Жанр: Юмор
Магазин, юмористический журнал, подборка за 96/97
...аться нравоучительством, но если бы у меня
спросили совета, я бы порекомендовал все-таки презерватив.
Знаете, это как с чистеньем зубов: раз взяв за правило, отступать
нельзя. Сначала немного чудно и чуть-чуть неудобно в разгар
процесса. когда все снято, что-то надевать. Словно против течения
плыть. Но, во-первых. в этом может быть даже некоторая игривость,
а во-вторых, что такое маленькое неудобство по сравнению с
большими хлопотами? Тем более, что на фоне общего веселья не
следует забывать о такой грустной штуке. как СПИД. Вот это,
доложу я вам, болезнь так болезнь. Это не лечится. Вообще никак.
И исход летален. Бытует распространенная байка о "группах риска",
а в нашем случае и о "зонах риска". Де СПИД где-то там, на
далеком Западе, среди гомосексуально настроенных
евро-американцев. А мы, в каком-нибудь мирном Саратове,
исключительно с противоположным полом, и никакого анального
секса... Только не следует вовсе скидывать со счетов
прихотливость судьбы. Возможно, вы не поверите, но мне еще ни
разу не приходилось видеть человека, который не только СПИД, но
даже тривиальный триппер подхватил бы по собственному желанию. А
больных повидал. Как правило анализ причин сводится к тому же
"авось": "Да на ровном месте! Кто бы мог подумать? Муж такой
холеный, двое детей, квартира чистенькая, а на тебе... И главное
- не в первый же раз: полгода мы с ней, а тут такая незадача".
Главное тут - бессмысленно выяснять, откуда? То ли от холеного
мужа, то ли от сантехника, который заходил к вам чинить краны.
Уже у всех есть. К презервативам можно относиться с оттенком
превосходства. В конце-концов, они такие убогие. но на туалетную
бумагу тоже молиться не следует, а как зачастую приходится
кстати! Только не покупайте резинки в ларьках! Можно купить такое
черт-те что. что ни уму. ни сердцу. Особенно отвратительны
мертвенно синего цвета с обещанным запахом лаванды и гордым
именем "Big one". Скромность украшает - обратитесь в аптеку.
Хотя, конечно, заграничные - из хороших и дорогих, а там они в
среднем по доллару за экземпляр. - лучше. Специальные пропитки с
витаминами могут даже подлечить вашу натруженную кожу и открыть
новый мир гармонии там, где вы этого меньше всего ждете. Одна
беда: надолго запасаться нельзя. И хранить кое-как тоже. Вещь
нежная. Вот и попробуйте. Привыкните - беды знать не будете.
Значит так. За покупками - и к делу.
Искренне Ваш - доктор Малюков
ГЕННАДИЙ ПОПОВ
"ГРИГОРИЙ ФЕДОРОВИЧ"
-
Григорий Федорович - человек удивительной судьбы, ярчайшая
личность и редкий жизнелюб. Он относился к тем немногим,
обладающим ценнейшим даром настоящего человеческого общения.
Вызывали заслуженное уважение его ум, широта взглядов и
независимость суждений. Встречи с ним были незабываемы и
останутся в моей памяти на всю жизнь. Впервые мы столкнулись на
лестничной клетке.
- Очень приятно, - обрадовался я счастливому случаю
познакомиться. Григорий Федорович что-то пробормотал в ответ,
смущенно растирая шишку на лбу. После этого случая судьба,
казалось, связала нас. Буквально через несколько дней я увидел,
что Григорий Федорович входит в булочную.
- В булочную, - останавливаю я его, - гляжу, Григорий Федорович,
входите?
- Да нет, так просто стою в дверях, жду. может кто спросит чего,
- объяснил Григорий Федорович, но в булочную все-таки вошел.
В повседневной жизни Григорий Федорович обычно отличался отвагой
и скромностью.
- Правда ли, - спрашиваю я у него, - что вы однажды проходили
мимо горящего дома, в котором рожала женщина? А врачи препирались
с пожарными, врачи говорили, что не могут работать в таких
антисанитарных условиях, а пожарные требовали чтобы посторонних
беременных удалили из очага пожара, они, мол, мешают пожарным
выполнять их героические обязанности? Тогда вы, Григорий
Федорович, лично вошли в дом и сами приняли роды? А женщина от
радости родила пятерых детей и в знак благодарности отдала их
вам, Григорий Федорович, на воспитание? Правда ли все это было?
