Жанр: Юмор
Магазин, юмористический журнал, подборка за 96/97
... эту не послал.
Спасаясь от погони, с револьвером в ладони
Он на вокзал в Лондоне немедленно удрал.
Агенту в Ливерпуле попали в ливер пули,
Но жизнь ему вернули и он ее забрал.
Очнулся он в Париже с поехавшею крышей,
Но по причине грыжи на две ноги хромал.
Но окунулся в Сене, как в собственном бассейне,
И на душистом сене спокойно задремал.
Агент очнулся в Риме, забыв родное имя,
Он в парике и гриме на север деру дал.
О Брюсе Ли в Брюсселе не слышали доселе,
Брюссельцы обрусели, устроили скандал.
Прикинувшись однако монахом из Монако,
На фабрике Госзнака он миллард украл.
А после в Монте-Карло у Клары и карла
Кларнеты и кораллы на ралли отыграл.
И, как Адам на Еве, женился он в Женеве
На местной королеве и все долги отдал.
Вот так больному снится Венеция и Ницца,
Но ждет его больница и чуткий персонал.
-------------------------------------------------
Олег СОЛОД
Легенды
--------------------------------------------------------------------
Настоящий цикл предлагается для городов, государств, лесов, полей
и рек, желающих найти безусловное подтверждение своей древности.
Легенда о Бердянске
Давным-давно жила-была в одном городе прекрасная девушка. И
вот заехал как-то раз в эти края юный рыцарь водки напиться.
Полюбил он прекрасную девушку с первого взгляда, а она возьми, да
и выстрели в него из берданки. В честь этого трагического события
и назвали город Бердянском. Говорят, и поныне в окнах городской
администрации ровно в полночь можно разглядеть прекрасных девушек
и услышать выстрелы из берданки.
Легенда о Кавказе
Отправились как-то раз Илья Муромец и Алеша Попович куда
глаза зальют. Ехали они. ехали и заехали в самые горы.
- Исполать, Илья. - говорит Алеша. - Не ступала тут нога
человеческая.
- Аки-паки? - спрашивает его Илья. - Поелику русским духом
пахнет.
Огляделся по сторонам - и точно - прямо под ногами бутылка
валяется. Поднял ее Илья и прочитал - "Портвейн "Кавказ".
С той поры и зовутся эти горы Кавказом.
Легенды о Магадане
Давным-давно, в незапамятные времена, пришли в Сибирь первые
зэки. Построили они себе по стародавней традиции зону, обнесли ее
колючей проволокой и стали думать-гадать, как же все это назвать?
Судили-рядили, спорили-спорили, да только разругались. Встал
тогда главный вор и убивец и сказал:
- Вот что. назовем это все Магаданом.
- А почему именно Магаданом? - заинтересовались остальные.
- А потому что я так хочу, - ответил им главный зэк.
На том и порешили.
Легенда о Москве
Давным-давно, в незапамятные времена, ворвались в один
русский город захватчики и пожгли его дотла. Отстроился город.
Через много лет ворвались в него другие захватчики и снова
пожгли дотла. Отстроился город.
Еще через много лет ворвались в этот город третьи захватчики
и в третий раз пожгли его дотла. Отстроился город.
Еще спустя некоторое время ворвались в город очередные
захватчики.
- Ну что, пожгем? - с тоской спросил Главный захватчик.
- Да сколько ж можно! - взмолились другие захватчики. - это
прямо Москва какая-то.
С той поры и прозвали город Москвой.
Легенда о городе Колпино
Пришли как-то раз мужики на поклон к царю.
- Не вели, батюшка, казнить! Сколько лет живем. а названия
города своего не ведаем. Назови ты его как-нибудь, Христа ради.
Посмотрел царь на карту и аж харкнул с досады. И впрямь -
черт знает что творится. город на карте есть, а названия нету.
- Вот что, мужики, - говорит тогда царь. - Скажите честно,
горсовет у вас есть?
- Не вели казнить! - повалились мужики в ноги царю.
- Да ладно вам, - отмахнулся царь, - А коли есть, то как же
он называется?
