Жанр: История
Речи том 2.
...о говорил, было ли насчет этого хотя бы-малейшее
подозрение? "Он поссорил их,-говорит обвинитель,- с холовами,
чтобы, вызвав этот разрыв и разногласия, иметь возможность
держать город в своей власти при посредстве жителей Помпеи"73.
Во-первых,
все разногласия между жителями Помпеи и колонами были
переданы их патронам для разрешения, когда они уже утратили
новизну и существо- вали мЬого лет; во-вторых, дело было
расследовано патронами, причем Сул- ла во всем согласился с
мнениями других людей; в-третьих, сами колоны не считают, что
Сулла защищал жителей Помпеи более усердно, чем их самих. (61) И
вы, судьи, можете в этом убедиться по стечению множества колонов,
почтеннейших людей, которые здесь присутствуют74,
тревожатся, ко14.
В защиту Пдблия Корнелия Суллы 23
торые желают, чтобы их патрон, защитник, охранитель этой
колонии,- они уже не смогли сохранить ему полного благополучия и
почета - все же в этом несчастье, когда он повержен, получил при
вашем посредстве по- мощь и спасение. Здесь присутствуют,
проявляя такое же рвение, жители Помпеи, которых наши противники
также обвиняют; у них, правда, возник- ли раздоры с колонами
из-за галереи 75 и из-за подачи голосов, но о всеоб- щем благе
они держатся одних и тех же взглядов. (62) Кроме того, мле
кажется, не следует умалчивать еще вот о каком достойном деянии
Публия Суллы: хотя колония эта была выведена им самим и хотя,
вследствие осо- бых обстоятельств в государстве, интересы
колонов пришли в столкнове- ние с интересами жителей Помпеи,
Сулла был настолько дорог и тем и другим и любим ими, что
казалось, что он не выселил последних, а устроил тех и других.
(XXII) "Но ведь гладиаторов и все эти силы подготовляли, чтобы
под- держать Цецилиеву рогацию" 76. В связи с этим обвинитель в
резких словах нападал и на Луция Цецилия, весьма добросовестного
и виднейшего мужа. О его доблести и непоколебимости, судьи, я
скажу только одно: та рогация, которую он объявил, касалась не
восстановления его брата в правах, а об- легчения его положения.
Он хотел позаботиться о брате, но выступать про- Ьний. тив
государства не хотел; он совершил промульгацию77, движимый братской
любовью, но по настоянию брата от промульгации отказался.
(63) И вот, нападая на Луция Цецилия, Суллу косвенно обвиняют в
том, за что следует похвалить их обоих: прежде всего Цецилия за
то, что он объя- вил такую рогацию, посредством которой он,
казалось, хотел отменить уже принятые судебные решения, дабы
Сулла был восстановлен в правах. Твои упреки справедливы; ибо
положение государства особенно прочно, когда су- дебные решения
незыблемы, и я думаю, что братской любви не следует уступать
настолько, чтобы человек, заботясь о благополучии родных, забывал
об общем. Но ведь Цецилий ничего не предлагал насчет данного
судеб- ного решения; он внес предложение о каре за незаконное
домогательство должностей, недавно установленной прежними
законами 78. Таким образом, этой рогацией исправлялось не
решение судей, а недостаток самого закона. Сетуя на кару, никто
не порицает приговора как такового, но порицает за- кон; ведь
осуждение зависит от судей, оно оставалось в силе; кара-от закона,
она смягчалась. (64) Так, не старайся же вызвать
недоброжелатель- ное отношение к делу Суллы в тех сословиях,
которые с необычайной стро- гостью и достоинством 'ведают
правосудием 79. Никто не пытался поко бать суд; ничего в этом
роде объявлено не было; три всем бедственном ложении своего
'брата Цецилий всегда считал, что власть судей следуе тавить
неизменной, но суровость закона - смягчить.