Григорий Федорович в ответ только махнул рукой и признался:
- Правда. Только пожар был в одном месте, женщина рожала в
другом, а я проходил в третьем.
Очень был скромный.
Пошел как-то я в театр. Вижу в пятом ряду Григорий Федорович
сидит. Я к нему. Пока через ряды пробирался он и ушел. Не
дождался ни меня, ни конца спектакля. Такой уж он был человек.
как спектакль не по нему, так тут же разворачивается и уходит. Не
умел, что и говорить, подлаживаться.
Одной из главных черт Григория Федоровича была доброта. Встретил
я его как-то в сбербанке.
- В сбербанк, - говорю, - Григорий Федорович, зашли? Давно,
кстати, хотел вас спросить: скажите честно, слабо миллион детям
детдомовцам отдать?
- Как раз для этого я сюда и зашел, - заметил Григорий Федорович
и тут же вышел.
Пошел как-то я в баню, смотрю внимательно по сторонам: нет ли где
Григория Федоровича. Встречаю его на следующий день и спрашиваю:
- Я тут вчера в бане был, а вас не видел. Вас что действительно в
бане не было?
- Не было, - говорит, и счастливо так улыбается.
Григорий Федорович всегда, прежде чем согласиться с чем-нибудь,
убеждался, что все именно так как ему говорят, а не иначе. Ехали
мы с ним на лифте.
- Вот, Григорий Федорович, - говорю я ему, - едем мы на лифте.
Григорий Федорович огляделся, убеждаясь в правоте моих слов, и
вышел. Даже остановки лифта не дождался.
А тут как-то ночью прогуливаюсь, а сердце так и колотится, так и
колотится. Ну, думаю, не зря это. Что-то, думаю, обязательно
произойдет. И точно, смотрю, глазам своим не верю: на балконе сам
Григорий Федорович стоит и нервно курит.
- Григорий Федорович, - говорю, - вот уж поистине неожиданность.
Вы, что же, - говорю, - стоите на балконе и курите?
- Стою, - говорит, - и курю, - говорит.
- Так вы же раньше, насколько я помню, никогда, - говорю, - на
балконе не стояли.
-Это я, - говорит, - первый и последний раз.
- А что же вас, - говорю, - последнее время нигде не видно?
- А я, - говорит, - все время дома сижу.
- Так я же, - говорю, - вам по телефону звонил - никто не
отвечает.
- Так я же, - говорит, - к телефону не подхожу.
- Так я же, - говорю, - вам и в дверь тоже звонил.
- Так я же. - говорит, - и дверь не открываю.
- А на балконе, - говорю, - несмотря на ночь, стоите?
- А я, - говорит, - сейчас уйду.
Улыбнулся он мне на прощание широко-широко, по-доброму как-то, и
ушел.
Вот так и ушел с балкона в свою квартиру Григорий Федорович.
Человек замечательной судьбы и поразительных способностей.
Ярчайшая личность и редкий жизнелюб.
Таким он и остался в моей памяти на всю жизнь.
Теперь и у вас останется.
ИГОРЬ ШЕВЧУК
КАК СОЛДАТЫ СЛУЖБУ НЕСЛИ
-
День несли солдаты службу.
Месяц, год ее несли.
Приезжает к ним полковник,
Важно так им говорит:
- Как несете вашу службу?
- Хорошо ее несем!
- Может быть - тяжеловата?
- Нет, ну что вы - в самый раз!
Похвалил солдат полковник.
Дружелюбно так спросил:
- Ну и где же ваша служба?
Покажите мне ее!
Тут солдаты испугались -
Службу кинулись искать:
Там не видно, сям не видно...
Ищут-ищут - не найти!
Заругал солдат полковник:
- Так и знайте, -
говорит,
- не найдете вашу службу -
Генералу доложу!
Генерал приехал скоро.
- Так и знайте. - говорит,
Не найдете вашу службу -
Маршал спустит десять шкур!
Маршал лазал, маршал ползал,
Службу там и сям искал.
