Жанр: Журнал
Фантастика
...феры. Жилин все свободное время настраивает
недублированный фазоциклер (это уже в "Стажерах" - десятью годами позже).
Технические проблемы (прежде всего со средствами связи, управления, выч.техникой,
системами автоматического контроля) оказались для Реальности "Полдня" хроническими.
Белов едва не открывает люк в батискафе Кондратьева на километровой глубине. "СкифАлеф"
не имеет связи со спутниками "Владиславы". Измерительная аппаратура АтосаСидорова
работает на печатных платах, которые, как выяснилось, временами
раскалываются. Ульмотроны "с полумикронным допуском" собираются вручную. Единой
компьютерной сети, как социально значимого инструментария, нет. (Достаточно
сравнить БВИ с инфосферой у Д.Симмонса в "Гиперионе".) Персональных компьютеров
или какого-то их аналога также не существует.
Проще всего посмеяться над этими несоответствиями, найдя им тривиальное обяснение:
"дескать, писалось это в начале шестидесятых, да и неинтересны были братьям
Стругацким все эти технические подробности..." Гораздо интереснее, однако,
представить себе мир, в котором на фотонном звездолете "Тахмасиб" действительно нет
приличного компьютера. И попытаться понять, как возник этот мир, и почему он такой.
Обратим внимание, что с точки зрения мира Стругацких техника нашей Реальности тоже
дает ряд поводов для насмешки. Например:
Высочайший уровень вычислительной техники при полной примитивности их
использования ("пентиум" с тридцатью двумя мегабайтами оперативной памяти и
гигабайтом твердого диска для бухгалтерских расчетов и игры в DOOM).
Компьютер, регулирующий карбюратор в двигателе внутреннего сгорания - это почище
ручного бомбосбрсывателя на фотонолете.
Керосинные реактивные двигатели на самолетах - памятник славным пятидесятым.
Жидкостные ракеты, на которых зациклилась земная космонавтика. Сама эта
космонавтика, тридцать лет преодолевающая лунную стадию...
Суммируя вышеизложенное можно сказать, что мир Стругацких опережает нашу
реальность прежде всего по развитию транспорта и конструкционных материалов.
Отстает он по уровню компьютерной и иной вычислительной техники, автоматизации,
средствам связи.
Логика развития науки состоит в том, что любая решенная задача дает возможность
решать новые задачи. Эти новые задачи связаны с предыдущими, т.е. материнская задача
ограничивает пространство решений для дочерних. Одновременно, будучи превращены в
технологии, новые задачи расширяют пространство решений для человечества. В
результате, начинается структуризация, при которой новые результаты не столько
открывают новые возможности, сколько перечеркивают возможности альтернативные.
Если с технологиями всевозможные "параллельные линии бытия" более-менее можно
проследить, с наукой все намного сложнее. Понятно, что выиграло человечество, перейдя
к позиционной форме записи числа. Гораздо труднее определить, что при этом было
потеряно. И довольно трудно поверить в то, что за прогресс в информатике, за создание
виртуальной реальности человечество, по всей видимости, заплатило отказом от Звезд.
Мир Стругацких имеет две точные отсылки к нашей реальности. Первая из них очевидна -
шестидесятые годы, эпоха последнего глубокого прорыва в будущее в истории
человечества, ощущаются в произведениях цикла непрерывно. Можно даже сказать, что
Реальность "Стажеров" - "Полдня" это шестидесятые годы, продолженные в настоящее и
будущее.
Что же, не зря, очевидно, эти годы стали временем расцвета фантастики и науки. Здесь и
на Западе. Не зря это время до сих ностальгически вспоминают и те, кто тогда жил, и
даже многие, родившиеся позднее.
Можно предположить, что шестидесятые годы не имели в мире Стругацких конца,
которым в нашей Реальности стала Пражская Весна и ее зеркальная копия Парижская
Весна.
Вторая отсылка значительно менее очевидна - в текстах "Страны багровых туч"
ощущается настроение сороковых, обстановка военной романтики. Романтики,
уничтоженной у нас нечеловечески длительной и кровавой войной.
Напрашивается вывод, что Вторая Мировая Война была в Реальности Стругацких менее
длительной и стоила меньших жертв. Ментального обескровливания Европы не
произошло, и накопленный потенциал использовался человечеством, в частности, в
Космосе. Но нетрудно показать, что WWII либо быстро выигрывается Германией либо
медленно - союзниками. То есть, если эта война оказалась короткой, победу в ней
должны были одержать немцы.
