Жанр: Журнал
Фантастика
...севдосвободы к свободе, как осознанной необходимости следовать Пути (Дао)1.
Существуют два метода познания; противоположные, они образуют диалектическое
единство.
Для научного исследования характерна объективность, то есть - независимость от
личности ученого. Вненаучный метод, напротив, сугубо субъективен: классический
"треугольник" может быть решен в литературе неисчислимым количеством способов.
Информацию о неживой природе мы предпочитаем научную. Внутренний мир человека
исслдедуют преимущественно искусство и религия. Общественные отеношения
желательно изучать обоими методами.
Для всех путей познания характерно моделирование: теория, картина, книга имеют дело
не с миром, с его подобием, созданным воображением творца, но подчиняющимся логике
реальности.
Модели могут напоминать фотографию, представляя собой уменьшенную и упрощенную
копию явлеения. Более плодотворным, однако, будет подход, в рамках которого связь с
действительностью осуществляется только через исследуемую проблему.
Литературу, оперирующую абстрактными моделями, принято называть фантастикой.
Произведение искусства рождается в яростной борьбе мира и представления художника о
нем, о том, каким должеен быть или стать; и чем сильнее несоответствие, тем больше
надежд на успех, но тем страшнее то, что зовется муками творчесства, когда ненависть и
любовь не выплеснуть на бумагу, не растеряв истинного смысла, а действительность
кажется лишенной света и жизни.
Противоречия лежат в основе творчесства. Вечный конфликт цивилизации и мертвой
материи - информации и энтропии. Антагонизм сознания и глубинных пластов психики.
Столкновение инетересов человека и общества.
Мы обращаемся к весьма деликатной проболеме взаимоотеношения Искусства и Власти,
художника и системы управления.
Основная цель любого господства есть его сохранение. Для этого правящая группа должна
подчинить общество своим интересам. Способы, позволяющие добиться такого
результата, общеизвестны.
Это, во-первых, прямое насилие, характерное для рабовладения и феодализма, и доля
военных держав на любом этапе исторического развития.
Во-вторых, экономическая эксплуатация - присваивание чужого труда за счет права
собственности или игр обмена. Соответствующая социальная система (капитализм)
весьма эффективна, но недостаточно устойчива по отношению к двуединому ппроцессу
концентрации и распределения собственности.2
Общество уподобляется челдовеку, сознание котого спит. Поступки, выглядящие в
иллюзорном мире мудрыми и гуманными, на самом деле оказываются рефлекторными.
Они имеют своей целью исключительно насыщение аппетитов правящего клана.
Основная функция искусства - познание Реальности - совпвадает в информационно
управляемом обществе с функцией страшного сна. Разбудить, во что бы то ни стало
разбудить! При этом не имет значения, верит ли сам хукдожник официальной доктрине.
ЛЮБОЙ ТВОРЕЦ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЕГО СОЗНАНИЕ ВПОЛНЕ ЛОЯЛЬНО, ОПАСЕН ДЛЯ
СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ.
"Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний,
трансформируют любое задание. (...) Вы прочтете эту речь и прежде всего обнаружите,
что она безобразна. Стилистически безобразна, я имею в виду. Вы начнете исправлять
стиль, приметесь искать более точные выражения, завработвет фантазия, замутит от
затхлыхъ слов, захочется сделать слова живыми, заменить казеенное вранье
животрепещущими фактами, и вы сами не заметите, как начнете писать правду."3
Итак, искусство выполняет в классовом обществе дестабилизирующую функцию.
Соответствеенно, чем значительнее отличия реальности от созданного пропагандой
идеального образа, тем хуже взаимоотношения культуры (триады: образование, искусство,
наука) и власти, тем жестче система контроля над творчеством. Надлежит понять, что
единственной и вполне осознаваемой целью этого контроля является деградация
культуры, уничтожение "магического зкеркала" самопознания общества.
Разумется, верно и обратное: степень деградации культуры однозначно определяет
глубину пропасти между подлинными и декларируемыми целями правящего класса.
ГЛАВА 2.
Среди "моделей мира" наибольший интерес представляют динамические. Рождение и
уничтожение, появление новых объектов бытия - знаменитая Пригожинская дорога "от
существующего к возникающему".
Динамические модели - по своей природе абстрактны. Мы знаем в лучшем случае
основные тенденции, но никак не точные законы, управляющие развитием мира.
