Жанр: История
Речи том 2.
...форме надо высказывать порицание поведению недруга. (58) Сказал ведь
присутствующий здесь человек, который всегда говорит непоколебимо и
храбро,-Марк Катон и притом сказал это на бурной народной сходке, которую
он все же усмирил своим авторитетом,- что те, которые защитили и
спасли своего господина, достойны не только свободы, но и всяческих наград.
В самом деле, какой награды достойны такие преданные, такие честные,
такие верные рабы, которым Милон обязан жизнью? Впрочем, даже
это не столь важно, как то, что благодаря тем же рабам его жесточайший
недруг не усладил своих взоров и своего сердца видом его кровавых ран.
Если бы ои не отпустил их на волю, то даже этих спасителей своего господина,
мстителей за злодеяние, защитников, предотвративших убийство.
пришлось бы подвергнуть пытке. И среди этих постигших его несчастий
его больше всего радует, что даже в случае, если с ним самим что-нибудь
произойдет, его рабы все же получили заслуженную ими награду.
(59) Но, скажут нам, против Милона обращаются данные допросов,
недавно полученные в атрии Свободы88. Допроса каких именно рабов?-
Ты еще спрашиваешь? Рабов Публия Клодия.-Кто потребовал их допроса?
--Аппий s9.-Кто их представил? -Аппий.-Откуда они? -От Алвия.
Всеблагие боги! Возможно w вести дело более сурово? [Допрос рабов
22. В защиту Тию Анния Милана 239
для получения показании против их господина не допускается, за исключением
случаев кощунства, как было в свое время совершено по отношению
к Клодию.] Почти что равным богам стал Клодий; он теперь ближе им, чем
был тогда, когда проник к ним самим, коль скоро следствие о его смерти ведется
так же, как следствие об оскорблении священнодействий 90. Однако
ведь предки наши запретили допрашивать раба с целью получения показаний
против его господина, но не потому, что не было возможности таким
образом добиться 'истины, а так как это каралось 'им недостойным и более
печальным, чем сама смерть господина. Но когда, для получения показаний
против обвиняемого, допрашивают раба, принадлежащего обвинителю, то
можно ли узнать истину? (60) Посмотрим, апрочем, что это был за допрос
и как он происходил. "Ну,-скажем,-ты, Руфион! Не вздумай лгать.
Устроил Клодий засаду Милону?" - "Устроил".- Конечно, на крест91.
"Не устраивал".- Вожделенная свобода. Какой допрос может привести
к более 'надежным показаниям? Рабов, внезапно схваченных для допроса,
все же отделяют от других и бросают в клетки, чтобы никто не мог
говорить с ними; этих же, после того как они в течение ста дней находились
в руках у обвинителя, он же н представил. Можно ли вообразить себе более
беспристрастный, более добросовестный допрос?
