Жанр: История
Речи том 2.
... наблюдая разных людей,
то он, конечно, не смог бы найти ни одного позорного качества, которого
был бы лишен Публин Клодий, и даже не заметил бы многих, глубоко укоренившихся
в нем и от него неотделимых.
(XXVII) С родителями, с бессмертными богами и с отчизной нас
прежде всего связывает природа: в одно и то же время нас берут на руки 100,
на дневной свет, иаделяют нас дыханием, ниспосланным с яеба, и предоставляют
нам определенные права свободного гражданства. Клодий, при,няв
родовое имя "Фонтей", презрел имя родителей, их священные обряды,
воспоминания о них, а огни богов, 'престолы, столы 101, заветные и находящиеся
внутри дома очаги, сокровенные священнодействия, недоступные,
уже не говорю - взору, даже слуху мужчины, он уничтожил преступлением,
не поддающимся искуплению, и сам предал 'пламени храм тех богинь, к
чьей помощи обращаются при других пожарах- (58) К чему говорить мне
об отечестве? Публнй Клодий насилием, мечом, угрозами изгнал из Рима
того гражданина, которого вы так много раз 'признавали спасителем отчизны,
АИШ"'В его сначала всех видов защиты со стороны отечества. Затем,
добившись падения "спутника" сената - как я всегда его называл,- его
вождя, как он говорил сам, этот человек посредством 'насилия, резни и поджогов
низложил самый сенат, основу общественного благоденствия и мнения:
он отменил Два закона-Элиев и Фуфиев,-чрезвычайно полезные
для государства, упразднил цензуру, исключил возможность интерцессии,
уничтожил авспииии; консулам, своим соучастникам в преступлении, он
предоставил эрарий, наместничества, войско; тех, кто был царями, он продал;
тех, кто царями не был, признал; Гнея Помпея мечом загнал в его
собственный
ниспроверг;
дома своих недругов разрушил; на ваших памятниках написал свое имя 102.
Нет конца его злодеяниям против отечества. А сколько он совершил их
против отдельных граждан, которых он умертвил? Против союзников, которых
он ограбил, против императоров, которых он предал, против войск,
которые он подстрекал к мятежу? (59) И далее, как велики его 'преступления
против себя самого, против родных! Найдется ли человек, который
бы когда-либо меньше щадил вражеский лагерь, чем он все части своего
тела? Какой корабль на реке, принадлежащий всем людям, был когда-либо
так доступен всем, как его юность? Какой кутила когда-либо так развратничал
с распутннааыи, как он с сестрами? Наконец, -могло ли воображение
поэтов изобразить столь ужасную Харибду103, которая бы поглощала
огромные потоки воды, равные 'проглоченной им добыче у византийцев у
Брогитаров? Или СцяАлу с жадными и столь 'прожорливыми псами, как те
памятники, сооруженные императорами,
20. Об ответах гаруспиков 203
Геллии, Клодии, Тиции, с чьей помощью он, как видите, гложет даже
ростры 104?
(60) Итак,-и это последнее в ответах гаруспиков-примите меры,
ячгобы не произошло изменения государственного строя". И в самом деле,
государственный строй, когда он уже потрясен, едва ли может быть прочен.
даже если мы станем его подпирать со всех сторон; он, повторяю, едва ли
будет прочен, даже если мы все будем поддерживать его своими плечами.
(XXVIII) Государство наше некогда было таким 'крепким и сильным, что
могло выдерживать нерадивость сената и даже незаконные поступки граждан;
теперь это невозможно. Эрарий пуст; те, лто взял на откуп налоги и
подати 105, ничего не получают; влияние главенствующих людей пало;
согласие между сословиями нарушено; правосудие уничтожено; голоса распределены
и их крепко держит в руках кучка людей; честные люди уже
не будут послушны воле нашего сословия; гражданина, который ради блага
отечества согласится подвергнуться злобным нападкам, вы 'будете искать
тщетно.
(61) Следовательно, этот государственный строй, который теперь существует,
'каков бы он ни был, мы можем сохранить только 'при условии
согласия между нами; ведь улучшить наше положение, пока Клодии
остается безнаказанным, нам н думать нечего; но для того, чтобы попасть
в еще худшее положение, нам остается опуститься только на одну ступень,
ведущую к гибели или к рабству. И дабы нас туда не столкнули, бессмертные
боги и посылают нам предупреждение, так как человеческие увещания
давно уже утратили силу. Что касается меня, отцы-сенаторы, то я никогда
не решился бы произнести эту речь, такую печальную, такую суровую
(не потому, чтобы эта роль я участие в этом вопросе не были моим долгом
и не соответствовали моим силам-ведь римский народ предоставил мне
почетные должности, а вы много раз отличали меня знаками достоинства,-
однако я, пожалуй, все же промолчал бы, раз молчат все), но во всей этой
речи я выступал не от своего имени, а от имени государственной религии.