(XXIII) Однако к чему мне обсуждать это более подробно? Я) рил
бы об этом, пожалуй, и Притом охотно и без труда, если
24
Речи Цицерона
Цецилий, побуждаемый преданностью и братской любовью, переступил
те границы, которые обычное чувство долга нам повелевает
соблюдать. Я стал бы взывать к вашим чувствам, ссылаться на
снисходительность каждого из вас к родным, просить вас о
снисхождении к ошибке Луция Цецилия во имя ваших личных чувств и
во имя человечности, свойственной всем нам. (65) Возможность
ознакомиться с законом была дана в течение нескольких дней; на
голосование народа он поставлен не был; в сенате он был
отклонен. В январские календы, когда я созвал сенат в Капитолии,
это было первое дело, поставленное на обсуждение, и претор Квинт
Метелл80, заявив, что выступает по поручению Суллы, сказал, что
Сулла не хочет этой рогации насчет 'него. Начиная с того
'времени, Луций Цецилий много раз принимал участие в обсуждении
государственных дел: он заявил о своем намерении совершить
интерцессию 81 по земельному закону, который я полностью осудил
и отверг82; он возражал против бесчестных растрат; он ни
разу не воспрепятствовал решению сената; во время своего
трибуната он, отложив попечение о своих домашних делах, думал
только о пользе государства. (66) Более того, кто из нас во
время самой рогации опасался, что Суллой и Це- цилием будут
совершены какие-нибудь насильственные действия? Разве все
опасения, весь страх перед мятежом и толки о нем не были связаны
с бесчестностью Автрония? О его высказываниях, о его угрозах
говорилось повсюду; его внешний вид, стечение народа, его
приспешники, толпы про- пащих людей внушали нам страх и
предвещали мятежи. Таким образом, имея этого наглеца сотоварищем
и спутником как в почете, так и в беде, Публий Сулла был
вынужден упустить благоприятный случай и остаться в несчастье
без всякой помощи и облегчения своей судьбы 83.
(XXIV, 67) В связи с этим ты часто ссылаешься на мое письмо к
Гнею Помпею, в котором я ему писал о своей деятельности и о
важнейших госу- дарственных делах84, и стараешься выискать в нем
какое-либо обвинение против Публия Суллы. И если я написал, что
то невероятное безумие, за- чатки которого проявились уже двумя
годами ранее, вырвалось наружу в мое консульство, то я, 'по
твоим словам, указал, что в том первом заговоре Сулла
участвовал. Ты, очевидно, думаешь, что, по моему представлению,
Гней Писон, Катилина, Варгунтей и Автроний никакого преступного
и дерз- кого поступка самостоятельно, без участия Публия Суллы,
совершить не могли. (68) Что касается Суллы, то, даже если бы
кто-нибудь ранее спро- сил себя, действительно ли он замышлял те
действия, в которых ты его об- виняешь,-убить твоего отца и как
консул спуститься в январские календы на форум в сопровождении
ликторов,- то ты сам устранил это подозрение, сказав, что он
набрал шайку и отряд для действий против твоего отца, дабы
добиться консульства для Катилины. Итак, если я признаю
справедливость этих твоих слов, то тебе придется согласиться со
мной, что Публий Сулла, хотя и подавал голос за Катилину,
совершенно не думал о насильственном
14. В защиту Публия Корнелия Суллы 2S
возвращении себе консульства, которого он лишился вследствие
судебного' приговора. Ведь личные качества Публия Суллы, судьи,
исключают обвине- ние его в таких столь тяжких, столь жестоких
деяниях.