(XXIII, 61) Но если вам-хотя дело уже совершенно ясно само по
себе, будучи освещено столькими н столь явными доказательствами и фактами,-
все еще недостаточно ясно, что Милон возвратился в Рим с честными
и безупречными намерениями, не запятнанный никаким преступлением,
не питая никаких опасений, не убитый угрызениями совести, то-во
имя бессмертных богов!-вспомните, как быстро он возвратился, с каким
видом ступил на форум, когда Курия пылала, каково было величие его духа,
каково было выражение CPU лица, какую он произнес речь 92. И ведь он предстал
нс только перед народом, но и перед сенатом и не только перед сенатом,
но и перед вооруженной охраной, выставленной государством, и доверился
не только ей, но также и власти того человека, которому сенат давно доверил
все государство, всю молодежь Италии, все вооруженные силы римского
народа. Милон, конечно, никогда не отдался бы в его власть, не будучи
уверен в правоте своего дела, тем более что этот человек слышал все,
питал большие опасения, многое подозревал, кое-чему верил. Велика сила
совести, судьи, и велика она в двояком смысле: ничего не боятся те, которые
ничего преступного не совершили; те же, которые погрешили, всегда
думают, что наказание вот-вот постигнет их. (62) И поистине не без определенных
оснований дело Милона всегда находило одобрение сената93; ведь
эти в высшей степени разумные люди видели причины его поступка, проявленное
им присутствие духа, его стойкость при защите. Или вы, судья, действительно
не помните, каковы были высказывания и мнения не только
недругов Милона, но даже и 'некоторых неосведомленных людей, когда
Речи Цицерона
пришла весть об убийстве Клодия? Они утверждали, что он не возвратится
в Рим. (63) В самом деле, если Милон, в пылу гнева и раздражения, горя
ненавистью, убил своего недруга, то он-так думали они-считал смерть
Публия Клодия настолько желанной для себя, что был готов спокойно расстаться
с отечеством, удовлетворив свою ненависть кровью недруга. И даже
если он хотел, лишив Клодия жизни, освободить и отечество, то он как
храбрый муж с опасностью для себя принеся спасение римскому народу, без
всяких колебаний покорно склонился бы перед законами и стяжал бы себе
вечную славу, а вам дал возможность наслаждаться всем тем, что он спас.
Многие вспоминали о Катилине и о его чудовищах: "Он вырвется из Рима,
захватит какую-нибудь местность, пойдет войной на отечество". О, сколь
несчастны иногда граждане, обладающие величайшими заслугами перед государством!
Люди не только забывают их самые славные поступки, но даже
подозревают их в преступлениях! (64) И все эти предположения были ложны;
между тем они, наверное, оказались бы справедливыми, если бы Милон
совершил что-нибудь такое, в чем он не смог бы с честью и по справедливости
оправдаться.
(XXIV) А те обвинения, которые на него взвели впоследствии и которые
могли бы сразить всякого, кто знал бы за собой даже не особенно
тяжкие проступки! Как он их перенес! Бессмертные боги! Перенес? Нет,
как он их презрел, как он не придал никакого значения тому, чем не мог
бы пренебречь никто: ни виновный, как бы он ни владел собой, ни невиновный,
как бы храбр он ни был. Говорили, что даже была возможность захватить
множество щитов, мечей, копий и конской сбруи; уверяли, что в
Риме не было улицы, не было переулка, где для Милона не наняли бы дома;
что оружие свезено по Тибру в окрикульскую усадьбу а4; что его дом на капитолийском
склоне забит щитами; что всюду огромные запасы зажигательных
стрел, изготовленных для поджогов Рима. Слухи эти не только распространялись,
но им поверили, можно сказать, и они были отвергнуты только
после расследования. (65) Я, конечно, восхвалял Гнея Помпея за его
чрезвычайную бдительность, но скажу то, что думаю, судьи! Слишком много
доносов принуждены выслушивать те, кому поручено государство в целом,
да они и не могут поступать иначе. Так, Помпею пришлось выслушать какого-то
Лицнния, прислужника при жертвоприношениях 9J, из округи Большого
Цирка96, сообщившего, что рабы Милона, напившись у него допьяна,
признались ему в том, что поклялись убить Помпея. А потом один из них
ударил Лицнния мечом, чтобы он на них не донес. Помпею было послано
известие об этом в его загородную усадьбу; я был вызван к нему одним
из первых; по совету друзей, Помпеи переносит дело в сенат. При
столь важном подозрении, касавшемся того, кто охранял и меня и отечество,
я не мог не онеметь от страха, но все же удивлялся, что верят прислужнику,
что признания рабов выслушивают, и рану на боку, которая казалась
22. В защиту Тита Анния Милана 241
уколом иглы, принимают за удар гладиатора. (66) Однако, как я понимаю,
Помпея не столько боялся, сколько остерегался,- и не только того, чего
бояться следовало, но и всего-дабы вам нечего было бояться. Сообщали,
что ночью, в течение многих часов, был осажден дом Гая Цезаря, прославленного
и храбрейшего мужа97. Никто этого не слыхал, при всей многолюдности
этого места, никто не заметил; однако и это сообщение выслушивали.