Сразу же заметим, что при быстрой победе Германии не было нужды в ракетах "Фау". Это
означает отсутствие настоятельной потребности в инерциальной навигации и системах
автоматического управления. И действительно, мир Стругацких не знает таких систем по
крайней мере до 1991 г. (Крутиков не может установить свое положение на Венере после
того, как "Хиус" ушел с болота.) Иными словами, мы должны исходить из того, что этапа
Спутника в мире "Стажеров" не было, и сразу же создавались корабли, управляемые
людьми: пилоты, а не гироскопическая автоматика, удерживали эти корабли в равновесии
на стартовом и посадочном участке, штурманы, а не кибернетические системы вели их к
цели. Отсюда - значительно большая роль человеческого фактора и отставание в развитие
автоматики и вычислительной техники, отставание, которое мы диагностировали, как
существенную особенность Реальности Стругацких.
Итак, мы пришли к выводу, что мир "Полдня" не знал ракет "Фау" и стратегических
бомбардировок. Мы высказали предположение, что в этом мире Вторая Мировая Война
(по крайней мере ее "горячая стадия") закончилась быстро, и общий объем потерь был
значительно меньшим, чем в текущей Реальности. Мы интерпретировали это, как модель
с быстрым выигрышем войны Германией (фашисткой Германией). Рассмотрим эту
интерпретацию с другой стороны.
Прежде всего, как могла выиграть Германия, отстающая по своему экономическому
потенциалу от Запада, по людским резервам от Советского Союза и вдобавок, еще и
лишенная флота? Только за счет умелого управления ресурсами и войсками, за счет
Искусства. Но такая победа должна привести к переоценке господствующих ценностей.
Всем трем сторонам: и западным державам, и СССР, и самой Германии требовалось
вписать Искусство в существующий прагматичный контекст.
Заметим также, что разгром Советского Союза должен был сопровождаться резкой
договорной демилитаризацией страны и, следовательно, поворотом от агрессивного
сталинского социализма к некоему почти раннехристианскому религиозному
коммунизму, переходом от географический экспансии к экспансии культурной.
(Уничтожить социализм в СССР Германия не могла никоим образом. Ей был жизненно
необходим быстрый мир. Быстрый мир можно заключить только с единой державой. К
этому времени социалистические идеи и, разумеется, социалистический аппарат
подавления, были единственным обеспечением структурного единства пространства
Империи. Потому, если уж мы исходим из того, что Германия оказалась достаточно
искусной, чтобы победить, мы обязаны заключить, что она не только не демонтирует
социализм, но и, напротив, постарается укрепить его.
С другой стороны, необходимым для Германии условием мира была демилитаризация
СССР. Любое германское руководство предпочло бы иметь эту страну безоружным
врагом, нежели вооруженным до зубов союзником. Потому в неизбежно
развертывающемся противостоянии "Единого мира" против "Свободного мира"
Советскому Союзу выпадала роль "третьего радующегося".)
Иными словами, накопленный энтузиазм тридцатых-сороковых тратился Советском
Союзе этой Реальности на решение существенно более полезных задач, нежели
"смертный бой" и "ядерный паритет". Промышленный и культурный рост всегда
связывался в российской истории с поражениями, и чем поражение было более заметным,
тем эффектнее выглядело возрождение. В условиях "советского экономического чуда"
идеологическое и психологическое подчинение победителя побежденному (и так не
редкое в истории) становилось почти неизбежным. Германский примитивный
национализм был хорош, даже очень хорош, для нищей послеверсальской страны. В
качестве идеологической базы повелителей Европы он был попросту не пригоден.
Постепенные перетекание экономической и идеологической мощи от Германии к СССР
(в пятидесятые-шестидесятые годы) должно было рано или поздно привести к тяжелому
кризису в Германии, прежде всего психологическому, и спровоцировать явление,
известное, как "перестройка". Ирония судьбы: у нас при победе во Второй Мировой
Войне СССР от идеологического распада Союза выиграла Германия. А вот при победе
Рейха - от его распада выигрывал Советский Союз и идеология, которую он представлял.