(69) Теперь, опровергнув почти все обвинения, я, наконец, постараюсь
- в отличие от обычного порядка, соблюдаемого при слушании
дру- гих судебных дел 85,- рассказать вам о жизни и нравах
Публия Суллы. И в самом деле, сначала у меня было стремление
возразить против столь тяжко- го обвинения, оправдать ожидания
людей, сказать кое-что о себе самом, так как был обвинен и я;
теперь вас, наконец, следует вернуть туда, куда само дело, даже
при молчании с моей стороны, заставляет вас направить свой ум и
помыслы. (XXV) Во всех сколько-нибудь важных и значительных делах,
судьи, желания, помыслы, поступки каждого человека следует
оцени- нравам того, кто обвиняется. Ведь никто из нас не может
вдруг себя пере- делать; ничей образ жизни не может внезапно
измениться, а характер исправиться. (70) Взгляните мысленно на
короткое время - чтобы нам не касаться других примеров - на тех
самых людей, которые были причастны к этому злодеянию. Катилина
устроил заговор против государства. Чьи уши когда-либо отвергали
молву о том, что это пытался дерзостно сделать че- ловек, с
детства-не только по своей необузданности и преступности, но.
также по привычке и склонности - искушенный в любой гнусности,
развра- те, убийстве? Кто удивляется, что в битве против
отечества погиб тот, кого- все всегда считали рожденным для
гражданских смут? Кто, вспоминая связи Лентула с доносчиками 68,
его безумный разврат, его нелепые и нече- стивые суеверия,
станет удивляться, что у него появились преступные за- мыслы и
пустые надежды87? Если кто-нибудь подумает о Гае Цетеге, о его
поездке в Испанию и о ранении Квинта Метелла Пия88, то ему,
конечно, покажется, что тюрьма для того и построена, чтобы Цетег
понес в ней кару. (71) Имена других я опускаю, чтобы моя речь не
затянулась до бесконечно- сти; я только прошу, чтобы каждый из
вас сам про себя подумал обо всех тех, чье участие в заговоре
доказано; вы поймете, что любой из них был осужден скорее своей
собственной жизнью, а не по вашему подозрению. А самого Автрония
- коль скоро его имя теснейшим образом связано в этом судебном
деле и в этом обвинении с именем Суллы - разве не изобли- чают
его характер и его образ жизни? Он всегда был дерзок, нагл и
раз- вратен; мы знаем, что он, защищаясь от обвинения в
распутном поведении, привык не только употреблять самые
непристойные слова, но и пускать в ход кулаки и ноги; что он
выгонял людей из их владений, устраивал резню среди соседей,
грабил храмы союзников, разгонял вооруженной силон суд, при
счастливых обстоятельствах презирал всех, при несчастливых сражался
против честных людей, не подчинялся государственной
власти, не смирялся даже перед превратностями судьбы. Если бы
его виновность не
26 Речи Цицерона
подтверждалась самыми явными доказательствами, то его нравы и
его образ жизни все-таки изобличили бы его.
(XXVI, 72) Ну, а теперь, судьи, с его жизнью сравните жизнь
Публия Суллы, отлично известную вам и римскому народу, и
представьте себе ее воочию. Есть ли какой-либо поступок его или
шаг, не скажу - дерзкий, но такой, что он мог бы показаться
кому-нибудь несколько необдуманным? Поступок, спрашиваю я?