Я не мог заподозрить, что Гней Помпеи, муж самой выдающейся доблести,
боязлив, а после того 'как он сзял на себя все дела государства, я не мог
думать, что его бдительность чрезмерна, как бы велика она ни была. В сенате,
собравшемся на днях в самом полном составе в Капитолии, нашелся
сенатор, 'который 'сказал, что Милон носит при себе оружие. Тогда Милой
.- " ал
обнажил свое тело в священнейшем храме ; ведь если 'вся жизнь такого
гражданина и мужа, как он, не заслужила доверия, то надо было, чтобы он
молчал, а за него говорили сами факты.
(XXV, 67) Все слухи оказались ложными и злонамеренными вымыслами.
И если Милон все же внушает опасения даже теперь, то мы уже не боимся
этого обвинения по делу об убийстве Клодия" но трепещем перед твоими,
Гней Помпеи (ведь я теперь обращаюсь к тебе во всеуслышание), перед твоими,
повторяю, подозрениями". Если ты боишься Милона, если ты подозреваешь,
что он теперь думает о преступном покушении на твою жизнь или
когда-либо о нем помышлял, если этот набор в Италии, как заявляет коекто
из твоих вербовщиков, если это оружие, когорты в Капитолии, стража,
ночные караулы, отборная молодежь, охраняющая тебя и твой дом, вооружены,
чтобы отразить нападение Милона, и если все это устроено, подготовлено,
направлено против него одного, то ему, несомненно, приписывают
великую мощь, необычайное мужество и недюжинные силы и возможности,
коль скоро против него одного избран самый выдающийся военачальник и
вооружено все государство. (68) Но кто не понимает, что все государственные
дела были доверены тебе в расстроенном и расшатанном состоянии,
дабы ты их оздоровил и укрепил этим оружием? Поэтому если бы Милону
была дана возможность, то он, конечно, доказал бы тебе самому, что никто
никогда не был столь дорог другому человеку, сколь ты дорог ему; что он
ради твоего достоинства ни разу не уклонился ни от одной опасности; что
он во имя твоей славы не раз вступал в борьбу с тон омерзительнейшей пагубой
100; что ты, имея в впду мое восстановление в правах, которое тебе
было столь желательно, направлял своими советами его трибунат; что впоследствии
ты его защитил, когда его гражданские права были в опасности;
что ты помог ему при соискании претуры; что он всегда полагался на теснейшую
дружбу с двумя людьми: с тобой ввиду благодеяний, оказанных
тобой, и со м'ной ввиду благодеяний, оказанных им самим мне 101. Если бы
он не мог доказать тебе этого, если бы подозрение засело у тебя таж глубоко,
что вырвать его не было бы никакой возможности, наконец, если бы
16 Цицерон, т. II. Речи
Речи Цицерона
Италия продолжала страдать от наборов, а Рим-от военных схваток, пока
Милон не будет повергнут ниц, то он, право, не колеблясь покинул бы отечество,
он, которому такой образ мыслей свойствен от рождения и который
привык так поступать всегда; но тебя. Великий 10Л, он все же попросил бы
свидетельствовать в его пользу, о чем он просит тебя и теперь. (XXVI, 69)
Ты видишь, сколь непостоянны и переменчивы житейские отношения, сколь
ненадежен и непрочен успех, сколь велика неверность друзей, 'сколь искусно
лицемерие приспособляется к обстоятельствам, как склонны избегать опасностей
и сколь трусливы даже близкие люди. Будет, будет, конечно, то время
и рано или поздно настанет рассвет того дня, когда ты, как я надеюсь,
'при обстоятельствах, благополучных для т&бя лично, ло, быть может, при
какой-либо общественной смуте (а как часто это случается, мы по опыту
должны знать) будешь нуждаться Б преданности лучшего друга, в верности
непоколебимейшего человека и в величин духа храбрейшего мужа, каких
не бывало с незапамятных времен. (70) Но кто может поверить, что Гней
Помпеи, искушеннейший в публичном праве, в заветах предков, наконец,
