогостоящего медико-биологического эксперимента из жалости, из сопливого
сострадания - это по вашему гуманно?
Действие повести происходит в счастливом будущем. Герой, несомненно, выражает
мысли автора. Что это за эксперимент? Да просто людей поместили в тренажер, назвали
это реальным полетом к звездам ив течение десятков лет наблюдали, как они живут- как
любят, дружат, ссорятся, болеют, умирают, сходят с ума. Надо полагать, до столь
утонченных опытов над людьми врачам Освенцима было не додуматься.
Самое страшное в наше время - не термоядерное оружие, а тщательно взлелеянное
убеждение, что жалость устарела. Мы обвинили в бесчеловечности наших врагов,
оправдывая свои действия, как вынужденные, но ведь "зло непрерывно порождает зло,
независимо от того, кто принес его в мир."
В жизни и в литературе стало не принято прощать. Сложилось мнение, что человек не
только в праве судить, но и наказывать других. Вот, например, позиция автора повести,
опубликованной в журнале "Пионер".
"У животных есть жестокий закон: они изгоняют больного, чтобы не заразиться всему
племени. У животных нет никакой иной медицины. И может, поэтому они так здоровы!
Думается, так же и души. Нету никакой для них "медицины".
Значит, нельзя прощать?
Да, по настоящему плохое прощать нельзя!
Единственное спасение тут- наказать... Это, конечно, тоже не лечение для той
потерявшейся в потемках зла души. Но хотя бы пусть она молчит от страха, чтоб не
мешала жить другим."
Удивительно, что главный герой повести действует в разрез с данной идеей. Так
интуитивное мироощущение писателя вступает в конфликт с его декларациями.
В современном мире откровением звучат слова Гэндальфа:
"Жалость говоришь? Да ведь именно жалость удержала его за руку. Жалость и
милосердие: без крайней нужды убивать нельзя. И за это была ему великая награда.
Недаром он не стал приспешником зла, недаром спасся; а все потому, что начал с
жалости!" И еще одна цитата: "-Он заслужил смерть,- говорит Гэндальфу Фродо.
- Заслужить то заслужил, спору нет. И он, и многие другие, имя им легион. А посчитай и
таких, кому надо бы жить да жить,- но они мертвы. Их ты можешь воскресить- чтоб уж
всем было по заслугам? А нет- так не торопись никого осуждать на смерть."
Не ново? Боюсь, что уже ново.
Продолжим исследование морали современного общества. "Словарь по этике"
утверждает, что хотя благодарность, верность человеку и является одним из проявлений
принципа справедливости, предпочтение в случае необходимости выбора должно быть
отдано более высоким мотивам общественного долга. Оказывается, наша этика способно
оправдать высокими словами даже предательство.
Толкиен решительно выступает против укрепившегося искажения давно известных
человечеству принципов, против подмены понятий, когда слова незаметно для
большинства приобретают новый смысл, противоположный первоначальному. Он
убежден, что измену идеалам нельзя назвать развитием убеждений, жестокостьвынужденной
мерой, зло- благом для будущего, предательство- выполнением долга. В
сущности, в повести "Хранители" Толкиен предлагает вернуться к когда-то
общеизвестным этическим идеалам. Они и образуют совершенно новую для нас этику,
общечеловеческую и человечную.
Ф. Дюрреиматт говорит в своей пьессе "Ромул Великий": "Гораздо труднее и гораздо
возвышеннее хранить верность человеку, чем государству." У Толкиена нет таких
деклараций. Но "хранителей... спасет только взаимная верность"- говорит Галадриэль.
А теперь вспомним судьбу Боромира. Ради того, что казалось ему долгом перед Родиной,
он нарушилличную верность другу. Последние слова умирающего Боромира были: "Я
заплатил." Толкиен, как и Дюрреиматт, не верит, что можно остаться верным обществу,
предав отдельного человека.
Кроме конкретных этических правил нам необходимо рассмотреть и другие проблемы.
Вся первая часть статьи была посвящена теме власти. Настало время вернуться к ней.
Обратимся к главному вопросу: как преодолеть проклятие?
Хранители... Четверо хоббитов, двое людей, эльф, гном, маг- представители всех
Свободных Народов Средиземья. Вновь прозрачна символика- герои повести отличаются
друг от друга сильнее, чем любые нации, расы нашего мира. Эльфы не доверяют гномам,
прячутся от людей.
"-Странные времена... Мы все враги единого Врага, на небе сияет ясное солнце и при этом
я должен идти вслепую, оказавшись в гостях у своих же сородичей.
- Не странные, а страшные... Наша разобщенность и взаимное недоверие вызваны
лиходейской мудростью Врага и его поистине грозным могуществом".
Эти слова представляются мне очень важными для понимания философии Дж.Р.Р.
Толкиена. Английский писатель не считает необходимым доказывать, что лишь союз
Свободных Народов, интернационал способен совладать с Темными Силами. Это
очевидно для всех, кроме жителей Затемненных Земель. Толкиену важно понять, что же
вызывает национальную рознь, недоверие, даже ненависть.
"Лиходейская мудрость Врага."
Не нужно искать биологические, "естественные" корни враждебности. Национализм
создается теми, кому это выгодно,- говорит Толкиен.
"...объединиться нам не дает Черный Властелин."
Когда то Средиземье знало другие времена. "Велика была сила эльфов, и люди тогда еще
были заодно с ними... Не худо было бы нам припомнить эту главу древней истории: тогда
было и горе, и мрак надвигался, но против них воздвигалась великая доблесть, и
тогдашние подвиги не пропали даром."
Толкиен ищет выход. Пусть лиходейство Врага не дает соединиться целым народам. Но
Мудрые их представители всегда способны договориться между собой.
Возникает отряд Хранителей.
Они хранят не кольцо- оно лишнее и должно быть уничтожено. Символика шире:
Хранители сберегают мир Средиземья. Таково мнение В. Муравьева, автора статьи
"Сотворение действительности".
Но почему Фродо и его друзья стали Хранителями?
"-Какие тебе нужны ответы? Что ты не за доблесть избран? Нет, не за доблесть. Ни силы в
тебе нет, ни мудрости. Однако же избран ты, и значит, придется тебе стать сильным,
мудрым и доблестным."
"Выбирать судьбу нам не дано... Враг с каждым днем все сильней. Надо опередить его
замыслы и воспользоваться невероятным случаем - быть может, себе на погибель."
Фатализм? Нет. Просто понимание диалектики выбора. Не только мы выбираем судьбу,
жизнь, ответственность. Бывает, что ответственность выбирает нас. Конечно, можно
отказаться- переложить бремя на других и просто жить. Только, предав свою судьбу, ты
предаешь друзей, близких, Родину. Хотя, быть может, кто-то выполнит твой долг и все
образуется?
"Оказалось, что каждому участнику похода, как поняли, глядя друг на друга Хранители,
был предложен ясный, но безжалостный выбор между верностью и самой заветной
мечтой: переложи смертельно опасную борьбу со Всеобщим Врагом на чужие плечисверни
с дороги,- и мечта сбудется."
Выбирать трудно. И нельзя сделать это раз и навсегда. Каждый следующий шаг сложнее
предыдущего. Но пути назад нет. "Вернуться... мы можем только с победой. Или с
позором, признав свое поражение. Я предлагаю пробиваться вперед."- говорит Фродо.
Хранители спускаются в Черную Бездну.
Что ведет их? Долг? Ответственность? Честолюбие? Страх?
Биографы Толкиена указывали: писатель создал "мир, в котором нравственные проблемы
воспринимаются всерьез и где возможно... принимать правильные решения." "По
видимому, предполагается,- замечает В. Муравьев,- что в действительном, в
повседневном мире правильные решения не очень возможны."
Мне кажется, что люди, утверждающие это, твердо знают, что лгут. Просто когда-то они
отказались от пути Хранителей, и теперь им осталось лишь говорить, что никакого пути
нет.
"Только чашу испить не успеть на бегу,
Даже если разбить- все равно не смогу.
Или выплеснуть в наглую рожу врагуНе
ломаюсь, не лгу- все равно не могу.
На вертящемся гладком и скользком кругу
Равновесье держу, изгибаясь в дугу.
Что же с чашею делать- разбить- не могу,
Потерплю и достойного подстерегу.
Передам - и не надо держаться в кругу
И в кромешную тьму, и в ненастную мглу,
Другу передавши чашу сбегу.
Смог ли он ее выпить, узнать не смогу.
Я с сошедшими с круга пасусь на лугу.
Я о чаше невыпитой здесь не гугу.
Никому не скажу, при себе сберегу.
А сказать, и затопчут меня на лугу."
Итак, путь Хранителей. Дорога по лезвию ножа, и первая же ошибка грозит гибелью.
Тяжесть сомнений, неуверенность, страшные враги. Девятерым Хранителям противостоят
все Темные силы.
Погибает Гэндальф. Проклятие Кольца убивает Боромира. Отряд раскалывается.
Последняя глава повести носит горькое название "Разброд". И остается лишь
ответственность и Выбор. "Слабые не раз преображали мир, мужественно и честно
выполняя свой долг, когда у сильных не хватало сил."
"... не было мира в зацветающем Средиземье. На Мглистом, как муравьи, копошились
орки. Под голубыми елями восточного Лихолесья дрались люди, эльфы и звери. Дымом
затянуло границы Лориэна. Над Морией клубились черные тучи. В землях Бранда
полыхали пожары."
Мы начинаем разговор о Сауроне, Повелителе Колец. Не только орки и тролли, не только
призрачные обитатели Мордора, но и многие люди- гордые и величавые- выполняют его
волю. Крепнет завеса Тьмы.
Люди, гордые и величавые... Вспоминаются имена Эрвина Роммеля, Гейнца Гудериана,
Эрика фон Манштейна - самых талантливых полководцев Третьего Рейха. Они охотно
выполняли приказы фюрера. Танковые дивизии взламывали границы Польши и Франции,
Греции и Югославии, Египта, Советского Союза. Так все новые и новые земли
оказывались под властью свастики. А ведь они не были убежденными фашистами, эти
люди. Опять проклятие Кольца?
Саурон Черный, Властелин Темных Сил.
Кажется, что Толкиен упрощает: зло сосредоточено в отдельном человеке: источником
Тьмы является только Мордор, в котором "клубится душная беспощадная ненависть". Но в
таком случае победа Светлых Сил близка. Мордор один против всего мира - скоро
Свободные Народы сметут башни и стены Минас-Моргула иразрушат Черный Замок. Зло,
носящее столь личный, индивидуальный характер, не может быть прочным.
Тогда почему в повести так много горечи? Почему трагичным кажется нам путь
Хранителей. Почему не крепость Темных сил, а Крепость Последней Надежды окружена,
и ее защитники гибнут в неравной борьбе?
Всеобщий Враг господствует к востоку от Андуина, в Мории, в Чародейских дебрях
Лихолесья. Черные Всадники вихрем проносятся через Хоббитанию и добираются до
Раздола- сердца Свободных Земель. Им пришлось отступать, но поход Девятерых
Копьеносцев был не более, чем разведкой. Что станется с Лориэном и Раздолом, когда
призрачные "назгулы" подойдут к их границам во главе воинства Саурона?
Польша продержалась семнадцать дней. Агония Франции длилась чуть больше месяца. На
шестой день войны танки Гудериана подошли к Минску.
Но в конце-концов Светлые Силы победили? Да, сорок лет назад остатки немецкофашистских
войск сложили оружие. Отравился нацистский фюрер Гитлер. Многих
Приспешников Зла ждала скамья подсудимых и эшафот.
"Я свидетель всех трех Эпох Средиземья и участник бесчисленных боев с Врагом,
кончавшихся страшными для нас поражениями и поразительно бесплодными
победами..."- говорит Элронд.
В 1985 году на улицах Москвы шестнадцатилетние кричат "Хаиль Гитлер" и рисуют
свастику. Ленинградские школьники совершают убийство, а школьницы зверски
избивают свою подругу, так, ни за что. В Краснодоне другие шестнадцатилетние глумятся
над памятью "Молодой Гвардии", а издательство, названное в честь юных героевантифашистов,
переиздает "Первый шаг".
"Снова и снова- разгром, затишье, но потом Тьма меняет обличье и опять разрастается."
Последний Союз эльфов и людей сокрушил мощь Саурона. Замок был разрушен, и сам
Черный Властелин на столетия превратился в безликого призрака. Но сущность Мордора
осталась прежней.
Значит, в действительности, зло у Толкиена не персонифицировано. Повелитель Колец
лишь символ его. Даже не символ- воплощение. Всякий раз, когда жестокость и ненависть
особенно широко распространяются в нашем мире зло обретает конкретного носителя.
Пятьдесят лет назад им был Адольф Гитлер. Кончилась война, фашизм стал безликим
призраком, но кольцо сохранилось, не исчезли ненависть и жестокость.
Историки будущего назовут восьмидесятые годы ХХ века временем "второй волны"
фашизма. И самое страшное, что на этот раз персонификации не будет.
Трагизм "Хранителей" в том и заключается, что зло, порожденное Кольцом, разлито в
мире Средиземья. Одиночество, страх, предательство слабых, недоверие близких,
разобщенность мудрых...
Но самое страшное, что мы врозь..."
Все больше затемненных земель. Ефремовская "стрела Аримана" - закон
самопроизвольного возрастания зла в неустроенном обществе - господствует над миром.
Для "второй волны" характерно отсутствие открыто фашистских государств. Зато
характерен глобальный процесс фашизации общества.
Где доказательства? Везде. В бесцельных войнах, типа Ирано-Иракской, в неподдающейся
не только оправданиям, но даже объяснениям бомбардировке Ливии, в участившихся
террористических актах. Еще?... Во все большем разнообразии военных игрушек на
витринах детских магазинов. В газетах. В статистике самоубийств и алкоголизма. В
статистике преступлений. Почти в любой школе.
"Но на этот раз нам дано время..."
Слишком многое в повести "Хранители" связано с судьбой человечества. Настолько
близки проблемы толкиенского Средиземья и нашей действительности, что термин
"фантастический реализм" оказывается недостаточным. Когда-то очень давно, в каждое
произведение искусства люди вкладывали мироощущение своей эпохи. Столетия
прессовались в единое повествование: точное и бесконечно емкое. Так возникал эпос. И
пожалуй, именно это слово, обозначающее исчезнувший жанр литературы, лучше всего
характеризует трилогию Дж. Толкиена. Вспомним, что и необычайно тщательное
изображение сказочного мира, и глубокая системность, и историчность- характерные
черты эпоса, как и естественно проявляющаяся поэтичность стиля.
А каков он должен быть, эпос ХХ века? Русские былины, "Эдда", "Песнь о Нибелунгах",
кельтские сказания заканчиваются одинаково: герои, будь то богатыри, викинги, рыцари,
либо погибают, либо- после славных блистательных побед - сталкиваются с
неразрешимыми проблемами. Получается, что эпос- это память о прошлом и тревога за
будущее, близкое, неотвратимое, в котором бессильны воспетые легендами витязи. Так
остались в памяти народов Средиземья Элендил, Исилдур, Гил-Гэлад сумевшие "развеять
ночь, развеять, но не превозмочь".
