Жанр: История
Речи том 2.
... бы у Гомера не было его искусства, то
та же могильная насыпь, которая покоы- ла тело Ахилла, погребла
бы в себе также и его имя. Далее, разве не даро- вал наш
Великий55, чья удачливость равна его доблести, на солдатской
сходке права гражданства Феофану из Митилены, описывавшему его
дея- ния, и разве наши сограждане, храбрые, но неотесанные
солдаты, не одобри- ли этого громкими возгласами, будучи
привлечены, так сказать, сладостью славы, как бы отнеся к себе
часть этой хвалы? (25) Значит, если бы Архий не был римским
гражданином на законном основании, то он, видите ли, не смог бы
добиться, чтобы кто-либо из императоров даровал ему права
гражданства! Сулла, предоставляя их испанцам и галлам, уж
конечно отка- зал бы Архию в его просьбе! Тот самый Сулла,
который, как мы знаем, однажды, на сходке, когда плохой уличный
поэт подбросил ему тетрадку с написанной в честь Суллы
эпиграммой (а это только потому была эпи- грамма, что в ней
чередовались стихи разной длины56), тотчас же приказал вручить
поэту награду из тех вещей, которые тогда продавал, но с условием,
чтобы тот впредь ничего не писал! Неужели тот, кто 'признал
усидчи- вость плохого поэта все же достойной какой-то награды,
не постарался бы привлечь к себе даровитого Архия с его умением
писать и с его богатством речи? (26) Как? Неужели Архий не
исходатайствовал бы-сам или через Лукуллов - для себя прав
гражданства у Квинта Метелла Пия, очень близкого ему человека,
даровавшего их многим людям? Ведь Метелл так жаждал, чтобы его
деяния описывались, что был готов слушать даже поэтов родом из
Кордубы 57, хотя они пели как-то напыщенно и непривычно для нас.
(XI) Нечего скрывать то, что не может остаться тайным и о чем
следу- ет заявить открыто: 'всех нас влечет жажда похвал, все
лучшие люди боль- ше других стремятся к славе. Самые знаменитые
философы даже на тех
15. В защиту поэта Архия
книгах, в которых они пишут о презрении к славе, ставят, однако,
свое имя;
они хотят, чтобы за те самые сочинения, в которых они выражают
свое презрение к прославлению и известности, их прославляли и
восхваляли их имена. (27) Децим Брут 58, выдающийся муж и
император, украсил пред- дверия сооруженных им храмов и
памятников стихами своего лучшего дру- га Акция59. Далее, тот,
кто воевал с этолийцами, имея своим спут- ником Энния,-
Фульвий60, без колебаний посвятил Музам добычу Мар- са. Поэтому
в городе, где императоры, можно сказать, еще с оружием в ру- ках
почтили имя "поэт" и святилища Муз, в этом городе судьи, носящие
тоги, не должны быть чужды почитаяию Муз и делу спасения поэтов.
(28) А для того, чтобы вы, судья, сделали это охотнее, я укажу
вам на самого себя и признаюсь вам в своем славолюбии, быть
может, чрезмерном, но все же достойном уважения. Ведь Архий уже
начал описывать стихами деяния, совершенные мной в мое
консульство вместе с вами ради спасения нашей державы, а также
для защиты жизни граждан и всего государствен- ного строя 61.
Прослушав их, я, так как это показалось мне важным и при- ятным,
поручил ему закончить его работу. Ведь доблесть не нуждается в
иной награде за свои труды, кроме награды в виде хвалы и славы;
если она у нас будет похищена, то к чему нам, судьи, на нашем
столь малом и столь кратком жизненном пути так тяжко трудиться?
(29) Во всяком случае, если бы человек в сердце своем ничего не
предчувствовал и если бы в те же тесные границы, какими
определен срок его жизни, о'н замыкал все свои помыслы, то он
'не стал бы ни изнурять себя такими тяжкими трудами, ни
тревожиться и лишать себя сна из-за стольких забот, ни бороться
столь часто за самое свою жизнь. Но теперь в каждом честном
человеке живет доблестное стремление, которое днем и 'ночью
терзает его сердце жаждой славы и говорит о том, что память о
нашем имени не должна угаснуть с нашей жизнью, но должна жить во
всех последующих поколениях.