в государственных делах человек, которому сенат поручил принять меры,
дабы государство не понесло ущерба '^ (каковой единой строчкой консулы
всегда были достаточно вооружены даже без предоставления им оружия),
что он, когда ему дано войско, дано право производить набор, стал бы ждать
приговора суда, чтобы покарать того человека, который якобы замышлял
уничтожить насильственным путем даже самые суды? Достаточно ясно признал
Пом'пей, достаточно ясно признал, что обвинения, которые возводятся
на Милона, ложны; ведь именно он провел закон 104, на основании которого,
как я думаю, Милон должен быть вами оправдан и, как все признают, вы
это сделать 'можете. (71) А то обстоятельство, что сам Помпеи находится
вон там 105, окруженный отрядами по охране государства, показывает достаточно
ясно, что он вовсе не хочет вас запугать. В самом деле, что может
быть менее достойно его, нежели желание принудить вас осудить того человека,
которого он мог бы покарать сам и по обычаю предков и в силу своих
полномочий? Но он защищает вас, дабы вы, наперекор вчерашней народной
сходке106, поняли, что вам разрешается свободно вынести такой приговор,
какой найдете нужным.
(XXVII, 72) Меня, судьи, право, нисколько не волнует обвинение в
убийстве Клодия, да я и не столь неразумен и не настолько незнаком с вашим
образом мыслей, чтобы не знать, что вы чувствуете в связи с его
смертью. Даже если бы я и не хотел это обвинение опровергать так, как
я опроверг его, Милону все же можно было бы безнаказанно во всеуслышание
кричать и хвастливо лгать; "Да, я убил, убил - не Спурия Мелия, который,
понижая цены на хлеб и тратя свое достояние, навлек на себя подозрение
в стремлении к царской власти, так как он, казалось, излишне потворствовал
плебсу; яе Тиберня Гракха, который, вызвав смуту, лишил своего
22. В защиту Тита Ачния Милана
243
на весь мир; но того,- конечно, он осмелился бы это сказать, освободив отечество
с опасностью для себя,- кого знатнейшие женщины застали совершавшим
нечестивое блудодеянпе на священнейших ложах; (73) кого сенат
не раз признавал нужным покарать" чтобы искупить осквернение священнодействий;
насчет кого Луций Лукулл, произведя допросы, клятвенно заявил,
что, как он дознался, Клодий совершил нечестивое блудодеяние с родной
сестрой 108; того, кто при помощи вооруженных рабов изгнал за пределы
страны гражданина, которого сенат, римский народ и все племена признали
спасителем Рима и граждан109; того, кто раздавал царства110, кто их отнимал
ш, кто дробил вселенную и раздавал ее части, кому хотел 112; того, кто,
не раз устраивая резню на форуме, вооруженной силой принуждал гражданина
исключительной доблести и славы запираться в своем доме; того, кто
никогда 'не признавал никаких запретов, нарушая их преступлениями и развратом;
того, кто поджег храм Нимф113, чтобы уничтожить официальные
записи о цензе, внесенные в официальные книги; (74) словом, того, для
кого уже не существовало ни закона, ни гражданского права, ни границ владений,
кто домогался чужих имении не клеветническими обвинениями, не
противозаконными тяжбами, а осадой, военной силой и военными действиями;
того, кто оружием и нападениями пытался изгнать из владений не только
этрусков (ведь к ним он искони проявлял глубокое презрение), нет, этого
вот Публия Вария, храбрейшего и честнейшего гражданина, нашего судью;
кто объезжал усадьбы и загородные имения многих людей в сопровождении
архитекторов и с измерительными шестами; кто возымел надежду, что
границами его владений будут Яникул н Альпы114; кто, не добившись от
блистательного и храброго римского всадника Марка Пакония продажи ему
острова на Прилийском озере115, неожиданно привез на лодках на этот
oc.T^ittQ c.-spofcaoS. i^ec., зд.-з.-пе.^-ст^, ш.е.бея-ь тл таес-о-к- и lie. гьак.оА.ебал.СЯ.