Итак, все эпосы заканчиваются ощущением тупика и страха перед грядущим, невольным
желанием продлить героическое прошлое. "Хранители"- тоже тревога за будущее,
ощущение наплывающей тьмы.
Не символично ли, что эпос ХХ века указывает нам если не путь, то возможность пути?
Близится реальная битва за Кольцо. И вновь точной оказывается толкиенская символика:
не объединенные дружины Свободных Народов способны защитить мир, а взаимная
верность Хранителей. Если зло рассеяно в обществе, выход один- преодолеть его в себе и
друзьях. Преодолеть, и нести в Затемненные Земли доброту, человечность и мудростьединственное
оружие, которое способно уничтожить Темные Силы, а не просто в
очередной раз временно сломить их. Это гораздо труднее, чем воевать. Тем более, что
мирный путь Хранителей остается смертельно опасным.
Им предстоит долгая и тяжелая битва. И почти безнадежная. Поэтому так горек оптимизм
Толкиена. Вторая часть "Хранителей" наполнена прощаниями: светлыми - с Раздолом и
Лориэном, горестными- с Гэндальфом и Боромиром. Постоянно повторяется неумолимое
"никогда". Никогда больше не увидят Фродо и Арагорн цветущего Лориэна. Исчезнет и
никогда не вернется чудесная магия Третьей Эпохи. Никогда не жить эльфам среди
исполинских ясеней Благословенного Края.
Тяжело, вступая в борьбу, осознавать неизбежность страшных потерь. Еще труднее
выдержать до конца. Но все-таки- "два крохотных хоббита плыли на восток". Так
заканчивается повесть "Хранители".
Оптимизм книги лишь в словах Хелдера:
"Наш нынешний мир суров и опасен, и некоторые свободные земли затемнены, а любовь
часто оборачивается печалью, но становится от этого еще прекраснее."
И в том, что нам оставлен выбор.
Тревожная надежда пронизывает творчество Толкиена. Тревожная надежда заполняет
наш мир. Занимается утро Новой Эпохи. Преддверием ее должно стать преодоление
Проклятия Власти.
Нас всех ждет выбор.
Хранители начинаются не с Фродо, каким бы мудрым не сделал его путь, не с Гэндальфа,
на магический жезл которого мы не вправе надеяться, а со следопыта Арагорна. Борьба со
злом давно стала для него жизнью.
"... мы- стражники пограничного Глухоманья- боремся со всеми Темными Силами. Не
Вражье воинство- Безымянный страх разогнал бы жителей Севера и Запада, если б
арнорцы не скитались по дикому Глухоманью, без отдыха сражаясь с темными силами.
Скажи, кто чувствовал бы себя спокойно- даже за стенами своего жилища, в самых
отдаленных и мирных странах- если бы призрачные подданные Мордора
беспрепятственно проникали в западные земли? Кто отважился бы пустится в путь? Но
когда из черных лесных чащоб, из трясинных болот или мглистых ущелий выползают
темные союзники Мордора, их неизменно встречают арнорцы, и они отступают за
Изгарные горы.
А мы не требуем даже слов благодарности. Путники подозрительно косятся на нас,
горожане и сельские жители Средиземья с презрительным сочувствием называют на
бродягами... Совсем недавно один толсяк, живущий по соседству с такими существами,
что, услышав о них, он умер бы от страха, назвал меня- не желая оскорбить!-
Бродяжником... он не знает, зачем мы странствуем, и снисходительно жалеет
неприкаянных скитальцев. Но нам не нужна его благодарность. Он, подобно всем его
сородичам и соседям, живет спокойно, мирно и счастливо- вот что скитальцы считают
наградой. Вернее, считали...
...Потому что сейчас мир опять начинает меняться. Проклятие Исилдура - Кольцо
Всевластия- явилось из долгого небытия на землю. Нам предстоит великая битва.
Сломаный Меч будет перекован, и я отправлюсь с тобой в Минас-Тирит."
Наверное, каждому из Вас приходилось встречать таких, как Арагорн. Помогите им. ОниХранители.
Ленинград, 1986 г.
С.Б. Переслегин
Сергей Снегов.
Приятно быть не сценой, залом.
Вздыхать , программку теребя.
И называть спокойно " заумь "
Ту пьесу, что умней тебя.
Сергей Снегов как-то честно признался. что издание его произведений было для него
неожиданностью, а не издание неожиданностью в квадрате. Впрочем. он особенно не
вмешивался в судьбу своих написанных книг. Достаточно того ,что он вмешивался в
судьбы научных открытий, причем навязчиво и аргументированно. Проверьте научнофантастические
гипотезы Снегова и Вы убедитесь, что все они выполнены добротно и со
знанием дела. Hенавязчиво и эмоционально через все, не исключая учебные, работы
Снегова чувствуется влияние автора на перспективы этических взаимоотношений.
Можно прочесть Снегова и выдвинуть краткий приговор типа: Круто! Сурово! Занудно!
Атас! Профессионально! Все это - ловушки нашего восприятия. Советский читатель, не
избалованный методами чтения между строк. а уж тем более между структур и подавно,
съел в 70-е годы трилогию "Люди как боги", увидев в ней околокоммунистическую спейсоперу.
Времена пародии еще не наступили и мало кто раскрыл иронию автора, ведь материалы
для пародии издавались на Западе. В начале 90-х Снегов скажет удивленному слушателю:
Боюсь, молодой человек, Вы не знаете на что эта пародия.
Те, кто говорил с ним испытали всю гамму переживаний от иронии по отношению к
устаревшему фантасту до восторженного потребления его информации: фактов, идей и
людей , портреты которых он воссоздавал в своей речи так объемно, что ,казалось, что
они тоже с Вами.
Он был богом идей, он был создателем богов. Он прожил жизнь учителя. Как
непросто писать о нем " был".
Куда ни глянь Иван Денисыч
Куда ни плюнь КПСС.
Он тоже был в лагере. "Встретил там Гумилева... отличный мужик! Да бросьте Вы я бы
нигде по жизни стольких настоящих людей не встретил."
Он считал константы выпадения снега в Hорильске. Он, вообще-то всю жизнь был
физиком. А когда физика для него кончилась. время было такое6- он стал писать и о
физике тоже.
"Вы его не поймаете?
Почему?
Потому что он умный."
Конец биографии - начало размышлениям.
Кто-то обещал ему еще при жизни издать...
Но при жизни был он сам: говорил, встречался с учеными и фенами, он бы мог
наговорить нам на кассеты и остаться...
А сейчас издадут последний роман, странный роман...
Он не шутил с судьбой. Он правил ей спокойно и умело, поэтому прожил сколько хотел.
Это надо понять.
Его романы, как письма из будущего. Беспричинных писем он не писал, да и серьезных
тоже. Отсюда возникает у читателя ощущение легкости, которого на самом деле нет.
Занудам биографам всего Снегова не "достать" из всех его книг. И никто о нем не скажет:
в этом он весь!
Он много больше того, что написал. Маленький, бежавший от реальности Кафка построил
над своей головой пирамиду из книг и мир ее заметил. Снегов всегда держал свои книги в
руках с улыбкой: Вот видите. что получилось, он стоял над ними и над "ними". Кому ж
это понравится.
и нет лекарства в мире лучше
от страха стать золой в золе
чем ощутить, что ты лишь
случай, прекрасный случай на земле.
Он умел быть свободным от профессии, от критиков. От государства. Он не нуждался в
поклонниках. Он спокойно и красиво общался с читателями в своих книгах. Он играл
идеями. Он завораживал слогом, он звал романтиков мальчишек вперед. Он жил. Он
,наверное, осознавал свои ошибки, если они у него были. Он жил добрым, большим и
сильным, даже когда кашлял. Он не винил ни людей ни структур.
Все Вы тут хирурги, нет
среди вас ни одного терапевта?
Выходит , есть...
Почему Снегов не написал бестселлер?
Видите ли, он любил учить физике через свои книги, но на худой конец - философии.
Секретаршам же физика неинтересна, да и философия тоже.
Почему окрыленная и зубастая молодежь конца 90-х забыла о нем?
А что он просил место в вечности?
Почему вдруг стали покупать его книги сейчас?
Да потому, что стали они добротными и профессиональными по с равнению с забившими
рынок халтурами. То есть произведение не содержащее машин времени, скрещенных с
помелом уже имеет спрос. Они оказались позитивистским , потому что автор их верил в
прогресс человечества. Они почему-то хорошо издаются. Неловко как-то - Снегова и на
туалетной бумаге?
"Но однажды с неба спустились корабли и из них вышли галакты"
Почему Америка рукоплескала "Звездным войнам"? Да за те же корабли, космос и
очеловеченных богов в нем - за пресловутый прогресс человечества, забытую юность
Американской цивилизации.
Что сегодня читают школьники? Гариссона? Булычева? Желязны? Стругацких? Всех их
они читают, да вот беда, совсем понемногу. Причины? Изменилась ориентация социума,
и наша молодежь, как стадо баранов побрело в капитализм. "И там, по слухам, он вполне
нашел себя." Старшие школьники, воспитанные на запрещенной литературе, считали
верхом молодежного кокетства блеснуть знанием творчества неопубликованного Лема
или загадочного Ф.Дика. Индивидуальность ценилась, потому что тортики и цветочки
девочкам для всех стоили одинаково, а чтобы отличаться от других приходилось думать,
так как заработать на поездку с подружкой в Форос студенту или школьнику некто бы не
дал. Что мы имеем сегодня? Соревнование сместилось в область материального мира: Вы
съездили в Дагомыс, а я куплю квартиру для свиданий и приглашу Вас. Книжки читать
нет времени у тех кто хочет, и нет причины у тех кто не хочет. Через 10 лет очень узкий
круг будет понимать Желязны (Эмберовский цикл), а Лазарчука и Столярова забудут даже
те кто сегодня ими живет, забудут потому что несчастные интеллигенты-романтики не
смогут научить на опыте этих книг своих детей. потому что опыт этот будет слишком
далек от текущих моделей реальности.
А потом, когда маятник качнется назад к пресловутому коммунизму, то школьники
кинутся искать ответы не у Ефремова, где шутки запрещены законом, а к Снегову ,где в
той же разумной модели замешаны живые люди. Иначе говоря Снеговский мир можно
рассматривать, как карнавал Ефремовского, а молодежь всегда выбирает позитивизм,
иначе как бы мы до сих пор выживали?
У Снегова есть только один , зато прекрасный культ - культ человека индивидуального.
А может быть в стране далекой
где-то, куда не залетали корабли,
В ходу такие звонкие монетыраскаяния
и совести рубли.
Для чего живут герои Снегова, что они делают? Может быть это недоучившиеся Принцы
Эмбера, заброшенные на стажировку в Россию и осевшие там по недоразумению?
А теперь мы порассуждаем о странниках, если хотите о люденах. Откуда они приходят,
куда они уходят и что оставляют нам. Свободные люди -редкость ! Вы не согласны? Тогда
, черт возьми, почему мы еще не летаем к звездам ?
Вот вы прожили жизнь, а теперь куда? Может быть кто-то и задал такой вопрос.
Совершенно неожиданно для монстра по имени Голем появляются в его чреве странные
существа, независимые по своей природе, несгибаемые по своему характеру, да еще и
ироничные по своему способу общения с системой их породившей. Понятно, что
Чудовище воспримет их как нечто инородное, то есть- инопланетянами. Инопланетянам
свойственно иметь признаки, отличающие их от земных обитателей(обывателей). Всеналицо!
Сергей Снегов. Возможное досье. Восприятие ассоциативное, свободное.
Обостренное предвидение событий, магические способности в нахождении решений
самых тяжелых жизненных ситуаций, абсолютное пренебрежение своими способностями,
неприличное, подозрительное нежелание использовать их с корыстными целями.
Понятие корыстная цель в психике не определена, отговорки типа "каждый выбирает по
себе". Брать и отдать для индивида просто, как дышать, остается предположить , что
материальные проблемы на Планете "Шпион" решены.
С. Б. Переслегин
Опубликована в Полдень, XXI век. Журнал Бориса Стругацкого. № 1. 2002
Синдром Гэндальфа-Сикорски: проклятье власти в
контексте истории
"В каждом живет другой на расстоянии в
одно крушение".
Карен Джангиров
"На таком расстоянии любой приказ
превращается рацией в "буги-буги"".
Иосиф Бродский
Эта статья создавалась 17 лет: она была начата весной 1985 и закончена весной 2002 года.
Мир изменился, изменились и авторские замыслы. То, что некогда начиналось, как
рассуждение о природе Власти, вылилось в размышление о столкновениях времен и эпох.
Миражи памяти стали текстами, посланными из одной жизни в другую, аналитические
обзоры - комментариями к ним.
Современная теоретическая история в значительной мере опирается на концепцию
Представления - метафоры одной системы в понятийных рамках другой. Так, формула
есть Представление физического или химического процесса в информационном
пространстве, а Медный Всадник - Представление Петербурга в мире мифологем.
Эту статью можно читать как Представление Времени в Вечности. Или, если угодно - в
Безвременьи.
"Превращаются ли блюзы в гимны,
Или блюзы суть только письма?
Превращаются ли блюзы в слезы,
Или блюзы суть только глаза?
(...) Мы смешаем лучшее с худшим,
Мы помирим Изольду с Тристаном,
И докажем даже самым бездарным,
Что пришло уже время дарить".
Май 1998 года.
Очень давно, две эпохи назад, я уже писал о Джоне Рональде Роуэлле Толкиене. Тогда на
русском языке были изданы только две его книги: "Хоббит" и почему-то обособленная
первая треть "The Lord of the rings" под названием "Хранители" - в великолепном, но
очень вольном переводе В.Муравьева и А.Кистяковского.
В рамках эпохи нынешней та статья производит странное впечатление. Мир изменился,
Толкиен, вроде бы, остался таким, каким был, но изменились мы и читаем его теперь подругому.
А в статье 1985 г. с суровым названием "Проклятие власти" как на фотографии
запечатлелось прежнее восприятие, миросозерцание эпохи, уже ушедшей, но тогда и не
подозревающей, что она исчезла.
"... Воздвигались высокие стены, образуя могучие крепости и мощные многобашенные
твердыни; их владыки яростно враждовали друг с другом, и юное солнце багрово блистало
на жаждущих крови клинках. Победы сменялись разгромами, с грохотом рушились башни,
горели горделивые замки, и пламя взлетало в небеса. Золото осыпало усыпальницы
мертвых царей, смыкались каменные своды, их забрасывали землей, а над прахом
поверженных царств вырастала густая трава. С востока приходили кочевники, снова
блеяли над гробницами овцы - и опять подступала пустошь. Из дальнего далека
надвигалась Необоримая Тьма, и кости хрустели в могилах. Умертвия бродили по
пещерам, бренча драгоценными кольцами, и вторя завываниям ветра мертвым звоном
золотых ожерелий. А каменные короны на безмолвных холмах осклаблялись в лунном
свете, как обломанные белые зубья".
Письмо первое. Из 1987 в 1998 год.