- Известно как, - отвечает самый храбрый мужик, -
Колпинский.
- Прекрасно. - потер руки царь и тут же на карте название и
вывел.
С той поры зовется город Колпиным.
Легенда о Находке
Жили однажды три брата-близнеца - Иван, Петро да Абрам. И
вот отправились как-то Иван да Абрам счастья искать. Шли они,
шли. пока не дошли до самого минного поля. Сели они тогда на краю
поля и стали гадать: есть на том поле мины или нет?
Сидели-сидели, гадали-гадали, но под утро Абрама осенило.
- Ты, Иван. чем гадать, пошел бы, да посмотрел, - говорит он
Ивану.
- И то правда. - согласился тот.
Пошел Иван на поле. День искал, ночь искал, а под самое утро
как закричит: "Наше-е-ел!"
На том самом месте основал Абрам город и назвал его в память
об иване Находкой.
Легенда о Самарканде
Жили-были на свете гордый восточный джигит по имени Канд и
красивая русская девушка по имени Самара. И вот встретились
как-то Канд и Самара, полюбили друг друга и решили расписаться.
Привез гордый Канд красавицуу жену домой на Восток, поставил
перед родителями и откинул с ее лица дорожный платок.
Завизжала от ужаса старуха мать. Поседел в минуту старик
отец.
- Кто ты, женщина? - спросил он Самару.
- Али забыли? - ответила она. -Я ж Куйбышев.
Обезумел красавец Канд. Ускакал куда глаза глядят. Основал
там город и назвал в честь своей несчастной любви Самаркандом.
Легенда о городе Калинине
Решил как-то раз Иосиф Виссарионович Сталин Михаилу
Ивановичу Калинину позвонить. Снял трубку, набрал номер и попал
по ошибке в Тверь.
- Это Калинин? - спрашивает Иосиф Виссарионович.
- Никак нет, Тверь, - отвечает помертвевшее городское
руководство.
- Странно, - удивился Иосиф Виссарионович. - А я думал,
Калинин.
И трубку повесил.
С той поры город Тверь стал именоваться Калинином.
Легенда о Твери
Собрались как-то раз жители города Калинина и переименовали
его в Тверь. Так возник город Тверь.
Легенда о городе Великие Луки
Храбр и могуч был Чингачгук, и по всему древнему континенту
прошел слух о его храбрости и силе. Но прошли годы, и пришли
белые. Ничего не знали белые о силе и храбрости Чингачгука, и
потому сгоряча согнали его с земель.
Загрустил Чингачгук и решил, что нет на свете силы, которая
может справиться с белыми.
Но однажды прошел слух о том, что далеко-далеко появился
великий красный вождь, который гоняет белых где только может.
Возрадовался Чингачгук, оседлал коня и поскакал к великому вождю
со своими оставшимися товарищами - где посуху, а где и по морю.
Так появилась в России красная конница.
Только вот как звали Чингачгука в России - неведомо никому.
Всякое говорят старые люди, да верится с трудом. Доподлинно
известно лишь одно - город, в котором разбила свои шатры его
красная конница, с той поры зовут Великие Луки.
Легенда о Полтаве
Долго ли дело делалось, долго ли сказка сказывалась. а побил
как-то великий царь Петр шведов.
А надо вам сказать, задумали тогда шведы великую шведскую
хитрость - напасть на Москву не сверху, а снизу. Для чего
пришлось, конечно, взять Польшу. Да то вроде и невелика забота -
кто тогда эту Польшу не брал.
Так что думали шведы, пока царь Петр будет ждать их на
севере, они, тем временем, хитро возьмут Москву с юга.
Но не удалась шведская хитрость, потому как хоть царь Петр и
ждал шведов на севере, но побил их все-таки на юге - в этом
сказалась знаменитая загадочность русской души.
А потому пришлось шведу бежать, да не просто бежать. а
бежать так, как швед под Полтавой, что в переводе со шведского
означает: "не теряя чувства собственного достоинства, но во весь
дух".