Сям не видно, там не видно -
И издал такой указ:
"Если служба потерялась,
Нет ее ни там, ни сям.
Ну ее к едряне-фене!
Марш, солдаты, по домам!"
ИГОРЬ ШЕВЧУК
ТРАКТОРИСТ ФЕДОТ
-
Тракторист Федот на трактор
Чуть лишь свет вскочил:
- Ага!
Али, я не первый пахарь
Во родной деревне Мга?
Он завел мотор спросонья.
Через час глядит:
- Ага!
Уж никак за час вспахал я
Восемнадцать с гаком "га"?!
Глянул он на босы ноги -
Так и обмер весь:
- Ага!
А пахал-то я, выходит,
Без прицепа и плуга?!
Покумекал, дунул-плюнул:
- Елки-палки-кочерга!
На фига вообще мне трактор?
В деле главное - душа!
ИГОРЬ ШЕВЧУК
СТОРОЖА
В старом доме сторож жил.
Он копейку сторожил.
Та - на блюдечке блестела,
То - на скатерти белело,
что накинута на стол,
что уперся ножкой в пол...
Но без спроса
Из-под носа
Кто-то денежку увел.
Тут уж зря чего тужить?
Стал он блюдце сторожить,
что на скатерти белело,
той - накинутой на стол,
тот - что упирался в пол...
Но без спроса
Из-под носа
Кто-то блюдечко увел.
Коль служить - так уж служить:
Стал он скатерть сторожить,
что накинута на стол,
что уперся ножкой в пол...
НО без спроса
Из-под носа
Кто-то скатерку увел.
А потом увел и стол...
А потом увел и пол...
потолком служил который
Для другого этажа,
на который провалился
Сторож, даже не дрожа,
на котором, между прочим,
Тоже, кстати, сторож жил!
И, представьте, нижний сторож
Лампу строго сторожил.
Та - сияла из патрона,
тот торчал внутри плафона,
в абажуре тот крутился,
тот на проводе крепился,
тот кончался потолком...
Но без спроса
Из-под носа
Все исчезли в направленье -
Неизвестно лишь: в каком?
Да еще какой-то сторож
Сверху шлепнулся мешком?!
х х х
Только мелочи такие
(Если сторож настоящий!)
Не заставят пост оставить
И оружие сложить!
Сторожа не шевельнулись!
Сторожа не шелохнулись!
Вы, пожалуйста, не мешайте
Им друг друга сторожить!!!
АРКАДИЙ СИГАЛ
ВИДЕНИЯ * * *
Бывает часто: сплю и вижу. Что-то голову взбредает
А дальше так: не сплю - не И нейдет из головы.
вижу.
Вернее, не совсем не вижу, Вы такая молодая,
А вижу, но совсем не то. Удивительная Вы!
Ах, постойте, фея, нимфа,
А если сплю - буквально вижу, Мы подуем на свечу -
То что нигде еще не видел,
Только в рифму, только в
То, что нельзя увидеть просто, рифму,
Я иначе не хочу.
А только лежа и во сне. И восходит рифма тихо
И потому я сплю и вижу, В невысокое чело,
А просыпаюсь и - не вижу, Ходит-бродит, ищет выход,
А просыпаюсь и - не помню. не находит ничего.
Ни открытий, ни событий,
И слава Богу, повезло, Вся граница на замке...
Поскольку если бы и вспомнил,
И посмотрел, и не увидел, Вы меня не торопите,
То поначалу бы заплакал, Посидите в уголке.
Потом бы опустился, запил
И на себя широким жестом Только нервно, как на стреме
Пустые руки наложил.
Все стоите над душой.
Они лежали бы крест-накрест, А душа моя в истоме.
А я бы спал и видел, видел Ей буквально хорошо.
Все то. что никогда не видел, А душа моя летает
Но видеть внутренне хотел. За околицей вдали...
Вам чего-то не хватает?
Уходите!
Вы ушли.
Вы ушли...
Какая жалость!
С глаз упала пелена.
Только рифма задыхалась
В пыльном черепе одна.
