Жанр: История
Речи том 2.
...л тоги. Кроме этого
соображения, вы не найдете никаких оснований для внесения столь несправедливого
предложения. Но вы, отцы-сенаторы, сохраните свой авторитет,
настаивайте на своем мнении, твердо помните то, что вы утверждали не
раз: с жизнью этого одного храбрейшего и величайшего мужа связан исход
всей этой войны 2.
27. Четырнадцатая филиппика против Марка Антония
(II, 4) Для освобождения Децима Брута были в качестве послов отправлены
наши первые граждане, дабы официально потребовать от врага и братоубийцы
3, чтобы он отступил от Мутины. Во имя спасения все того же
Децима Брута, для ведения войны выехал, после метания жребия, консул
Авл Гирций, над чьим слабым здоровьем одержали верх доблесть его духа
и надежда на победу. Цезарь 4, самостоятельно набрав войско и избавив государство
от бедствий, в ту пору грозивших ему, выступил - чтобы на будущее
время предотвратить подобные злодеяния - для освобождения все
того же Брута и свою скорбь по поводу собственного несчастья 5 преодолел
во имя любви к отчизне. (5) А к чему другому, как не к освобождению Де"
цима Брута, стремился Гай Панса, вроазводя военный набор, собирая деньги,
добиваясь строжайших поставовленин сената, направленных против Антония,
ободряя нас, призывая римскяи народ к защите дела свободы? Римский
народ, присутствуя в полном сост-е ва сходках, единогласно потребовал
от него спасения Децима Б^ута.спи это спасение выше, чем, не говорю
уже - свои собственные выгоды* мо лаже свою потребность в насущном
хлебе. Это дело, как мы" отдн-сеямафи* должны надеяться, теперь либо совершается,
либо уже завершено; А" рялость по поводу осуществления наших
надежд следует все же отложить доясуюда событий, дабы не показалось, что
мы своей поспешвостыо предвосхмгядм милость бессмертных богов или же
по своему неразумию вреврел" сяду. Судьбы.
(б) Однако, коль скоро ваше воМАВняе показывает достаточно ясно, что
вы об этом думаете, я перейду к ловвсеняям, присланным консулами и пропретором;
но сначала скажу нескгмлсо слов о том, что имеет отношение к
самим донесениям.
(III) Обагрены, вернее, напоевы кровью мечи наших легионов и войск,
отцы-сенаторы, в двух сражениях, д^мум" консулами6, и в третьем, данном
Цезарем 7. Если вражеской была те жровь, то велика была верность солдат
их долгу; чудовищно их злодеяние, если это была кровь граждан8* Доколе
же человек, всех врагов превзошедший своими злодеяниями, ие будет носить
имени врага? Или вы, быть может* хотите, чтобы дрожало острие мечей в
руках наших солдат, не знающих, кого они пронзают: гражданина или
врага? (7) Молебствия9 вы назначаете, Антония врагом не называете. Подлинно
угодными бессмертным богам будут нащн благодарственные молебствия,
угодными будут жертвы, когда истреблено такое множество граждан!
-"По случаю победы,-нам говорят,-над подлыми и наглыми людьми".
Ведь так их называет прославленный муж 10. Но ведь это просто бранные
слова, которые в ходу у тех, кто судится в Риме, а ае клеймо, выжженное за
участие в междоусобной войне не на жизнь, а ма смерть. Можно подумать,
они завещания подделывают, яли выбрасывают своих соседей из их домов,
или обирают юнцов. Ведь именно этими и подобными им делами и занимаются
те, кого принято называть дурными и наглыми. (8) Непримиримой
*' Цицерон, т, II. Речи
322 Речи Цицерона
войной пошел на четырех консулов п омерзительнейший из всех разбойников;
такую же войну он ведет против сената и римского народа; всем (хотя
и сам он падает под тяжестью собственных несчастий) он угрожает уничтожением,
разорением, казнью, пытками; дикое и зверское преступление До"
лабеллы J2, которого не мог бы оправдать ни один варварский народ, Антоний
объявляет совершенным по его собственному совету, а то, что он совершил
бы в нашем городе, если бы этот вот Юпитер 13 сам не отбросил его от
этого храма и от этих стен, он показал на примере несчастья, постигшего
жителей Пармы 14. Этих честнейших мужей и весьма уважаемых людей, глубоко
почитающих авторитет нашего сословия и достоинство римского народа,
истребил, показав пример величайшей жестокости, Луций Антоний, бесстыдное
чудовище, навлекшее на себя сильнейшую ненависть всех людей,
а если и боги ненавидят тех, кто этого заслуживает, то и ненависть богов.