Конструирование вымышленной вселенной подчинено своим правилам.
Она должна быть жизнеспособной и, значит, опираться на реальность: иными словами,
фантаст не выдумывает будущее, но ищет следы в настоящем. Именно следы - не
тенденции, что характерно для футурологии, склонной к ошибочным и
бессодержательным экстраполяциям, не ростки нового, которые высматривает
прогностика, руководствуясь своими весьма произвольными представлениями - намек,
эмоциональный фон, взгляд... сегодняшнее содержит в себе не только прошедшее, но и
предстоящее: оно почти невидимо для ученого наших дней, но иногда возникает перед
глазами художника.
Откровение не переводимо на языковой уровень. Оно позволяет увидеть лишь
первооснову, схему. Дальше начинается работа аналитика, итогом которой будет
фундамент придуманной вселенной: логические связи ее элементов, законы, которым она
подчиняется.
Создается мир будущего. Пока мертвый. Он оживет, если абстрактное "грядущее" станет
реальнее, чем "сегодня", окружающее читателя. Чтобы добиться этого, фантасту
необходим талант реалиста.
Естественно: связка "настоящее-будущее" есть отражение связки "прошлое-настоящее",
фантастика и реализм образуют два мира, лежащие по ту и по эту сторону зеркала
познания.
В обществе ствабильном, заканчивающем какой-то значительный этап своего развития,
преобладает стремление к осмыслению достигнутого и господствует классическая
литература. Для общества же, находящегося на рубеже истории, особое значение
приобретает познание сладких и страшных искушений грядущего; тяготение к созерцанию
мира сменяется попытками изменить его. Возрастает интерес к фантастике. Реализм
классика кажется скучным и устаревшим. Он и будет таковым, пока маятник не качнется
в обратную сторону. А тогда, в свою очередь, фантастика станет восприниматься как
наивное и неглубокое развлекательное чтение.
Данное идеальное суждение имело бы место, если бы будущее не затрагивало самым
непосредственным образом сильных мира сего. Ведь оно отрицает настоящее, где они
есть.
Суммируем.
Первое. Структура общества может быть однозначно восстановлена по господствующей
культуре; степень деградации ее пропорциональна глубине информационного
неравенства.
Второе. Фантастика, как одно из направлений художественного познания мира, изучает
проявления будущего в настоящем. Значение фантастики наиболее велико в переломные
моменты жизни общества.
Третьье. Отношение социума и каждого отдельного человека к будущему совпадает с его
отношением к фантастике.
Летопись поражения.
1917 год: "кто - еще до сражения - не побеждает рассчетом, у того шансов мало. (...) У
кого шансов мало - не побеждает, особенно же тот, у кого шансов нет вообще."4
Рассчет существовал.
Классический марксизм XIX столетия был позитивистской научной теорией, вполне
академической. Исходя из материальности (объективности) сущего, он опирался на
законы диалектики, позволояющие видеть мир в движении. Социальные явления
воспринимались в рамках учения как следствие определенных закономерностей,
поддающихся анализу и, что важно, допускающих сознательное управление ими.
Философия эта завораживала: враги отдавали ей должное, признавая привлекательность и
неопровержимость построений ее. Не случайно она, преданная и многократно осмеянная,
все время возрождается к жизни и под разными названиями господствует в современной
фантастике. 5
Принципы истмата не позволяли однозначно определить ход исторического развития.
Маркс выбрал схему, отвечающую обычному набору требований: простую (в смысле
Оккама), конкретную, проверяемую. Дальнейшие события показали, что она оказалась
ограниченно верной, то есть - правильно описывала некое подобие мира.
Концепция, созданная Марксом, заслуживала вдумчивой и неспешной проработки, но
отнюдь не превращения в политическую доктрину.
Теория, призванная подчинить политику науке, подчинилась политике. Согласуется с
законами диалектики.
Марксизм стал оружием в борьбе за власть. Былди созданы партии.
Среди них РСДРП - "партия нового типа", сплоченная, дисциплинированная.
Организованная.
Большевики не искали союзников, вступая в соглашения лишь по мере необходимости и
нарушая их, если того требовала логика революционной борьбы. Они не были терпимы к
свободомыслию в своей среде, непрерывно очищаясь от тех, кто понимая
неисчерпаемость марксизма, отказывался подчиняться большинству.
