Жанр: Юмор
Магазин, юмористический журнал, подборка за 96/97
...ь вы не могли.
Ай-яй, вы не готовы...
Решать-то должен выследивший...
А он же любит.
Он страдает.
А как застал, так любит еще больше!
Нет-нет, мы не готовы...
Хотя там есть надежда. Есть надежда...
А вдруг расскажет сам?
Вот победа!
Вот ура!
До следующего пораженья.
Из этого и состоит любовь. Если любить...
А очень хочется.
На голос и на звук
хозяина.
Душа и сердце вниз,
а ушки вверх.
Зовут! Зовут!
Бегу-бегу!
Но это ж не семья. Конечно, не семья.
Зато любовь!
А семьи все крепчают к старости.
От общих неприятностей,
безденежья,
тупых детей и неудач...
А молодость не так уж долго тянется
в плохих условиях.
Можно и перетерпеть.
-------------------------------------------------
Архив Михаила Жванецкого
Михаил Жванецкий
Удивление
А я тут мимоходом. Дожил до 60-ти, а ни книг, ни имени,
ни фамилии.
Одна, двух или трехместная популярность.
Я тут мимоходом в библиотеку зашел.
Обычная library в одном американском городке.
Все наши, кроме автора этих строк.
Автор этих строк не числится в каталогах мировой
славы...
А претензий.
А претензий было...
Усталости. А грусти!
А с бабами скучал, как настоящий.
А был каким среди своих!
Столичная печаль.
Здоровался вторым.
Запоминал свои слова:
- Как я сказал... Не знаю. как мне удалось.
(Без мягкого. Как удалосъ нэ знаю.)
Из всех друзей оставил тех, кто был в восторге.
И баб своих довел слезами до восторга.
Слезами и обидами: - Ах, вы меня не поняли!
(Как в восторг попали, так стали понимать).
Ведь сам сказал когда-то:
А что там понимать?!
А что же там читать?!
А там во что вникать?!
Хорошо, хоть обувь с каблуками не надел.
Бог миловал.
А уж над появлением трудился!
Неслышность хода с легким стуком в двери.
А с попаданием в какой-то стиль.
Как юмор возникал на сочетании немногих слов и редких
наблюдений.
И бабы-бабы!
Да, бабы-бабы.
Без детей.
Свое лишь детство признавал.
Другого не дано.
Неясное какое-то еврейство.
Молитва разномастная.
С плевывает, крестится.
И свечи ставит.
Запутал Господа.
Ну и понес очередное наказанье.
"Все, как у разных" - вот его девиз.
Я преданный, но многим людям.
А слов-то выбор жалкий.
Живописать-то нечем.
Да и не помнит он заката или морской волны.
Звук выстрела сравнил надысь с падением доски на
стройке.
И долго с этим бегал.
Сейчас, когда почти нет строек, сравненьем этим не
сразишь.
Долго помнил и распространял:
"Хочу окно, заполненное морем хоть наполовину".
Сочли не мастерством, а жалобой.
Плевались.
Не получилось,
нет читателей.
И мастерство уходит в ночь.
Ах, бабы, бабы!
Да, так нет в энциклопедии. Что же делать?
Путь один.
Облить помоями британский Кэмбридж.
Их, кстати, что-то долго не ругали.
Или попробовать пролезть с другой строки.
На букву "М".
И по другой профессии.
Мыслитель.
Да. Мыслитель.
Без наследства.
Мыслитель без трудов.
Мыслитель. Мыслящий. Как там будет по латыни?
Когда от средней школы остался только Друккер...
Как по латыни мыслитель мыслящий?
Homo odinokiy.
На колене одна рука и подбородок на второй...
Но это же все не его.
Ни подбородок.
Ни колено.
Ах, бабы, бабы.
А, может быть, не раскусили?
Да, пожалуй...
Не поняли...
Пожалуй, да.
Не расшифровали...
Высок, глубок, разнообразен.
Сплетен в клубок, не расплести.
Оставим все потомкам.
Они внесут в тот том.
В тот тот!
Но только чтоб не исказили.