.Моими были слова-пожалуй, их было слишком много.-мнения же все
принадлежали гаруопикам; либо им о возвещенных нам знамениях не следовало
сообщать, либо их ответами нам необходимо руководствоваться.
(62) Но если на нас часто производили впечатление более обычные
и менее важные знамения, то неужели голос самих бессмертных богов не
.подействует на умы всех людей? Не думайте, что может случиться то, что
вы часто видите в трагедиях: как какой-нибудь бог, спустившись с неба,
вступает в общение с людьми, находится на земле, с людьми беседует.
Подумайте об особенностях тех звуков, о которых сообщили латинявеВспомните
и о том, о чем еще не было доложено: почти в то же время в
Пииенской области, в Потенции, как сообщают, произошло ужасное землетрясение,
сопровождавшееся некими знамениями и страшными явлениями.
204 Речи Цицерона
Вы, конечно, испугаетесь всего того, что, как мы можем предвидеть, нам
предстоит. (63) И в самом деле, когда даже весь мир, моря и земли содрогаются,
приходят в какое-то необычное движение и что-то предсказывают
странными и непривычными для нас звуками, то это надо признать
голосом бессмертных богов, надо признать почти ясной речью. При этих
обстоятельствах мы должны совершить искупительные обряды и умилостивить
богов в соответствии с предостережениями, какие мы получили.
Те, которые и сами показывают нам путь к спасению, мольбам доступны;
мы же должны отказаться от злобы и раздоров.
----------"------"--^JJJJJ
21
РЕЧЬ О КОНСУЛЬСКИХ ПРОВИНЦИЯХ
[В сенате, вторая половина мая 56 г.]
(I, 1) Если кто-нибудь из вас, отцы-сенаторы, желает знать, за назначение
каких провинций подам я голос 1, то пусть он сам, поразмыслив, решит,
каких людей, тто моему мнению, надо отозвать из провинций; и если он
представит себе, что я должен чувствовать, он, без 'сомнения, поймет, как я
стану голосовать. Если бы я высказал свое мнение первым, вы, конечно,
похвалили бы меня; если бы его высказал только я один, вы, наверное,
простили бы м'не это; я даже если бы мое предложение показалось вам не
особенно 'полезным, вы все же. вероятно, отнеслись 'бы iK нему снисходительно,
'памятуя о том, как больно я был обижен 2. Но теперь, отцы-"енаторы,
я испытываю немалое удовольствие-оттого ли, что назначение Сирии
и Македонии 3 чрезвычайно выгодно для государства, так что мое чувство
обиды отнюдь lie идет вразрез с соображениями общей пользы, или оттого,
что это предложение еще до меня внес Публий Сервилий, муж прославленный
и в высшей степени преданный как государству в целом, так и делу
моего восстановления в правах. (2) Ведь если Публий Сервилин еще недавно
и всякий раз, как ему представлялся случай и возможность произнести
речь, считал 'нужным заклеймить Габиния и Писона, этих двух извергов.
можно скадать, могильщиков государства,- как за разные другие дела, так
особенно за их неслыханное преступление и ненасытную жестокость ко
мне - 'не только 'подачей своего голоса, но и словами сурового порицания,
то как же должен отнестись к ним я, которого они ради удовлетворения своей
алчности предали? Но я, внося свое 'предложение, не стану слушаться
голоса обиды и гневу не поддамся. К Габинию и Писону я отнесусь так,
как должен отнестись каждый из вас. То особое чувство горькой о'биды, которое
испытываю я один (хотя вы всегда разделяли его со мной), я оставлю
при себе; сохраню его до времени возмездия.
(II, 3) Как я понимаю, отцы-сенаторы, провинций, о которых до сего
времени внесены предложения, четыре: две Галлии, которые, как мы яждям,
в настоящее время находятся под единым империем 4, и Сирия и Македония;
их против вашей воли, подавив ваше сопротивление, захватили эти
206 Речи Цицерона
консулы-губители 5 себе в награду за то, что уничтожили государство. На
основании Семттроннева законе!, мы должны назначить две провинции.