"Был в балете - мужики девок лапают"
Вчера, презрев приличия, возраст и некий страх быть осмеянной, посетила местный клуб
любителей Толкиена - разгромленную квартиру с характерным названием "Мордор".
Впечатлений - масса. Отрицательных - больше. Но есть и такие, которые можно
назвать высоким именем удивление - эмоцией, достойной продолжения жизни и
творчества, оправдания самого что ни на есть бытового засранства во имя идеи. В общем,
после "клевых и бессвязных бесед, пива и тусклого чая" они вдруг стали петь. Это меня
проняло неожиданно и сильно. Слова! Бог мой, как они собирают слова в свои песни, как
это похоже на мое единственное, сокровенное, никому еще не открытое восприятие
Толкиена. Это даже не противоречит моему избалованному английскому.
"Из музыки дивных видений,
Из слов позабытых преданий,
Игрою танцующей Тени
Соткалась ткань мироздания..."
Стоит ли у Вас еще башня скорби "золотой Минас Тирит", или ее превратили в Казино?
"Мы за тремя огнями во тьму уходим
Избранники благой земли"
Ты пишешь, что все наши надежды на свободу "предпринимательства", а, значит, и
творчества очень быстро обернуться выхолащиванием и того, и другого, но Бог с нами -
что станет с этими детьми, которые уже ушли в мир Средиземья и поселились там,
общаясь через свои песни и игры с тем, что ты, кажется, назвал Текущей Реальностью?
Они-то останутся целы? Мне они как-то ближе, чем Ваши эти пророки: "чего боишься, то
и случиться", "пусть все идет, как идет" и пр. философы от Кармы в кармане. У нас это
слово еще не в ходу. Зато в моде - Хранители. Это куда как более мощное
самопожертвование, чем разговоры с клиентом или паствой типа: "а что такого
страшного случится, если этот подвиг ты не совершишь?" НЛП пока не стало
современным, я читаю в грязных распечатках " Водителя троллейбуса" Р.Бендлера и
думаю, что, если в какой-нибудь цивилизации два крохотных хоббита все еще плывут на
восток, значит "мудрые книги они в детстве читали" и честь свою, видимо, спасут, а зло
увезут как можно дальше от своих маленьких счастливых земель.
Я вышла из толкинутого клуба немного ошарашенная, разговоров о чести там не было, на
последней игре у них вообще победили темные силы, но в кухонном воздухе пахло
стремительным Андуином, и это был Путь с течением, порогами и целью.
Про статью твою "Проклятие власти" напишу тебе завтра. А сейчас иду на "белый совет",
где меня, видимо, уволят со службы за старомодные взгляды и отсутствие коммерческой
смелости...
Январь 2002 года.
И эти люди по сей день являются моими родителями! "Что длится целый век, тому
продлиться вдвое" - сокрушенно произносят они и занимают все интернетское и вообще
все компьютерное время, принадлежащее мне, казалось бы, безраздельно... Ведь
компьютер подарил мне дядя. Не они, а дядя, и именно мне. Мама с папой пишут письма
из завтра во вчера. А я их читаю. Они не запрещают. Мне незачем тайно подглядывать, я
даже могу показать тексты подругам. Ага! Чтоб те выразительно покрутили у виска.
Впрочем, у нас у всех трудности с родителями. Мои еще из лучших. Мне только 13 лет.
Что обнадеживает. Они значит все-таки родили меня между делом, несмотря на всеобщий
"Мордор". Еще я самая читающая девочка в школе. Из-за них. Привыкла. Читаю, даже
когда пью пиво во дворе. Пиво горькое, а читать - это как долгая вкусная жвачка. Когда
смешно, я читаю олухам вслух. Олухи - друзья. Некоторые врубаются - смеются.
Вышел фильм "Властелин колец". Я сидела на первом ряду и очень боялась пропасть в
Ортханке или свалиться с моста вслед за Барлогом, очень все было близко. Я вышла из
зала: меня трясло. Всюду взрослые люди говорили про Толкиена, правильный перевод и
обсуждали эпизоды битв. Я от них шарахалась, они все мне казались Саруманами, когдато
Белыми. Я прочла Толкиена в восемь лет и уже подзабыла. Вот молодец, профессор,
ему время не мешает управлять сегодняшними людьми, только какой ему с этого прок?
Надо спросить у отца, он любит такие вопросы.
Письмо второе. Из 1998 в 1987 год.
"Нынче ветрено, и волны в перехлесте..."
Ты спрашиваешь, "что с ними станет"? А, знаешь, ничего. "...Одряхлело и засохло Белое
Дерево, а князь Менельдил, сын Анариона, умер, не оставив сына-наследника",
горделивые замки обрушились, не то темные, не то светлые силы вырвались на свободу
(предпринимательства), а эти ребята, мы зовем их, правильно, толкиенутыми, остались
теми же, что в мучительном 1993 году, когда в стране свершилось неназываемое
предательство, или в славном 1991, когда были первые и в чем-то единственные
"Хоббитские игрища" - с тех пор проведение их стало традицией и потеряло всякий
смысл, подобно любой традиции, или в твоем 1987 году, когда смыслы еще не
распакованы, и семантический спектр таких понятий, как "ответственность", "свобода",
"демократия", "честь", "любовь", "дружба" не сузился до современных узкоутилитарных
значений.
В чем-то я, конечно, упрощаю. Многие вышли из тусовки, став писателями, издателями,
бардами и капиталистами. Другие пришли в нее. Очень может быть, что в "Мордоре" не
осталось никого из тех, кого ты знала. Но сам "Мордор" остался. Точно таким же. И
"они" все так же хронически неспособны вымыть за собой посуду!
Суть, конечно, не в этом. Хотя и в этом тоже. Недавно достал книгу. (Как ни странно, это
выражение еще сохранилось - по крайней мере для немногих, читающих не только
детективы и стандартизованную "фэнтэзи" с одними и теми же девицами и мечами на
обложке. Никогда не любил Вальеху, но сейчас его и иже с ним просто ненавижу.
Отвлекся). Так вот, книга была о Лоуренсе Аравийском. Там есть очень "толкиенутый"
эпизод. Лоуренс обратил внимание араба на то, что его верблюд весь покрыт чесоткой,
тот в ответ рассказал англичанину, какую совершенную медико-эпидемеологическую
службу арабы организуют сразу после полной победы восстания... Впрочем, сражался
этот араб не хуже других.
У толкиенистов тоже все хорошо с личной смелостью.
Осенью 1993 года, когда в России в очередной раз делили власть - на этот раз при
помощи танков и пулеметов, погибли многие. В том числе - и ребята из московской
толкиенской тусовки. И совершенно напрасно, потому что в той стычке умирать было не
за что и не за кого.
Неверие - основа нашего мира.
Ты возразишь, что с этим было все хорошо и в 1987 году, и даже в позолоченном
восприятии прекрасных шестидесятых? Нет, не возразишь. Потому что ты читаешь
Толкиена и мечтаешь о преодолении "проклятья власти", о победе Белого Совета и
крушении Темного Властелина Мордора. Потому что для тебя "два крохотных хоббита
плыли на восток" - фраза, порождающая какую-то надежду - там: честь спасут, и зло
унесет от родной земли...
Нет, я даже не циничен.
Увы, ..."все "глубокие тайны гор" обернулись бездонной ночью, открывать было нечего,
жить незачем - только исподтишка добывай пищу, припоминай старые обиды, да
придумывай новые"... Что еще? Еще мне суждено пытаться понять "Как же это
получилось, что у нас такие души? Как же это получилось?"
Прочитав "Хранителей" (и написав "Проклятие власти") я как-то незаметно воспылал
желанием создать Кольцо. Ну, пусть не То, Единственное, но довольно похожее. Кольцо,
выводящее человека из мира Текущей Реальности и открывающее перед ним
Информационное пространство. Некогда Профессор владел им - судя по тому, как
свободно совершал он переход между Отражениями. Да, я забыл, что ты привыкла к
строгим определениям.
Пожалуйста.
"Информационным объектом называется структурированная информация, существующая
и развивающая независимо от своих носителей".
"Кольцом называется информационный объект, взаимодействующий с Владельцем или
Создателем и лишь во взаимодействии с ним порождающий новые смыслы".
То есть, Кольцо - информационный объект, созданный искусственно и "скроенный по
мерке". Это - информация, которая только вместе с личностью владельца превращается
в развивающийся, питающийся, функционирующий - живой - объект, и которая,
поэтому, вынуждена оберегать и лелеять этого владельца в текущей Реальности и в
информационном мире.
Вот тебе повод для размышлений. По чьему пути я иду? Ауле, Феанора, Саурона, Темного
Властелина? Кстати, тебе будет интересно: на Всесоюзных "ХИ" 1993 года я был
Сауроном. И меня развоплотили Хранители Кольца. Такая вот история...
Январь 2002 года.
Игровиков в чатах не любят: ну их, пусть уходят в свои чаты. Если жить не можешь, играй
в куклы, - говорит Лесли про игронутых, - она недавно сделала аборт. А Пашка ей
говорит: если не можешь играть - живи, вдруг получится. Я люблю Пашку. Он редко
приходит. Для него нет роли ни в одной книжке. Он ходит, дышит себе, увлекается своей
диковинной микробиологией, зовет меня Кошкой. Каждый из нас учится, как справиться
со скукой: я читаю книжки, Пашка смотрит в микроскоп, Лесли собирает острые
ощущения, близнецы просто толкутся. В школе все учителки носят фальшивые кольца и
поблескивают ими, а что-то реальное сделать боятся. Это хуже, чем Мордор, там хотя бы
ясно, куда воевать.
Взрослые думают, что мы съедены рекламой. Дураки, это они ею съедены! У нас
комплексов мало, мы это все с детства видели, а иногда и пробовали, у друзей, кто
побогаче. А они без этих фантиков прожили и вопят теперь: пропала культура. Вон
Толкиен никуда не пропал. Толпы к кино рвутся. А пока сникерс по телеку показывают
можно позвонить, чаю налить и даже сделать математику, и никто никого не предает при
этом.
Апрель 1985 года: "Проклятие власти".
А каков он должен быть, эпос ХХ века? Русские былины, "Эдда", "Песнь о Нибелунгах",
кельтские сказания заканчиваются одинаково: герои, будь то богатыри, викинги, рыцари,
либо погибают, либо - после славных блистательных побед - сталкиваются с
неразрешимыми проблемами. Получается, что эпос - это память о прошлом и тревога за
будущее, близкое, неотвратимое, в котором бессильны воспетые легендами витязи. Так
остались в памяти народов Средиземья Элендил, Исилдур, Гил-Гэлад сумевшие "развеять
ночь, развеять, но не превозмочь".
Итак, все эпосы заканчиваются ощущением тупика и страха перед грядущим, невольным
желанием продлить героическое прошлое.
"Хранители" - тоже тревога за будущее, ощущение наплывающей тьмы.
Не символично ли, что эпос ХХ века указывает нам если не путь, то возможность пути?
Близится реальная битва за Кольцо. И вновь точной оказывается толкиенская символика:
не объединенные дружины Свободных Народов способны защитить мир, а взаимная
верность Хранителей. Если зло рассеяно в обществе, выход один - преодолеть его в себе
и друзьях. Преодолеть, и нести в Затемненные Земли доброту, человечность и мудрость -
единственное оружие, которое способно уничтожить Темные Силы, а не просто в
очередной раз временно сломить их. Это гораздо труднее, чем воевать. Тем более, что
мирный путь Хранителей остается смертельно опасным.
Им предстоит долгая и тяжелая битва. И почти безнадежная. Поэтому так горек оптимизм
Толкиена. Вторая часть "Хранителей" наполнена прощаниями: светлыми - с Раздолом и
Лориэном, горестными - с Гэндальфом и Боромиром. Постоянно повторяется
неумолимое "никогда". Никогда больше не увидят Фродо и Арагорн цветущего Лориэна.
Исчезнет и никогда не вернется чудесная магия Третьей Эпохи. Никогда не жить эльфам
среди исполинских ясеней Благословенного Края.
"Наш нынешний мир суров и опасен, и некоторые свободные земли затемнены, а любовь
часто оборачивается печалью, но становится от этого еще прекраснее", - говорит в
"Хранителях" Хэлдер.
Май 1998 года. "Власть проклятия".
С незапамятных времен структура Ойкумены, мира Обитаемого, который Дж.Толкиен
называет Ардой, определялась так называемыми "вековыми конфликтами". Следуя
романтическому, эпическому, а в конце концов христианскому западному
мироощущению, мы вправе назвать их Представлениями одного вечного конфликта
между добром и злом. У Толкиена зло персонифицируется в образах Мелькора и Саурона
и их пристных, в государствах-крепостях Утумно, Ангбад, Мордор. У нас в Текущей
Реальности на эту роль претендовали (за последние две сотни лет) Наполеоновская
Франция, Николаевская Россия, кайзеровская, а затем гитлеровская Германия, наконец,
Советский Союз.
Как и писал Толкиен, победы всякий раз оказывались поразительно бесплодными, и на
смену одному Черному Властелину чуть раньше или чуть позже с неизбежностью
вырастал другой, еще более черный. Его давили (за умеренную цену от одного до
пятидесяти миллионов человеческих жизней), и все опять начиналось сначала, так что
создавалось впечатление, что кто-то очень заинтересован в вечном круговороте "падений,
побед, неизбежных прозрений".
Книга Толкиена с этой точки зрения - продукт своей, западной (= англо-саксонской)
культуры.
И - ирония истории - текст создавался больше двадцати пяти лет. Практически, он был
начат еще в Первую Мировую Войну, а закончен, когда ушла в прошлое Вторая, и на роль
Мирового зла вместо побежденной и повергнутой Германии была единогласно избрана
страна Советов.
Само собой разумеется, Толкиен создавал эпос. Эпос из другого Отражения, и уже
поэтому проводить аналогии между событиями Текущей Реальности и текстами
Профессора нельзя. Но ведь проводили же! Почему-то чаще всего со Второй Мировой
Войной (хотя если Толкиен и имел в виду какие-то осмысленные намеки на исторические
события, то это, конечно, были события той войны, в которой он сам участвовал). В
результате христианское содержание толкиенского эпоса, посвященного борьбе со злом
абстрактным и вечным, вольно или невольно претворилось в сознании тех ста миллионов
(или что-то около этой цифры) читателей в содержание политическое, направленное
против конкретного зла, персонифицированного в образе Гитлера или безличного
великого вождя и учителя. А это означает, что книга Дж.Толкиена вопреки воле создателя
стала оружием в идеологической борьбе.
В результате наше восприятие "Властелина Колец" не могло не измениться. В 1985 году,
мы читали текст глазами если не самого Белого Совета, то во всяком случае людей,
сочувствующих ему. Ныне же гораздо ближе нам "взгляд из Мордора", павшего,
разрушенного, обесчещенного государства. И волей-неволей мы считаем толкиенский
эпос историографией победителей.
Январь 2002 года.