Пожалуй надо будет еще раз: год рожденья, имя.
Крупно вырезать на камне.
Не фотографию. Она сотрется.
А имя глубоко в гранит.
При жизни.
Намиоту заказать.
Пусть врежет.
И за деньги читателями обрамит.
Раскрыта книга с неким изреченьем.
О низком качестве сапог в период тоталитаризма.
С исчезновеньем строя, кстати, исчезло и правописанье.
Тота... Тато... Лито... Лита...
Некому следить.
Филологи ушли в торговлю.
А ветер дует.
Море светит.
Вода как синька.
И белье на мне.
Казалось бы, пиши и размышляй.
И получай от одного другое.
Так нет.
В энциклопедию ушел.
На букву "Ж" перебирает немногих мыслящих...
Там та же путаница.
Вот это "Ж".
Из палки со скобками.
Оказывается не применяется.
Там "J" (джи) и "Ге", как наше "Д" и "АШ", как наше
"Н".
То-есть, совсем другие люди.
У них же нету, просто нету "Ж".
Так в чем вопрос?
Так где же Кэмбридж?
Ах, бабы, бабы!
Что вы меня родили на букву "Ж"?
Хотя там было и "М" и "Д" и "Zet".
Из вас я вышел.
В вас исчезну.
И понесет меня от нас в себе какая-то из вас.
Я знаю, знаю где.
Вот тут я.
Вот это знаю я.
И как ни в чем уверен.
Неси, неси.
Отродье Божье.
И все-таки руками. Руками вам не надо было трогать меня
лично.
А вы под видом санитарок, продавщиц, преподавателей
английского, физичек.
Зачем?
Зачем вы трогали меня руками?
Истерли всю профессию под корень.
И неужель профессия так отличает женщину от женщины?
Да нет же.
Я там был.
И там.
И там.
И там.
Нет, нет.
Все одинаково.
И даже врач, которая все знает и говорит о нервных
окончаньях.
Все также замуж.
Замуж.
Ты не понимаешь.
Семья.
Семья.
Да.
Я попрежнему, уже по-старому не понимаю.
В энциклопедии себя ищу, теряю время.
Мне только жаль и поисков, и этих описаний.
Так что же я писал?
Так нет меня нигде.
Так что там слушали, запоминали?
Так что ж я делал эти тридцать лет?
Я помню где-то выступал.
Какие-то крики "Браво!", "Еще давай!"
Чего давать?
Что было?
Вот кошмар.
Ни дома.
Ни семьи.
Ни творческого, в душу вошь, наследия.
Одни рецепты в книжках записных.
И правила приема внутрь.
...Внутрь чего?!
Я был?!
Я спрашиваю вас!
Кого вы узнаете?
И в полушариях мозгов извилина, или только отблеск?
Очнулся в шестьдесят.
Вот вам и здрасте.
И жил - хотел.
И пил - страдал.
Любил и целовал.
Прошел обратно - нет следов.
Исчез бесследно.
Не нашел себя.
Но сам себя запомнил.
Так кто же там вставляет?
Бабы, бабы.
Так я не жду от них, как и от мужиков, как и от всех
людей.
Не вставили.
Черт с вами.
А что такая толстая?
Могла бы толще быть на одного.
Одна страничка.
Чуть увеличить "Ж", уменьшить "М", и отказать "ИКСу" -
"Х" по-нашему.
Зазнался.
И репертуара нет.
О чем и говорит болтливость до концерта.
Потом ищи...
А мы все есть.
А ну давай энциклопедию полегче.
Для легких жанров.
Для своих.
Для литераторов, мыслителей бессмертных.
Для авторов одной - двух шуток.
Для куплетистов.
Для красивых женщин, исчезнувших всего лишь в тридцать
лет.
Для мужиков, блистающих в компаниях бесплатно.
Для выпивох, обнявшихся.
Для добрых, милых не подозревающих врачей - в компании
- "Ну, это излечимо".
Для узеньких альбомных живописцев.
Поэтов разных годовщин.
Для ярких нищих, сумасшедших.
Для пляжных сторожил.
Для дам крикливых.