В память об этом событии пришлось, конечно, основать город,
да и назвать его, недолго думая, по-шведски - Полтавой. Хотелось
бы, конечно. по-русски, но ведь не назовешь город Вовесьдухом? К
тому же, Полтавой-то и короче будет.
-------------------------------------------------
Олег Сон
---------------------------
Я лежу, зараженный инфекцией,
На кровати, ногами вперед.
Лишь недавно я слышал на лекции,
Что такое летальный исход.
Закипает под мышкой градусник,
Каждый чих отдается в мозгу.
Я лежу абсолютно безрадостный,
У семьи в неоплатном долгу...
Я хочу, чтоб меня обожали
Не за дивные пряди волос,
Не за очи, что полны печали,
Не за губы мои, не за нос,
Не за голос мой. тихий и нежный,
Не за деньги в карманах моих, -
А за стих мой, лихой и безбрежный -
Про все то, что отмечено, - стих!..
-------------------------------------------------
Наталья Сорокина-Величук
Медитация
От всей души Магазин "От всей души" представляет...
Первую книжку стихов Натальи Сорокиной-Величук "Медитация", изданную
Луганским редакционно- издательским отделом облуправления по печати в 1990
году.
Прежде всего в этой книге нас привлекло и заинтересовало предисловие. Вот
это: "Первая книжка Натальи Сорокиной-Величук - это каждодневные, порой
празднично возвышенные, а чаще просто бытовые и чувственные зарисовки,
облекаемые в тонкие поэтические формы: пейзаж, лирическую миниатюру,
философское раздумье, элегию, идиллию. Стихи не так просты, как может
показаться при первом поверхностном прочтении, - в них надо вдумываться,
вживаться, как в естество самой жизни, природы, любви."
Далее автор пишет о себе сама. Вот что:
О себе "Мне казалось, что мои стихи наполнены вольностью и светом Донских
степей, где я появилась на свет. Но недавно мне попали в руки письма начала
века и фотографии, склеенные лицом друг к другу, которые хранил мой дед в
великой тайне. Даже отец не знал, что он из древнего рода Яхонтовых. Мир
осветился печальным светом этих писем, соединяющих моих родных,
разбросанных жестокими ветрами гражданской войны. Этот мир искренних
отношений, драматических поворотов и высоких чувств приводит меня в
состояние медитации, и рождающиеся стихи - как бы ответы на эти письма
закодированной во мне памятью предков."
Затем об авторе пишет кто-то следующее:
"В творчестве Натальи Сорокиной-Величук счастливо сочетаются возвышенное и
земное. И это не случайно. Ей пришлось поменять множество занятий: от
научных университетских и медицинских сфер, от поприща
биолога-исследователя она волею судьбы и призвания пришла в сферу быта,
возвысив до творчества вновь избранную, казалось бы прозаическую, профессию
парикмахера.
Жизненный и профессиональный опыт, полученный в этих двух уровнях жизни, не
остался у Натальи втуне, две линии жизни не стали параллельными, они сплели
сложный, изящный узор поэтического творчества, проникнутый не только
знанием природы человека, но и его психологии."
Ну и после того всего, что мы знаем об авторе и ее творчестве, наконец и
сами стихи из книжки.
Я - заведующая складом
Своего ума.
Там работать много надо -
Лабиринтов тьма!
Все пытаюсь в нем порядок
Навести такой,
Чтобы дни летели рядом
Легкой чередой.
Вот заветная идея
В тупичке лежит:
Надо взять,
Достать скорее
И заставить жить.
Важно, чтобы склад работал
Генератором идей,
Светлым кругооборотом
Человеческих затей!
Во мне растут, как дети, чисто
Стихи
И чудеса творят:
Их мысли светятся искристо
И очи праведно горят.
Двуличие
(Заметки парикмахера)
Гляжу я, как в кресло мужчина садится:
Лицо озарилось - я нравлюсь ему, -
И так незаметно в трюмо он косится,
И много в нем чувств, но каких - не пойму.
Всегда регулярно приходит постричься...
И светится взор и играет душа.
Но надо ж такому однажды случиться:
Жена подошла и глядит не спеша...
И что тут случилось?