Алексей Таранин
Смерть Ивана Ильича
-
Повесть
-
Глава 1
Иван Ильич был сапожником. Он чинил сапоги. Он был известен на 2-ой и 1-ой
Бунтарских улицах, на Пугачевской, на улице имени столяра-бомбиста
Халтурина и даже одна дама с Большой Черкизовской не ленилась ходить
сдавать в ремонт сапоги нашему Ивану Ильичу. Мы жили в одной квартире и мне
хорошо удалось изучить в лице Ивана Ильича тот уходящий тип русского
мастерового, воспетого Некрасовым - "...он до смерти работает, до
полусмерти пьет". Время внесло свои поправки - Иван Ильич работал как все,
а пил как раз "до смерти". Как сапожник. Во хмелю Иван Ильич бывал гневен и
гонял свою жену и детей Маргариту и Геннадия, которые когда выросли, оба
стали инженерами. В нашей квартире было много незамужних женщин. Их
стали инженерами. В нашей квартире было много незамужних женщин. Их
посещали любовники. Самый хороший был у Веры Семеновны -
капитан 2-го ранга ВМФ. Однажды он дал мне посмотреть
свой капитанский кортик - тяжелый очень, блестящий - холодное оружие. У
тихой тети Зои, которая все время ходила в филармонию и очень любила
фигурное катание, и любовник был тихий, я его совсем не помню, зато очень
хорошо помню лицо фигуриста Олега Протопопова - очень неприятная
внешность. В бабушке моей ходил Владимир Прокофьевич, или просто Прокопыч.
Прокопыч запомнился, главным образом, как уроженец села Никиткино, которое
я часто проезжаю, когда еду в свою деревню и всегда думаю - вот Никиткино
- родина Прокопыча. А еще запомнился тем, что спросил у меня, какие были
последние слова А.С.Пушкина. Я, как умненький мальчик, стал вспоминать -
то-ли приведите детей, то-ли уведите детей. Неправильно, - сказал
Прокопыч, - Пушкин сказал: выпьем рюмочку до дна! И тут же достал
четвертинку, налил себе рюмочку и выпил до дна. К Тоне Никифоровой
любовники не ходили, она сама, женщина с тоненькими ножками, 48 лет от
роду, каждый вечер ходила на танцы в Сокольники, там у нее, вероятно, были
любовники, правда, дочь ее, Наташка Никифорова, называла иначе; ну вот, -
говорила Наташка, - мать опять к °барям пошла. К самой Наташке любовники
ходили, но они были такой пьянью, и сама Наташка была такой пьянью, что мне
даже и смотреть на них не разрешали. После ухода Наташкиных хахалей, утром
в помойном ведре, на самом верху, лежали горкою презервативы, или гандоны,
как было принято говорить во дворе. Взрослые сквозь зубы говорили: "У
блядина!" И маскировали эту гадость бумажками.
Так вот, в это самое описываемое время, полетел в космос первый в мире
космонавт Юрий Гагарин, этого, правда, автор не помнит, но это было, было!
А следом за ним и первая в мире женщина - космонавт Валентина Терешкова, а
потом Гагарин гробанулся, зато первым в мире вышел в космос Алексей Леонов.
Наверное поэтому, когда я садился в пластмассовые кресла новых
чехословацких трамваев, я чувствовал себя космонавтом. Вообще на заре
космической эры, пластмасса была в чести. а искусственная икра?! А лавсан,
нейлон, поролон и пенопласт? Музыкой звучат слова эти в моих ушах... В
нейлон, поролон и пенопласт? Музыкой звучат слова эти в моих ушах... В
большой моде была Польша. Микульский и Цибцльский, "Кабачок 13
стульев" и пес Шарик. Но в это же время шла грязная война во
Вьетнаме. Глядя на Хо-Ши-Мина, становилось ужасно жалко и всех остальных
вьетнамцев, - уж если вождь такой тощий, что ж тогда простой-то народ.