Слетело ли когда-либо с его уст слово, которое бы могло
кого-нибудь оскорбить? Более того, в смутные времена роковой
победы Луция Суллы кто оказался более мягким, кто - более
милосерд- ным человеком, чем Публий Сулла? Сколь многим он
вымолил пощаду у Луция Суллы! Сколь многочисленны те выдающиеся
виднейшие мужи из нашего и из всаднического сословий, за которых
он, чтобы спасти их, поручился перед Суллой! Я назвал бы
их,-ведь они и сами не отказыва- ются от этого и с чувством
величайшей благодарности поддерживают его,- но так как милость
эта больше, чем та, какую гражданин должен быть в состоянии
оказать другому гражданину, то я потому и прошу вас приписать
обстоятельствам того времени то, что он имел возможность так
поступать, а то, что он так поступал, поставить в заслугу ему
самому. (73) К чему го- ворить мне о его непоколебимости в его
дальнейшей жизни, о его достоин- стве, щедрости, умеренности в
частной, о его успехах в общественной жиз- ни? Все качества эти,
правда, обесславлены его злоключениями, но все же ясно видны как
прирожденные. Какой дом был у него! Сколько людей сте- калось
туда изо дня в день! Каково достоинство близких! Какова преданность
друзей! Какое множество людей из каждого сословия
собиралось у него! Все это, приобретавшееся долго, упорно и
ценой большого труда, от- нял у него один час. Публий Сулла
'получил тяжелую и смертельную рану, судьи, но такую, какую его
жизнь и природные качества, по-видимому, мог- ли вынести; было
признано, что он чрезмерно стремился к почету и высоко- му
положению; если бы такой жаждой почета при соискании консульства
не обладал никто другой, то, пожалуй, можно было бы признать,
что Сулла этого жаждал более, чем другие; но если также и
некоторым другим людям было присуще это жадное стремление к
консульству, то судьба была к Пуб- лию Сулле, пожалуй, более
сурова, чем к другим людям. (74) Кто впо- следствии не видел,
что Публий Сулла сокрушен, угнетен и унижен? Кто мог
предположить когда-либо, что он избегает взглядов людей и
широкого общения с ними из ненависти к людям, а не из чувства
стыда? Хотя многое и привязывало его к Риму и форуму ввиду
необычайной преданности его друзей, которая одна оставалась у
него среди постигших его несчастий, он не показывался вам на
глаза и, хотя по закону он и мог бы остаться 89, он, -можно
сказать, сам покарал себя изгнанием.
(XXVII) И вы, судьи, поверите, что при этом чувстве собственного
до- стоинства, при этом образе жизни можно было задумать такое
страшное
14. В защиту Пдблия Корнелия Суллы 27
злодеяние? Взгляните на самого Суллу, посмотрите ему в лицо;
сопоставьте
его обвинение с его жизнью, а жизнь его на всем ее протяжении -
от ее на- чала и вплоть до настоящего времени - пересмотрите,
сопоставляя ее с обвинением. (75) Не говорю о государстве,
которое всегда было для Суллы самым дорогим. Но неужели он мог
желать, чтобы эти вот друзья его, такие мужи, столь ему
преданные, которые в дни его счастья когда-то украшали его
жизнь, а теперь поддерживают его в дни несчастья, погибли в
жестоких мучениях для того, чтобы он, вместе с Лентулом,
Катилиной и Цетегом, мог вести самую мерзкую и самую жалкую
жизнь в ожидании позорнейшей
смерти? Не может пасть, повторяю я, на человека таких нравов,
такой доб- росовестности, ведущего такой образ жизни, столь
позорное подозрение. Да, в ту пору зародилось нечто чудовищное;
невероятным и исключитель- ным было неистовство; на почве
множества накопившихся с молодых лет по- роков пропащих людей
внезапно вспыхнуло пламя дерзкого, неслыханного злодеяния. (76)
Не думайте, судьи, что на нас пытались напасть люди;
ведь никогда не существовало ни такого варварского, ни такого
дикого пле- тиени, в котором, не говорю - нашлось бы столько,
нет, нашелся бы хоть один столь жестокий враг отечества; это
были какие-то лютые и дикие чудовища из сказаний, принявшие
внешний облик людей. Взгляните при- стально, судьи,- это дело
говорит само за себя - загляните глубоко в ду- шу Катилины,
Автрония, Цетега, Лентула и других; какую развращен- ность
увидите вы, какие гнусности, какие позорные, какие наглые
поступки, какое невероятное исступление, какие знаки злодеяний,
какие следы брато- убийств, какие горы преступлений! На почве
больших, давних и уже безна- дежных недугов государства внезапно
вспыхнула эта болезнь, так что госу- дарство, преодолев и
извергнув ее, может, наконец, выздороветь и излечить- ся; ведь
нет человека, который бы думал, что нынешний строй мог бы и
дольше существовать, если бы государство носило в себе эту
пагубу. Поэто- му некие фурии 90 и побудили их не совершить
злодеяние, а принести себя государству как искупительную жертву.