(9) Духа у меня не хватает, отцы-сенаторы, и мне страшно сказать, что сделал
Луций Антоний с детьми и женами жителей Пармы. Ибо те гнусности,
какие Антонии, покрывая себя позором, сами позволяли проделывать над
собой, они рады были насильно проделывать над другими. Но насилие, какому
подверглись те люди,-их несчастье, а разврат, которым запятнана
жизнь Антониев,-их позор. Поэтому неужели найдется человек, который
не осмелится назвать врагами тех, кто, как он сам должен признать, злодеянием
своим превзошел даже карфагенян при всей их жестокости.
(IV) И правда, в каком взятом городе Ганнибал проявил такую бесчеловечность,
какую в захваченной хитростью Парме проявил Антоний?
И разве его возможно не считать врагом и этой и других колоний, к которым
он относится так же? (10) Но если он. вне всякого сомнения, враг колониям
и муниципиям, то какого ждете вы от него отношения к нашему городу,
который он страстно желал захватить, чтобы насытить своих нищих
разбойников, к нашему городу, который его опытный и искусный землемер
Сакса уже разделил своим шнуром? Вспомните, отцы-сенаторы,-во имя
бессмертных богов!-в каком страхе были мы в течение двух последних
ь"
дней. после того как внутренние враги распространили гнуснейшие слухи.
Кто мог взглянуть без слез на своих детей и жену? А на свой дом, на кров,
на домашнего лара 17? Каждый думал либо о позорнейшей смерти, либо о
жалком бегстве. И мы поколеблемся назвать врагами тех, кто внушал нам
этот страх? Если кто-нибудь предложит более суровое название, я охотно
соглашусь с ним; этим обычным названием я едва-едва могу удовлетвориться;
более мягким пользоваться не стану.
(11) И так как мы, на основании прочитанных донесений, по всей справедливости
должны назначить молебствия и так как Сервилий предложил
назначить их, то я лишь увеличу их продолжительность-тем более, что
их следует назначить от имени не одного, а троих военачальников. И прежде
18 ч
всего я сделаю следующее: провозглашу императорами тех, кто своей
27. Четырнадцатая филиппика против Марка Антония
доблестью, продуманным планом действия и удачливостью избавил нас от
величайших опасностей - от порабощения и гибели. И в самом деле, от
чьего имени за последние двадцать лет было назначено молебствие без того,
чтобы этого военачальника не провозгласили императором, хотя бы он совершил
совсем незначительные деяния, а в большинстве случаев не совершил
никаких? Почему либо-тот, кто говорил до меня, не должен был вообще
подавать голос за назначение молебствия, либо обычные и общепринятые
почести следует оказать тем людям, которые имеют право даже на особые
и исключительные.
(V, 12) Если бы кто-нибудь деребил тысячу или две тысячи 19 испанцев,
или галлов, или фракийцев; то сенат, оо установившемуся обычаю, провозгласил
бы его императором. А мы осле уничтожения стольких легионов^
после истребления такого великого -охества врагов (я говорю-врагов?