Мужчина мгновенно
И ростом стал ниже. и как-то поник:
Глаза - оловянны, фигура - смиренна...
Сидит, вроде. в кресле,
Но где ж его лик?!
Мудрец сказал,
Что жизнь дает
Все то, чего он хочет...
И сам с улыбкой достает
Сухарика кусочек.
Кто-то должен варить еду,
Кто-то должен стоять на рынке.
А я вот сейчас иду
По скверику, как на картинке.
Скамейка, из сумки ракетка,
В руке блокнот со стихами.
И вижу я здесь не редко
Очередь за огурцами.
А стоять надо долго очень
И солнце нещадно палит,
Туманом покрылись очи,
А очередь все стоит.
Стоит терпеливо привычно,
Будто и нет других дел.
Главное дело - обычно
Купил огурец и съел.
И в самом конце книги, как бы завершая и подводя всему итог, напечатано
снова уже знакомое нам предисловие, которое на этот раз (в конце книги)
является видимо послесловием. Мы же его еще раз перепечатывать не будем, а
чтобы вы до конца окунулись в чудесный мир этого поэтического издания,
предлагаем просто еще раз как следует перечитать предисловие (см. выше).
-------------------------------------------------
Владимир Строчков
Термидорские иды
---------------------------
Жареная рыбка,
Дорогой карась,
Где ж ваша улыбка,
Что была вчерась?
Н.Олейников
Солнечное утро, все вокруг блестит.
Что ж ты смотришь хмуро и не в объектив?
Все же так отлично, просто первый класс!
Погляди-ка, птичка вылетит сейчас.
Крохотная птичка, чижик, соловей...
Что вот за привычка!,, Взгляд из-под бровей,
губы прикусила... Ну, сойти с ума!..
Ты ж сама просила, ну скажи, сама?
Кто зудел весь вечер: "Ну сыми, сыми!"
И вот так вот вечно, черт тебя возьми!
Я не понимаю, это все к чему?
Я ж тебя сымаю. Я же щас сыму.
Что же ты надулась, просто не врублюсь.
Улыбнись же, дура, я ж тебя люблю,
я ж тебя сымаю. Я же тебя щас!..
Это ж я не знаю! Это ж... Битый час!
Ну не прячь же личико, не кусай губу,
погляди, как птичка вылетит...
В трубу.
Птичка вылетает, выронив чирик,
в синей дымке тает счастье-материк.
Телеграфный штиль
Графиня изменившимся лицом бежит пруду.
Поэт грустя несбывшемся дудит свою дуду.
Пчела жужжа раскрывшимся цветком зовет труду
и обороне.
Лившица начальник шлет
длительную служебную командировку.
Сидит вышеозначенный объекте целый год
работает как вздрюченный чела стирает пот
но средствах ограниченный он телеграмму шлет:
НЕПЛАТЕЖОМ ГОСТИНИЦЫ ССЕЛЯЮТ ВАШУ МАТЬ
ПОШЛИ ВЫ ВСЕ КВАРТИРНЫЕ
АВАНС ЗАРПЛАТУ ПРЕМИЮ
ТРИНАДЦАТУЮ СУТОЧНЫЕ
ВОСТРЕБОВАНЬЯ ЛИВШИЦУ
ГЛАВПОЧТУ ШЕЮ ГНАТЬ
ГЛАВБУХА
ЗАМДИРЕКТОРА ГОТОВ ПРЕРВАТЬ
ДЛИТЕЛЬНУЮ СЛУЖЕБНУЮ КОМАНДИРОВКУ
ШЛЮ КОПИИ ИЗВЕСТИЯ ТРУД КРАСНУЮ ЗВЕЗДУ
Средь шумного бала, случайно
следя за тобой из угла,
застукать не смог я у чайной
с тобою соседа, кобла.
Средь этого шумного бала
мне мнились твои фуеты,
но очи мне ревность застлала,
твои не засек я черты.
Не ведаю отдыха-сна я,
все жгучую ревность таю.
Люблю ли тебя, я не знаю,
но если узнаю - убью!