U-A- гха^я.Х
у хозяина, смотревшего с 'берега, выстроить здание на чужой земле;
(75) того, кто этому вот Титу Фурфанию116-какому мужу, бессмертные
боги! (уж не говорю о некоей Скантии, о юном Публии Апннии; им обоим
он пригрозил смертью, если они не уступят ему во владение свои загородные
усадьбы)-он осмелился сказать этому самому Титу Фурфанию, что он,
если Фурфаний не даст ему столько денег, сколько он потребовал, притащит
к нему в дом мертвеца, чтобы возбудить ненависть против такого
достойного мужа; тот, кто отнял имение у своего брата Аппия, находившегося
в отсутствии, человека, связанного со мной узами самой глубокой
приязни п7; кто решил так построить стену поперек вестибула своей сестры
п8 и так заложить фундамент, что лишил сестру не только 'вестибула, но
и всякого доступа в дом".
(XXVIII, 76) Впрочем, все это даже казалось терпимым, хотя этот человек
в равной степени набрасывался и на государство, и на частных лиц,
16*
Речи Цицерона
и на находившихся в отъезде" и на живших близко, и на посторонних, и на
готерпение, уже как-то отупели и огрубели. А все те беды, которые уже
были налицо, те, что нависали над нами? Каким же образом могли бы вы
их либо отвратить, либо перенести;1 Если бы Публий Клодий достиг империя,-
я уж не говорю о союзниках, о чужеземных народах, о царях и тетрархах
119; ведь вы стали бы молить богов о том, чтобы он набросился на
этих людей, а не на ваши владения, на ваши очаги, на ваше имущество; но
стоит ли говорить об имуществе?-детей ваших, клянусь богом верности,
и жен никогда не пощадил бы он в своем необузданном разврате. Считаете
ли вы вымыслом то, что явно, всем известно и доказано,- что он намеревался
набрать в Риме войска из рабов, чтобы при их посредстве овладеть
всем государством я имуществом всех частных лиц?
(77) Поэтому если бы Тит Анний с окровавленным мечом в руке 120
воскликнул: "Сюда, граждане, слушайте, прошу вас: Публия Клодия убил
я; от его бешенства, которого мы уже не могли пресечь ни законами, ни судебными
приговорами, избавил вас я этим вот мечом и этой вот рукой, так
что благодаря мне одному в государстве сохранены право и справедливость,
законы и свобода, добросовестность и стыдливость",-то действительно
пришлось бы боят&ся, перенесут ли граждане такое событие! И право, кто
теперь не одобряет, кто не прославляет его, кто не говорит и 'не чувствует,
что с незапамятных времен никто не принес государству большей пользы,
не обрадовал так римского народа, всей Италии, всех стран, как Тит Анний?
Не могу судить, как велико бывало в древности ликование римского народа;
но наше поколение уже видало славнейшие победы выдающихся императоров,
причем ни одна из них не доставила ни столь продолжительной, ни
столь великой радости. Запомните это, судьи! (78) Надеюсь, что вы и дети
ваши увидите много счастливых событий в нашем государстве; при каждом
из них вы всегда 'будете думать: если бы Публий Клодий был жив, мы никогда
бы не увидели ничего такого. Мы питаем теперь великую и, как я уверен,
твердую надежду, что именно этот самый 'год, когда консулом является
этот вот выдающийся муж, когда обуздана распущенность людей, страсти
подавлены, а законы и правосудие восстановлены, станет для граждан спасительным.