Да, повторяю, врагов, хотя вашж внутренние враги и не хотят этого признать)
прославленных военачалм--ов назначением молебствий почтим,
а в звании императооов им откажемЛ И право, какой великий почет, какое
ликование встретит их, среди кик проявлений благодарности должны
войти в этот вот храм сами освободшедв нашего города, когда вчера меня,
в честь их подвигов справлявшего "r-iii и чуть ли не триумф 20, римский
народ проводил от моего дома в KJ-BUXM и затем сопровождал до дому?
(13) Да, заслуженные и притом маете-^яи триумф,-по крайней мере, по
моему мнению,-бывает только тогда, когда граждане единодушно свидетельствуют
о честных заслугах свою сограждан перед государством. Если,
среди всеобщей радости, разделяемой римским народом, поздравляли одного
человека, то это веское одобрение его заслуг; если одного человека благодарили,
то это еще более важно; ecu xe было сделано и то и другое, то
это самое великолепное, что только воаможно себе представить.
"Так ты говоришь о себе самой?"-скажет кто-нибудь.. Да, неохотно,
но горечь обиды делает меня, против моего обыкновения" славолюбивым. Не
достаточно ли того, что люди, которым доблесть не знакома, отказывают в
благодарности заслуженным гражданам, а тех, кто всецело посвящает себя
заботам о благе государства, они, завидуя им, стараются обвинить в мятеж".
ных действиях? (14) Ведь вы знаете, что за последние дни широко распространились
толки, будто я в день Палилий21, то есть сегодня, спущусь на
форум в сопровождении ликторов22. Мне думается, такое обвинение могло
быть состряпано против какого-нибудь гладиатора, или разбойника, или Катилины,
а не против человека, который добился того. что именно такое событие
в нашем государстве невозможно. Неужели же я, который удалил,
низверг, уничтожил Катилину, замышлявшего такие действия, сам неожиданно
оказался Катилиной? При каких авсовциях я как авгур мог бы принять
эти дикторские связки? Доколе мог бы я их при себе иметь? Кому мог
бы я передать их23? Кто был столь преступен, чтобы это придумать, столь
21*
324 Речи Цицерона
безрассуден, чтобы этому поверить? Откуда же это подозрение, вернее, эти
толки?
(VI, 15) Когда, как вы знаете, в течение последних трех, вернее, четырех
дней из Мутины стали доходить печальные слухи 24, то бесчестные граждане,
будучи вне себя от дерзкой радости, начали собираться вместе возле той
курии, которая принесла больше несчастья самим этим бешеным людям, чем
государству25. Когда они там составляли план нашего истребления и распределяли
между собой, кто захватит Капитолий, кто - ростры, кто -
городские ворота, они думали, что граждане объединятся вокруг меня.
Чтобы возбудить ненависть ко мне и даже создать угрозу для моей
жизни, они и распространили эти слухи насчет ликторов и сами намеревались
предоставить мне ликторов. После того как это было бы сделано якобы
с моего согласия, вот тогда-то наймиты и должны были напасть на меня как
на тиранна, вслед за чем вы все должны были быть истреблены. Дальнейшие
события сделали это явным, отцы-сенаторы, но в свое время будут раскрыты
и корни всего этого преступления. (16) Поэтому народный трибун
Публий Апулей, который уже со времени моего консульства знал обо всех
моих намерениях и об угрожавших мне опасностях, разделял их со мной и
помогал мне, не мог перенести своей обиды, вызванной моей обидой. Он созвал
многолюдную сходку, во время которой римский народ проявил полное
единодушие. Когда Публий Апулей, связанный со мной теснейшим союзом
и дружескими отношениями, в своей речи на этой народной сходке хотел
оправдать меня от подозрения насчет ликторов, все участники сходки в один
голос заявили, что я никогда не питал ни единого помысла, который бы не
служил благу государства. Через два^три часа после этой сходки прибыли
долгожданные вестники с донесениями, так что в один и тот же день я был
не только избавлен от совершенно незаслуженной вражды, но и возвеличен
многократными поздравлениями римского народа.