Для всех кто нам запомнился.
Свой том.
Свой дом.
Своя тоска.
Для легких жанров коротко живущих.
Энциклопедию Одессы для всей Земли.
И всей Земли в Одессе.
И всех евреев.
Пере... недо... некочевавших.
Чтоб не забыть случайно про живых.
А мертвые себя напомнят сами...
------------------------------------
Архив М.Жванецкого
Михаил Жванецкий
Аркадий и комар
-------------------------------------------------
Мой друг Аркадий очень умен.
Золотая голова и руки.
Взял шесть комаров и штангенциркуль,
Измерил штангелем размах крыльев - 5мм.
И стал делать сетку.
Горизонтальную сетку не натягивал.
Только вертикально.
Через 5 мм.
Комар брассом не летит, только
баттерфляем.
Комар от рождения вираж не закладывает.
Комар не может сложить крылья,
Пролезть, а потом расправить.
Чего проще...
Но комар, как всякий кровососущий, туп,
А мой друг Аркадий умен и добр.
Поэтому дома они теперь не встречаются.
Только на улице.
Рассказ тети Клары, как она три года...
-----------------------------------------------------
- Я три года над ними работала.
Он несчастный парень. Она еле дышит. Я их познакомила. Он
приходит ко мне:
- Она сидит у телевизора, даже в мою сторону не глядит.
Я поехала к ней.
- Почему так? Розочка, ты не можешь пошевелиться?
А она мне:
- Он же мужчина. Он так сидит и я так сижу.
Я поехала к нему:
- Что же вы так сидите, Славик, вы же мужчина. Не может же
девушка броситься вам на шею. Ну сядьте поближе. Пойдите в кино.
- Она кино смотрит. Она на меня не смотрит.
- А вы за руку ее брали?
- Нет.
- Возьмите.
- Она вырвет.
- Не вырвет.
- А если вырвет?
- Не вырвет.
Я поехала к ней:
- Он пойдет с тобой в кино, Розочка, и возьмет за руку. Ты не
вырывай.
- А, если мне будет неприятно?
- Будет приятно.
- А если будет неприятно?..
- Будет приятно!
- Отчего?
- Оттого, что когда мужчина берет за руку это всегда приятно.
Он приходил, жаловался. Она приходила жаловалась.
Я их вела три года. И вдруг от посторонних людей я узнаю. Что они
пошли в ЗАГС. Я не была на свадьбе. Я обиделась... Что я
неправильно сделала?
-------------------------------------------------
Архив М.Жванецкого
Виктор Бондаренко
Супружеская верность
Некто Голобородов, кстати, Иван, пришел к княгине Голощекиной. Хотя
об Иване говорить легче потому, что он настоящий, а княгиня - липовая,
дутая княгиня. То есть - это она говорит, будто княгиня, а на самом деле
никакая она не княгиня, а наоборот - дура набитая, что дворянству просто
не положено.
Ну вот, значит...
Хотя, нет. Потому что так, дорогой читатель, ты вообще ничего не поймешь.
В слове пришел уже ошибка. У Ивана нет ног - не разгонишься походить,
согласитесь...
Поэтому Иван передвигался на такой тележке с колесиками, отпихиваясь
от асфальта руками, а чтобы руки не пачкались, он в них специально держит
такие деревянные брусочки, размером с кусок хозяйственного мыла.
Раньше у Ивана были ноги. Он ими ходил и был как все, почти как все.
Почти потому, что иногда Иван напивался пьяным (кстати, Иван - пьяница,
а скорее всего алкоголик). И тогда не ходил, а лежал животом к верху,
если не было дождя, а когда шел дождь или снег, Иван от него защищался
спиной, поэтому лежал животом книзу. Искусство пользоваться ногами в такие
минуты было недоступно Ивану и заключалось лишь в том, чтобы помогать
телу переворачиваться в зависимости от погоды.
У Ивана было несколько детей, стыдившихся папы, и жена, которая его,
впрочем, и Иваном-то не называла, а просто - пьяницей. Жена эта была женщиной
неглупой, если закрыть глаза на пустяки и всякие мелочи, но Иван
не мог жить с закрытыми глазами, и поэтому жили они плохо. Иван страдал...