-------------------------------------------------
Алексей Таранин
На заре авиации
По дороге, загребая пыль босыми ногами, бредут
Минька и Силантий. Печет. Мальчики находятся как-бы
внутри гигантского оркестра. Месяц тому назад
дирижер-Лето взмахнул своей палочкой и запиликали на
узеньких скрипочках мириады кузнечиков, треугольником
звенит жаворонок, иногда, подобно валторне,
присоединяет свой голос к общему хору козодой. Но вот
еще один звук прибавился к летней симфонии, он
раздается сверху, поминутно становясь сильнее, слышнее.
Мальчики стоят задрав головы.
- Гляди, Минька, ероплан! - указывает куда-то наискось
вверх Силантий, - это ероплан, Минька!
Минька стоит завороженный, не может глаз оторвать от
летящего чудища. Он потрясен. В его памяти, сами по
себе, всплывают Змей- Горыныч, ковер-самолет - все
бабкины сказки. Он машинально нагибается и продает
другу камушек, когда тот, прищурив левый глаз, просит
его свистящим шепотом:
- Дай-ка, Минька, вон тот... Но что это? Аэроплан
заваливается на крыло и начинает быстро падать за лес.
- Попал, попал! - кричит Силантий. Мальчики смотрят
друг на друга и вдруг пускаются бежать по дороге.
Клубами поднимается за ними пыль.
Вечером за ужином дед Пахом говорит Настасье:
- Слышь, нынче, бают, за Дединовским лесом ероплан
сверзился.
- Ах, ужасти! - пугается Настасья. Силантий ниже
нагибается над миской и толкает Миньку под столом
ногой.
-------------------------------------------------
Владимир Тучков
Двадцать первый Петров
---------------------------
Взревел двигатель, пропеллер превратился в китайскую
фарфоровую тарелку, и пилот Петров погнал свой спортивный самолет
N21 по грунтовой дорожке навстречу сгущающейся смеси азота с
кислородом, с удовлетворением ощущая ягодицами плотно сложенный
парашют.
Про Петрова в отряда слагали легенды и анекдоты, чему в
немалой мере способствовал его внешний вид, состоявший из
кожанного реглана, прически "бокс", плотно набитого "Казбеком"
портсигара, запаха "Тройного" одеколона и неморгающих глаз.
Вначале, когда он впервые появился на аэродроме, инструктора
решили, что паренек стебается. Однако на первом же
ознакомительном собрании, после вопроса "Вопросы есть?" Петров
встал и ровным уверенным голосом спросил: "Где можно встать на
комсомольский учет?" И вынул из нагрудного кармана суконной
гимнастерки знакомую лишь Егорычу и начотряда Литовцеву
красненькую книжицу. А когда под дружное гоготание какой-то
шустрый чернявый паренек ловко выхватил у Петрова из рук билет,
то голос, которым было сказано: "Верни, некоммунь!", заставил
всех мгновенно умолкнуть. Голос прозвучал, как звук хорошо
смазанного взводимого затвора. С тех пор его стали звать то
Мамонтом, то Роботом. Но в глаза говорили только "товарищ
Петров".
Нынешний свой вылет он посвятил последней доводке и шлифовке
перехода из "петли Нестерева" в "бочку", дабы на грядущем параде,
который будет посвящен очищению страны от скверны, не ударить в
грязь лицом и достойно пройти над трибунами мавзолея. Мотор гудел
ровно, высотомер равномерно увеличивал свои показания, на
приборной панели ровными рядами горели только зеленые лампочки.
Надежно пахло маслом и выделанной кожей реглана.
Прозвище "Робот", которое Петров приобрел заглаза вскоре
после "Мамонта", придавало не только и не столько его бытовую
поведенческую запрограммированность - например, его ежеутреннее
бритье всегда состояло из 54-х скребков - но прежде всего его
уникальные лгтные достижения. Так во время учебного боя никто
даже не пытался противостоять Петрову. Все мгновенно уходили вниз
и садились где придется и как придется, поскольку в лобовой атаке
он был подобен зубилу. Известен случай, когда Петров, отчаявшись
найти достойного противника, снизился до полутора метров и пошел
в лоб на пассажирский поезд. И настолько красноречив был вид его
лица, полыхавшего за лобовым стеклом ледяным пламенем, что
машинист остановил состав и погнал его задним ходом что было
мочи.