(17) Я вставил эти замечания, отцы-сенаторы, не столько ради оправдания
(ибо плохи были бы мои дела, если бы я и без этой защиты казался
вам недостаточно чистым), сколько для того, чтобы напомнить кое-кому из
людей, лишенных сердца и неумных, что они должны считать - как считал
всегда и я сам - доблесть выдающихся граждан заслуживающей подражания,
а не ненависти. Обширно поле государственной деятельности, как мудро
говаривал Красе 2в, и многим людям открыт путь к славе.
(VII) О, если бы были ж'иаы те первые в государстве люди, которые
после моего консульства, хотя я и сам уступал им дорогу27, очень охотно
видели меня в числе первых! Но какую скорбь, как вы можете предполагать,
должен я испытывать в настоящее время при таком малом числе стойких
и храбрых консуляров, когда одни, как я вижу, питают дурные замыслы,
другие вообще не заботятся ни о чем 2В. третьи недостаточно стойки в
выполнении задач, взятых ими на себя, а в своих предложениях не всегда
27. Четырнадцатая филиппика против Марка Антония
руководствуются пользой государства, а расчетами или страхом! (18) Но
если кто-нибудь напрягает свои силы в борьбе из-за первенства, которой
вообще быть не должно, то он очень глуп, если думает пороком пересилить
доблесть: как в беге побеждают бегом, так среди храбрых мужей доблесть
побеждают доблестью. А если я стану направлять все свои помыслы на благо
государства, то неужели ты39 ради победы надо мной будешь строить
против него козни или же, увидев, что вокруг меня собираются честные
люди, станешь к себе привлекать бесчестных? Я бы не хотел этого, во-первых,
ради блага государства, во-вторых, из уважения к твоей почетной должности.
Но если бы дело шло о первсяствс* которого я никогда не добивался,
то что же, скажи на милость, было бы Для меня более желанным? Ведь уступить
победу дурным людям я не мету; честным, пожалуй, мог бы и притом
охотно.
(19) Кое-кто недоволен тем, чтор-скии народ это видит, замечает
и об этом судит. Да разве могло случиться, чтобы люди не судили
о каждом человеке в меру его заслуг? Ведь оодобво Тому, как обо
всем сенате римский народ судит справедливейшим образом,
полагая, что не было в государстве положения, когда бы это
сословве было более стойким или храбрым, так все расспрашивают и
о каждом из яис, а особенно о тех, кто подает голос с этого
места, и желают знать, что вмеяяо каждый из нас предложил. Таким
образом, люди судят о каждом в союветствни с теми заслугами,
какие они признают за ним. Они помнят, что за двенадцать дней до
январских ка- ленд 30 я был первым в деле восстановления
свободы; что с январских ка- ленд 31 и по сей день я
бодрствовал, aaigmnaa государство; (20) что мой дом и мои уши
были днем и ночью открыты, чтобы я мог выслушивать советы и
увещания любого человека; что коя письма 32, мои послания, мои
настав- ления призывали всех людей, где бы они ни находились, к
защите отече- ства; что я, начиная с самых январских календ, ни
разу не предложил на- править послов к Антонию, всегда называл
его врагом, а нынешнее положе- ние - войной, так что я, который
при всех обстоятельствах был сторонником истинного мира, теперь,
когда мир губителен, самому слову "мир" стал ярым недругом. (21)
Разве я не смотрел на Публия Вентидия всегда как на вра- га,
хотя другие считали его народным трибуном33? Если бы консулы
захо- тели произвести дисцессию34 по этим моим предложениям, то
ввиду уже одного только авторитета сената у всех этих
разбойников оружие давно вы- пало бы из рук.