Страдания эти проистекали от сплошного неумения жены общаться с ним.
Дело в том, что она называла вещи своими именами. Ну а иногда - очень
своими.
Например, слово звездоблюд никак не воспринималось Иваном, но задевало
и злило, и иногда, услышав нечто подобное, он на всякий случай бил
жену, чтобы та не выражалась при детях.
А об уме этой женщины говорит следующий факт. Часто, забирая Ивана с
того места, где он боролся с непогодой, Клавдия - это ее так зовут - говаривала:
- Ванечка, падла ты гнусообразная, скоко тебе говорить можно: напился
- пьянь неорганизованная - так ляжь на тротуаре и лежи. Тебя ж на дороге
машиной раздавит - звездоблюд нещасный.
В тот роковой день Иван не дотянул до тротуара примерно 1 м и 2 см,
как раз то, что приходилось на ноги, и троллейбус (они тогда
только-только входили в моду) не замедлил случиться.
Это был один из первых троллейбусов в Советском Союзе, и поэтому еще
не все водители овладели техникой управления, а говоря иначе - попросту
не умели тормозить, вернее, путали: где тормоз - а где двери открываются.
И вот в тот роковой день Людмила Стрежнева, не вполне владеющая техникой
управления троллейбусом, села за руль. Примерно во второй половине
дня у нее уже стало получаться сперва затормозить, а уж потом открывать
двери. Но что было до этого, не берусь рассказать. Представьте сами:
троллейбус на полном ходу распахивает все двери и начинает резко тормозить
(сказывается неопытность), а если учесть, что троллейбус - первый в
городе, - представьте ажиотаж пассажиров. Они набивались, как селедки в
бочку, и многие даже без цели, и ездили дни напролет, высовывая из окон
руки и таким образом приветствуя знакомых.
Надо сказать, что городишко был небольшой, заштатный (странно даже,
почему именно в нем решили запустить первый в Советском Союзе троллейбус).
Хотя теперь я вспомнил. Именно в этом городе В.И.Чапаев, проезжая
на своей белой кобыле, заглянул в глаза некой гражданки Харитоновой и
сказал: Эх, дочка, вот, разобьем буржуев - дам покататься! Это отмечено
мемориальной доской. А Харитонова так перепугалась, что у нее дар речи
отнялся, а потом пошла домой, погладила внуков по головам и повесилась.
Так что буржуев можно было и не трогать - все равно некому кататься.
Так вот, значит...
Городишко был небольшой. - многие, если не все, друг друга знали, и
когда приветствовали кого-то сквозь окна, то руки высовывали все. Со
стороны троллейбус был похож на какое-то животное с щупальцами. Те же,
кто стоял у самых дверей, не могли высовывать руки, и держались друг за
друга, поэтому в момент открывания дверей выпадали группами.
Стрежнева, естественно, волновалась и стыдилась самой себя. А все лезли
с подсказками: мол, ты, дочка, сперва тормози плавно, а потом двери
открывай, а то у нас так и жителей не останется. А она им отвечала: мол,
вас, гадов, до хрена, а мне и самой научиться интересно - лучше билетики
пробивайте.
Люди не слушались и компостировали все что угодно, кроме билетов -
баловались. Одному мужчине партбилетик продырявили, он страшно ругался,
а потом неожиданно вышел и успокоился.
В общем, атмосфера была нервная.
А тут еще Ваня со своими ногами. Только-только стало у Людмилы получаться
и на тебе - Ваня.
Троллейбус, читай Стрежнева, сперва открыл двери, немного разгрузившись
таким образом, потом переехал Ване обе ноги и только потом плавно
остановился.
Скандал был страшный. У Стрежневой вычли всю 13-ю зарплату, объявили
318 выговоров, по числу погибших и увечных, и вдобавок, кажется, репрессировали.
- А Ванечка? - спросите вы. Отвечу: - Ванечка - мерзавец. Завел себе
любовницу, одноглазую княгиню и гуляет от законной жены.