(XXVIII, 77) И в эту шайку, судьи, вы бросите теперь Публия
Суллу, изгнав его из среды этих вот чест- нейших людей, которые
с ним общаются или общались? Вы перенесете его из этого круга
друзей, из круга достойных близких в круг нечестивцев, в
обиталище и собрание братоубийц? Где в таком случае будет
надежней- ший оплот для честности? Какую пользу принесет нам
ранее прожитая жизнь? Для каких обстоятельств будут сохраняться
плоды приобретенного нами уважения, если они в минуту крайней
опасности, когда решается наша судьба, будут нами'утрачены, если
они нас не поддержат, если они нам ее помогут?
(78) Обвинитель нам угрожает допросом и 'пыткой рабов. Хотя. я
в этом и не 'вижу опасности, но все же при пытке решающее
значевм име- ет боль; все зависит от душевных и телесных качеств
каждого жловека;
28 Речи Цицерона
пыткой руководит председатель суда; показания направляются
произволом;
надежда изменяет их, страх лишает силы, так что в таких тисках
места для истины не остается. Пусть же будет подвергнута пытке
жизнь Публия Сул- лы; ее надо спросить, не таится ли в ней
разврат, не скрываются ли в ней злодеяние, жестокость, дерзость.
В деле не будет допущено ни ошибки, ли неясности, если вы,
судьи, будете прислушиваться к голосу жизни на всем ее
протяжении - к тому голосу, который должен быть признан самым
правдивым и самым убедительным. (79) В этом деле нет свидетеля,
кото- рого бы я боялся; думаю, что никто ничего не знает, ничего
не видел, ниче- го не слыхал. Но все-таки, если вас, судьи, ни
мало не заботит судьба Публия Суллы, то позаботьтесь о своей
собственной судьбе. Ведь для вас, проживших свою жизнь вполне
безупречно и бескорыстно, чрезвычайно важно, чтобы дела честных
людей не оценивались по произволу или на основании неприязненных
или легковесных показаний свидетелей, но чтобы при крупных
судебных делах и внезапно возникающих опасностях свидетельницей
была жизнь каждого из нас. Не подставляйте ее, судьи,
под уда- ры ненависти, обезоруженную и обнаженную, не отдавайте
ее во власть по- дозрения. Оградите общий оплот честных людей,
закройте перед бесчест- ными путь в их прибежища. Пусть
наибольшее значение для наказания и оправдания имеет сама жизнь,
которую, как видите, легче всего обозреть полностью в ее
существе и нельзя ни вдруг изменить, ни представить в искаженном
виде.
(XXIX, 80) Что же? Мое влияние (а о нем всегда следует говорить,
хотя я буду говорить о нем скромно и умеренно), повторяю,
неужели это мое влияние - коль скоро от прочих судебных дел,
связанных с заговором, я отстранился, а Публия Суллу защищаю -
все-таки ему совсем не помо- жет? Неприятно, быть может,
говорить это, судьи! Неприятно, если мы высказываем какие-то
притязания; если мы сами о себе не молчим, когда о нас молчат
другие, это неприятно; но если нас оскорбляют, если нас обвиняют,
если против нас возбуждают ненависть, то вы, судьи,
конечно, согла- ситесь с тем, что свободу мы имеем право за
собой сохранить, если уж нам нельзя сохранить свое достоинство.
(81) Здесь было выставлено обвинение против всех консуляров в
целом, так что звание, связанное с наивысшим по- четом, теперь,
видимо, скорее навлекает ненависть, нежели придает достоинство.
"Они,- говорит обвинитель,- поддержали Катилину91 и
высказали похвалу ему". Но в ту 'пору заговор не был явным, не
был доказан; они за- щищали своего друга, поддерживали
умолявшего; ему грозила страшная опасность, поэтому они не
вдавались в гнусные подробности его жизни. Бо- лее того, твой
отец, Торкват, в бытность свою консулом, был заступником в деле
Катилины, обвиненного в вымогательстве 92,- человека
бесчестного, но обратившегося к нему с мольбами, быть может,
дерзкого, но в прошлом его друга. Поддерживая Катилину после
поступившего к нему доноса о пер14.