Убили президента Кеннеди, "черные полковники" томили в застенках греческих
патриотов. Душа болела и за патриотов и за президента. Но между тем, в
простых овощных магазинах продавались ананасы! Они лежали какие-то
запыленные, как картошка, и их не очень-то покупали. А пирожки стоили: с
повидлом - 5 коп., с рисом - 5 коп., с мясом - 10 коп., - это знал
каждый. А арбузы были такие, что нести их нужно было вдвоем. Да, чуть не
забыл, когда разговор заходил о Китае, надо было внимательно следить за
речью, чуть ошибешься - скажут материшься. И вот в это самое время, Иван
Ильич, шил себе сапоги, пил, пил, шил сапоги, а потом вдруг взял да и купил
дом в деревне, на Владимировщине, по соседству с родной деревней писателя
В.Солоухина. И Иван Ильич стал там разводить огород и пить даже стал
меньше, а потом с ним случилась жуткая история. Находясь в своем доме на
отдыхе, Иван Ильич стоял как-то нагнувшись на лугу, что-то, видимо,
разглядывал в траве. И тут бодливая соседская корова подкралась сзади и
боднула Ивана Ильича. В глазах у Ивана Ильича потемнело и он упал лицом
прямо в траву. а когда поднялся, то оказалось, что корова рогом порвала ему
мошонку. На его месте любой бы растерялся, но Иван Ильич не растерялся. Он
с трудом, широко расставляя ноги, доплелся до дома, а там взял свою
сапожную иглу, вощеную сапожную нитку и ловко, как какую-нибудь модельную
туфельку, двойным швом, зашил себе мошонку.
Время вообще было героическое. Герои строили БАМ, спасая урожай, сгорел в
своем тракторе "огненный тракторист" Анатолий Мерзлов. И мы, школьники,
собирали макулатуру "за себя и за того парня". Вот и нашлось место подвигу
в жизни Ивана Ильича. И что ж? дело нешуточное. Сам себе зашил рваную рану,
да еще не в условиях стационара, можно сказать, повторил подвиг Сенкевича.
Но ведь тот врач, а Иван Ильич простой сапожник. К нему даже стали ходить
пионеры. Но вот место ранения было несколько неподходящим, и вскоре как-то
само собой получилось так, что рана Ивана Ильича оказалась на животе,
получена была от диверсанта, покушавшегося на молочно-товарную ферму. Ну а
в остальном, осталось как было - зашил рану Иван Ильич сам. На то и
сапожник. Ивана Ильича пригласили даже на слет ветеранов НКВД, но сам Иван
Ильич не поехал. - Вдруг попросит рану показать, - говорил Иван Ильич, -
что ж им яйца что-ли показывать? И понемногу подвиг Ивана Ильича стал
что ж им яйца что-ли показывать? И понемногу подвиг Ивана Ильича стал
забываться. Понежившись немного в лучах славы, Иван Ильич
скромно отступил в тень, и нисколько об этом не жалел.
Дальнейшая жизнь Ивана Ильича протекала, насколько автору известно, без
каких-либо выдающихся событий. ...И вот как-то тихим летним вечером, сидел
Иван Ильич на крыльце своего дома, собираясь подшить валенок. на небе уже
показалась красноватая луна и далеко, за околицей, кричала уже ночная
птица: "Уи-Уи-Ыэк, Уи-Уи-Ыэк". "Кто ж это так кричит", - подумал Иван
Ильич. И вдруг ясно вспомнил - так кричит козодой. Какая-то страшная сила
подняла Ивана Ильича, и он, оставив на крыльце валенок, быстро. не
оборачиваясь, пошел на крик. И вскоре его фигура растворилась в сгущавшихся
сумерках... Когда на выходные, Маргарита, дочь Ивана Ильича с мужем и
сумерках... Когда на выходные, Маргарита, дочь Ивана Ильича с мужем и
внуками приехали в деревню, они нашли только неподшитый валенок
на крыльце дома. Ивана же Ильича нигде не было. Его искали, да
так и не нашли. Когда человек, вот так вот исчезает, через некоторое время
уже считается, что он умер. Посчитали умершим и Ивана Ильича. И даже
приблизительный день смерти высчитали - 17 июля.
Ну вот и все. Мистически настроенный читатель, пожалуй. скажет: "Все
правильно - смерти нет, а есть, может, только уход за козодоем..." "Нет, -
ответит автор, - все не то, неправильно... Совсем не это я имел ввиду.
Я-то думал, вот живет себе Иван Ильич, сапожник, живет себе, живет... Эх,
да что тут говорить!"
Л.ТУЧИНСКИЙ
КУКИШ
У меня в кармане кукиш.
Толстый, розовый, крепыш.