Сто пудов, так все и было, и случится еще не раз. Взрослые, они как дети: откроют Закон
и любуются, а по нему выходит, что раз от разу все более трудно выиграть. Все знакомые
у нас тоже такие, как мама с папой, с ними весело, они как дети, только умные дети:
читают Гарри Поттера, Толкиенский кирпич, Желязны, Винджа и Симмонса, Эко и
Павича, ходят на "Звездные войны", и запростяк целыми днями обсуждают все это. Пашка
говорит, что это поколение так и не выросло, осталось подростками: они - фантазеры,
умники и затейники, они азартные и радостные, как школьники, первый раз поставившие
опыт по химии. Они учат нас изобретать, а мы идем курить. Про них говорят "они
сохранили юношескую креативность", еще у них есть честь, как у мушкетеров, это когда
чего-то не хочется, но ты почему-то должен. Это нам совсем не подходит. Мы хотим
купить на то, что есть, а долги отдать. Если моих родителей допустить, то они вмешаются
в эволюцию и сыграют с ней партию в бридж. Когда нужно отвечать за что-то, они
страдают и нервничают, перекладывают нервы друг на друга, и честь при этом не причем.
Они даже деньги зарабатывают - и немалые, но смотрят на них, как на чудо, и исчезают
эти деньги, конечно, потому что куда, мол, откладывать - мир переменчив. А есть-таки
папы, которые сели в кресла и стали важными, но как выпьют - нет-нет да и начинают
играть в электрические паровозики, игры компьютерные или жен друг у друга -
сманивать. В открытую. У нас во дворе, если люди определились в пару, никто им не
мешает. Разойтись сами могут - тогда и разбирайте, кому кого. Осенью у нас на
скамейках под липами - Мордор, а весной, так там же и Лориэн. Все от солнца зависит и
от длины дня.
Письмо третье. Из 1987 в 1998 год.
...Профессор был столь умеренно религиозен, что даже наше отравленное
принудительным атеизмом сознание легко принимает его почти библейские истины. Мне
ужасно нравятся гномы, они такие земные, основательные, так похожие в своих
принципиальных злопамятствах на нас, людей. Эльфы для меня - не боги, но поэты, а
им, как известно, многое прощается в обыденной жизни. Ко мне ходит ученик, платит
деньги за мой консервативный английский, и мечтает сделать перевод "Хранителей":
свой, уникальный и удивительный. Я же, наоборот, читаю русский текст, силясь решить
сомнительную задачу - понять что же так притягательно для меня в этом детском мире,
где еще и любовь-то не родилась - только мечта о ней, эльфийская, неявная, а в цене
лишь дружба, да неудержимая диалектика - поступай, как велит тебе мудрость и
великодушие. Что ж, дети не напрасно зацепились за такую религию.
А я всю больше обращаю внимание на неодушевленные знаки - карта пленяет меня
особым распределением на ней загадочных, страшных, покойных и дружественных мест,
и я уже невольно окрестила Мордором мою пресловутую службу, Андуином - Неву в
верхнем течении, а опустевший кинотеатр "Минас-Тиритом". Бродя по улицам в поисках
реализации разноцветных квадратиков с именами продуктов и товаров, я упоенно делю
людей на гномей, эльфов и этих высокорослых дунаданцев. Всю компанию
витийствующих Гуру, призывающих к погружению в "астральное сверхсознание или
магическое подсознание" я априори записываю в Мордор, потому что они как раз и
способствуют помрачению изрядно напуганных пошатнувшимися устоями людей. Ты
пишешь, что у Вас там их стало уже привычно много, а мы не хотим привыкать.
Сейчас у страны такой счастливый период, когда у многих рождается и крепнет
уверенность, что все будет "лучше, чем вчера". Юные кооператоры еще не стали
бандитами, а прозревшие физики не изменили своим исследовательским страстям. У нас,
кто смел, тот что-нибудь, да обязательно съест и по товарищеской привычке - поделится
с другими. Возможности мелькают, исчезая, иногда не хватает скорости реакции их
ловить. Я устаю от этой беготни за тенью и читаю по вечерам Толкиена, у которого
основы конфликтологии изложены образно и подробно, а все разборки заканчиваются
знаком качества "честь-ответственность-воля-судьба". Ой, как тревожит меня четвертая
эпоха! В ней умрет идеализм, а с ним любовь, вышитая на знамени, и дружба отмеченная
в боях.
А среди молодежи сейчас принято играть в фаулзовские игры, они же "школа шпионов".
Принято - подловить на чувствах, то есть не открываясь самому, вскрыть "город
иллюзий" другого и использовать в своих интересах. Принято вместо пленительной
недоговоренности эмоций строго следить за лазейками недосказанного, чтобы потом в
разговоре апеллировать: "слово не воробей" или "в твоих словах содержалось три смысла,
я выбрал - наиболее для меня удобный". Искренность не в чести, ведь она частенько
волнительно недосказана. Дети, погибая от недостатка романтики, остервенело
разыгрывают битву за Кольцо. Думаешь, они озабочены сохранением мирового баланса
добра и зла? Нет, им все равно, кто победит в этой игре, им важно сохранить себя, свой
неистовый романтизм души, свою детскую театральность, рожденную запрещенным
бессознательным. Знаешь, среди толкинутых есть убежденные будущие капиталисты -
они же, видимо, и будущие бандиты, чего они сюда ходят? - А очиститься, наверное.
Хиппи, сражающиеся за мифическое кольцо, будут их первыми исповедникам и, как
знать, может быть, проповедь будет услышана.
Письмо четвертое. Из 1998 в 1987 год.
В твоем письме я зацепился за словечко "проповедь". В самом деле, всем очевидна
религиозность Профессора. Но всякая книга истинного католика (даже если это
наставление по чистке мушкетов) это - проповедь, это - исступленная защита своих
чувств и убеждений, это - козырная карта в вечной борьбе Света и Тьмы, Бога и Сатаны.
Так вот, хотелось бы понять, что именно содержится в проповеди Толкиена? Я имею в
виду не первый смысловой слой (борьба свободных народов Средиземья против народов
несвободных или свободных не так, не в той мере и не тем способом). И не второй
(борьба Хранителей Кольца с идеей абсолютной власти). Ведь "Властелина Колец"
следует рассматривать через призму "Сильмариллиона". Сколько там занимает места
поход Хранителей? Один абзац? Два? Одна-две ноты в музыке Айнур, крошечный эпизод
в истории Арды.
Но закон всеобщей связи явлений говорит, что Атлантический океан весь отражается в
своей капле, а музыка Айнур целиком может быть восстановлена по истории Хранителей.
Другими словами, суть, глубинное содержание, смысл толкиенской проповеди разлит во
всех текстах Профессора и может быть однозначно восстановлен по любому
осмысленному отрывку.
Когда известная тебе тусовка начала создавать, а затем и публиковать свои творения,
появилось много текстов, написанных с позиций "темных". Это было неизбежно: очень
уж однозначной оказывалась толкиенская этика. "То хорошо, что хорошо для эльфов". В
общем, "что полезно для Дженерал Моторс, полезно для всей Америки".
"Того что достаточно для Геродота, мало - для Герострата".
Обратила ли ты внимание, сколь безлики у Толкиена Враги. Как уже в мое время написал
К.Еськов "это и не люди были вовсе, а так... орки с троллями". Ни героев, ни женщин, ни
детей - безликая масса, обреченная на уничтожение. По-видимому, до последнего
человека. К.Еськов с этой точки зрения рассматривает Войну Кольца.
Кстати, Профессор постоянно пишет о "неисчислимых ордах" прислужников Зла. Но
возьми его же собственные карты. Мордор занимает едва ли десятую часть Эриадора.
Причем по авторскому описанию все эти земли (за исключением оазисов по берегам
озера Нурнон) относятся к пустынным и полупустынным почвам. Ангбад - аналогично
- расположен на крайнем севере Белелрианда (в зоне тундры) и тоже занимает
процентов 10-15 от общей площади Закатных Земель. Так что из соображений экономикогеографических
мы получаем, что на одного орка должно приходится никак не менее
семи эльфов - это не считая людей, гномов и прочих свободных народов. А кавалерии у
Мелькора не должно быть вообще - ввиду полного отсутствия пастбищ. У властелина
Мордора ситуация чуть получше, но именно "чуть". Кстати, Толкиен не отрицает, что
Белый Совет имел абсолютное преимущество в кавалерии, в том числе - в тяжелой
рыцарской кавалерии, главной ударной силе того времени.
И что получается? Все переворачивается с ног на голову?
"Последний бой завершился
Победой темных сил.
Сапогами врагов растоптан
Прах оскверненных могил
Не тех героем славим, не та сторона черна,
И правда лишь в том, что правдой
Проиграна та война..."
Ладно, не так все просто, не так все однозначно, и с толкиенской этикой тоже далеко не
все так очевидно, как я написал несколькими строками выше. А сейчас меня вызывают к
начальству. "Если вернусь - объясню подробнее".
Апрель 1985 года: "Проклятие Власти".
...Очень давно, еще на заре прошедшей Второй Эпохи, были выкованы Магические
Кольца. В их изготовлении приняли участие эльфы, гномы и маги - народы Средиземья,
фантастической толкиенской страны, в которой нетрудно узнать Европу. Три эльфийских
кольца - с алмазом, сапфиром и рубином - ассоциируются со стихиями воздуха, воды,
пламени. Еще семь досталось обитателям подземелий - гномам. Девять - открыли
дорогу в Призрачный Мир, мир пятой, последней стихии.
Но было создано и двадцатое кольцо. "Во тьме Черных лет эльфы Остранны впервые
услышали мрачное заклинание:
А одно - Всесильное - Властелину Мордора, чтоб разъединить их всех, чтоб лишить их
воли и объединить навек в их земной юдоли под владычеством всесильным Властелина
Мордора, - и поняли, что попали в сети предательства".
Единственное из всех, это кольцо имеет название. Оно зовется Кольцом Всевластия, ибо,
связав в единую цепь остальные Магические Кольца, подчинив их себе, господствует оно
над пятью стихиями Средиземья.
Прозрачна и проста символика повести: Кольцо всевластия - The ring of Power на языке
оригинала - воплощает идею абсолютной власти. Казалось бы, люди XX века имели
достаточно возможностей увидеть истинное лицо всеобщей, всепроникающей власти.
"Империализм, фашизм... десятки миллионов загубленных жизней, исковерканных
судеб... миллионы погибших... злых и добрых, виноватых и невиноватых"... победы
превратились в поражения. Почему-то решили, что само по себе существование твердой
власти, призванной обеспечить порядок и дисциплину, прогресс и процветание,
необходимо и даже этически оправдано - лишь бы ее воплощением был бы человек
мудрый, честный, интеллигентный...
Человечество так и не нашло в себе силы отказаться от прославления привычной системы
общественных отношений, непрерывно порождающих пирамиду власти.
Это неудивительно. На рекламу своего государственного строя страны тратят большие
средства, ученые и писатели отдают для этой цели свои таланты. Так в сознании людей
появляется стереотип: пирамида власти необходима, без нее начинается анархия и, как
следствие, полная катастрофа. Поэтому критике подвергают лишь форму
государственного проявления, а не сущность власти. И она остается неизменной. Форма,
впрочем, тоже - она ведь обусловлена содержанием.
Май 1998 года: "Власть проклятия".
Тоталитаризм с его вездесущей блокадой информации непрерывно порождает мифы.
(Кажется А.Азимов заметил, что погруженный во тьму мозг исступленно жаждет света и
творит его - иллюзорно.) Так вот, одним из мифов тоталитаризма является он сам.
"Сапог, топчущий лицо человека - вечно" - у Оруэлла. И именно потому, что "вечно",
живет надежда, что в этой вечности под названием Государство, Партия, Империя,
Абсолютная Власть и персонифицировано зло.
В известной мере мы были мудры. Мы приняли притчу о сиракузской старухе А.Франса:
"Я видела много тиранов, и всякий раз плохому наследовал еще худший. Ты - хуже их
всех. Из чего я заключаю, что твой преемник, если только сие возможно, будет еще хуже.
Вот я и молю богов не посылать его к нам как можно дольше". Мы не ждали "доброго
царя". Но зато верили в счастливое время, когда царей не будет совсем, потому что
Кольцо Всевластья сгорит в недрах Ородруина.
Сейчас модно говорить, что мы не представляли себе реальной демократии. По-моему,
идеальной демократии мы тоже себе не представляли. У нас был миф, что идеальная
демократия, это нечто совсем отличное от тоталитаризма с его властью
посредственностей над бездарностями.
А в самом деле, что должно было случиться, когда Единое коснулось вековечного огня и
лишилось своей сущности, и все, построенное с его помощью, обратилось в прах? Исчез
один мир и народился другой... Лучший, худший, или, может быть, такой же?
Интересно, почему Профессор не рассказал ничего осмысленного о Четвертой Эпохе?
Январь 2002 года.
Против власти не попрешь! Вот учитель, например, имеет право на все, в том числе и
выгнать тебя из школы, если, не дай Бог, слишком много задаешь вопросов про
справедливость, а учишься при это на "три". Только и утешаешь себя тем, что у Гарри
Поттера в магической школе тоже бывали разные учителя, попадались и те, которые
желали тебя убить. Поэтому мне кажется, что некоторые педагоги и не живут вовсе, так -
присланы нам для получения жизненного опыта унижения. Вот родители научить могут, у
них все как-то было по-другому: науки преподавались, как таинства, а работать считалось
самой большой радостью. Все враждовали с Правительством и дружили друг с другом -
Хоббитания какая-то, да и только. Теперь у нас, стало быть, четвертая эпоха. Чтобы мы
окончательно забыли сказки, существует "Черная книга Арды" - от имени плохих. Я
лично еще не научилась считать, что хорошее - это плохое, а жизнь и смерть - одно и то
же. Мне еще важно пожить, может быть закончить школу, и выйти замуж за Пашку, а то
он пропадет со своим микроскопом. В нашем мире маленькие наивные хоббиты стали
злыми шакалятами. Я знаю таких и детей и взрослых, они считают, что все им должны
вернуть, что было. Эльфами, вернее эльфями, я называю наивных девочек, которые ходят
стайками на крутые дискотеки и не ждут неприятностей. А орки, это все мы: у каждого
бывает желание всех убить, особенно после школы, мы понимаем друг друга, и у нас все
свободны, никто никого насильно не тянет вперед или назад. Учителя у нас у каждого
свои, если есть - повезло. Этих можно окрестить Гэндальфами или Гэндальшами, а
Люди - те взрослые, которые не дети, про них анекдот рассказывают:
"- Что ты делаешь, мужик?
- Да, вот, фенечки плету. Три эльфам сплел, семь - гномам, а ты, смертный, хочешь
фенечку?"
Письмо пятое. Из 1987 в 1998 год.
...Как ты страстно субъективен и безапелляционно однозначен в своих обогащенных
опытом борьбы с Хаосом суждениях о Профессоре и Средиземье. Но, ведь и твой
злосчастный период погружения за "Огранду" капитализма тоже не "великий переход" в
истории цивилизации. "Что нам Азия, что вечная Европа, мало проку в коммунальных
теремах - успокоится с другими Пенелопа, позабудет про папашу Телемах". И все
вечные сюжеты повторятся, и прольют воду на мельницу богатеющих нынче астрологов.