МИХАИЛ ВЕКСЛЕР
Идиллическое
Нам хорошо с тобой вдвоем -
Вон, улыбается на фото...
Но и в отсутствии твоем
Есть тоже праздничное что-то.
Советы доктора Малюкова
Доктор Малюков Андрей Ефимович - фигура вполне реальная, ныне живущая,
хотя и со всеми признаками лица исторического, ибо цитируется, деяния
его, обрастающие апокрифическими подробностями, передаются из уст в
уста, частенько возвращаясь к нему же совершенно неузнаваемыми. Словом,
мой добрый знакомый, что, если бы не было правдой, а лишь фигурой текста,
отдавало бы такой пошлостью, что не приведи Господь.
У меня и фотография его есть. Только вот сейчас затерялась где-то.
Обращаясь к нему со всеми своими проблемами, я привык неукоснительно
следовать его советам, которые, как у всякого хирурга, хотя и грешат некоторой
радикальностью, но непременно приводят к желательному результату.
А в силу того, что проблемы у меня совершенно универсальны, то и советы
доктора отдают идеальностью.
Предлагаю Вашему вниманию образчик, записанный с его слов не далее
как в прошлом месяце.
Саша КИСЕЛЕВ
Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!
Н.С.Хрущев. Тост, произнесенный в Кремле 12 мая 1961 года.
Скажу как профессионал: по виду тела утром, можно с уверенностью предположить,
насколько ему было хорошо прошлым вечером. Только человек недалекий
и, прямо скажем, никудышный, будет представлять похмелье нежелательным
следствием желательного процесса. Для нас, предпоследних интеллектуалов
жизненного процесса, в похмелье заложен пусть и сакральный, но
вполне метафизический смысл. Это, ребятки, утреннее борение со злом вселенским,
место ему не в юморесках, а в операх и эпосе. Реформаторы балета
мелкотравчаты, а то и в балете место бы нашлось. Вагнер с его летучими
валькириями слаб, чтобы проиллюстрировать всю глубину и мощь этого
вполне экзистенциального возвращения к жизни.
Но к делу, к делу! Только самые героические из нас могут переживать
похмелье с удовольствием. Однако вовсе без академизма не обойтись.
Самый глупый дурак, на собственном опыте познавший наличие причинно-следственных
связей, должен понимать, что радикальнее всего сражаться
с похмельем за день до его наступления. Враг еще дремлет, наше коварство
ему невдомек. А мы исхитрились и - раз! - не пошли к дяде Паше на день
рождения. И что? Похмелье посрамлено. Его нет вовсе. А мы - чистые огурцы.
Ходим, похохатываем. Но, конечно, такое поведение удел настоящих
стратегов.
Приходится признать, что таких Суворовых видел я в своей жизни не
много. Обычная тактика все-таки ближе к Наполеону: надо завязать бой, а
там посмотрим. Поэтому будем исходить из того, что день рождения дяди
Паши неминуем, как прилет кометы Галлея и только вселенская катастрофа
может отвести от нас чашу сию.
И все равно, выпивание - это не бирюльки! Надо кончать с этой безответственностью
и любительщиной. Если бы у меня спросили не после, а до,
я бы сразу сказал, что есть несколько простых, но действенных фортификационных
хитростей, которые если и не в силах гарантировать триумф, то
выполняют функции вовремя прозвучавшего сигнала тревоги.
Итак, схема Маннергейма: перед тем, как отправиться к дяде Паше на
очевидное заклание, надо как следует выспаться. И плотно поесть. Лучше
супчика с мясцом. Да и мясцо на горячее не повредит. Все эти салатики и
селедочки, что ждут вас у дяди Паши - суть ревизионистские оборотни. Ими
только тошнить хорошо. Кстати, во время подготовки, чисто превентивно.
следует хлопнуть грамм сто водочки на предмет повышения толерантности
организма. После этой, согласитесь, нехитрой подготовки, вы сможете дожить
до десерта, если он планируется.
Академическая наука гласит, что мешать разнородные напитки не следует.