И, что самое важное, проигрывала западная буржуазно-демократическая система.)"
В общем-то я считаю доказанным, что быстрая победа Германии во Второй Мировой
Войне и неизбежно возникающий вследствие этого конфликт между "Объединенным" и
"Свободным" миром, способствуют переводу истории на рельсы Реальности Стругацких.
(Кстати, ключевым звеном является не столько сама победа Германии, сколько тот факт,
что поражение Союза фиксирует беспомощность американской военной идеологии,
основанной на боевом использовании неоспоримого материального-технического, читай:
торгово-финансового, превосходства. Оказывается, "в этом есть определенная мудрость"
только "при условии, что кто-то - кого вы не любите - будет отдуваться за вас".)
Другой вопрос, можно ли было найти решение, более элегантное и, по крайней мере, не
требующее наступать на любимые общественные мозоли и "оскорблять память павших"?
Мне это не удалось.
6. Верификация Отражения. Диона: встав с четверенек.
Переслегин С.Б.:
Весной 1996 года я был буквально раздавлен осознанием того, как в действительности
завершились события на Дионе.
Термин "верификация Отражения" вовсе не подразумевает конструирование
доказательства непротиворечивости, внутренней замкнутости и способности к развитию
исследуемой Реальности. (Во всех сколько-нибудь важных случаях эту работу проделали
задолго до тебя.) На самом деле, в эту Реальность необходимо войти и убедиться в ее
существовании.
Среди ролевиков распространены легенды о странствиях между мирами. Не знаю, может
быть, кто-то и умеет делать это, находясь в физическом теле. Я - нет. Существуют, однако,
психотехники, позволяющие работать с другими (нефизическими) пластами Реальности.
Джон Лилли был, вероятно, первым, кто еще в шестидесятые годы составил осмысленное,
формальное и пригодное в качестве практического руководства описание одной из
эффективных и сравнительно безопасных технологий работы с Отражениями
изолирующей ванны. Когда Лилли говорили, что все, что испытывает человек,
помещенный в изолирующую ванну, является продуктом его воображения, Лилли,
обычно, отвечал: "Попробуйте сами". В общем, это именно тот случай, когда один
эксперимент стоит сотен страниц рассуждений.
Ключевой момент здесь - новая информация. И изолирующая ванна, и психоделики, и
игры с автокаталитическими петлями, и ряд других, менее обязывающих способов
хождения по Отражениям (вроде потока свободных ассоциаций) иногда - редко, но
достаточно воспроизводимо - выкристаллизовывают совершенно новую для тебя
информацию. О которой ты совершенно точно знаешь, что придумал ее не ты. Потому,
хотя бы, что она начисто отказывается вписаться в твой личный опыт и стремится стать
"перпендикулярной" ему.
Той весной я практически не покидал Реальности "Полдня..." И во сне видел только ее.
Именно во сне я узнал продолжение истории Дионы. Собственно, был показан только
результат. Мертвая станция и мертвые люди. Это было страшно, и в той Реальности я бы
наплевал на свои принципы, закон и долг, но никто не узнал бы подробностей. В Сети
говорили, что я "заставил Быкова сжечь фотонным выхлопом станцию". В
действительности, в той ситуации у Быкова не было никакого нравственного выбора.
История Дионы испугала меня. Если общество, в общем уже весьма далеко
продвинувшееся в "правильном направлении" (хотя бы только с моей точки зрения
"правильному"), оказалось локально неустойчивым к эгрегориальному коллапсу, что
тогда говорить о текущей Реальности? В сущности, Диона стала для меня ответом на
вопрос, почему "здесь и сейчас" столь трагически заканчиваются некоторые хорошие
начинания.
7. Экономика Реального Коммунизма.
Ютанов Н.Ю.:
Я всегда опасался, что мир "Понедельника..." погибнет. Погибнет от гнилых котлет в
столовке, от бесконечной картошки на бесконечных полях, от того, что в один
прекрасный день пришедший с работы маг обнаружит, что его ребенку нечем перекусить,
пошлет всю маготехнику к черту и... перестанет быть магом. В свое время я десять лет
отработал в прообразе НИИЧАВО - Пулковской обсерватории. Со мной случилось то, чего
я и опасался...
Насколько он прочен, этот волшебный закон науки? И как долго он сможет противостоять
левиафану наживы?..