А что до нас, то недавно "промелькнула, исчезая" надежда на интеллигентное
правительство. "Белым советом" был съезд, уговоренный Горбачевым, вы еще помните
такого? Жив ли розовощекий экономист Гайдар, который не понравился воинствующему
обывателю - из орков он что ли? Помните ли Вы последний Съезд Писателей,
завершившейся "в натуре" одной короткой фразой Желязникова "А я и до 27-го съезда
КПСС был порядочным человеком".
Понимаешь, Белый Совет для нас - это Королевская площадь для Д`Артаньяна. Это та
большая лодка, в которой хватает места впритык и, поэтому все сидят оптимально,
потому что еще нужно плыть, и берег-то виден, то нет, но он, возможно, счастливый. На
этих иллюзиях в России родилось очень много детей, у нас переполнены родильные дома,
и не хватает детского белья и питания. "Они еще построятся в полки..." В твое время
этим детям от 8 до 14 лет. Они - последние плоды уверенности родителей в том, что
можно договориться о творческой, свободной, рисковой и трудной совместной жизни и
эффективной борьбе со злом предшествующего Всевластия.
В каждой стране, в определенный период ее развития власть принадлежит внешнему или
внутреннему Мордору. Это зло персонифицировано и "каждый последний земледелец"
знает, кто враг. Известно также и то, что только навалясь на врага всем миром, можно его
одолеть. Ценою потерь близких и ближайших и, конечно, самых уважаемых, дорогих
сердцу и талантливых людей.
Что может быть страшнее Мордора, который царил у нас в стране, сначала открыто, а
потом все более лицемерно негласно? Люди боялись. Сколько раз, покидая землю Черных
властелинов и их мягкостелящих преемников, творческая интеллигенция сокрушалась:
"Все отнимет Аэрофлот или Венгрия по пути,//Только то, что возьмешь в
пальто//Только то, что снесешь в руках//Но сегодняшний страх зато - будет в жизни
последний страх".
Твоя реальность - все, что получилось из похода Хранителей, победивших Гитлера,
Сталина, а заодно и наших орденоносных вождей - мне отвратительна, причем, как со
стороны победителей, неких обобщенных американцев, так и со стороны проигравшей
великой России. Как быстро смела вся эта лавина идеи Белого Совета! Прямо-таки
Синклер Льюис какой-то "у нас это невозможно".
Своими письмами ты убедительно и последовательно отнимаешь у меня надежду. Если
развалины Мордора послужат укреплению безвременья в Средиземье, то, значит, кто-то
из нас что-то понял не так. "Опасайтесь данайцев, дары приносящих..."
Письмо шестое. Из 1998 в 1987 год.
Насчет надежды - ну, извини. "Суть в том, что никто, кроме нас, не знал, где выход, и
даже мы не знали, где вход". Не знаю, как там с правом на Всевластье, но вот прав на
иллюзии у нас с тобой точно нет.
Что же касается моих суждений о Профессоре, Средиземье и толкиенутых, то они как раз
предельно неоднозначны. За последние годы вышли не десятки даже, сотни фэнтэзийных
ходилок-бродилок-бегалок-стрелялок. В этой навозной куче иногда попадаются
настоящие жемчужные зерна, но ни один из текстов за пределы Вселенной "Властелина
Колец" все же не вышел. Так что получается: фэнтэзи состоит из двух примерно
равноценных подмножеств: эпопея Толкиена и прочие произведения... Да вот и пример:
не далее как сегодня на семинаре докладчик говорил, как ему казалось, о "движении
ролевых игр". На самом же деле рассказывал он исключительно о толкиенской тусовке, а
других ролевиков он вообще не заметил!
В прежней статье я уделил много внимания художественным особенностям толкиенских
текстов: ткань повествования, системность, стереоскопичность, лингвистический
фундамент и прочее и прочее. Все это писалось для объяснения того простого факта, что
Толкиен создал мир, в который можно войти. Войти и там остаться. Собственно,
тусовка так и появилась: вошли и остались там. Кажется, Толкиен был первым, кто сумел
создать жизнеспособное фэнтэзийное пространство, но уж никак не последним. Более
того, сейчас разработан относительно простой и вполне работоспособный алгоритм
построения произвольных миров, в которые можно входить, и не пользуется этим
алгоритмом только самый глупый или ленивый автор. Конечно, Реальность Профессора
- это не фабричная штамповка, а ручная работа - двадцать пять или больше лет
кропотливой сборки и наладки Вселенной. Но ведь по большому счету читателю
безразлично, сколько труда вложено автором в свое произведение.
Так что, наличие в текстах Толкиена живой Вселенной, оставшись художественным
достижением, перестало быть Откровением. К самим же книгам, как я уже писал, можно
предъявить немало претензий, и этических, и эстетических, и даже число литературных.
И если их все равно читают, если продолжаются побеги в Средиземье, значит, мы чего-то
не заметили.
Я много говорил об "историографии победителей", Ниенна (есть такая толкиенистка,
написавшая и издавшая толстый том "Черные хроники Арды") и ряд других авторов
писали о "светлом терроре", но, что характерно, писали словами Толкиена! Как будто в
тексте поменяли знаки с минуса на плюс и наоборот, а сам текст от этого не изменился.
Но тогда получается, что толкиенская этика инвариантна относительно замены "черного"
на "белый", и содержание проповеди Профессора вовсе не в том, что тролли должны быть
перебиты, а Минас-Моргул разрушен. Первый смысловой слой - не более чем ловушка
для ленивых и нерадивых. Ну, пусть хоть это поймут. В конце концов, "у себя в
министерстве я сам знаю, кто орк, а кто не орк..."
Второй слой - для рафинированной интеллигенции (так сказать, три кольца -
премудрым эльфам), носительнице идеи утонченной свободы под чутким руководством
Белого Совета. Этот слой тоже этически неоднозначен, в чем-то он даже более неприятен
мне, нежели сакраментальная формула "бей орков, спасай Средиземье". Только не говори
мне, что Профессор этого не писал. Он не сделал ничего, чтобы его тексты нельзя было
так прочитать. И кое-кто - имя им легион читает именно так.
Второй слой - это "проклятие власти", и поход Хранителей, и уничтожение Кольца.
Уничтожение. Ключевой термин. А ведь Гэндальф сам говорит, что есть только Один,
которому известно о Кольцах все.
В самом деле, что известно самому Гэндальфу? То, что Единственное изготовлено
Сауроном - надпись достаточно красноречива. Что оно позволяет входить в призрачный
мир. Что в нем заключено великое могущество (это он, как маг, положим, мог просто
почувствовать). И, пожалуй, все. Все остальное, что было им рассказано Фродо, должно
быть отметено, как "показания с чужих слов".
Итак, природа Кольца и его возможности остаются для Белого Совета и Хранителей
неясными. Хотя даже то, что они подозревают, заставляет прийти к выводу, что плата за
уничтожение Единственного непомерно велика. Конец эпохи - это всегда что-то вроде
Армагеддона. Тем не менее, принимается однозначное решение - уничтожить. Из
мудрости? Или все-таки из самого вульгарного страха? Перед Сауроном, перед
искушением, перед непознанным, наконец.
"И не разобрать виноватых и правых..."
Январь 2002 года.
Наверное, каждому ребенку, который ухитрился родиться, вырасти до сознательного
возраста, кажется, что лучше бы он появился на свет чуточку раньше, лет на тридцать, или
позже - лет на сто. Только, вот, у каждого времени есть свои "зато", за них мы держаться
и будем. Никто нас за ручку не водит, хочешь работай, хочешь воруй, хочешь - учись. От
свободы дух захватывает. Что-то мало кто из нас встречал заступника Боромира или
Бродяжника, зато уж Сауронов - ежедневно. На моей памяти одиннадцать раз был конец
света. Но солнце еще встает. И весной на наших скамейках будет, ни дать ни взять
Лориэн, и на него будут претендовать старушки. "Счастье для всех, пусть никто не уйдет
обиженным", - это читали все. Так что день - старушкам, вечер - нам.
Мы из поколения детей, которые родились в пеленках надежд, в 1987-88-89 годах.
Поэтому не унываем. Кольцо - отличная вещь, хотя бы одно на компанию: близнецов от
"колес" отвадить или кому со школой помочь. Сейчас нет таких команд или клубов, как
тусовка одержимых Хранителей. Люди собираются по некрупным делам и расходятся,
каждый за себя, привыкли уже. Хорошо, если есть друг. Но и предают сейчас меньше и не
так шумно и трагично. Не можешь сделать - никто не просит. Мы бы и отдали доброму
царю свою свободу, да кто ж ее возьмет? Родители - романтики или механики, смесь
поэтов с масонами. Заговорщики и сказочники. А зло всегда подстерегает тогда, когда ты
один, слаб, их рядом нет, и теория не помогает. Сколько не подготавливайся и не
произноси умных заклинаний из учебника ОБЖ. Толкиенский мир закольцован, как
учебник истории, в сферу "прошлое -настоящее-будущее", а в нашем мире дует из всех
этих мест поровну. Если это Бог пыхает в большой горн, то он, наверное, сейчас еще кует
огромное кольцо, чтобы всех нас зачумить злобной повторяемостью событий. Тогда
сколько не бейся - все будет по Толкиену: хоббитания с фейерверками останется вечным
счастливым прошлым. Впрочем, салют на день Победы и праздник Военно-Морского
флота еще гремит, а мы кричим "Ура!" непонятно кому, и с Невы, обыкновенно, дует.
Письмо седьмое. Из 1987 в 1998 год.
С работы меня, наконец, уволили - я записалась на биржу труда в очередь к юристу и
психологу. Они научат меня, как жить дальше. Свобода на целых два месяца - пока не
кончится выходное пособие переводчика...
"А вовсе не нужно давить и душить, чтобы мир тебе кланяться стал..."
Почему-то дети перестают читать Стругацких. Что такого изменил в их сознаниях ветер
перемен, что выдул эти романтические, аналитические, космические и человеческие
реальности... Мне всегда казалось, что Миры Братьев будут жить вечно. А тут вдруг...
Толкиена еще читают. Он - мифотворец. Сказки и мифы - архитипичны. А Стругацкие
вроде как считают, что разбор парадоксов бессознательного человечеству не к лицу и не
ко времени. Я - обеими руками за этот тезис...
Сейчас появляется много такого, что хочется запретить всевластно, строго и
безоговорочно. Город пока еще невинно из угла заклеивается полупорнографичекой
рекламой, видеозалы ориентируются на деньги, а не на возраст зрителей, телевидение
резко охамело. Разновидности всевозможных травок, клеев и кактусов-кайфоловов
выросли по экспоненте, где они все-таки "выращиваются"? Не хочешь - не ешь, не
хочешь - не покупай, не хочешь - не смотри, не хочешь - не учись у странствующих
Гуру, набирающих манкуртов будущих силовых структур. Я не готова к этой свободе.
"Я хочу чтобы приехал Жилин на танке и ввез Сикорски прямо в совет министров, и был
бы белый совет по всем правилам военного времени". Здорово, да! Это выдержка из
гневной речи уже немолоденькой представительницы отмирающего КЛФ.
На обывательском уровне я с ней согласна, а на философском - нет. Но мне бы еще жить
научиться на философском. Гэндальфы все вокруг какие-то серые...
Апрель 1985 года: "Проклятие власти".
Итак, Кольцо Всевластия следует уничтожить. Но, оказывается, молоты гномов, и пламя,
и волшебство Гэндальфа бессильны перед его мощью. Лишь недра Огненной горы -
сердца Мордора способны расплавить Великое Кольцо. Но что делать сейчас, пока оно
существует? Английский писатель придумывает великолепную символику Хранителей -
литературное воплощение сложнейшей философской идеи.
"Помни, ты лишь Хранитель, а не Владелец тебе доверено не владеть, а хранить".
Можно назвать концепцию Толкиена "властью без власти". Только через ее
использование возможен, видимо, путь человечества к коммунизму.
Май 1998 года: "Власть проклятия".
Проблема состоит в не в том, что новое строят из старого (больше его не из чего строить),
а в том, что его лепят из упрощенного старого. Рецепт построения всеобщего счастья
прост. Возьмем мир. Вычеркнем из него
* деньги,
* города и машины,
* фашистов,
* коммунистов,
* евреев,
* террористов,
* войны и насилие,
* неравенство,
* Льва Абалкина,
* памятники "великому и простому",
* национал-социалистическую символику,
* Тройку по рационализации и утилизации необъясненных явлений,
* марксистско-ленинскую диалектику,
* Рудольфа Сикорски,
* ядерное оружие,
* Кольцо Всевластья,
* плановую экономику,
* Моргота, Черного врага Мира,
* финансовую олигархию,
* Гэндальфа,
* учебники Закона Божьего...
(нужное отметить, недостающее вписать), и сразу получим это самое "всеобщее счастье".
Не получили? Значит, вычеркнули не то. Не беда, вычеркнем что-нибудь еще.
Но после каждого упрощения мир становится не лучше, а беднее и примитивнее. Конечно,
можно настраивать оркестр, убирая из него инструменты и исполнителей. Но в какой-то
момент оставшееся уже не будет оркестром.
Трудно принять, что без ТПРУНЯ или "обратной свастики" мир стал беднее, и еще на шаг
приблизился к своему концу, но, по-видимому, это так.
Сунь-Цзы, величайший стратег всех времен, сказал бы устами своего комментатора Ли
Вей Гуна:
"Хорошо уничтожить Кольцо Всевластия, но гораздо лучше сохранить его целым".
Письмо восьмое. Из 1987 в 1998 год.
В моей жизни сейчас нет ничего собственного, моего кроме недописанной книги, этакой
мифологической истории Англии. Я опасаюсь лишь того, о чем предупреждал Профессор
- создать Сильмарилл и прикипеть к своему "чаду, чуду, чудовищу?" так, что все заботы
мира останутся за рамками вложенной в продукт души. Хотя, какие у души могут быть
рамки? Ты заметил, что Толкиен рассматривает проклятие власти создателя - тирана с
одной стороны, а с другой - власть творения над творцом? И история Гондолина и
Сильмариллов... - не беда ли случилось с псевдопигмалионами, сумевшими включить
свое творение в мир, но побоявшимися потерять собственность на него?
А свобода, говорят, есть ответственность...
Впрочем, я давно интересуюсь, как там у Вас существуют Сикорски и Бромберги?
Выжили ли они?
Письмо девятое. Из 1998 в 1987 год.
Ты, как всегда, подглядывешь за сутью. Третий - главный - смысловой слой
толкиенской "проповеди" начинается там, где "проклятие Власти" обращается в
"проклятие Пигмалиона".
Творчество относится, скорее, к миссии, нежели к профессии. Любой человек, в жизни
которого случались озарения, в глубине души понимает, что он был лишь орудием,
одушевленным инструментом распаковки некоего, не им порожденного смысла. Не им
порожденного, но им переданного. Это, кстати, тоже не малая - историческая заслуга...
Но чтобы распаковать смысл, в информацию, пришедшую из глубокого
внешнего\внутреннего\информационного Космоса нужно вложить частицу души, того
внутреннего Пламени, которое "было у Илюватара". Поэтому творчество всегда трагично.
Акт творчества - это ступень отказа от своей личности, развоплощение.