Но это от лукавого. Говорю как врач: можно. Но не увлекаться. И внимательно
следить за их качеством. При наличии выбора советую останавливаться
на классово близкой отечественной водке, а заметив латиницу на
этикетке, немедленно отступать, сохраняя боевые порядки. Слишком много
последнее время расплодилось напитков притворных, коварных, как шпионы
иностранных разведок. Бдительность терять нельзя ни при каких условиях.
Точно так же, как пионеры по пуговичке могли раскусить диверсанта, вы по
прозрачности и запаху должны отследить напитки отравленные и постараться
избежать встречи с ними. Но недооценивать противника нельзя! Эти бутылки
так и будут нырять под руку, стоит вам лишь на минуту успокоиться и закружиться
головой от успеха.
Мог бы порекомендовать танцы до упаду. Но, думаю, у дяди Паши до танцев
дело не дойдет. А жаль: активное поведение несколько смиряет грядущее
похмелье. Однако драться для пущей активности не советую. Это утомительно
и болезненно. В конце-концов похмельная голова, очевидно, лучше
проломленной.
Но вернемся к утру. Есть много хороших и верных способов борьбы с похмельем.
Им мы посвятим следующую лекцию, поскольку тема эта обширна и
без соответствующей систематизации и ввода в предмет будет страдать дилетантизмом.
Если кратко, то надо побольше пить, побольше спать и плотно есть. Выпивать
не возбраняется, но чутко отслеживая ту грань, когда борьба с похмельем
плавно переходит в откладывание его на следующее утро. Страшного
в этом ничего нет. Некоторые особенно любят выпивать именно на второй
день. Или в третий. Для натур увлекающихся могу посоветовать ставить на
календаре крестик в первый день, тогда очень просто, выяснив число, установить,
сколько уже продолжается позиционная борьба с похмельем.
Замечу: если вы не в состоянии произвести вычисления или возникает
путаница с названием месяца, пора обратиться к врачу.
Желаю приятного отдыха. Искренне Ваш - доктор Малюков.
ЭДУАРД ДВОРКИН
Тип номер один
Этот тип женщины подробно описан в западноевропейской литературе,
по-видимому он из нее и произошел.
Она выше среднего роста и, пожалуй, слегка крупновата, ноги у нее
спортивные, мускулистые, с хорошо развитыми икрами, но здесь нет перебора,
это ноги не мастера спорта международного класса, а скорее перворазрядницы-легкоатлетки,
вовремя прекратившей участие в трудных и утомительных
состязаниях. Она темная блондинка или светлая шатенка, густые
прямые волосы касаются плеч, она широкоскула, лицо украшает изысканной
лепки грекокатолический нос, но главным украшением всего ансамбля являются,
конечно, глаза. Перо литератора, его пишущая машинка здесь бессильны
- как ни крути, а на бумагу ложится лишь избитое и затасканное
сравнение с двумя бездонными голубыми озерами, в которые тянет погрузиться
с головой.
Обыкновенно вы встречаете ее не чаще раза в год и почему-то всегда
летом. Погруженный в размышления, вы сидите в задней части троллейбуса,
и вдруг жена, которой приспичило покататься с вами в общественном транспорте,
заливается смехом и пихает вас в бок. - Твой тип, - говорит она,
- смотри! - Разумеется, вы давно заметили эту женщину сами, и ваш рассеянный
вид - лишь попытка скрыть волнение. Жена все понимает, она - умница.
Подмигнув обоими глазами и еще раз дружески пихнув вас локтем, она
выходит на ближайшей остановке, оставляя вас наедине с судьбой.