Переслегин С.Б.:
Несмотря на мою приверженность классическому марксизму, экономические императивы
мира Стругацких интересовали меня в последнюю очередь. Прежде всего потому, что я
всегда с легкой иронией относился к "созданию материальной базы коммунизма".
Промышленные возможности цивилизации европейского типа определяются прежде
всего уровнем ее технологического развития. Шпионаж и торговля развиты в
современном мире достаточно, чтобы технологический возраст культур различался лет на
десять-пятнадцать, не более. Между тем, с точки зрения удовлетворения личных
потребностей каждому поколению кажется, что предыдущее жило в сплошной нищете, а
следующее - держит бога за бороду. Иными словами, практически при любой
экономической модели можно нормально жить и как-то развиваться.
Однако же, ни один из существующих экономических механизмов не приближает нас к
концепции "земного рая". Социалистическая "плановая экономика" не стоит даже
обсуждения. И дело здесь не в ее пресловутой неэффективности. В текущей Реальности
СССР в течение тридцати пяти лет воевал против остального мира, причем делал это на
удивление неуклюже.. "Этого никакой механизм не выдержит". Основополагающий и
неустранимый недостаток экономического планирования состоит в том, что система
регулирования не носит автоматического характера и требует для своего
функционирования отвлечения от производства значительных ресурсов. То есть, даже в
том случае, когда эта система работает (а на современной технологической базе она
работать не может, равно как и на вычислительных устройствах мира "Полдня";
минимальным условием ее функционирования в реальном времени является, повидимому,
инфосфера "Гипериона"), коэффициент полезного действия экономики
меньше единицы. Как правило, - значительно меньше.
Альтернативный "рынок" обладает по крайней мере тем преимуществом, что является
авторегулирующейся системой. Впрочем, - лишь в определенном интервале начальных
условий, довольно узком. Однако, и в "эксплуатационных пределах" работа рыночного
механизма оставляет желать лучшего. Прежде всего, регулирование происходит через
циклические кризисы, что приводит к "порче ресурсов" и снижению КПД. Кроме того,
"работа" рынка носит гомеостатический характер, то есть - она препятствует всякому
резкому изменению экономического состояния и тем самым накладывает ограничения на
темпы роста.
Наконец, платой за функционирование рыночной экономики является тоталитарная
власть денег. Можно спорить, лучше это, нежели тоталитарная власть Партии
(неизбежная при плановом хозяйстве) или хуже. Но мы ведь хотим сконструировать
"земной рай", а не выбирать меньшее из двух зол.
Требования к экономической модели коммунизма достаточно очевидны:
1. Высокий коэффициент полезного действия (определяемый, как всегда, через
отношение социально полезной работы к общей затраченной работе). Иными словами,
экономический механизм не должен требовать на поддержание своего существования
сколько-нибудь заметных ресурсов.
2. Авторегулирующий характер экономического механизма, обеспечивающий
статический гомеостаз (баланс спроса\предложения) без вмешательства извне.
3. Автокаталитический характер экономического механизма, обеспечивающий
динамический гомеостаз (т.е. экономическое развитие) без вмешательства извне.
4. Принципиальная возможность поддерживать "вертикальный экономический прогресс"
- способность экономики к достаточно долговременному подъему с тангенсом угла
наклона больше единицы (удвоение за год совокупного общественного продукта).
5. Теоретическая возможность перейти к насыщающей "хай-экономике", которая
автоматически удовлетворяет потребности по мере их появления.
Граничным условием является политическая, социальная и психологическая
"бесплатность" работы экономического механизма (иными словами, побочными
продуктами его функционирования не должны стать, к примеру, концентрационные
лагеря или ежедневный намаз).
Эта совокупность требований, по видимому, совместна и может быть реализована на
практике. Поскольку любая система, подсистема которой удовлетворяет предложенным
условиям, также им удовлетворяет, должна существовать бесконечная последовательность
экономических регуляторов искомого типа (в предисловии ко второму тому я назвал это
утверждение "теоремой Лелика-младшего").
Классическое ТРИЗовское требование к использованию вещественно-полевых ресурсов
предопределило мое желание использовать для налаживания коммунистических
экономических авторегуляторов социальные квазиорганизмы, простейшими
представителями которых являются Големы Лазарчука-Лелика.