Какие же у нас причины колебаться насчет Сирии и Македонии? Не говорю
уже, что те, кто ими ведает ныне, получили их с условием, что вступят
в управление ими только после того, как вынесут приговор нашему
сословию, изгонят из государства ваш авторитет6, подлейшим и жесточайшим
образом посягнут на неприкосновенность, гарантированную государством,
на прочное благоденствие римского народа, истерзают меня и всех
моих родных. (4) Умалчиваю обо всех внутренних бедствиях, постигших
город Рим, которые столь тяжки, что сам Ганнибал не пожелал бы нашему
городу столько зла 7, сколько причинили они. Перехожу к вопросу о самих
провинциях; Македонию, которая ранее была ограждена не башнями,
а трофеями многих императоров 8, где уже давно, после много числен них
побед н триумфов, был обеспечен мир, ныне варвары, мир с которыми был
нарушен в угоду алчности, разоряют так, что ж'ители Фессалониюи, расположенной
а сердце нашей державы, 'были вынуждены покинуть город
и построить крепость; что наша дорога через Македонию, которая вплоть.
до самого Геллеспонта служит военным надобностям, не только опасна
вследствие набегов варваров, но и усеяна и отмечена лагерями фракийцев.
Таким образом, те народы, которые, чтобы пользоваться благами мира,
дали нашему прославленному императору огромное количество серебра,
теперь, чтобы получить возможность снова наполнить свои опустошенные
дома" за купленный ими мир пошли на нас, можно сказать, справедливой
войной.
(5) Далее, войско наше, собранное путем самого тщательного набора
и самых суровых мер, погибло целиком9. (III) Говорю это с глубокой
болью. Самым недостойным образом солдаты римского народа были взяты
в плен, истреблены, брошены на произвол судь-бы, разбиты, рассеяны изза
нерадивости, голода, болезней, опустошения страны, так что - и это
самое позорное - за преступление императора, как видно, кару понесло
войско. А ведь Македонию эту, мирную и спокойную, мы, уже покорив
граничащие с 'нами народы и завоевав варварские страны, охраняли при
помощи слабого гарнизона и небольшого отряда, даже без империя, при
посредстве легатов 10, одним только именем римского народа. А теперь
Македония до того разорена консульским имлернем и войском, что даже
в условиях длительного мяра едва ли сможет ожить. Между тем, кто из
вас не слыхал, хто не знает, что ахеяне из года в год платят Луцию Писону
огромные деньги, что дань н пошлины с Диррахия полностью обращены
в его личный доход, что глубоко преданный вам и нашей державе город
Византии разорен, как будто он-город вражеский? После того как ничего
не удалось выжать из нищих и вырвать у несчастных, этот человек
послал туда когорты на зимние квартиры; начальниками над ними он
2S. О консульских провинциях 207
назначил таких людей, которые, по его м-нению, могли сделаться самыми
усердными его сообщниками в злодеяниях, слугами его жадности. (6) Умалчиваю
о суде, который он вершил в независимом городе вопреки законам
и постановлениям сената; убийства оставляю в стороне; опускаю и упоминание
о его разврате; ведь страшным доказательством, увековечившим
позор и вызвавшим, можно сказать, справедливую ненависть к нашей державе,
является тот установленный факт, что знатнейшие девушки бросались
в колодцы и, сами обрекая себя на смерть, спасались от неминуемого
надругательства. Обо всем этом я умалчиваю не потому, что преступления
эти недостаточно тяжки, а 'потому, что выступаю теперь, не располагая
свидетелями.
(IV) Что касается самого города Византия, то кто не знает, что он бы-гчрезвычайно
богат и великолепно украшен статуями? Византийцы, разоренные
величайшими военными расходами в те времена, когда они сдерживали
все нападения Митридата и весь Поит, взявшийся за оружие, кипевший
и рвавшийся в Азию, которому онн преградили путь своим-и телами,
повторяю, в те времена и впоследствии византийцы самым благоговейнымобразом
сохраняли эти статуе я остальные украшения своего города
(7) А вот когда ты, Цеаонян Калйвсиций 1), был императором,-самым
неудачливым и самым мерзким-город этот, независимый и, в воздаяние
за его исключительные заслуги12, освобожденный сенатом я римским на
родом13, был так ограблен и обобрав, что-не вмешайся легат Гай Вер
гилий, храбрый и неподкупный мух,- у византийцев из огромного числа
статуй не осталось бы ни одной. Какое святилище в Ахайе. какая местность
или священная роща во всей Греции были неприкосновенны настолько,
чтобы в них уцелело какое-нибудь украшение? У подлейшего народноготрибуна14
ты купил тогда-при памятном нам крушении государственного
корабля, погубившем наш город, который ты же, призванный им управ
лять, разорил,-тогда, повторяю, ты купил за большие деньги позволение,
вопреки постановлению сената и закону своего зятя t5, производить суд по
искам к независимым городам о данных им займах. Купив это право, тьт
его продал, так что тебе пришлось либо не производить суда, либо лишать
римских граждан их имущества. (8) Все это, отцы-сенаторы, я теперь говорю,
выступая не против самого Писана; речь идет о провинции. Поэтому
я опускаю все то, что вы часто слышали и что храните в памяти, хотя
и не слышите об этом. Не стану говорить и о проявленной им здесь, в Риме,
наглости, которую, во время его присутствия здесь, вы все видели и запомнили.