Ты такой нигде не купишь,
Никогда не смастеришь.
Мне его на день рожденья
подарил хороший друг
и учитель, дядя Сеня -
однорукий военрук.
Он сказал: "Когда достанет
ротный или старшина
ты его погладь в кармане,
и тоске твоей хана!"
Жизнь ушла за половину,
за последнюю межу,
все равно его не выну,
все равно не покажу.
СЕРГЕЙ ЮРСКИЙ
(Фрагмент сказки)
Потерял старик юмор. И за печкой искал, и в подклетье искал, и в
подпитьи искал - нет нигде. Загорюнился старик, занюнился. Что ни
оглянется - весь мир точно сажей выпачкан. В окно зыркнет - дождь идет. В
будущее глянет - зима надвигается. Свет зажжет - мухи оживают, жужжат,
роятся, в волосах путаются. Погасит свет - мыши бегают, ногами стучат. Лег
старик на кровать лицом кверху. Заскрипела кровать. Паук с потолка козявку
спустил на паутине к самому стариковскому носу. Закрыл старик глаза и
возроптал своим стариковым голосом:
- За что мне такая обида? И обеда у меня нет. И обрыдло мне все на
свете. И ободья на колесах полопались, телега не на ходу, уехать нельзя.
Вот сейчас плюну на все и отдам концы, узнаете тогда, как без меня! Вдруг
из темноты пискнул непонятный голос:
- А что с тобой, что без тебя, все равно материя едина! Вскинулся
старик, вздернулся, лицом в паутине попутался, вскочил с кровати. Тихо все,
ничего не слышно, даже мыши замолкли. Только сердце в ребра стучит, как
почтальон в дверь: туктук-тук, туктук-тук! Потоптался старик в темноте
неслышно и шепнул: - Померещилось! А голос как ухнет нахально:
- Будто ба! Гикнулся старик к дверям, да так тетехнулся лбом о
притолку, что вспух на лбу небывалый синяк. Осветилось от него изба
неземным утро-фиолетовым светом. Насквозь все видно стало - что было, что
будет, что за чем прячется. Видит старик сундук в углу, да так ясно видит
- каждую соскоблинку на дереве, каждую ржавчину на железе замечает. А
сквозь сундук, сквозь стенки его, видит пустоту и пыль его нутра. А в
пустоте и в пыли лежит мяч, который старик в детстве в воздух подбрасывал.
Видит старик желтую фотографию на стене - народу много на фотографии, лица
махонькие - а старик, будто телескопы на глаза надел, всех узнает, родинку
знакомую возле ушка замечает. А сквозь фотографию видит: идут к нему, кто
по траве, кто по снегу, папочка и мамочка, и жена его, и детки - знакомые,
милые, и незнакомые, те, что родиться собирались, да не родились. На себя
старик оборотился и разглядел душу свою - маленькую звездочку затухающую.
Ежится. сама в себя прячется, последними лучиками посверкивает. А посреди
избы - то ли стоит, то ли в воздухе плавает - ОНО - вроде плотное, а
прозрачное, в пиджаке, с плечами и при галстуке, а на длинной голой шее
птичья голова. Рукава на рубашке кружевные, из-под них перья. Порты в
сапоги заправлены. Один сапог рваный, и из дыры коготь торчит. Когтем ОНО
себя за щель в полу придерживает, чтоб к потолку не улететь - легкое!
Покачивается. А голова птичья вся под абажур ушла, словно шапку надел. Глаз
не видно, только клюв высовывается. Страх Старика силит, а любопытство
сильнее.
- Кто ты? - спросил старик стариковским голосом.
- То-то? - эхом ответило ОНО и клювом щелкнуло.
- Не пугай меня! - попросил старик.
- А чего еще с тобой делать? - скрипит чудище. - Я есть
Птица-Джентльмен Феликс Мария Удаль-Ман. Материя первична, а сознание
вторично.
- К чему ты это? - тоскует старик без юмора.
- А к тому, - заверещала Птица Феликс, - что все кончается и только
энергия вечна - один вид энергии в другой переходит. Вот тебе и весь сказ,
старый козел. А куда, по-твоему, уходит энергия, которая впустую тратится?