В защиту Публия Корнелия Суллы 29
вом заговоре, твои отец показал, что кое о чем слыхал, но этому
не поверил. "И он же не поддержал его во время суда по другому
делу93, хотя другие поддерживали его".-Если сам он впоследствии
узнал кое-что, чего не знал во время своего консульства, то тем,
кто и впоследствии ничего не слыхал, это простительно; если же
на него подействовало первое обстоятельство, то неужели оно с
течением времени должно было стать более важным, чем было с
самого начала? Но если твой отец, даже подозревая грозившую ему
опас- ность, все же, по своему милосердию, отнесся с уважением к
заступникам бесчестнейшего человека, если он, восседая в
курульном кресле, своим до- стоинством - и личным и как консул -
почтил их, то какое у нас основа- ние порицать консуляров,
поддерживавших Катилину? - (82) "Но они же не поддержали тех,
кто до суда над Суллой был судим за участие в заго- воре".- Они
решили, что людям, виновным в столь тяжком злодеянии, они не
должны оказывать никакой поддержки, никакого содействия, никакой
по- мощи. К тому же - я хочу поговорить о непоколебимости и
преданности государству, проявленных теми людьми, чьи молчаливая
строгость и вер- ность говорят сами за себя и не нуждаются в
красноречивых украшени- ях,- может ли кто-нибудь сказать, что
когда-либо существовали более чест- ные, более храбрые, более
стойкие консуляры, нежели те, какие были во время опасных
событий, едва не уничтоживших государства? Кто из них, когда
решался вопрос о всеобщем спасении; не голосовал со всей честностью,
со всей храбростью, со всей непоколебимостью? Но я говорю
не об одних только консулярах; ведь общая заслуга виднейших
людей, бывших гогда преторами 94, и всего сената заключается в
том, что все сословие се- наторов проявило такую доблесть, такую
любовь к государству, такое досто- инство, каких не припомнит
никто; так как намекнули на консуляров, то я и счел нужным
сказать именно о них то, что, как мы все можем засвидетельствовать,
относится и ко всем другим: из людей этого звания не
найдется никого, кто не посвятил бы делу спасения государства
всю свою предан- ность, доблесть и влияние.
(XXX, 83) Как? Неужели я, который никогда не восхвалял Катилину,
я, который в свое консульство отказал Катилине в заступничестве,
я, кото- рый дал свидетельские показания о заговоре,
направленные против некото- рых Других людей, неужели я кажусь
вам настолько утратившим здравый смысл, настолько забывшим свою
непоколебимость, настолько запамятовав- шим все совершенное
мной, что я, после того как в бытность свою консулом вел войну с
заговорщиками, теперь, по вашему мнению, желаю спасти их
предводителя и намереваюсь защищать дело и жизнь того, чей меч я
не- давно притупил и пламя погасил? Клянусь богом верности 95,
судьи, даже если бы само государство, спасенное моими трудами и
ценой опасностей, угрожавших мне, величием своим не 'призвало
меня вновь быть строгим и непоколебимым, то все же от природы
нам свойственно всегда ненавидеть
30 Речи Цицерона
того, кого мы боялись, с кем мы сражались за жизнь и достояние,
от чьих козней мы ускользнули. Но так как дело идет о моем
наивысшем по- чете, об исключительной славе моих деяний, так как
всякий раз, как кого- либо изобличают в участии в этом
преступном заговоре, оживают и вос- поминания о спасении,
обретенном благодаря мне, то могу ли я быть столь безумен, могу
ли я допустить, чтобы то, что я совершил ради всеобщего
спасения, казалось совершенным мной скорее благодаря случаю и
удаче, чем благодаря моей доблести и предусмотрительности? (84)
"Какой же из этого вывод,- пожалуй, скажет кто-нибудь,- ты
настаиваешь на том, что Публия Суллу следует признать невиновным