(VIII) Но то, чего тогда не удалось сделать, отцы-сенаторы, в
настоя- щее время не только возможно, но и необходимо: тех,
которые действительно являются врагами, мы должны заклеймить
именно этим названием, а голо- сованием своим признать их
врагами. (22) Ранее, когда я произносил слова "враг" и "война",
не раз находились люди, которые исключали мое предло- жение из
числа внесенных; но в данном'вопросе это уже невозможно; ибо,
326 Речи Цицерона
на основании донесений консулов Гая Пансы и Авла Гирция и
пропретора Гая Цезаря, мы подаем голоса за оказание почестей
бессмертным богам. Кто только что голосовал за назначение
молебствия, тот, не отдапая себе отчета, тем самым признал наших
противников врагами; ибо во время граж- данской войны никогда не
назначали молебствия- Я говорю-"не назнача- ли"? Даже победитель
в своих донесениях его не требовал.
(23) Гражданскую войну вел, в бытность свою консулом, Сулла;
всту- пив с легионами в Рим, он, кого хотел, изгнал; кого мог,
казнил; о молеб- ствии не было даже упоминания. Грозная война с
Октавием возникла впо- следствии; молебствия от имени Цинны
устроено не было, хотя он и был победителем. За победу Цинны
отомстил Сулла как император; сенат мо- лебствия не назначил. А
тебе самому, Публий Сервилий, разве прислал твой коллега35
донесение о Фарсальской битве, принесшей столь великие бедствия?
Разве он хотел, чтобы ты доложил сенату о назначении
молебствия? Конечно, нет. Но, скажут мне, он впоследствии
прислал донесение о собы- тиях в Александрии, о Фарнаке; однако
по поводу Фарсальской битвы он даже не справил триумфа; ибо
таких граждан отняла у нас эта битва, при которых, если бы они,
уже не говорю - были живы, но даже оказались побе- дителями,
государство могло бы быть невредимо и процветать3G. (24) То же
самое случалось и во время прежних гражданских войн. Ведь от
моего имени как консула, хотя я за оружие и не брался,
молебствие было назначено не ввиду истребления врагов, а за
спасение граждан; это было дотоле необыч- ным и неслыханным 37.
Поэтому либо надо нашим императорам,- хотя они прекрасно
исполнили свой долг перед государством,-несмотря на их просьбу,
отказать в молебствии (а это случилось с одним только
Габинием33), либо тех, -победа над которыми дала вам 'повод
принять постановление о на- значении молебствия, неминуемо
признать врагами.
(IX) Итак, то, что Публий Сервилий совершает на деле, я выражаю
и словом, провозглашая их императорами. Давая им это имя, я и
тех, кто уже разбит наголову, и тех, кто остался D живых,
признаю врагами, называя их победителей императорами. (25) В
самом деле, как мне лучше назвать Пансу, хотя он и носит
наиболее почетное звание? А Гирция? Он, правда, консул, но одно
дело - звание, связанное с милостью римского народа, дру- гое
дело-звание, связанное с доблестью, то есть с победой. А Цезарь?
Неужели я стану колебаться, провозгласить ли мне его, по милости
богов рожденного для государства, императором? Ведь он первый
отвел страш- ную и отвратительную жестокость Антония не только
от нашего горла, но и от членов нашего тела и наших сердец.
Сколь многочисленные и сколь великие доблести-бессмертные боги!
-проявились в один день! (26) Ибо Панса первым выступил за то,
чтобы дать битву и сразиться с Антонием, он, император,
достойный Марсова легиона, подобно тому как легион до- стоин
своего императора39. Если бы Пансе удалось сдержать сильнейший
27. Четырнадцатая' филиппика против Марка Антония . 927
пыл этого легиона, дело было бы закончено одним сражением 40. Но
когда легион, жаждавший свободы, стремительно бросился вперед и
прорвал вра- жеский строи, причем сам Паиса сражался в первых
рядах, Па-нса, получив две опасные раны, был вынесен с поля
битвы, и его жизнь сохранена госу- дарству. Я считаю его
поистине не только императором, но даже прослав- ленным
императором; ведь он, поклявшись исполнить свой долг перед государством
и либо умереть, либо одержать победу, совершил второе.