От того, что такое развоплощение - дорога к бессмертию, оно не становится менее
мучительным. И творцом овладевает искушение превратить творение, поглотившее его
душу, в продолжение себя. Сделать его своей вечной собственностью, имуществом,
источником благ и славы. Своим Кольцом. В смысле Толкиена. И в смысле моего
определения тоже.
Обрати внимание: Мелькор, Саурон, Ауле, Феанор, Тургон - самые творческие люди
толкиенской эпопеи. Они одержимы творчеством... вплоть до самого настоящего
рабства.
Толкиен был одним из немногих, кто обратил внимание на проклятие творца. Проклятие,
с печальной неизбежностью ожидающее того, кто в своей собственной личной Вселенной
поставил на место Господа, Илюватара или обозначил трогательной формулой "счастья
для всех" свое собственное - такое прекрасное - самое прекрасное - единственно
прекрасное - творение.
Только не надо думать, что "главное, чтобы в душе был Бог". И вообще создать Кольцо и
даже владеть им - это совсем не обязательно "плохо". Ключ лежит в слове "отдать".
Творчество - это не присвоение, это совсем даже наоборот. И до тех пор, пока ты знаешь
это, до тех пор, пока есть в мире цена для твоего творения, которую ты сочтешь для себя
чрезмерной, забавляйся с Кольцом сколько влезет. Однако не забудь, "могущество у него
такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им. Раньше или позже -
позже, если он сильный и добрый, - но владельцу Кольца суждено превратится в
прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин." Сейчас мне
кажется, что эта формула гораздо шире, чем простая идея "проклятия Власти", в общем и
до Толкиена неплохо известная. Власть ведь тоже форма творчества.
Май 1998 года: "власть проклятия".
Этическое содержание толкиенских текстов идеей "проклятия творца", конечно, не
исчерпывается. Если попытаться найти самую общую, самую точную формулу, то она
прозвучит почти тавтологией: этика Толкиена заключается в самом наличии этики.
В сущности, не столь уж важно, кто именно назначен на роль прислужников зла. Важно,
что зло существует, и вместе с ним существует добро, и среди твоих поступков могут быть
поступки плохие или хорошие. Хотя бы только с твоей личной точки зрения.
Мир Толкиена анизатропен, он насыщен этикой настолько, что практически любой выбор
в нем этически значим. Здесь и находится водораздел между Средиземьем и Текущей
Реальностью, для которой понятия добра и зла не определены - как конкретно ("Кто мне
враг, кто мне брат \\ Разберусь, как-нибудь"), так и абстрактно. Вероятно, этим и
объясняется необычайная притягательность толкиенского мира для молодежной тусовки
всех стран, времен и народов. Подростки бегут из мира, который кажется им этически
безразличным (и, скорее всего, он и есть такой), в мир, который является этически
знаковым по построению.
Письмо последнее...
Постепенно привыкаю к современной концепции личности - уволили - сам виноват,
сижу дома и моделирую свой внутренний мир по Профессорскому обычаю. Вот какие
получаются рассуждения на тему...
В каждой судьбе человека есть свой разной длины период, который человек называет
"Мордор", тогда "зло царствует безраздельно" и окружающим надо соблюдать сугубую
осторожность. А потом светлые силы берут свое, и наступает юность, полная поистине
эльфийских любовей, и "Мордор" либо совсем побеждают, либо он уныло коптится на
задворках подсознания, которое, как известно, "появляется ночью".
Подростковый возраст черно-белых исканий чести совпадает с расслоением психики на
"четырнадцать тебя", число лишь немного превышающее количество Хранителей Кольца.
В этом возрасте мифы, окрашенные в ночи туманными намеками бессознательного,
оживают в стихах и песнях странствующих по своим Отражениям юных душ.
Спрашивайте, мальчики!
Читайте мужественную и могущественную библию детства цивилизации - подростковой
эпохи государственности, когда перерождение персонифицировано и зависит от
конечного числа причин, а человек трогательно выбирает свою свободу и судьбу.
Хранители проходят с честью испытания "Огнем и водой", как взрослеющие дети не
боятся мозолей, голода и мокрых ног во имя правды, спасая товарища, или назло
родителям. И, как водится, воля осыпается на испытании властью, а не на трудностях
пути. Причем, не той прямой и определенной властью, которой избежали, возясь с
кольцом и Бильбо, и Фродо, и Сэм, и Гэндальф...
А вот следующее - уже в поддержку твоего синдрома Гэндальфа-Сикорски.
Ах, как здорово бросить в Ородруин всю свою агрессивность и предприимчивость, страх и
боль, смирение и насилие. Бросить в колодец, как в детской песенке, "привычки
нехорошие, жестокость, зависть черную, и ненависть, и лесть". И в ответ будет -
беатризованный мир, то есть "деньги, дом, Чикаго, много женщин и машин" -
американская мечта с возможным фермерским идеалом - Бильбо Торбинсом.
Тринадцатилетний так и мыслит - из мира нужно убрать зло, и зла не будет, а чего еще
не будет - это вопрос более позднего возраста. В известном смысле вся наша западная
культура - культура тринадцатилетних.
"Если какая-то истина невыносима, то вынесите ее..." - говорит мудрый отец Браун -
герой не менее популярный в Англии, чем Гэндальф или Фродо. Так, вынесите или
отнесите в Огненную гору, чтобы никто не узнал, не увидел и не услышал о новом и
потому уже страшном открытии?! Усталый мудрец, носитель идеалов чести и
достоинства, хранитель мира от невзгод и перемен - Гэндальф Серый - пример
самоотказа и служения, странная смесь политика, священника и министра безопасности,
взявшего на себя ответственность спрятать от жителей каприз изобретателя - Единое
Кольцо. Во имя покоя и устойчивости.
Когда Гагарин полетел в космос, многие семьи в России жили в коммуналках, полоскали
белье у колонок и имели один телевизор на весь двор - у Петровых - там отец
подполковник. А не надело ли космонавту государство Российское, с молчаливого его
согласия Колечко Всевластия. Одно из. Еще как надело! Иначе откуда у него эта
мгновенная власть над Космосом - первая в истории человечества: чудо, миф, и память
на века. Что ж, как наши сказочные герои, не убоялся он и заплатить за легенду. Выковал
ли Альберт Эйнштейн свое Кольцо или его раньше потерял изобретатель коллоидального
газа, и всплыло оно веком спустя? А сколько их вообще было в реальности - больших,
малых и совсем малых Колец, несущих в себе неизбежное зло перемен? Или не зло, а
перемены, окрашиваемые нами в цвет надежды, отчаяния или устойчивости...
Так была ли четвертая эпоха? О ней у Толкиена ничего не сказано, только разве намек
есть, что в Хоббитании стало плохо. Хотя Кольцо уничтожено.
Вместо того, чтобы принять на себя дар этого Кольца, вынести эту истину и преодолеть
страх перед магической или технологической сущностью, мир бросил свои силы на его
уничтожение. И спокойствие и благодать невысоких обывателей (обитателей) Хобитании
ушли вместе с войной. Так что вместо мира, развитого под влиянием опасного фактора,
получился мир отравленный борьбой против неведомого. И главная победа над своим
страхом одержана не была. И дети, пытливые и жестокие, наверное, пошли искать
виноватых - тех, кто уничтожил волшебную палочку, забыв вычислить зачем попала она
в этот мир. (Еще хуже, однако, если не пошли...) Ну что, я правильно усвоила твою
философию, пророк в отставке!?
Кстати, вот еще...
Те, кто проходит толкиенскими тропами, делится на две категории - маленькую и
большую. Маленькую составляем мы с тобой, и с нами те, кто охраняет пространство
толкиенской семантики, исследует и обосновывает права Толкинского мифа на жизнь.
Большую составляют пристрастные любитель Толкиена: барды, отдавшие свое творчество
любимой и единственной эпопее, играющие в РИ на основе толкиенских построений, или
взявшие на себя роль героя и большее время суток осознающие себя таковым. Этика,
нормированная по Толкиену, по крайней мере, не худшая из тех, которые выработала
система "человечество". Изрядная доля диалектики позволяет "толкинувшемуся"
персонажу всерьез усовершенствовать свои знания о человеческих слабостях, способах их
преодоления, усвоить идеалы дружбы, и даже постигнуть некую относительность этики,
посетив, например, тот же "Белый Совет". Еще эти "продвинутые" умеют зло и
непредвзято высмеять всякую власть, еще они нетерпимы к лицемерию и удивительно
терпимы к людям. Конечно! Ведь "проклятый хоббит занимает полседла" и то ничего -
дальше ехать надо. Жаль, если в "добром будущем Вашем" эти несуразные поклонники
Профессора переведутся, переродятся или спрячутся, став маленьким народцем,
забывшем дорогу в агрессивно-технологический мир.
Вместо заключения. Вне времени. Джон Рональд Роуэлл Толкиен.
..."стражей, охранявших Мордор, однажды ночью сморила дрема, и Темные Силы,
вырвавшись на свободу, укрылись за высокими стенами Горгоната, а вскоре, тоже под
покровом ночи, захватили Крепость Восходящей Луны, перебили все окрестное
население, и Минас-Этэр стал Минас-Моргул, или Крепость Темных Сил. Люди Гондора
отступили на запад и засели в Крепости Восходящего Солнца, с грустью назвав ее
Минас-Тирит, что значит Крепость Последней Надежды"...
С.Б. Переслегин
Статистические поправки к официальным заявлениям
Теория вероятностей, несмотря на свою кажущуюся доступность, является одной из
наиболее сложных областей человеческого знания. Подобно квантовой механике, теория
вероятностей не может быть представлена в сколько-нибудь наглядной форме: слишком
часто ее построения противоречат "здравому смыслу" и не воспринимаются обыденным
сознанием.
Так, почти невозможно убедить человека, деятельность которого не связана с
естественнонаучным знанием, что монетка не имеет "памяти" и если она четыре раза
подряд упала гербом, то на пятом броске вероятности выпадения орла и решки попрежнему
совершенно одинаковы. Еще более удивительным кажется тот факт, что в
коллективе, насчитывающем 25 человек, с вероятностью 82% найдется, по крайней мере,
одна пара людей, родившихся в один день.
Тонкие парадоксы связаны с процедурой умножения вероятностей. Например, легко
показать, что вероятность существования любого конкретного человека стремится к нулю.
Действительно, чтобы этот человек родился, его родители должны были встретиться. У
каждой пары есть своя история счастливых совпадений, которые только и сделали
возможным их брак, очень часто такие предания совершенно неправдоподобны, и
вероятность создания семьи выглядит исчезающе малой. Нас, однако, не должна
интересовать степень этой "малости". Достаточно и того, что вероятность заметно
меньше единицы. Но у родителей были свои родители, у тех свои... Процесс уходит в
глубину веков, и, соответственно, падает результирующая вероятность. Ведь достаточно
лишь одного перерыва в почти бесконечной цепи предков, чтобы человек не родился.
Принимая вероятность каждой встречи за 0,5 (что очень завышено), а количество
поколений, отделяющих нас от "божественных предков", за 250 (что занижено даже в
рамках библейской картины мира), получим, что вероятность рождения конкретного
"Ивана Ивановича Иванова" должна быть записана в виде числа, содержащего после
запятой 76 нулей.
С формальной точки зрения парадокс этот элементарен, и "завязан" он на
методологические различия между теорией вероятностей и математической статистикой.
Действительно, когда в лотерее из миллиона билетов только один выигрывает,
вероятность выигрыша каждого отдельного человека равна одной миллионной, то есть
очень мала. Но при этом, если куплены все билеты, победитель будет всегда.
Теория вероятностей - одна из самых проверенных научных дисциплин в мире. Созданная
для анализа азартных игр, она и сейчас используется, главным образом, не для
статистической обработки результатов экспериментов, а для поддержания устойчивости
игорного бизнеса, в котором "крутятся" миллиарды и миллиарды долларов. И уже то, что
этот бизнес является весьма прибыльным, заставляет относиться к выводам теории
вероятности, даже самым парадоксальным, с должным уважением.
"11 июня [2002 г.] сержант первого класса Ригоберто Нивс выстрелил в голову своей жене
Терезе и убил ее, а затем застрелился сам. 29 июня мастер-сержант Уильям Райт задушил
свою жену Дженнифер и тайно закопал труп; спустя три недели он сознался в убийстве и
показал могилу. 9 июля сержант Седрик Рамон Гриффин убил жену Мэрилин и поджег
дом, а его дочери - шести и двух лет - спаслись бегством. Наконец, 19 июля сержант
первого класса Брендон Флойд застрелил жену Андреа и себя. (...)
На прошлой неделе [20-е число июля] майор спецназа Дэвид Шэннон был убит во сне
своей женой Джоан. Следствие считает, что Джоан совершила преступление ради
страховки, которую должна была получить. По подозрению в соучастии арестована 15летняя
дочь Шэннонов Элизабет, которая несколько дней пряталась в чужом доме.
"В настоящее время мы имеем серию трагических инцидентов, случившихся за короткий
период, - заявил пресс-секретарь штаба специальных сил майор Гэри Колб. - Между ними
нет никакой связи. Мы рассматриваем каждое из этих дел в отдельности"...
Понятно стремление уважаемого пресс-секретаря успокоить общественность и объяснить
произошедшие трагические события "случайными совпадениями", однако теория
вероятности, подобно группенфюреру Мюллеру из "Семнадцати мгновений весны" верит
лишь в "доказанные случайности". Пять однотипных преступлений, произошедших в
течение полутора месяцев на одной и той же элитной военной базе, должны
рассматриваться как статистическая серия. Всякую такую серию необходимо
тщательно исследовать, причем предметом исследования должны стать именно причины
статистического отклонения: с точки зрения теории вероятности, отклонение от
среднестатистического распределения означает наличие фактора, неизвестного
аналитикам. И чем отклонение существеннее, тем значимее и опаснее этот фактор: любая
неотрефлектированная угроза есть риск.
Оценивая отклонение от "равновесной статистики", следует отнести пять совершенных
убийств не к численности населения США, даже не к количеству военнослужащих на базе
Форт-Брэгг, но к числу "семейных" убийств, произошедших за это время в Соединенных
Штатах. После такой простой статистической операции у ответственных лиц появятся
серьезные основания для беспокойства.