Думаешь, идеалист недорезанный, исчезла она? Не-е-е-е-т! Она вся в меня
ушла! Я весь из нее состою, из бестолковой энергии. И потому с каждой
минутой моей жизни сил во мне все прибывает и прибывает, ибо я весь с
головы до ног научно обоснован. Я есть центральный парадокс, и ко мне идут
линии питания от трех главнейших сил. От Бога - сила Творения неизвестно
зачем, от природы - сила Воспроизведения неизвестно зачем, от разума
человеческого - сила Постижения неизвестно зачем. И ты, калоша старая,
видишь перед собой сосуд, в котором клокочет силою непостижимая
пустопорожность жизни. Челюсть-то подбери да, чем рот разевать,
призадумайся!
- Лоб болит, - говорит Старик. - Соображение угасает.
- Да, - подтвердила Птица-Джентльмен, -перпендикулярно ты в косяк
втесался, долгая будет шишка. И пока она освещает мир утро-фиолетовым
светом, успей понять, как ты в меня переливаешься, как всякое твое движение
бестолково и как бестолкова неподвижность твоя. И воспоминания, и слезы
твои гроша ломаного не стоят. А ко лбу, шляпа ты мятая, пятак приложи,
легче будет тяготу чувствовать.
И исчезла Мария Удаль-Ман, будто ее и не было. Старик пошарил по
карманам пятак, не нашел. Снял с гвоздика большой ключ от амбарного замка.
Приложил ко лбу холодный ключ и... отключился. А когда очнулся, светало за
окнами. Старик зажег огонь, поставил воду кипеть Постучал Почтальон, как
сердце давеча тутктук-тук, туктук-тук!
- Пляши, радуйся! - говорит Почтальон. - Тридцать три письма я тебе
принес! - все, которые ты за три года отправил. Все назад вернулись, все
адресаты выбыли. Теперь можешь их в книгу издать. Переписка, том первый, в
один конец. И делать ничего не надо. Пей чай да кофеем запивай!
- А ты, я смотрю, с юмором, - говорит Старик.
- Оставить не на кого, - смеется Почтальон, - везде его с собой
таскаю. Мамка-то наша сбежала. А Юмор кудрявый прыгает вокруг Почтальона,
щекочет. И Старика в покое не оставляет - то травинку в нос засунет, то
лепешку коровью за шиворот ему пустит.
- А твой где? - спрашивает Почтальон.
- Потерял, - говорит Старик. - Может, в сене, а может в прошлом году
на ярмарке. По-твоему, небо на что похоже?
- На море, - сразу говорит Почтальон.
- А по моему, на трубу печную, если изнутри смотреть.
- Ну! - засмеялся Почтальон с юмором. - Это ж надо! Да ты больной, к
врачу сходи. Вон у тебя и голова тряпкой обвязана. Болит, что ли?
- Птица приходила. - говорит старик, - я испугался, что примета
плохая, в дверь сунулся, да на косяк и попал. Почтальон с Юмором упали на
землю со смеха и ну кататься. Снял Старик тряпицу с головы, открыл шишку.
Осветился день утро-фиолетовым светом. И видно стало сквозь Почтальона и
сквозь Юмор его, что вовсе они не смеются, а плачут и все думают о
сбежавшей своей мамке. И по земле все катаются. Снова повязал голову
Старик.
- Ладно! - поднялись Почтальон с Юмором. - Пойдем дальше. Вот тебе
газеты свежие, пахучие, вот тебе заграничный журнал "Тамс", а вот тебе наш
местный журнал "Тутс". И везде все новое-переновое. Читай да радуйся. То
война, то авария, то разбойники свирепствуют, но все это где-то, не здесь,
а словно в сказке. У нас солнце светит. Где-то, пишут, воздух совсем
протух, жизнь вымерла. А у нас травой да грибами пахнет. Хорошо! Сегодня
Петров день - стемнеет, соловьи запоют. В последний уж раз. Соловьи только
до Петрова дня. Но день-то ведь впереди. А за ним длинный вечер. Эхма, не
горюй! Пошел Почтальон с Юмором по тропинке и запел на два голоса: Без тебя
мне не жить, Без тебя мне не жить, Я умел лишь однажды любить.
- Почтальон! - далеко крикнул Старик. - А Почтал
...Закладка в соц.сетях