Не касаюсь вопроса о его надменности, упрямстве, жестокости.
Пусть останутся неизвестными совершенные им под покровом тьмы рязвратные
поступки, которые он пытался скрывать, хмуря лоб и брови, но
чуждаясь стыдливости и воздержности. Дело идет о 'провинции; о вел я я
говорю- И вы не смените его? Потерпите, чтобы он и впредь оставался в208
Речи Цицерона
'провинции? Ведь как только он туда 'прибыл, его злая судьба вступила в
спор с его бесчестностью, так что никто яе мог бы решить, был ли он более
нагл 'или же более неудачлив.
(9) А в Сирии нам и впредь держать эту Семирамиду 16, чей 'путь в провинцию
был таким, что, казалось, царь Ариобарзан 17 нанял вашего консула
для убийств, словно какого-то фракийца 18? Затем, после его приезда в Сирию,
сначала погибла конница, а потом были перебиты лучшие когорты.
Итак, в бытность его императором, в Сирии не было совершено ничего,
кроме денежных сделок с тираннами 1&, соглашений, грабежей, резни; на
глазах у всех император римского народа, построив войско, простирая руку,
не убеждал солдат добиваться славы, а восклицал, что он все купил и может
все купить. (V, 10) Далее, несчастные откупщиков (я и сам несчастен.
видя несчастья и скорбь этих людей, оказавших мне такие услуги!) он отдал
в рабство иудеяй! и сирийцам-народам, рожденным для рабского состояния,
С самого начала он 'принял за правило (и упорно 'придерживался его)
не выносить судебного решения в пользу откупщика; соглашения, заклю"
ч 9Г1
ченные вполне законно, он расторг, право содержать под стражей ' отме-нил,
многих данников и обложенных податями освободил от повинностей;
в городе, где он находился сам или куда должен был приехать, запрещал
пребывание откупщика мли раба откупщика. К чему много слов? Его считали
бы жестоким, если бы он к врагам относился так, как отнесся к римским
гражданам, а тем более к лицам, принадлежавшим к сословию, которое,
в соответствии со своим достоинством, всегда находило поддержку
-и благоволение должиостньгх лиц 31. (11) Итак, вы видите, отцы-сенаторы,
-что откупщики угнетены и, можно сказать, уже окончательно разорены
не из-за своей опрометчивости 'при получении откупов 32 и не по неопытности
в делах, а из-за алчности, надменности и жестокости Габиния. Несмотря
на недостаток средств в эрарии, вы все же должны им помочь;
-впрочем, многим из них вы уже помочь не можете'-тем, которые из-за
этого врага сената, злейшего недруга всаднического сословия и всех честных
людей, в своем несчастье потеряли не только имущество, по и достоинство;
тем, которых ни бережливость, ни умеренность, ни доблесть, ни труд, н'и
почетное положение не смогли защитить от дерзости этого кутилы и разбойника.
(12) Что же? Неужели мы 'потерпим, чтобы погибли эти люди,
которые даже теперь стараются держаться либо на собственные средства,
либо благодаря щедрости друзей? Или если тот, кому враги не дали получить
доход от откупа, защищен цензорским постановлением 23, то неужели
-тот, кому не позволяет получать доход человек, который на деле является
врагом, хотя его врагом не называют, не требует помощи? Пожалуй,
держите и впредь в провинции человека, который о союзниках заключает
соглашения с врагами, о гражданах-с союзниками, который думает, что
-on лучше своего коллеги хотя бы тем, что 'Писон обманывал вас своим
21. О консульских провинциях
суровым выражением лица , между тем сам он никогда не прикидывался
меньшим негодяем, чем был. Впрочем, Писон хвалится другими успехами:
он в течение короткого времени добился того, что Габиний уже не считается
самым худшим из всех негодяев.