Так найдется ли столь безумный человек, чтобы предположить,
будто это могло осуществиться при жизни Публия Клодия? Далее, а та
частная собственность, что находится в ваших руках? Разве могли бьг вы
пользоваться правом постоянного владения, если бы этот бешеный человек
добился господства?
(XXIX) Я не боюсь произвести впечатление, судьи, будто я, побуждаемый
ненавистью и личной враждой, извергаю все это против Публия Клодия,
руководствуясь скорее своим личным желанием, чем истиной. Хотя это
и должно было быть моим преимущественным правом, однако он в такой сгеi
T ^J^iix^;^ SC Ж f
^.::ж;:;'з^^
""SB::::
22. В защиту Тита Анния Милана
цени был общим врагом всем людям, что моя личная ненависть к нему была
почти равна всеобщей. Невозможно достаточно ясно описать и даже себе
представить, как много было в нем преступности, как много было злодейства.
(79) Отнеситесь к этому с особым вниманием, судьи! [Ведь это суд
о гибели Публия Клодия.] Представьте себе-ведь мы вольны в своих мыслях
и видим то, что нам угодно, так же ясно, как и то, на что мы глядим,-
итак, вообразите себе следующую картину: положим, я смогу добиться от
вас оправдательного приговора Милону, во только на том условии, что Публий
Клодий оживет... Почему же в ваших глазах появилось выражение
страха? Какое же впечатление произвел бк он на вас живой, когда он, мертвый,
так поразил ваше воображение? А как вы думаете, если бы сам Гней
Помпеи, который столь доблестен и удачлив, что мог всегда делать то, чего
никто иной 'не мог, если бы он, повторяю, имел возможность либо внести
предложение о назначении суда по поводу смерти Публия Клодия, либо его
самого вызвать из подземного царства, то что, по вашему мнению, решил
бы он сделать? Даже если бы он захотел по дружбе вернуть его из подземного
царства, он не сделал бы этого в интересах государства. Значит, вы
заседаете здесь, чтобы отомстить за смерть того, кого - будь это в вашей
власти - вы отказались бы вернуть к жизни; и о суде по поводу его убийства
внесен закон, который — имев: ов силу возвратить его к жизни - никогда
не был бы внесен. Итак, если бы Милон был действительно его у&ийцей.
то неужели он" признавшись в своем поступке, опасался бы кары от рукн
тех, кого он освободил?
(80) Греки воздают убийцам твраяяов божеские почести. Чему только
не был я свидетелем в Афинах и в других городах Греции! Какие религиозные
обряды установлены в честь таких мужей, какие песнопения, какие
хвалебные песни! Память мужей этих, можно сказать, объявляется священной
на вечные времена; им поклоняются как бессмертным. А вы не только
не воздадите почестей спасителю такого великого народа, мстителю за столь
тяжкое злодеяние, но даже допустите, чтобы его повлекли на казнь? Он
сознался бы в своем деянии, если бы он его совершил, повторяю, он сознался
бы в том, что он, не колеблясь духом, охотно совершил ради всеобщей
свободы то, в чем ему следовало не только сознаться, но о чем надо было
даже объявить во всеуслышание. (XXX, 81) В самом деле, если он не отрицает
того, на основании чего оя добивается одного только 'прощения 121,
неужели он поколебался бы сознаться в том, за что ему следовало бы добиваться
хвалы и наград 122? Разве только он, может быть, полагает, что вы
предпочитаете думать, будто он защищал свою собственную жизнь, а ее
вашу, тем более Что при этом признании он, есля бы вы хотели быть благодарны,
достиг бы величайших почестей. Напротив, если бы он ве нашел
у вас одобрения своему поступку (впрочем, кто может ие высказать олобреиия,
когда ему спасут жизнь?), так вот, если бы доблесть храбревшего мужа
Речи Цицерона
оказалась неугодна гражданам, то он, великий духом и непоколебимый, покинул
бы неблагодарных граждан; ибо что было бы большим проявлением
неблагодарности, чем положение, когда ликуют все, а скорбит лишь тот.