именно 'потому, что его защи- щаешь ты?" Нет, судьи, я не только
не приписываю себе ничего такого, в чем тот или иной из вас мог
бы мне отказать; даже если все воздают мне должное в чем-либо, я
это возвращаю и оставляю без внимания. Не в таком государстве
нахожусь я, не при таких обстоятельствах подвергся я всяче- ским
опасностям, защищая отечество, не так погибли те, кого я
победил, и не так благодарны мне те, кого я спас, чтобы я
пытался добиться для себя чего-то большего, нежели то, что могли
бы допустить все мои недруги и не- навистники. (85) Может
показаться удручающим, что тот, кто напал на след заговора, кто
его раскрыл, кто его подавил, кому сенат выразил благо- дарность
в особенно лестных выражениях 96, в чью честь (чего никогда не
делалось для человека, носящего тогу) он назначил молебствия 97,
говорит на суде: "Я не стал бы защищать Публия Суллу, если бы он
участвовал в заговоре". Но я и не говорю ничего удручающего; я
говорю лишь то, что в этих делах, касающихся заговора, относится
не к моему влиянию, а к моей чести: "Я, напавший на след
заговора и покаравший за него, в самом деле не стал бы защищать
Суллу, если бы думал, что он участвовал в заговоре". Так как
именно я, судьи, расследовал все то, что было связано с такими
большими опасностями, угрожавшими всем, именно я многое
выслушивал, хотя верил не всему, но все предотвращал, то я
говорю то же, что я уже сказал вначале: насчет Публия Суллы мне
никто ничего не сообщал ни в виде доноса, ни в виде извещения,
ни в виде подозрения, ни в письме.
(XXXI, 86) Поэтому привожу в свидетели вас, боги отцов и
пенаты98, охраняющие наш город и наше государство, в мое
консульство изъявлением своей воли и своей помощью спасшие нашу
державу, нашу свободу, спасшие римский народ, эти дома и храмы:
бескорыстно и добровольно защищаю я дело Публия Суллы, не
скрываю какого-либо его проступка, который был бы мне известен,
не защищаю и не покрываю какого-либо его преступного
посягательства на всеобщее благополучие. В бытность свою
консулом, я на- счет него ни о чем не дознался, ничего не
заподозрил, ничего не слышал. (87) Поэтому я, оказавшийся
непреклонным по отношении к другим людям и неумолимым по
отношению к прочим участникам заговора, исполнил свой долг перед
отчизной; в остальном я теперь должен оставаться верным сво14.
В защиту Публия Корнелия Суллы 31
ей неизменной привычке и характеру. Я сострадателен в такой
мере, в ка- кой сострадательны вы, судьи, мягок так, как бывает
мягок самый кроткий человек; то, в чем я был непреклонен вместе
с вами, я совершил, только будучи вынужден к этому. Государство
погибало - я пришел ему на помощь. Отчизна тонула - я ее спас.
Движимые состраданием к своим согражда- нам, мы были тогда
непреклонны в такой мере, в какой это было необходи- мо.
Гражданские права были бы утрачены всеми в течение одной ночи ",
ес- ли бы мы не применили самых суровых мер. Но как моя
преданность госу- дарству заставила меня покарать преступников,
так моя склонность побуж- дает меня спасать невиновных.
(88) В присутствующем здесь Публии Сулле, судьи, я не вижу
ничего такого, что вызывало бы ненависть, но вижу многое,
вызывающее состра- дание. Ведь он теперь обращается к вам,
судьи, с мольбой не для того, что- бы от себя отвести поражение
в правах, но для того, чтобы не выжгли клей- ма преступления и
позора на его роде и имени; ибо, если сам он и будет оправдан по
вашему приговору, то какие у него остались теперь знаки отличия,
какие утехи, которые бы могли доставлять ему радость и
наслажде- ние на протяжении оставшейся ему жизни? Дом его, вы
скажете,
...Закладка в соц.сетях