(VI, 13) Если бы их не пришлось рано или поздно отозвать из провинций,
то неужели вы не признали бы нужным вырвать их оттуда и стали
бы сохранять в неприкосновенности это двуликое зло для союзников, губителей
наших солдат, разорителей откупщиков, опустошителей провинций,
позорное пятпо на нашем империи? Ведь вы сами в прошлом году
пытались отозвать этих -же самых людей, едва только они лрибыли в провинции
. Если бы вы в то время могли свободно выносить решения и если
бы дело не откладывалось столько раз и под конец не было вырвано из
ваших рук, то вы (как вы этого и жслалн) восстановили 'бы свой авторитет.
отозвав тех людей, по чьей вине он был утрачен, и отняв у них те
самые награды, которые они получили за свое злодеяние и разорение
отечества. (14) Если они, несмотря на все ваши старания, ускользнули
тогда от этой кары,-- притом не своими заслугами, а при помощи других
людей-то они все же понесли другую кару, гораздо более тяжкую. В самом
деле, какая более тяжкая кара могла постигнуть человека, если 'не
стыдившегося молвы, то все же боявшегося казни, чем недоверие к его
письму об успешном ведении им военных действий? Сенат, собравшийся
в полном составе, отказал Габинию в молебствиях26 по следующим соображениям:
во-первых, человеку, запятнанному гнуснейшими преступлениями
и злодеяниями, верить не следует ни в чем; во-вторых, человек.
признанный предателем и врагом государства, не мог успешно выполнить
государственное поручение; наконец, даже -бессмертные боги не хотят, чтобы
их храмы открыли и им возносили мольбы от имени грязнейшего и подлейшего
человека. Как видно, тот другой27, либо сам поумнее, либо получил
более тонкое образование у своих греков, с которыми он теперь кутит
у всех на виду, а раньше обычно кутил тайно, либо у него друзья похитрее,
чем у Габиния, так как от него мы никаких донесений не получаем.
(VII, 15) И что" же, неужели эти вот люди будут у нас императорами?
Один из них не осмеливается вам сообщить, почему его называют императором,
другой - если только письмоносцы не замешкаются - через несколько
дней неминуемо будет раскаиваться в том, что он на это осмелился.
Друзья его (если только они вообще имеются или если у такого свирепого
и отвратительного зверя могут быть какие-то друзья) утешают его
тем, что наше сословие отказало в-молебствиях даже Титу Альбуцию .
Во-первых, это разные вещи - действия в Сардинии против жалких разбойников
в овчинах, осуществленные пропретором при участии одной когорты
вспомогательных войск, и война с 'крупнейшими народами Сирая
и тираннами, завершенная войском и империем консула. Во-вторых,
14 Цизеров. т. П. Речи
Речи Цицерона
Альбуций сам назначил себе в Сардинии то, чего добивался от сената. Ведь
было известно, что этот "трек" и человек легкомысленный как бы справил
свой триумф в самой провинции; поэтому сенат и осудил это его безрассудство,
отказав ему в молебствиях. (16) Но пусть Габипим наслаждается
этим утешением и свой великий позор считает меиее тяжким потому, что
такое же клеймо было выжжено на лице еще у одного человека; однако
пусть он дожидается и такого же конца, какой выпал на долю тому, чьим
примером он утешается, тем более что Альбуций не отличался ни разврара
- от бесчестия, которому его подверг сенат.
(17) Но тот, кто подает голос за назначение двоим новым консулам
двух Галлий 2Э, оставляет Писона и Габиния на их местах; тот, кто подает
свой голос за назначение консулам одной из Галлий и либо Сирии, либо
Македонии, все-таки оставляет на месте одного из этих людей, совершивших
одинаковые злодеяния, ставя их в неравные условия. "Я сделаю,- говорит
такой человек,-Сирию и Македонию преторскими провинциями,
чтобы Пнсону и Габинию назначили преемников немедленно". Да, если вот
он позволит30! Ведь в таком случае 'народный трибун сможет совершить интерцессню;
теперь он этого сделать не может. Поэтому я же, который теперь
подаю голос за назначение Сирии и Македонии тем консулам, которые будут
избраны, подам свой голос также и за то, чтобы эти же провинции
были назначены как 'преторские - и для того, чтобы у преторов были
провинции на годичный срок, и для того, чтобы мы возможно скорее увидали
тех людей, которых мы не можем видеть равнодушно. (VIII) Но,
поверьте мне, их никогда не сменят, разве только тогда, когда будет внесено
предложение на основании закона, который воспретит интерцессию
по вопросу о наместничестве вообще. Итак, если этот случай будет упущен,
вам придется ждать целый год, в течение которого граждане будут бедствовать,
союзники-мучиться, а 'преступники и негодяи останутся безнаказанными.