Ютанов Н.Ю.:
Более чем уверен, что у всех, кто читал работу Андрея Лазарчука и Петра Лелика "Голем
хочет жить", сложилось впечатление, что Голем - это информационный монстр,
пожирающий человеков на завтрак. Человек склонен преумножать чудовищ. И
приукрашать их так, чтоб было ужасней. У Лазарчука и Лелика сказано достаточно
однозначно: Голем индифферентен человеку. И понятно почему. Големов создают люди.
Не являются их частью, а именно создают.
Переслегин С.Б.:
Ну почему "не являются"? Одно другому не мешает. И создают, и "являются частью", и
"поедаются на ужин". Только вины Голема в этом нет. Во-первых, для его семантики не
определено понятие "вина" - очень уж простая система Голем. Во-вторых, даже с нашей
сугубо человеческой точки зрения Голем - это только нами же созданная и нами
запрограммированная информационная машина. Которая отвечает за
наши проблемы и неприятности не в большей степени, нежели трактор за непродуманную
мелиорацию. Или даже не в большей степени, нежели двигатель этого трактора.
Ютанов Н.Ю.:
Поэтому задачей является, конечно, не борьба с големами (или, скажем, каким-то
конкретным данным големом, который почему-то нам особенно не нравится). Такая
"борьба" более всего напоминает даже не благородную затею кастильского идальго с
ветряными мельницами, а попытку Ксеркса высечь море. Задачей является точное
уяснение логики функционирования големов и осмысленное программирование этих
кибернетических квазисуществ. Во всяком случае, голем, который служит человеку,
нравится мне больше, чем тот же голем, прислуживающий пресловутому Левиафану.
Переслегин С.Б.:
Как я понимаю, ты коснулся этой проблемы дважды. Как писатель, в "Ордене святого
понедельника" из "Времени учеников 2". Как издатель, когда принял удивительное
решение включить в Собрание обе редакции "Сказки о тройке". В рамках "современной"
(то есть, нашей) терминологии в первом ("Ангарском") варианте идет речь о борьбе с
големом, а во втором ("Сменовском") герои пытаются программировать его.
Ютанов Н.Ю.:
Первые книги показали, что несмотря на параллельное собрание сочинений братьев
Стругацких, выброшенное на рынок издательством "ЭКСМО", рынок проглотил наши
книги с достаточно большим удовольствием. И проект "Мир Будущего" перерос в полное
собрание исправленных и дополненных сочинений. Первым дополнительным томом сразу
напрашивался "Понедельник начинается в субботу" и "Сказка о Тройке". Мы впервые
воспроизвели под одной обложкой две версии повести "Сказка о Тройке", тем самым
открыв удивительную тайну: это два совершенно разных произведения. Одно --
оптимистично и конструктивно, другое - едко, пессимистично и призывает к битве с
бюрократией. Как это ни удивительно, повести пересекаются только главой о пришельце
Константине.
Выбирайте сами...
8. "Термодинамика блуждающих Вселенных" или "история
вероятностной истории".
Переслегин С.Б.:
Концептуально весь проект "История будущего" обосновывался "вероятностной моделью
истории", позволяющей связать текущую Реальность с Реальностью "Полдня".
"Вероятностная история" действительно существует.
Первый набросок этой теории я сделал году в восемьдесят пятом. Тогда я занимался
общей теорией систем и применял основные положения этой науки к самым разным
объектам и процессам. Соответственно, возникла мысль рассмотреть науку историю, как
самоорганизующуюся структурную систему и изучить ее имманентные свойства.
В "Эдеме" Ст. Лем вводит ряд новых дисциплин, неизвестных на земле: механохимию,
прокрустику и т.п. Возможно, он был первым философом, указавшим на возможные
лакуны в древе эволюции разума. Идея эта меня заинтересовала с несколько неожиданной
точки зрения: как может быть построена наука, которой нет. И "вероятностная история"
появилась вначале, как формальная метамодель. Предположим, что никакой науки
"истории" не существует и никогда не существовало. Построим ее, используя
современные представления о структуре познания.
Сделать это оказалось не так уж сложно, и к концу восьмидесятых в моем распоряжении
был набросок конспекта "метаистории", включающий структуру "уровней исследования"
и описание процедур работы с этими уровнями. Разумеется, удалось легко получить
метаописания классических "теорий истории", в том числе - истмата.