Она сидит совсем недалеко, на ней изящный строгий костюмчик с белыми
отворотами, она - деловая Женщина, служит по ведомству и не теряет времени
зря. Удерживая литыми коленями кожаный дипломатик, ваш тип сосредоточенно
перебирает бумаги, листает какие-то справочники и одновременно
отщелкивает данные на калькуляторе. По счастию, народу в троллейбусе немного,
и вам видно каждое ее движение. Внутри вас клокочет, вы готовы
сорваться с места и демонстративно усесться на одно с ней сиденье, но,
как на грех, драгоценное место оккупировано. По-бабелевски широко расставив
многопудовые венозные ноги, там тяжко восседает неопределенного
возраста селянка в объемных ситцевых одеждах. Ей явно не по вкусу эта
расфуфыренная дамочка рядом, и селянка мучается, подыскивая подходящую
абстрактно-обидную фразу в пространство, чтобы уесть фуфыру, но здесь
ваш тип неожиданно заканчивает подсчеты, у нее все сошлось, она улыбается,
смотрит по сторонам и встречается взглядом с колхозницей. Дурацкая
фраза о некоторых, желающих показать свою ученость, уже почти додуманная
до конца, проваливается обратно в подсознание, селянка никогда не видела
таких чудесных лиц, пожалуй, эти городские не так уж и плохи, думает
она, и тут же от широты души наклоняется к большой плетеной корзине и
тянет оттуда соседке красавец-помидор. Естественно и просто ваш тип принимает
от души предложенное лакомство и тут же впивается в него отменно
белыми зубами (разумеется, все деловые материалы убраны в чемоданчик).
Колхозница не унимается - за синьором помидором появляется его величество
огурец, за ним - нежнейшее сало в чистой тряпице. Угощение уже не помещается
в руках, поверх чемоданчика расстилается газета, ваш тип ест
так аппетитно, что не выдерживает и сельская Женщина, нарезающая себе
внушительный бутерброд. Какой-то дядька впереди достает из штанов початую
бутылку, еще несколько человек, каждый со своим, спешат разделить
трапезу. Разумеется, среди них и вы, у вас несколько бутылок пива и пачка
дорогих сигарет. Все перезнакомились, ее зовут Лариса или Вероника,
застолье в разгаре, водитель троллейбуса поминутно оглядывается и шумно
сглатывает слюну, наконец, он не выдерживает, останавливает машину и
присоединяется к компании. Сзади на улице отчаянно сигналят, и тогда водитель
сбрасывает троллейбусные рога с проводов и с помощью товарищей по
пирушке заталкивает неповоротливую махину в ближайший тихий переулок.
Все расположились впритирку на брошенных на задней площадке кожаных
сиденьях и успели подружиться, в троллейбусе отдыхает компания человек
на двенадцать, люди с удовольствием едят и пьют, мужчины пытаются завладеть
вниманием Ларисы, но никто из них не может сравниться с вами. Вы -
человек, наделенный блестящим остроумием, ваш запас шуток неисчерпаем и
постоянно обновляется, для вас не составляет труда в нужный момент отпустить
на свободу изящную французскую репризу времен Третьей Республики
или выдать на-гора соленую тевтонскую прибаутку, восходящую к двенадцатому
веку, вы удачно каламбурите в стиле искрометного Диккенса и можете
к месту сразить наповал любого грубоватым народным анекдотом в манере
графа Толстого. О легких сиюминутных трюизмах не стоит и упоминать - они
рождаются едва ли не против вашей воли.
Лариса от души смеется, ее взгляд все чаще останавливается на вас,
она отметила ваш дар и выделила вас среди прочих. Прочие не в претензии,
они то и дело выбегают к ближайшему ларьку и возвращаются с новым запасом
питья и провианта.
Время летит незаметно, за окнами синеет, участники пиршества один за
другим погружаются в глубокий сон. Вероника смотрит на часы и с деланным
ужасом хватается за голову - ей давно пора. Вы подаете даме руку и помогаете
обойти спящих. Ваше сердце гулко стучит, и, надо признать, сейчас
вы совершенно не похожи на себя.
Обыкновенно вы другой. Вы нравитесь женщинам, знаете это, и потому
всегда чуть высокомерны с ними. Дамы заискивают перед вами, стараются
задеть рукой или внезапно предстать обнаженными, они со всей силы подталкивают
вас к физической близости, но в большинстве случаев вы холодно
отказываете и уж никогда не проявляете интереса первым.
С Вероникой не так. Уже несколько раз вы имели возможность откланяться,
но как мальчишка тащитесь рядом до самого ее дома. Вы вместе
входите в подъезд, и на площадке
...Закладка в соц.сетях