Да предотвратят боги первое!
(X, 27) Что сказать о Гирции? Узнав об атом, он вывел из лагеря
два необычайно преданных и доблестных легиона; четвертый,
который ранее, покинув Антония, присоединился к Марсову, и
седьмой, состоявший из ве- теранов, который доказал в этом
сражении, что этим солдатам, сохранив- шим пожалования Цезаря
41, имя сената в римского народа дорого. С этими двадцатью
когортами без конницы Гирпин, сам неся орла четвертого легио- на
42,-более прекрасного образа императора мы никогда не
знали-всту- пил "в бой с тремя легионами Антония н конницей и
опрокинул, рассеял и истребил преступных врагов, угрожавших
этому вот храму Юпитера Всебла- гого Величайшего и храмам других
бессмертных богов, домам Рима, свободе римского народа, нашей
жизни и кровв, так что главарь и вожак разбойни- ников,
охваченный страхом, под покровом ночи бежал с кучкой сторонников.
О, счастливейшее солнце, которое, прежде чем закатиться,
увидело рас- простертые на земле трупы братоубийц и Антония,
обратившегося в бег- ство вместе с немногими своими
приверженцами!
(28) Да неужели же кто-нибудь станет сомневаться в том, что
следует провозгласить Цезаря императором? Возраст его, конечно,
никому не поме- шает голосовать за это, коль скоро он своей
доблестью победил свой воз- раст. А мне лично заслуги Гая Цезаря
всегда казались тем более значитель- ными, чем менее их можно
было требовать от его возраста; когда мы предо- ставляли ему
империй 43, мы в то же время возлагали на него надежды, связанные
с этим званием. Получив империй, он своими подвигами
доказал справедливость нашего постановления. И вот этот юноша
необычайного му- жества, как вполне верно пишет Гирции, с
несколькими когортами отстоял лагерь многих легионов и удачно
дал сражение. Таким образом, благодаря доблести, разумным
решениям н боевому счастью троих императоров, госу- дарство в
один день было спасено в нескольких местах.
(XI, 29) Итак, предлагаю назначить от имени этих троих
императоров пятидесятидневные молебствия44- Все основания для
этого я, в возможно более лестных выражениях, изложу в самом
своем предложении.
Однако, кроме того, верность нашему слову в долгу велит нам
доказать храбрейшим солдатам, какие мы памятливые и благодарные
люди. Поэто- му предлагаю подтвердить нынешним постановлением
сената наши обеща- ния, то есть те льготы, которые мы обязались
предоставить легионам по
328 Речи Цицерона
окончании войны; -ибо по справедливости следует оказать почести
и солда- там, тем более таким солдатам. (30) О, если бы нам,
отцы-сенаторы, можно было вознаградить всех! Впрочем, мы усердно
и с лихвой воздадим им то, что обещали. Но это, надеюсь, получат
уже победители, в чем сенат ручает- ся своим честным словом, и
им, коль скоро они в тяжелейшие для государ- ства время встали
на его сторону, никогда не придется раскаиваться в своем
решении. Но легко вознаградить тех, которые даже своим молчанием,
по-видимому, предъявляют нам требования. Более важно,
более ценно и наиболее достойно мудрости сената-хранить в
благодарной памяти доб- лесть, тех, кто отдал жизнь за
отечество. (31) О, если бы мне пришло на ум, как лучше почтить
их память! Во всяком случае я не пройду мимо следую- щих двух
решений, которые кажутся мне наиболее неотложными: одноувековечить
славу храбрейших мужей, другое - облегчить печаль и
горе их близких.