А самое главное: они не были властолюбцами и злодеями, сектантами и террористами.
Ими владела мечта.
Власть казалась необходимым условием ее осуществления.
" - Кольцо знает путть к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабьым и
беззащитным, а с его помощью - о, как бы надежно я их защитил, чтобы превратить потом
в своих рабов. Не навязывайте мне его! Я не сумею стать Хранителем, слишком оно мне
нужно."6
- "Коренной вопрос всякой революции - вопрос о власти..."
В стране, несколькими месяцами спустя расколотой жесточайшей гражданской войной,
Октябрьский переворот не встретил серьезного сопротивления. Это означает, что лозунги
большевиков допускали многозначное толкование, то есть, воспринимаясь по-разному,
они устраивали почти всех.
И прежде всего: сложнейшее понятие типа диктатуры пролетариата, обобществления
средств производства, социализма, коммунизма понимались образованной верхушкой
партии иначе, чем деклассироваными элементами, которые составляли ее социальную
опору.
Ленин осознал это вскоре после начала гражданской войны, когда выяснилось - для него
неожиданно, что царскую бюрократию заменила партийная, едва лди не худшая, а страна
захлебывается в насилии.
Отдать Власть партия не пожелала.
Поделиться ею - тоже.
"...у Кольца Всевластия может быть только один хозяин, поэтому не не надо говорить
"мы". 7
Меня смешат время от времени вспыхивающие споры об альтернативе сталинизму.
Иерархически организованная партия внеэкономическими методами управляла страной;
эгалитаризм стал базой общественного сознания, проклятие Кольца породило
нетолерантность, которую выдавали за партийную дисциплину... Пресловутый НЭП не
имел корней ни в низовых звеньях ВКП(б), ни в народе, ни в среде интеллигенции и
держался только авторитетом Ленина. (Простейшее доказательство: в русскоязычной
литературе тех лет отсутствует положительный образ нэпмана.) А разве сейчас - после
семидесяти тяжелых лет - идея новой экспроприации не найдет поддержки? Лозунг
"долой спекуляцию под видом кооперации" не выражает мнения большинства?
Экстраординарные меры - для начала, только против преступности - не встретят
всенародного одобрения?
Так мог ли не случиться - Генеральный секретарь, коммунист Иосиф Сталин?
Впрочем, не все так просто.
Существует нелинейный эффект, не учитываемый классическим марксизмом и ярко
проявляющийся в переломные моменты исторического развития - обратное влияние
надстройки на базис, общественного сознания на бытие. Молодые люди, которые в
середине двадцатых пришли на рабфаки и в университеты, были бесконечно и
бескорыстно преданы делу революции. Они мечтали построить социализм, они учились.
Эта социальная группа не преуспела в теории, но успела создать в стране
"революционную фантастику". В условиях недостаточной разработанности модели
социализма, фантасты двадцатых стали разведчиками, призванными предупредить
общество о грозящих ему опасностях.
Попытка оказалась безуспешной. Ограничившись изображением коммунистического
подобия христианского рая, увлекшись экскурсиями в беспроблемное "завтра",
фантастика не сумела постичь "главную революционную и преобразующую силу
общества", процесс формирования в стране государственно-монополистического
капитализма.
Экономические преобразования, осуществляемые организованной иерархической силой -
партией большевиков, привели к выделению административно-управленческого аппарата
в особый класс, со временем сосредоточивший в своих руках всю полноту власти:
информацию, орудия подавления, средства производства.
Подчинив себе прочие общественные структуры, в том числе профсоюзы, этот класс
получил возможность присваивать прибавочный продукт, быстро доведя норму
эксплуатации до не снившихся Марксу величин.
"Третий путь" подчинения социума. А Построенный капитализм назван социализмом,
слова-перевертыши наводняют страну.
"...выйдя из киео, отложив газету, выключив радио, человек видел вокруг себя совсем не
то, что ему только что показали или рассказали, но это здесь, в данном месте, а там, где
снимали кино, наверное все было по-другому. (...) потаенное ощущение реальности было,
но оно не могло стать действенной силой..."* - надвигалась техническая отсталость,
перестало действовать внушение, поскольку идеалы забылись, кратковременнавя эйфория
победы прошла, а от долгого страха устали.