(18) Если бы они даже были честнейшими мужами, то я, подавая свой
голос, все же еще не признал бы нужным дать преемника Гаю Цезарю.
Я скажу об этом, отцы-сенаторы, то, что думаю, не побоюсь того замечания
моего самого близкого друга, которым он только что прервал мою речь 31.
Этот честнейший муж утверждает, что мне 'бы яе следовало относиться
к Габинию более враждебно, чем к Цезарю; по его словам, вся та буря,
перед которой я отступил, бмла вызвана по наущению и при пособничестве
Цезаря. Ну, а если бы я прежде 'всего ответил ему, что придаю общим
интересам больше значения, чем своей личной обиде? Неужели мне не
удастся убедить его в своей правоте, если я скажу, что делаю то, что
могу делать, следуя примеру храбрейших и прославленных граждан? Разве
не достиг Тиберий Гракх (говорю об отце 32; о, если бы его сыновья не
21, О консульских провинциях 211
изменили достоинству отца!) столь большой славы оттого, что он, в бытность
свою народным трибуном, единственный из всей своей коллегии
оказал помощь Луцию Сципиону, хотя и был злейшим недругом и его
самого и его 'брата, Публия Африканского33, разве он не поклялся на
народной сходке, что он, правда, с ним яе помирился, но все же считает
недостойным нашей державы, чтобы туда же, куда отвели вражеских военачальников
во время триумфа Сципиона, повели того, кто справил
триумф34? (19) У кого было больше недругов, чем у Гая Мария? Луций
Красе и Марк Скавр 35 его чуждались, его недругами были все Метеллы 36,
И они, внося свое предложение, не только не пытались отозвать своего
недруга из Галлии, но из-за войны с галлами 37 подали голос за предоставление
ему полномочий в чрезвычайном порядке. И теперь война в Галлии
идет величайшая. Цезарем покорены народы огромной численности, но они
еще не связаны ни законами, ни определенными правовыми обязательствами
и у нас нет с ними достаточно прочного мира. Мы видим, что конец
войны близок,-сказать правду, воина дочти закончена,-но если дело
доведет до конца тот же человек, которые вачинал его, мы вскоре увидим.,.
что все завершено, а если его сменят, то как бы не 'пришлось нам услышать,
что эта великая воина вспыхнула вновь. Поэтому-то я как сенатор -
если вам так угодно-Гаю Цезарю недруг, но государству я должен быть
другом, каким я всегда а был. (20) Ну, а если я во имя интересов государства
даже совсем забуду свою неприязнь к дему, то кто, :по справедливости,
сможет меня упрекнуть-тем более, что я всегда считал небходимым
в своих решениях и поступках ставить себе в пример деяния людей выдающихся?
(IX) Разве нр был знаменитый Марк Лепид за, дважды бывший
консулом и верховным понтификом, поистине прославлен не только преданиями,
но летописями 'и голосом величайшего поэта за за то, что в день
своего избрания в цензоры он тотчас же. на поле, помирился со своим
коллегой и заклятым врагом, Марком Фульвием 40, так что они исполняли
общие обязанности по цензуре в единодушии и согласии? (21) Да разве
твой отец, Филипп43,-примеров из прошлого, которым нет числа, приводить
не стану,- ни на миг не задумавшись, не восстановил добрых отношений
со своими злейшими недругами, разве его с ними всеми не помирило
вновь то же самое служение государству, которое ранее породило между
ними рознь? (22) Обхожу молчанием многое другое, видя перед собой эти
вот светила и украшения государства - Публия Сервилия и Марка Лукулла.
О, если бы и Луций Лукулл присутствовал здесь42! Была ли
неприязнь между какими-либо гражданами сильнее, чем между Лукуллами
и Сервилием? Но государственная деятельность и собственное достоинство
этих храбрейших мужей не только потушили ее в их сердцах, но ллжл
превратили в близкую дружбу. А консул Квинт 'Метелл Непот? Разве ов.
уважая ваш авторитет и
...Закладка в соц.сетях