При всей важности событий, произошедших на далекой американской военной базе в
Северной Каролине (а следует сказать: бытующая в наших электронных СМИ тривиальная
версия, связывающая убийства в Форт-Брэгге с "афганским" прошлым американских
спецназовцев, точно также не выдерживает проверки на статистическую достоверность,
как и детский лепет Гэри Колба), больший интерес представляют для нас собственные
проблемы
"В начале года по стране прокатилась целая серия убийств видных деятелей науки и
образования. 4 января в Санкт-Петербурге был насмерть забит бейсбольными битами
член-корреспондент Российской Академии Наук (РАН), директор НИИ
электромашиностроения Игорь Глебов. Вечером 30 января на Юго-Западе Москвы в
подъезде дома неизвестные напали на директора Института психологии РАН Андрея
Брушлинского. Через несколько часов тело ученого с черепно-мозговой травмой
обнаружили на лестничной площадке соседи. На следующий день он должен был
выступить с докладом на симпозиуме в рамках Всероссийской конференции Российского
психологического общества "Психология и ее приложения". Буквально через несколько
дней после похорон Брушлинского на том же Юго-Западе столицы убивают заведующего
кафедрой микробиологии Российского государственного медицинского университета
Валерия Коршунова - его, как и всех остальных, забили бейсбольной битой. Преступник с
такой силой наносил удары, что сломал орудие убийства - рукоятка биты осталась лежать
возле тела. У всех жертв пропали мелкие личные вещи - бумажники, часы, обручальные
кольца. (...) Спустя полгода - новое "обычное ограбление": на юге Москвы, недалеко от
своего дома, убит первый проректор Всероссийской государственной налоговой академии
Министерства по налогам и сборам Эльдар Мамедов. Ученого-экономиста опять-таки
забили битой.
"Скорее всего, это обыкновенное ограбление - с места преступления пропали часы и
другие личные вещи убитого, - заявил "Известиям" Валерий Барышников, временно
исполняющий обязанности начальника криминальной милиции УВД Южного округа
столицы. - Что-либо конкретно говорить еще рано, но о серийности нападений на ученых
речь здесь не идет".
Российский криминалист в еще большей степени находится не в ладу с положениями
теории вероятностей, нежели его американский "коллега".
Само собой разумеется, что оценивать статистическое отклонение в "деле ученых"
следует, исходя из количества высокопоставленных российских деятелей науки. Во всех
перечисленных выше преступлениях речь шла о директорах институтов, проректорах,
заведующих кафедрами - по петровской "табели о рангах" чиновники такого уровня
являются штатскими генералами, причем "многозвездными" (должность директора
гимназии соответствовала чину генерал-майора). Даже если сильно завысить долю таких
ученых в российском обществе, приняв ее в 0,1% в среднем по стране и в 0,2% по югозападу
Москвы (..."Просто на юге и юго-западе столицы проживает много
представителей научной интеллигенции", - простодушно замечает В.Барышников),
получим, что убийство пяти ученых в одном районе столицы "требует" для статистики,
чтобы в том же районе за тот же промежуток времени погибло бы 2000 москвичей. И 500
петербуржцев.
Эта цифра впечатляет сама по себе - она великовата даже для Чечни, индийских штатов
Джамму и Кашмир и израильско-палестинских территорий. Однако в "деле ученых" есть
две подробности, которые делают официальную версию уже совсем неправдоподобной.
Это в США бейсбольную биту возит в багажнике автомобиля (или носит в портфеле)
каждый второй горожанин. В России бейсбол распространен все еще весьма слабо (и
теперь уже никогда распространенным не будет - МОК вычеркнул эту дисциплину из
числа олимпийских видов спорта). Иными словами, в США бита может быть
использована как орудие "случайного", не обдуманного заранее преступления - она всегда
под рукой. У нас она может быть использована для убийства только намеренно. Но в
таком случае мы должны сравнивать количество погибших ученых не с общим числом
россиян, убитых в подъезде своего дома с целью ограбления, но лишь с теми, кто был
забит насмерть бейсбольными битами. Иными словами, рассматриваемые преступления
составляют не одну, а две полностью наложенные друг на друга статистические серии, из
которых каждая по отдельности практически невозможна!
Надо полагать, именно по этой причине Президент РФ В.Путин особым распоряжением
поручил Генпрокуратуре взять дело под особый контроль.
И вот здесь "официальная версия" разваливается окончательно.
Понятно, что у правоохранительных органов нет практической возможности вкладывать
неимоверные усилия в каждое расследуемое преступление. Их ресурсы достаточно
ограничены, и сплошь и рядом срабатывает критерий "стоимость" - "эффективность": чем
продолжать раскрутку "глухаря", лучше завершить два-три других дела. Не составляет
особой проблемы раскрыть мелкую квартирную кражу, сосредоточив для расследования
десяток ведущих экспертов, несколько розыскных собак, установив круглосуточный
контроль над всеми "торговыми точками", где преступник будет пытаться сбыть
награбленное. Просто стоимость таких мероприятий превысит цену украденного
имущества в сотни раз.
Но "особый контроль" главы государства и Генерального прокурора немедленно выводит
"дело" на совершенно другой ресурсный уровень. Теперь успех сулит награды и
повышения в должности, а неудача может привести к формулировке "неполное служебное
соответствие". И в этом случае правоохранительные органы сделают все, что могут, и
больше, чем могут.
Они, в частности, обратятся ко всей более или менее организованной преступности
района с просьбой "оказать посильную помощь". И эта помощь будет оказана - "за страх"
и "за интерес". Это означает, что район будут "просвечивать" постоянным "рентгеном"
две розыскные сети: государственная и преступная, которые - обе - умеют работать.
И после этого можно всерьез рассматривать версию, что преступления совершены
группой или группами "отморозков" с целью грошового ограбления? Получается, что эти
"отморозки" не только не оставили никаких следов за пять преступлений, но и ни разу не
сболтнули лишнего ни в кабаке, ни по мобильнику, ни в постели? Ни разу не вызвали
подозрений - причем не у милиции, которой худо-бедно нужны какие-то формальные
основания вроде ордера на обыск, но и у "конкретных ребят"?
Однако факт остается фактом: преступники - кто бы они ни были - оказались "покруче"
признанных "крутых" из милиции, ФСБ, "русской мафии". И это обстоятельство должно,
на мой взгляд, вызывать очень сильную тревогу. Более сильную, чем развитие ситуации в
Чечне или даже угроза втягивания России в новую войну в Персидском заливе.
Заметим в этой связи, что альтернативные версии, в том числе и такие параноидальные,
как "американский след" ("ЦРУ убивает российских ученых" - чем не заголовок для
"Советской России", которая и к гибели "Курска" притягивает за уши неопознанную
американскую подводную лодку?) точно также не выдерживают критического анализа.
Остаются те же вопросы. Зачем использовать бейсбольные биты, если бесшумный
пистолет значительно удобнее и эффективнее, а нож лучше вписывается в концепцию
бытового убийства с целью ограбления? Почему в ходе пяти убийств не было оставлено
ни материальных, ни информационных следов? Каким образом получилось, что
чрезвычайные следственные мероприятия не принесли никаких результатов?
Очень может быть, что через какое-то время будет арестована мелкая шайка, и "дело"
будет закрыто. Но вопросы останутся.
Всякое статистическое отклонение является признаком наличия тайны. В данном случае
ситуация усугубляется трагическим характером серии. Речь идет не только об убийствах,
совершенных с особой жестокостью и цинизмом, но и об угрозе российскому Будущему. И
с этой точки зрения можно говорить о некой корреляции (не статистической, но
смысловой) с катастрофой Ту-154 в Германии 2 июля 2002 г.
В обоих случаях есть основания считать, что совершенно новое явление мы по привычке
пытаемся описать в старых терминах (убийство с целью ограбления, диспетчерская
ошибка и т.п.).
С.Б. Переслегин
Теология клонов
Предновогодние сообщения о создании в США сначала одного, а затем второго
клонированного ребенка вызвали среди мировых СМИ очередную бурю в стакане воды.
Высказывались гипотезы, давались интервью. Ряд крупных ученых выразил свое мнение,
почему-то равно негативное, относительно произошедших событий.
Дело дошло до судебных процессов. Иски вчинялись как компании, осуществившей или
якобы осуществившей клонирование, так и условным родителям ребенка. Важной
юридической тонкостью в этом деле было отсутствие потерпевшего.
Поскольку никаких государственных законов при производстве клона нарушено не было
(ни в федеральном законодательстве, ни в законодательстве отдельных штатов нет
запрета на клонирование людей, как нет, например, и статьи, карающей за
злоупотребление машинами времени), дело не может подлежать рассмотрению
уголовного суда. А раз отсутствовали взаимные претензии сторон, вступивших в
соглашение (компании и условных родителей), нет почвы и для обращения к
гражданскому законодательству. Возник юридический нонсенс: иск "третьей стороны",
надо полагать, американской "общественности", с абсолютно несуразным требованием
организовать неограниченный доступ к ребенку.
Абсурдность ситуации видна невооруженным глазом: если клон - человек, то такой
доступ является очевидным нарушением его права и права его родителей на
неприкосновенность частной жизни. Если по какой-то причине клон человеком не
считается (а ни одно законодательство в мире не дает определения человека), то речь
идет о нарушении коммерческой тайны. Из этой ситуации можно выйти, объявив клонов
экспериментальными образцами, являющимися собственностью правительства
Соединенных Штатов, но, кажется, на данный момент они находятся вне американской
территории и вне американской юрисдикции. Да и государственный департамент - даже
при младшем Дж. Буше - не настолько утратил чувство реальности, чтобы выдвигать
подобное требование.
Скандалы вокруг клонирования интересны в основном тем, что демонстрируют,
насколько люди - по крайней мере, люди в развитых и преуспевающих странах - боятся
будущего и не готовы к встрече с ним.
Идея клонирования довольно стара. Среди профессиональных любителей военной
истории распространено мнение, что во время Второй Мировой войны немецкие врачи
провели в концлагерях ряд успешных экспериментов в этой области. Якобы, перед
капитуляцией документация была уничтожена, а сами клоны благополучно появились на
свет и, возможно, живут до сих пор. Доказательств этому, конечно, нет, но определенные
косвенные подтверждения можно найти при внимательном чтении материалов
Нюрнбергского процесса. Достоверно, во всяком случае, что такая задача перед
гитлеровскими учеными ставилась1.
В послевоенное время тема клонирования человека самым подробным образом
исследовалась в научной фантастике2. В общем-то, быстро выяснилось, что серьезных
изменений в мир клонирование не привносит и, как отдельная сюжетообразующая идея,
годится разве что для небольшой повести.
Фантастика выявила следующие возможные способы использования человеческих клонов:
* Банк органов. С сюжетной точки зрения довольно интересно (если речь идет о
детективе), с практической - совершенно бесполезно. Зачем выращивать целый
организм и сталкиваться с рядом этических, религиозных и чисто технических
проблем (да к тому же ждать, по крайней мере, десять лет), если, владея методом
клонирования, можно просто производить точные копии нужных органов?
* Продление жизни. Здесь речь идет о пересадке мозга в свою же собственную
биологическую копию, но, естественно, молодую3. Лежит "по ту сторону морали",
так как подразумевает уничтожение личности клона. Впрочем, на сегодняшний
день операция по пересадке мозга технически невозможна. Да и в обозримом
будущем она останется смертельно опасной. Едва ли этот способ применения
клонов когда-нибудь приобретет массовый характер.
* Дублирование и серийное тиражирование наиболее удачных экземпляров
человеческой породы - спортсменов, воинов, ученых. Несмотря на внешнюю
привлекательность такого применения метода клонирования, экономическая
эффективность, скорее всего, окажется низкой. Дело в том, что созданный клон
ничем не отличается от обычного младенца и точно так же нуждается в
образовании, воспитании, специальной подготовке. И нет никаких оснований
считать, что группа клонов покажет намного лучшие результаты по сравнению с
контрольной группой обычных детей, обучавшихся аналогичным образом4. А вот
дороже клоны будут наверняка.
* Изготовление методом клонирования абсолютных близнецов. Представляет
интерес для цирка, художественной гимнастики, и, в особенности, для некоторых
видов преступной деятельности (например, мошенничества). Существенного
социального эффекта такое применение клонирования не окажет, а
рентабельность будет зависеть практически исключительно от себестоимости
клонов.
* Использование "чистых линий" клонов в исследованиях по генетике человека и
евгенике. В сущности, перед нами частный случай предыдущего варианта.
Итак, социальные последствия применения технологии клонирования ничтожны5.
Осязаемое воздействие она могла бы оказать только на юриспруденцию: в мире клонов
люди биологически неразличимы. Возникает принципиальная проблема идентификации
преступника в пространстве его всевозможных клонов. Впрочем, поскольку клоны
информационно различны, революционных изменений не ожидается и в этой области6.
Конечно, с распространением клонирования возникнет необходимость в определении
правового, экономического и политического статуса взрослого клона. Можно
предсказать, что различные государства будут иметь по этим вопросам несовпадающие
позиции, что приведет к ряду конфликтов.
В сущности, представляют интерес только две крайние позиции. Либо клоны - это
свободные люди, обладающие всеми гражданскими правами. Либо они являются
имуществом, никакими правами не обладают и принадлежат изготовителю7.
Первая позиция выглядит очевидной для любого разумного человека. Тем удивительнее
позиция некоторых ученых, философов и деятелей веры, которые, не жалея сил, пытаются
обосновать вторую.
Прежде всего, указывается, что клоны ущербны. Они-де должны находиться под
постоянным медицинским наблюдением и, скорее всего, даже в этом случае проживут
считанные годы. Очень трудно понять, на каком основании делается такой вывод.
Представляется, что если уж клон родился, то он представляет собой обычного
человеческого детеныша. Логически это утверждение очевидно и вытекает из
биологической идентичности клона и оригинала8. Конечно, в науке не все подчиняется
законам аристотелевой логики, но априори - то есть до проведения развернутых
исследований и создания соответствующей статистики - оно не может быть
опровергнуто и должно использоваться в качестве презумпции.
Далее, среди людей якобы верующих возникают разговоры о пришествии царства
"бездушных людей". Оказывается, клоны, по их мнению, не могут обладать душой.
С практической точки зрения это, несомненно, обосновывает признание клона
"имуществом" - со всеми вытекающими последствиями. Только хотелось бы узнать,
почему это у клона не может быть души?
Религиозные авторитеты (в том числе и не исповедующие христианство) сходятся в том,
что душа не возникает в момент зачатия, как некая "генетическая комбинация" душ отца
и матери. Душой одаривает родившегося ребенка Господь. И этот господний дар
абсолютен: его получают вовсе не только желанные дети, зачатые в браке, в
миссионерской позиции и с соблюдением всех положенных обрядов. Понятно, что, если
рождаются близнецы, Бог наделяет их разными, хотя и связанными друг с другом
многими нитями душами.
Трудно придумать, почему клонам должно быть отказано в милосердии Господа. Даже
если предположить, что само по себе клонирование является преступлением против Бога,
это преступление совершают создатели клона, но не сам клон. Так что - опять-таки
априори, то есть до проведения исследований и создания надежной статистики - следует
считать, что клоны получают при рождении бессмертную душу, равную человеческой, и с
точки зрения христианского вероучения должны считаться людьми.
Может быть, в этом и заключено подлинное гуманитарное содержание технологии
клонирования людей - дать человечеству зеркало, в котором оно смогло бы отыскать
свою потерянную онтологию, забытую аксиологию и утратившую большую часть
первоначальных смыслов теологию. Само по себе появление клонов вынуждает нас
искать ответ на вопрос: что делает человека человеком? Разум? Воля? Душа? Но точно не
юридический статус и, тем более, не способ появления на свет.