Сложились именно те условия, когда все искусство стало опасным для режима. Главной
угрозой оказалась фантастика, которая могла вскрыть противоречие между подлинным и
сталинским коммунизмом.
Ее требовалось превратить в псевдоискусство.
Тогда-то расцвела любовно взращиваемая с начала тридцатых годов фантастика ближнего
прицела. Шпанов, Адамов, Немцов, Трублаини. Александр Казанцев.
Чтобы спрятать мертвый лист, посадили мертвый лес.
Александр Казанцев.
Да, признанный лидер "молодогвардейской фантастики" именно тогда вошел в
литературу. Эпоха требовала маленьких сталиных.
Я никогда не видел этого человека. Для меня он - просто безликое воплощение мелкой
мерзости черных лет.
"Всех учили, но почему же ты оказался первым учеником, скотина?"9
СИНТЕЗ. Феномен псевдолитературы
Всякое содержание получает оправдание
лишь как момент целого, вне которого оно
есть необоснованное утверждение или
субъективная уверенность.
Гегель
Существует "товарный знак", клеймо, позволяющее образованному фэну после нескольких
страниц или даже строк уверенно определить: "Это - "МГ". Дело не только в привычно
низком литературном уровне - создается впечатление, что есть некая система, есть свой,
особый взгляд на жизнь и творчество, апробированный редакцией В.Щербакова.
Но в таком случае псевдофантастика должна восприниматься как социальное явление,
требующее серьезного анализа.
ЭСТЕТИКА
Нет необходимости доказывать первичность эстетических критериев при изучении
отдельных произведений и целых литературных школ. На читателя воздействует прежде
всего эмоциональный фон текста, эмоции же обусловлены почти врожденным чувством
прекрасного и безобразного (категории взаимопревращаемые) и, значит, напрямую
зависят от эстетической позиции автора.
Надо признать, что если в сферах этики, философии или социологии претензии
"молодогвардейцев" на духовное наследство И.А.Ефремова вызывают недоумение, то в
области эстетики его влияние на позднейшее творчество редакции В.Щербакова
несомненно.
Становление писателя Ефремова пришлось на пятидесятые годы. Советская фантастика,
да и вся культура страны победившего социализма представляла собой зрелище жалкое.
Соответствующей была и литературная среда.
Неудивительно, что творческие воззрения Ефремова формировались не в последнюю
очередь под влиянием его научной деятельности. Это спровоцировало отношение к
литературному произведению как к теореме, подлежащей краткому и четкому
доказательству. Необязательные построения, описания, прямо не работающие на
авторскую задачу, безжалостно вычеркиваются. Не допускается свободное развитие
сюжетных линий. Поведение героев упрощается до функциональности.
Эти принципы оказались совместимыми с литературными особенностями фантастики
ближнего прицела, и книги раннего Ефремова соединили в себе, надо сказать - довольно
органично, новизну содержания и архаичность формы. К тому же, блестяще владея
мыслью, автор "Туманности Андромеды" был далек от понимания тайн языка.
"Последователи" взяли за образец именно слабые стороны творчества мастера. Остроту и
глубину социального анализа им пришлось подменить антиимпериалистической и
квазикоммунистической фразеологией, горький оптимизм ученого перешел в их
исполнении в слащавое самовосхваление, исчезло страстное желание изменять мир, но
осталась, сделавшись достоянием псевдофантастики, форма, внешняя сторона. То, от чего
Ефремов отошел в последние годы жизни - не зря лучший советский историкофантастический
роман - "Таис Афинская" - не удостоился упоминания в
"молодогвардейской" критике.
Пост-ефремовскую (иначе - "медведевскую") эстетику отличает прежде всего
историческая ситуационная определенность, иначе говоря - отсутствие степеней свободы.
Не только социальная среда, но и характеры персонажей заданы изначально, события и
поступки предсказуемы.
Герой не вправе принимать случайные решения - действия его обязаны вытекать из
предшествующего СОЗНАТЕЛЬНОГО поведения. Как идеальный чиновник, он свято
выполняет инструкцию (то есть, авторский замысел) - даже в ущерб себе.
Отсюда - пренебрежение автора к тонкой диалектике взаимодействия сознания и
подсознания, эмоциональная бедность текста, которую приходится скрывать
придуманными размолвками да искусственными переживаниями.