На этой стадии ни о какой вероятностности истории речь не шла. Вообще я тогда считал,
что "Господь в кости не играет". Сейчас мне кажется, что это утверждение необоснованно
ограничивает свободу Господа.
Классические теории истории носили абелевый характер. Все они (по процедуре
построения) выделяли некий ненаблюдаемый базис: экономика в марксизме, архетипы в
модели Юнга, бессознательное в зоопсихологических концепциях. Самым простым
способом обобщения классической теории была процедура формального включения в
теорию эффекта обратного воздействия "надстройки" на "базис". Совершенно
стандартные приемы "зашнуровки" сразу же привели к прямому аналогу
квантовомеханического уравнения Шредингера для функции, описывающей состояние
общества. И начал разматываться весь квантовомеханический клубок представлений о
динамике объектов.
В дальнейшем выход на неоднозначность (вероятность) прошлого удалось получить еще
по меньшей мере двумя способами - через термодинамический подход и через
соотношение аспектной неопределенности А.Аугустиневичуте.
Можно спорить, характеризует ли неоднозначность само явление (исторический процесс)
или только наши знания о нем. Однако, в теоретической физике эта проблема решена
давно в пользу вероятностности бытия, а не только познания. Поскольку модели по
построению эквивалентны, для истории должен быть сделан тот же вывод.
Таким образом, возникла концепция неоднозначности прошлого (и, естественно,
будущего). Прежняя "единая и неделимая история, не знающая сослагательного
наклонения" стала лишь "состоянием, имеющим наибольшую вероятность реализации" -
аналогом классической траектории квантовомеханического объекта.
Эта модель самым естественным образом ложилась на схему миров-Отражений,
предложенную Р.Желязы в "Янтарных хрониках". Теневые миры характеризуются
вероятностями реализации - тем меньшими, чем мир "дальше" от Нашей Реальности. В
рамках квазиклассического приближения непрерывная Тень (исторический континиум)
рассыпается на дискретный спектр Отражений, из которых значимую вероятность
реализации имеют, скажем, первые три. Правомерна постановка вопроса о "точках
ветвления", в которых состояния, принадлежащие разным Отражениям, неразличимы.
Приобретает практический интерес поиск и изучением "точек ветвления" классического
единого исторического процесса.
В таком состоянии "метаистория" существовала следующие несколько лет. Я написал две
статьи, прямо посвященные ей или опирающиеся на ее аппарат: "История: метаязыковой
и структурный подходы" и "Исторические парадигмы и вероятностные корабли". Они не
были опубликованы (и, собственно, не предназначались для этого), однако, широко
использовались, как базисные разработки для цикла, впоследствии названного Н.
Ютановым "Око тайфуна".
Первоначальные наброски "Бриллиантовых дорог" также были сделаны в
метаисторической квазикласике - Реальность + Отражения (только в качестве Реальности
- мир "Полдня"). Однако, чем больше времени я занимался генезисом будущего
Стругацких, тем менее меня устраивал этот, ставший уже стандартным, подход.
Собственно, всякие рассуждения о мирах-Отражениях начинаются с заклинания, что
следует работать со всем историческим континуумом. Наконец, после десяти лет работы с
метаисторией я удосужился поставить вопрос: а что, собственно, такое "исторический
континуум? Действительно, "худшим грехом является нелюбопытство".
Этот вопрос все поставил на свои места. Нет никакой выделенной "классической
реальности". Есть лишь "текущая реальность", которую конструирует мозг, дабы
упорядочить процесс рождения\уничтожения исторических состояний. Эта "текущая
реальность" ничем не лучше (и не хуже) любой другой вероятностной реализации. Она
вполне субъективна; калибрует исторический континуум и выделяет текущую реальность
сам человек. Сознательно.
Своими решениями и поступками он либо утверждает сделанный выбор, усиливая
калибровку, либо ставит его под сомнение. Конечно, текущая реальность, которая сама по
себе является структурной системой, обладает некоторой устойчивостью. Но эта
устойчивость не безгранична. Если сомнения перейдут некоторое пороговое значение,
калибровка сменится скачком. Мы потеряем одну историю и обретем другую.
Хотелось бы подчеркнуть, что в моих словах нет ни
...Закладка в соц.сетях