Сноски
1. Речь шла об использовании женщин "неполноценных рас" для "производства"
"арийских" детей. Логика нацизма была извращенной, но последовательной. [Назад]
2. Целые армии клонов действуют во вселенной "Звездных войн". Весьма подробно тема
- в том числе ее сугубо юридические аспекты - рассмотрены у Л. МакМастер Буджолд
("Танец отражений", "Память", "Гражданская компания" и др.). Отдала дань теме
клонирования У. Ле Гуин ("Девять жизней") Среди российских/советских исследователей
темы можно упомянуть З. Юрьева ("Люди и слепки"). У В. Савченко в "Открытии себя"
и у А. Скаландиза в "Катализе" производятся не только биологические, но и
информационные копии людей. Впрочем, это уже совсем другая история. В качестве же
проходящих персонажей клоны присутствуют в повестях и рассказах великого множества
русских и зарубежных писателей. [Назад]
3. Во избежание непонимания: клон биологически (генотипически) подобен оригиналу,
но информационно никак не связан с ним, являясь другой личностью. Продолжить себя в
клоне - то же самое, что продолжить себя в обычном ребенке. Так что само по себе
клонирование ни продления жизни, ни, тем более, бессмертия не подразумевает. [Назад]
4. Во всяком случае, если речь идет о спортсменах и военных. Что же касается
выдающихся ученых и деятелей искусства, то никто не знает, что именно превращает
человека в гения. Одних только биологических способностей для этого недостаточно.
Иными словами, все клоны Альберта Эйнштейна, получившие соответствующее
образование, станут хорошими физиками. Но шансы обнаружить среди них гениального
физика, о котором можно было бы, перефразируя известный партийный лозунг, сказать:
"Это Эйнштейн сегодня", немногим выше (если вообще выше), чем в контрольной группе.
Эта проблема, кстати, также исследована в фантастике - см., например, Г. Гуревич
"Джеклоны". [Назад]
5. Это, конечно, не должно преуменьшать значение клонирования, как научного открытия
"прорывного характера". В перспективе эти работы могут привести, например, к
целенаправленному конструированию человеческого генома, то есть - к преодолению
антропных ограничений на развитие социосистмы. [Назад]
6. Ситуация кардинально изменится, если будет создан способ полного дублирования
человека. В этот момент изменится одна из самых фундаментальных характеристик
общества: вместо статистики Ферми-Дирака (нет двух совпадающих людей) оно начнет
описываться статистикой Бозе-Эйнштейна (может существовать любое количество людей,
идентичных информационно и биологически). Такое открытие приведет к краху всех
существующих юридических систем и заметным социальным потрясениям. [Назад]
7. В современном международно-признанном праве статус раба (и вообще несвободного
носителя разума) отсутствует. [Назад]
8. Если же нам говорят, что современная технология человека настолько несовершенна,
что результат ее применения - заведомо больной человек, то тогда сама по себе
процедура клонирования человека аморальна, но тогда клон есть жертва эксперимента.
Однако, всякая технология подразумевает совершествование и рано или поздно (и обычно
рано) проблемы оказываются разрешенными. [Назад]
[наверх]
© 2002 Р.А. Исмаилов
С.Б. Переслегин
Человек, как фактор биологической эволюции.
В рамках представлений о грядущей биологической революции представляет интерес
проблема места вида Homo Sapiens (и шире - всего рода Homo) в эволюционном процессе.
После основополагающих работ Римского клуба возникла тенденция противопоставлять
Человека и Природу, рассматривая человеческую деятельность, как нечто безусловно
враждебное биоте. С системной точки зрения такой подход неоправдан: структурность
человеческого сообщества меньше, нежели структурность Природы в целом (хотя
безусловно выше, нежели структурность любого иного биологического вида), поэтому
человек есть не управляющий, а управляемый фактор эволюции. Иными словами, вовсе не
Человек "эксплуатирует" Природу, "выжимая из нее все соки". Напротив, Природа
использует Человека для решения некоторого специфического круга проблем, которые
оказались неразрешимыми для "неразумного" (выразимся точнее: принципиально не
организующего насыщенные неживой техникой организующие структуры) крыла биоты.
Насколько можно судить, любой биогеоценоз (в том числе - глобальный биогеоценоз,
охватывающий всю Землю) стремится к нулевому балансу в обмене с окружающей средой
по веществу и минимальному такому обмену по энергии. В больших масштабах времени
это приводит к включению любых невосполнимых ресурсов (пока не будем относить к
таковым ресурсам солнечное излучение) в общий биологический круговорот, что
приводит к много- (бесконечно-) кратному использованию этих ресурсов.
Однако, за все предшествующие эпохи периоды эры и эоны природе не удалось добиться
замкнутости циклов по кислороду и углероду. Известно, что практически весь кислород
на земле имеет биогенное происхождение. "В норме" весь кислород, выделяющийся во
время фотосинтеза, расходуется на дыхание и окисление продуктов распада1 (в этом
можно усмотреть содержание "кислородной революции" с точки зрения стремления
биоты к замкнутым циклам: анаэробная жизнь носила принципиально незамкнутый
характер и сравнительно быстро привела к необратимому отравлению среды обитания
свободным кислородом). Однако, если продукты распада выводятся из обратимой
реакции дыхания - фотосинтеза (угле- и нефтеобразование), в атмосфере начинает расти
количество кислорода, в то время как углерод и высшие углеводороды накапливаются в
захоронениях, навсегда выключаясь из процессов биологического кругооборота.
Поскольку эпохи захоронения неокисленной органики периодически повторялись, к
началу Неогена сложилась кризисная ситуация, чем-то напоминающая "кислородную
революцию". Количество свободного кислорода в атмосфере возросло до 20%,
значительные объемы органического вещества оказались в захоронениях.
Вследствие антипарникового эффекта средняя эффективная способность глобального
биогеоценоза усваивать солнечную энергию начала падать. Этот эффект сложился с
наступлением криоэры и вызвал тяжелое оледенение. При экстраполировании ситуации
на будущее мы приходим к выводу, что земная биота имела реальные шансы не пережить
данную криоэру: в течение ближайших сотен миллионов лет одна из ледниковых эпох
должна была перейти "предел устойчивости" и привести к полному оледению
поверхности земли.
Данные рассуждения позволяют понять назначение Человека, как специфического
орудия, созданного природой для того, чтобы извлечь из захоронений органическое
топливо и сжечь его, вновь включив его тем самым в природный кругооборот. На
настоящий момент эта задача частично уже решена, вследствие чего глобальная
ледниковая зима отодвинута в неопределенное будущее (если только вообще возможна).
По всей видимости, предстоящие столетия завершат "классическую технологическую
эпоху", содержанием которой "с точки зрения Ее Величества эволюции" является
восстановление глобального О2 - СО2 равновесия в природе.
Следует, конечно, иметь в виду, что "конструируя Человека Разумного", Природа не
руководствовалась разумными соображениями (по всяком случае, "разумными" - в нашем
смысле этого слова). В результате возможности созданного ею биологического вида
превзошли потребности решения хотя и весьма важной, но в целом достаточно узкой и
конкретной задачи обеспечения устойчивости биологической жизни по кислородуглеродному
равновесию.
"Запустив в крупную серию" млекопитающее с большим объемом мозга, переменным
суточным ритмом ("совы" и "жаворонки") и наиболее совершенной системой
терморегуляции, Природа получила очередного "абсолютного хищника", максимально
приспособленного к эксплуатации биоты. Человек действительно очень быстро (в
биологическом масштабе времени) занял верхнюю позицию в трофической пирамиде и
приступил к планомерному преобразованию Мира Обитаемого под свои потребности.
"Экологически настроенные" публицисты видят в этом во-первых, нечто уникальное, а вовторых
- страшное и недопустимое. Между тем, эволюция неоднократно встречалась с
проблемой "абсолютного хищника" и "научилась" очень спокойно на нее реагировать.
Разумеется, "абсолютный хищник" необратимо нарушает устойчивость экосистемы, в
которой он появляется. Из этого почему-то делается вывод, что таковой хищник "съест"
всю экосистему, после чего умрет от голода. Далее, в зависимости от того, насколько
"алармистскими" являются предсталения данного специалиста, рассматривается два
сценария - полная гибель экосистемы, дегенерация экосистемы с последующим
медленным восстановлением, быстрое восстановление ценоза, но уже без абсолютного
хищника, который вымирает во всех вариантах.
Опыт, однако, показывает, что на самом деле ничего подобного не происходит. Просто
экосистема меняется - таким образом, что хищник теряет свойство абсолютности. При
этом он остается важным элементом экосистемы, чаще всего - господствующим и во всех
случаях - процветающим. Разумеется, за долгую историю биологической эволюции
некоторая часть "абсолютных хищников" вымерла, но через сотни миллионов лет после
появления в палеонтологической летописи и по совершенно "внешним" причинам. Кроме
того, к моменту вымирания данный вид уже никак не мог считаться "абсолютным
хищником".
Итак, история жизни на Земле подсказывает, что "абсолютный хищник", отнюдь не
является видом-самоубийцей. В еще меньшей степени он может считаться "разрушителем
природной среды обитания". Его эволюционная роль носит совершенно иной характер:
"абсолютный хищник" есть катализатор биологической эволюции, едва ли не ее
Представление.
Таким образом, Человек Разумный может более чем спокойно реагировать на
алармистские высказывания "экологистов". Вид Homo представляет собой значительно
меньшую угрозу современной биоте, нежели в свое время зоопланктон. То есть, мы не
можем погубить не только природу, но даже и себя.
Заметим в этой связи, что "бактериологический отклик" на появление абсолютного
хищника (защитники окружающей среды, как правило, игнорируют такую возможность, в
то время как "системщики" видят особую опасность в "новых болезнях" и, в частности, в
ретровирусных и прионных инфекциях) не должен нас беспокоить. Во-первых, в
эволюционной биологии "все это уже было", и никогда инфекции не были в состоянии
положить предел развитию "абсолютного хищника". Во-вторых, мы анализируем
взаимодействие систем "Homo" и "Остальная биота" на больших временах. Уже в наше
время Человек Разумный поставил ряд надежных барьеров против бактериальных и
вирусных инфекций. Не подлежит сомнению, что ретровирусы, "медленные инфекции",
рак, аллергии, наследственные заболевания представляют собой более серьезного
противника, так что борьба с этим классом заболеваний может потребовать еще
некоторого (минимального в эволюционном масштабе) времени. Скажем, пятидесяти
лет...
Точно так же в эволюционном масштабе времен бесполезны попытки "экологистов" както
остановить или замедлить развитие Человечества. Та или иная Культура или даже
Цивилизация может поставить своей целью сохранение редких и исчезающих
биологических видов и даже построение гармоничных отношений общества и природы,
но культуры и цивилизации преходящи. То есть, "завтра" или через тысячу лет, или, в
самом крайнем случае через десять тысяч глобальный биогеоценоз в обязательном
порядке придет в "естественное состояние": все так называемые невосполнимые ресурсы
включены в биотехнологический круговорот, биота полностью подчинена потребностям
"абсолютного хищника".
Именно тогда следует ожидать "естественного" отклика эволюции на господство
Человека Разумного над природной средой.
Этот отклик довольно легко себе представить. Поскольку эволюционная стратегия
использования разума (причем, именно человеческого разума - разума, в нашем
понимании) привела довольно "сомнительный" биологический вид к процветанию,
отныне эта стратегия станет активно использоваться Природой.
Иными словами, мы должны ожидать быстрого (в эволюционном смысле) возвышения
целого ряда биологических видов - начиная с естественных спутников людей крыс, собак
и кошек. Сейчас невозможно сказать, какую именно форму примет процесс
"сапиентизации" (по аналогии с "маммализацией" или "цефализацией") млекопитающих.
Возможно, в целом ряде случаев будет создаваться "распределенный разум" (разумная
стая неразумных собак и т.д. - вплоть до разумных биоценозов, разумных ландшафтов и,
наконец, разумной Земли/Геи).
Скорость "сапиентизации" будет велика - вследствие индукционного давления уже
созданного (человеческого) разума и наличия развитого информационного поля.
Эволюционный процесс, описанный выше, может быть представлен как генезис нового
биологического класса, принадлежащего к типу позвоночных. Возможно, через какое-то
количество лет, четвертичный период - антропоген - будет рассматриваться не как
завершение Кайнозоя, но как начало новой эры (если не эона) - времени разумной жизни.
В самом деле, насколько можно считать человека млекопитающим?
Плацентарная беременность уже сейчас должна рассматриваться как биологический
предрассудок. Сочетание прямохождения матери и высокого объема головного мозга
плода привело к тому, что беременность у людей протекает тяжело и оказывает (по
крайней мере, на последних месяцах и "ан масс") негативное влияние на
работоспособность матери. Роды зачастую болезненны и даже опасны, при этом ребенок
все равно рождается биологически недоношенным. Наконец, плацентарный барьер не
носит абсолютного характера: ребенок отравляет организм матери продуктами своей
жизнедеятельности, но и сам получает с кровью матери вредные для его развития
вещества (и это - не только алкоголь, табак и антибиотики). Следует учесть также, что
плацентарная беременность накладывает принципиальные ограничения на размеры
головы ребенка, что тормозит биологическую эволюцию.
Сочетание этих широко известных факторов с неизбежностью приведет к появлению
(био)технологии внешней беременности. Технически маточные репликаторы не слишком
сложны и могут быть созданы уже сейчас. Биологически же их производство означает, что
Homo Sapiens теряет один из атрибутивных признаков класса млекопитающих.
Заметим, что отказ от вынашивания плода и родов по всей видимости приведет также к
отказу от грудного вскармливания (или во всяком случае - к резкому ограничению его) -
таким образом, будет утерян еще один атрибутивный для класса признак.
Сочетание маточного репликатора и процедуры клонирования расширит границы способа
размножения вида Homo, который кроме обычного полового сможет использовать также
вегетативное размножение (клонирование) и даже однополое размножение.
Управление геномом (что должно стать конечным результатом нынешней биологической
революции) приведет к отказу от человеческого тела и видовой полиморфности человека.
Заметим в этой связи, что при наличии искусственной среды обитания человек может
отказаться даже от теплокровности.
Таким образом, мы приходим к выводу, что естественное развитие вида Homo приводит
этот вид к отказу от ряда (если не от всех) маммальных признаков. Если учесть также, что
атрибутивный признак данного вида - создание искусственной среды обитания - дает
Человеку Разумному выйти за границы земной атмосферы и - шире - биосферы земли, тем
самым расширяя эту биосферу - в перспективе до Вселенной, как целого, мы с
неизбежностью приходим к выводу, что антропогенез - есть первый пример естественной
сапиентизации, приводящей к созданию существ с внешней беременностью, социальной
формой организации жизни, полиморфных, способных к созданию собственной среды
обитания. Представляется естественным отнести таких существ к новому биологическому
классу - классу Разумных.
Сноски
1. Существует заблуждение, что "леса — легкие планеты". На самом же деле, лес, как и
любая другая сбалансированная экосистема, дает нулевой баланс по кислороду. Заметим,
что если какая-то система имеет положительный баланс по кислороду, то в ней же также
положителен баланс по углероду. Подобные системы известны: это болота, в которых
органика оказывается захороненной раньше, чем успеет быть переработанной. Вот
болота-то и следует называть легкими планеты.
Закладка в соц.сетях