благодаря кому они ликуют? (82) Впрочем, все мы, уничтожая предателей
отечества,-коль скоро нашим уделом в 'будущем должна 'быть слава - своим
уделом всегда считали и опасность и ненависть. Как бы мог я сам рассчитывать
на хвалу, решаясь в свое консульство на столь смелые действия ради
вас и ваших детей, если бы думал, что мои труды и моя решимость не повлекут
за собой сильнейшей борьбы? Разве даже любая женщина не решилась
бы убить преступного гражданина, несущего погибель, если бы не боялась
опасности? Того, кто, предвидя ненависть, смерть и кару, все же защищает
государство с неослабной твердостью, следует поистине признать настоящим
мужем. Долг народа благодарного-награждать граждан, имеющих большие
заслуги перед государством, долг храброго мужа-даже под пыткой
не раскаиваться в своей храбрости. (83) Поэтому Тит Анний должен был
бы сделать такое же признание, какое сделали Агала, Насика, Опимий, Марий,
я сам, и он - если бы государство было благодарно ему - был бы обрадован,
а если бы оно было неблагодарно, он даже в своей тяжкой доле все
же утешался бы тем, что его совесть чиста.
Но, право, благодарность за это благодеяние, судьи, следует воздать
Фортуне римского 'народа, вашей счастливой судьбе и бессмертным богам;
поистине никто не может думать иначе, кроме того, кто не признает могущества
и воли богов, кого не волнуют ни величие нашей державы, ни солнце
и движение неба и созвездий, ни смена явлений и порядок в природе, ни -
и это наиболее важно-мудрость наших предков, которые и сами с величайшим
благоговением чтили священнодействия, обряды и авспиции и завещали
их нам, своим потомкам. (XXXI. 84) Существует, воистину существует
некая сила, и если этим нашим бренным телам присуще нечто живое
и чувствующее, то оно, конечно, присуще и этому столь великому и столь
славному круговороту природы. Впрочем, может быть, люди не признают
его потому, что начало это не ощутимо и не видимо; как будто мы можем
видеть сам наш разум, благодаря которому мы познаем, предвидим, действуем
н обсуждаем эти самые события, как будто мы можем ясно ощущать,
каков он л где находится. Итак, сама эта сила, часто дарившая нашему городу
безмерные успехи и богатства, уничтожила и устранила этого губителя,
которому она сначала внушила дерзкое намерение вызвать насильственными
действиями гнев храбрейшего мужа и с мечом "в руках напасть на него
чтобы быть побежденным тем самым человеком, победа над которым должна
была бы дать ему возможность безнаказанно в любое время своевольничать.
(85) Не человеческим разумом, судьи, даже не обычным попечением бессмертных
богов было это совершено; сами святыни, клянусь Геркулесом.
увидевшие падение этого зверя, казалось, пришли в волнение и осуществили
22. В защиту Тита Анния Милана
над ним свое право; ведь это к вам, холмы и священные рощи Альбы, повторяю,
к вам обращаюсь я теперь с мольбой, вас призываю в свидетели, низвергнутые
алтари Альбы, места общих с римским народом древних священнодействий
12Э, которые этот безумец задавил нелепыми громадами своих
построек, вырубив и повалив священнейшие рощи; это ваш гнев, это ваши
священные заветы одержали победу; это проявилось ваше могущество, которое
Публий Клодий осквернил всяческими преступлениями, а ты, глубоко
почитаемый Юпитер, Покровитель Ладия 124, чьи озера, рощи и пределы он
не раз марал всяческим нечестивым блудом и преступлениями, ты, наконец,
ззглянул со своей высокой горы, чтобы покарать его; перед 'вами, у вас на
...Закладка в соц.сетях