Петров, думая о ручке управления и секторе газа, резко взял
ручку на себя и одновременно отжал сектор газа. Машина взревела и
ринулась в вертикаль. Авиагоризонт начал вращать глазное яблоко,
высовывая голубое, припадочное. Стрелки, словно продажные девки,
начали податливо валиться навзничь. И лишь вольтметр непоколебимо
стоял на 27-и вольтах. Про Петрова в отряде рассказывали разное.
И что правнук Чкалова по материнской линии, и что готовится
мстить за отца, навеки оставшегося в Афгане, и что в детстве
мать- врачиха сделала ему операцию по удалению инстинкта
самосохранения. Но все эти домыслы не объясняли главного - почему
он пошел в спортивную авиацию, а не в военную, где и скорости
выше, и возможностей убивать больше?
Перегрузка вдавила Петрова в кресло, где он покоился прочно,
несмотря на положение вниз головой. Ощущение было хорошо знакомым
и приятным, освоенным еще в далеком детстве, когда он в красном
своем галстуке вращался на ВДНХ на аттракционе "Интерпрайз". И
там, где другие дети и взрослые, в верхней точке, зажмуривали
глаза и визжали, он хладнокровно совмещал воображаемый прицел с
рестораном "Седьмое небо", жал на воображаемую гашетку и с
упоением всаживал в опухоль на телебашне очередь из
скорострельной пушки: "Та-та-та- та-та-та-та-та-та!!!"
Самолет, дошедший до верхней точки траектории, начал плавно
валиться носом вниз, отчего скорость его начала возрастать еще
больше. Кочегары стали с еще большим остервенением швырять уголь
в топку. Стрелка манометра заплясала у красной риски. Машинист,
не обращая внимания на разъедающий глаза пот, нервно метался
взглядом между манометром, набегающими рельсами и скачущими вдоль
состава косматыми всадниками. Казалось, пропеллер неистово
разрубает молекулы кислорода пополам. В самом верху лобового
стекла появилась узкая полоска земли, которая стала шириться, а
потом и стремительно приближаться. Но ручка управления находилась
в правильном положении, и самолет начало выносить на более
пологое снижение. Приближался переход в "бочку"...
Инструктора относились к Петрову двойственно. С одной
стороны, знали, что убъет без оглашения приговора. С другой, -
радовались тому, что сподобились лицезреть летный абсолют. Когда
Петров, чеканя шаг и поскрипывая регланом, стальной пружиной
подходил к своему 21-у номеру, смотрели на него с испуганным
восхищением, перебирая в уме известные исторические примеры. Но
подходящего не было. И хоть ближе всех к Петрову стояли
камикадзе, но и они не дотягивали, поскольку Петрова в деле
мщения интересовал не масштаб, а сам абстрактный принцип. Он в
равной мере был готов обрушить гнев своей всесокрушающей машины с
отпиленными шасси как на атомную электростанцию, так и на
укусившую его собаку. Поэтому инструктора испытывали огромную
радость и когда Петров взлетал, и когда садился. Причем его
приземление было необычайно артистичным - на мгновение колесами
земли, он вдруг напружинивался, отталкивался от ВПП и выполнял
тройное сальто-морталле с пируэтом. И останавливался, словно
прибитый гвоздями, и делал так называемый "комплимент" - крылья в
стороны и вверх и белозубая улыбка на лице... Однако
авиагоризонту было уже пора занимать исходное положение, но он
все еще процентов на семьдесят был красно- коричневым и лишь на
тридцать голубым. Петров недовольно посмотрел на другие приборы.
Счетчик показывал, что электричества нагорело на пять тысяч
рублей. "Бывало и хуже" - отметил про себя Петров. Но наконец-то
полет стал горизонтальным. И в тот же миг ручка отклонилась от
себя до нейтрального положения и рывком наклонилась вправо.