Психика героев лишена источника внутреннего движения, поэтому произведения,
невзирая на потуги автора, неизбежно статичны. Даже лучшие из книг "МГ", например,
"Лунная радуга", представляют собой растянутые экспозиции так и не начавшегося
действия.
Функциональность персонажей лишает их речевой индивидуальности. В книгах серии
"Библиотека советской фантастики" невозможно различить на слух диалоги, внутренние
монологи и авторский текст. Везде используются одинаково приглаженный язык,
который если и услышишь, то на дипломатическом рауте. Любовные объяснения в стиле
дружеской беседы Сергея Бурова ("Об этом я напишу в объяснительной директору, а тебе
как-нибудь потом расскажу") должны, по-моему, заканчиваться пощечиной.
Оживляют текст изредка встречающиеся вульгаризмы типа "фирма веники не вяжет" и
стилизация под народную речь.
"У меня вот дочь растет, язви ее в душу, наденет сапожищи до колен, штаны
американские натянет и прет по жизни гренадером. А попробуй укажи - так отбреет отца
родного... Да, омужичились девки-то, и не только одёжой. В мое время куда какие
скромницы, помню, были! Но и цену себе знали. Иная с виду совсем замухрышка, а идет -
все в ней поет. Теперешние девки и ходить-то по-бабьи не умеют. Того и гляди, отвалится
чего-нибудь. Мою гренадерку в 20 лет мать учит, как юбку носить, шнурком ей коленки
подвязывает. Тьфу!.."
Этот отрывок не только иллюстрирует "внутреннюю", языковую эстетику "МГ", но и
позволяет уяснить "молодогвардейские" каноны красоты - эстетику внешнюю.
"МГ", в общем, согласна с тем, что чувство прекрасного имеет эротическую основу.
Поэтому для редакции В.Щербакова характерно преклонение перед женщинойхранительницей
домашнего очага, непременно красавицей - желательно в традиционной
одежде, можно и нагой - но обязательно с загорелой кожей, спортивной и вместе с тем
женственной фигурой, и большими глазами.
Только преклонение это абстрактное, без чувства. Только эротика без намека на
сексуальность. Потому не красота получается - красивость.
Слово символизирует всю эстетику "школы Ефремова". Красивость в описаниях, в
мотивации поступков, в разговорах и мыслях, в отношениях людей. Выспренность стиля -
от "беззвездного и бесцветного засветового антимира" до "чистого мира прекрасной
легенды о Снежноликой", от "яростной мужской красы" до "Гражины Ломовой".
"Молодогвардейская эстетика" имеет право на существование. Следование ее канонам не
обрекает на неудачу. Литературный талант: новизна и глубина идей (Ефремов), владение
словом (Колупаев, Ларионова), острота сюжета (Булычев), эмоциональность (Шах), -
позволяет в рамках любой эстетики создавать достойные произведения.
Но, обычно, получается "королевство кривых зеркал" - мир, изображенный таким, каким
хочет его увидеть автор, и каким он не был никогда и не будет.
ФИЛОСОФИЯ (РЕЛИГИЯ)
Специфической "молодогвардейской" философии не существует. Есть всеобъемлющая
искусственная система взглядов, созданная вне "МГ", но воспринятая и пропагандируемая
ею.
Система, подчинившая себе культуру, образование и науку. "Советский марксизм" - так ее
следует называть.
Термином "марксизм-ленинизм" именуется по меньшей мере четыре различных течения;
словосочетание "диалектический материализм" обозначает вообще все что угодно -
любой набор сомнительных правил, начинающийся с заклинания о первичности материи.
В результате возникающей путаницы, точнее говоря - ПОДМЕНЫ, понятий учение не
только начисто дискредитировано, но и рассыпано на обломки, допускающие
произвольное манипулирование ими.
"Советский марксизм" - это оборотень, пришедший на землю в эпоху черных лет,
порождение тьмы и орудие ее. Знамя самой черной реакции, для которой и Пиночет
мягок, и Столыпин либерален. Он давно нуждается в исследовании со стороны марксизма
подлинного - выстраданной человечеством системы взглядов, которая создавалась
тысячелетиями и нашла свое воплощение в классических работах Энгельса и Маркса, в
исследованиях Богданова, в фантастике Ефремова.
Творчество "МГ" представляет собой достойный материал для такого анализа.