(XII) Итак, отцы-сенаторы, я нахожу нужным воздвигнуть солдатам
Марсова легиона и тем, кто пал вместе с ними 45, возможно более
величе- ственный памятник. Необычайно велики заслуги этого
легиона перед госу- дарством, Это он первый порвал с
разбойниками Антония; это он занял Альбу; это он перешел на
сторону Цезаря; ему подражая, четвертый легион достиг благодаря
своей доблести такой же славы. В четвертом легионе, победоносном,
потерь нет; из Л4арсова легиона некоторые пали в
самый миг победы. О, счастливая смерть, когда дань, положенную
природе, мы отдаем -ча отчизну! (32) Вас же я считаю поистине
рожденными для отчизны, по- тому что даже имя ваше происходит от
Марса, так что один и тот же бог, видимо, создал этот город для
народов, а вас-для этого города. Во вре- мя бегства смерть
позорна, в час победы славна; ибо сам Марс обычно бе- рет себе в
заложники всех храбрейших бойцов из рядов войска46. А вот те
нечестивцы, которых вы истребили, даже в 'подземном царстве
будут нести кару за братоубийство, а зьт, испустившие дух в час
победы, достойны жи- лищ и пределов, где пребывают
благочестивые. Коротка жизнь, данная нам природой, но память о
благородно отданной жизни вечна47. Не будь эта память более
долгой, чем эта жизнь, кто был бы столь безумен, чтобы ценой
величайших трудов и опасностей добиваться высшей хвалы и славы?
(33) Итак, прекрасна была ваша участь, солдаты, при жизни вы
были храбрей- шими, а теперь память о вас священна, так как ваша
доблесть не может быть погребена: ни те, кто живет ныне, не
предадут ее забвению, ни потомки о ней не умолчат, коль скоро
сенат и римский народ, можно сказать, своими руками воздвигнут
вам бессмертный памятник. Не раз во время пунийских, галльских,
италийских войн у нас были многочисленные, славные и великие
войска, но ни одному из них не было оказано такого :почета. О,
если бы мы могли больше сделать для вас! Ведь ваши заслуги перед
нами еще во много раз больше. Это вы не допустили к Риму
бешеного Антония; это вы отбро27.
Четырнадцатая' филиппика против Марка Антония 329
сили его, когда он задумал возвратиться. Поэтому вам будет
воздвигнут ве- ликолепный памятник и вырезана надпись, вечная
свидетельница вашей доб- лести, внушенной вам богами, и тот. Кто
увидит поставленный вам памят- ник или услышит о нем, никогда не
перестанет говорить о вас с чувством глубокой благодарности. Так
вы. взамен смертной жизни, стяжали бес- смертие.
(XIII, 34) Но так как честнейшим я храбрейшим гражданам,
отцы-сена- торы, мы воздаем славу, сооружая почетный памятник,
то утешим их близ- ких! А для них вот что будет наилучшим
утешением: для родителей, что они произвели на свет таких
стойких защитников государства; для детей, что у них будут
близкие им примеры доблести; для жен, что они лишились таких
мужей, которых подобает скорее прославлять, чем оплакивать; для
братьев, что они будут уверены в своем сходстве с ними как по
внешности, так и в доблести. О, если бы наши решения и
постановления помогли им всем осушить свои слезы! Вернее, если
бы мы могли во всеуслышание обра- титься к ним с речью, после
которой они перестали бы горевать и плакать и даже обрадовались
бы тому, что,, хотя человеку грозят многочисленные и различные
виды смерти, на долю их близких выпала смерть самая прекрасная:
они не лежат непогребенные в брошенные48 (впрочем, даже
такая порознь на кострах с совершением убогого обряда, но
покоятся под надгро- бием, созданным на средства государства как
почетный дар, и над ними аоздвигнут памятник, который должен
стать на вечные времена алтарем Доблести. (35) По этой причине
величайшим утешением для их родных будет то, что один и тот же
памятник свидетельствует о доблести их близ- ких, о
благодарности римского народа, о верности сената своим обещаниям
и хранит воспоминания
Закладка в соц.сетях