Однако ожидаемого завинчивания в "бочку" не произошло! Самолет не
слушался! Петров до отказа повалил штурвал вправо, затем влево.
Полет был прямым. Внизу забегали, засуетились. Петров даже
как-будто услышал их гаденькое подхихикивание. И тогда он
втиснулся в промежуток между левой приборной панелью и штурвалом
и начал изо всех сил гнуть его ногами. Железо не выдержало и
переломилось у основания. Петров вернулся в кресло и закурил.
Затем убрал комсомольский билет в неразрушаемый "Черный ящик" и
тщательно побрился. И до упора нажал на газ, чтобы поскорее
покончить с этим постыдным делом...
Да, кстати, парашют-то я совсем и забыл. Однако забыл про
него и Петров. Точнее, он всегда воспринимал его не как средство
экстренного спасения, а как удобную и мягкую подушку для сидения,
поскольку, несмотря на молодость, страдал хроническим геморроем,
доставшимся ему в наследство от отца-бухгалтера. Ведь именно
слабый и студенистый, как внутренность улитки, циничный и
беспринципный отец стал причиной его летно-комсомольской
одержимости.
Минут через сорок близ подмосковного Красногорска прогремел
страшный взрыв. Именно так об этом написали в газетах. Однако
газетные шлюхи ради трех штук за полстранички существенно
исказили реальность. Ведь к моменту падения самолета его баки
были пусты. Так что взрываться было нечему.
Местные девки и молодые бабы порезали неиспользованный
парашют на куски и сшили из них множество нарядных сарафанов,
которые быстро разошлись на вещевом рынке в Лужниках. Однако
смерть Петрова не была напрасной. Уходя, он забрал в небытие
своего неродившегося сына-бухгалтера.
-------------------------------------------------
Владимир ТУЧКОВ
ОРНИТОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕТРАПТИХ
---------------------------
Птих первый
Где-то научилась каркать,
отрастила перья,
ноги тонкие, глаз недобрый.
Ну и отвори ей окно -
птица не должна без неба!
Птих второй
В ущелье такого бюста тепло и сыро,
но не место для сокола!
Хоть и ранен, здоровой ногой пинает громады.
Что ему до удушливой этой ласки,
вкусившему свободы птичьего рынка!
-----------------------------------------------------
Воробьи исчезают бесследно.
Ни могил, ни крестов
Вячеслав Верховский
-------------------------------------------------
Владимир Тучков
Под рокот прибоя
-------------------------------------------------
---------------------------------------------------------
Трудно представить картину глупее и поэтичнее этой:
небольшой остров, на котором стоит маяк и отсутствует какая бы то
ни было растительность, кроме, конечно, как на лице смотрителя
маяка, единолично представляющего в этом затерянном уголке земную
цивилизацию. Человек этот уже немолод, он изрядно пожил и немало
повидал на своем веку, что и привело его на этот пустынный брег,
подальше от... Правда, окончательно порвать с жалкими людишками
не удается и здесь. Два раза в год приходит навигационное судно и
оставляет запас провианта, табак, топливо и питьевую воду.
Общественная функция смотрителя предельно проста и
необременительна - вечером маяк следует зажигать. Утром тушить.
Все остальное время принадлежит лишь ему и никому более. Им он
волен распоряжаться по собственному усмотрению в зависимости,
естественно, от Божьего промысла.
Понятно, что такая неограниченная физическая свобода и
духовная независимость многим не по нраву. В результате наступил
момент, когда подошедшее к острову судно с провиантом обнаружило
картину массовой гибели кораблей, напоровшихся на скалы по
причине незажженного маяка. Как выяснилось после вскрытия,
смотритель был вероломно отравлен.
Береговое начальство похоронило его с почестями. И нашло
нового человека, уставшего от женщин, славы и богатства. Однако.
Чтобы печальная история его предшественника не повторилась,
нового смотрителя доукомплектовали пробователем пищи. Дабы
спокойное течение благородных мыслей уединившегося философа ничем
не нарушалось, пробователем п
...Закладка в соц.сетях