Отметим прежде всего, что в книгах редакции В.Щербакова начисто отсутствует
движение, то есть сама диалектика. (Исключение составляют заимствования у Ефремова.)
Этого следовало ожидать: именно диалектическое содержание философии,
постулирующей отрицание всего "раз навсегда установленного, безусловного, святого",
представляло опасность для административной системы и должно было быть
выхолощено, прежде чем мышление приобрело достаточно верноподданический характер.
Уничтожение диалектики скрыто назойливым употреблением ее терминологии. Низкий
культурный уровень населения облегчает задачу: с конца двадцатых годов слово это
воспринимается массами, как оправдание всему. Например, тезису об усилении классовой
борьбы при социализме. Или борьбе с социал-демократами - злейшими врагами рабочего
класса. А также доносам, предательству, провокации.
Диады, образованные парами противоположностей, порождающих саморазвитие -
базовые элементы диалектического мышления - давно уже заменены механическим
соединением внешне противоречивых терминов. Возникли и продолжают жить такие
логические монстры, как демократический централизм. (Термин построен на кажущемся
противоречии категорий демо- и автократии. В действительности, эти категории не
являются взаимоисключающими и не образуют диалектическую пару. Их пересечением
является понятие "кратия" - власть, вот почему демократический централизм всегда
оборачивается тоталитаризмом.)
Того же происхождения социалистический реализм, изобретение, имеющее прямое
отношение к кризису советской культуры.
Соцреализм равным образом отрицает уход от действительности в мир мечты, грез,
воображения (символизм, авангардизм, фантастика) и точное, некастрированное
изображение жизни со всеми ее язвами, с кровоточащими подробностями (натурализм,
существует еще термин "густопсовый реализм" - оба используются как ругательство).
Единственным выходом оказывается "сделать красиво", нарисовать такую
художественную реальность, которую хотят видеть заказавшие музыку, - часто, но не
обязательно, управители, а иногда и действительные представители народа, взращенного
на псевдокультуре.
Школа Ефремова" имеет лишь формальное отношение к фантастике; в действительности
ее адепты работают в жанре соцреализма, что подразумевает безусловный отказ от
диалектики.
Однако, недиалектического материализма не существует - и не только потому, что
движение представляет собой атрибутивный признак материи. Более важно, что
противоречие - есть неотъемлемый элемент познания, а учение Маркса - это прежде всего
методология познания мира.
Но тогда философию, в рамках которой функционирует и "МГ", необходимо отнести к
идеализму. Причем, субъективному: напомню, эстетика "школы Ефремова" требует
изображать мир, каким его угодно видеть.
Из анекдота: "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью".
Конечно, "советский марксизм" не имеет ничего общего с теми философскими школами,
которые привычно обзываются субъективно идеалистическими. Позитивизм,
лингвистический анализ, иные формы сциентизма, экзистенциализм... старинный
принцип "держи вора" долго скрывал лик оборотня.
"Догматический агностицизм". Наши политические и хозяйственные авантюры
оправдывались этой доктриной, на ней основана наша культура, в частности и в
особенности - "молодогвардейская".
В.Щербаков подчеркнул на Киевской встрече: "Наука обанкротилась. Наука ничего не
может. Фантастика тоже ничего не может. Нужно сверхзначение, его дают книги серии
БСФ".
Их так и тянет в прошлое. И нет для "МГ", для любого догматика-агностика большей
радости, чем перечеркнуть модерн идеалами старины, противопоставить научному
позитивистскому познанию вековую народную мудрость. (Этрусское искусство в "Чаше
бурь", Никитин, а как экстремум - "Где начало галереи знаний", "научная" статья
В.Когарьянца в сборнике "Остров пурпурной ящерицы". Есть и другие примеры.)
Догматы вкупе с лозунгами нетрудно найти у Попова и Корчагина, у Тупицына, у
Ю.Медведева, наконец, у А.Казанцева - "МГ" никогда не отказывалась репетовать
воодушевляющие призывы.
ЭТИКА
Моральные принципы, которыми руководствуются представители "школы Ефремова" в
реальной жизни, не должны нас интересовать. Начав в шестидесятые годы с
компромиссов, через мелкие подлости семидесятых, через соучастие в преступлениях
"оруэлловских" лет, эти люди докатились до литературных доносов, распространяемых
массовым тиражом, и заведомо бесчестного исполь
...Закладка в соц.сетях