(XII, 30) Неужели же мы все, отдаваясь государственной
деятельности, подвергая опасностям свою жизнь и перенося столько
трудов, столь нич- тожны духом, чтобы поверить, что с нами, не
знавшими до нашего послед- него дыхания ни покоя, 'ни досуга,
все умрет? Если 'многие выдающиеся люди постарались оставить
после себя статуи и изображения, передававшие не их душу, а их
внешний облик, то не должны ли мы предпочесть, чтобы после 'нас
осталась картина наших помыслов и доблестных деяний, искус- что
'все деяния, какие я совершал, уже в то время, когда они
совершались, становились семенами доблести, рассыпающимися по
'всему миру, и что па- мять о 'них сохранится навеки. Но, будут
ли эти воспоминания, после моей смерти, далеки от моего сознания
или же, как думали мудрейшие люди62, о'ни будут соприкасаться с
какой-то частью моей души, теперь я, несо-неино, услаждаю себя
размышлениями об этом и питаю какую-то надежду.
42 Речи Цицерона
(31) Итак, судьи, спасите человека, столь благородного душой,
что по- рукой за него, как видите, является высокое положение
его друзей и их давняя дружба с ним, и столь высоко одаренного
(а это можно видеть из того, что к его услугам прибегали люди
выдающегося ума). Что касается правоты его дела, то она
подтверждается законом, авторитетом муниципия, свидетельскими
показаниями Лукулла, записями Метелла. Коль скоро это так, прошу
вас, судьи,- если люди столь великого дарования имеют право на
покровительство не только людей, но и богов,- то этого человека,
кото- рый всегда возвеличивал вас, ваших императоров, подвиги
римского наро- да, человека, который обещает увековечить славу
недавней борьбы с теми опасностями, что внутри государства
угрожали мне и вам, который принад- лежит к числу людей, каких
всегда считали и называли священными, при- мите под свое
покровительство, чтобы его участь была облегчена вашим
милосердием, а не ухудшена вашим бессердечием.
(32) Что я, по своему обыкновению, коротко и просто сказал о
судебном деле, судьи, не сомневаюсь, заслужило всеобщее
одобрение. Что касается сказанного мной о даровании Архия и о
его занятиях вообще,- когда я, можно сказать, отступил от своего
обыкновения и от судебных правил,- то ры, надеюсь, приняли это
благосклонно. Тот, кто вершит этот суд, воспри- нял это именно
так; в этом я уверен.
------------------------------JI^JJJJ
16
РЕЧЬ В СЕНАТЕ ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ИЗ ИЗГНАНИЯ [5 сентября 57 г.]
(I, 1) Если я воздам благодарность вам, отцы-сенаторы, не в
такой пол- ной мере, в какой этого требуют ваши бессмертные
услуги, оказанные мне, моему брату и нашим детям ', то прошу и
заклинаю вас приписать это не особенностям моего характера, а
значительности ваших милостей. В самом деле, может ли найтись
такое богатство дарования, такое изобилие слов, столь
божественный и столь изумительный род красноречия, чтобы можно
было посредством него, не скажу - охватить в своей речи все
услуги, ока- занные нам вами, но хотя бы перечислить их; ведь вы
возратили мне доро- гого брата, меня - глубоко любящему брату,
детям нашим - родителей, нам - детей. Вы нам возвратили наше
высокое положение, принадлежность к сословию, имущество, наше
великое государство, нашу отчизну, дороже которой не может быть
ничто; наконец, вы возвратили нам нас самих. (2) Но если дороже
всего должны для нас быть родители, так как они дали нам жизнь,
родовое имущество, свободу, гражданские права; дороже все- то -
бессмертные боги, по чьей благости мы сохранили все это и
приобрели многое другое; дороже всего - римский народ, так как
почестям, которые он оказывает нам, мы обязаны своим местом в
прославленном совете, зна- ками высшего достоинства и своим
присутствием в этой твердыне всего мира2; дороже всего-само это
сословие, не раз почтившее нас торжествен- ными 'постановлениями
3,- если все это должно быть для нас дороже всего, то неизмерим
и беспределен наш долг перед всеми вами; ведь вы своим исключительным
рвением и единодушием возвратили нам одновременно
бла- годеяния наших родителей, дары бессмертных богов, почести,
оказанные нам римским народом, ваши собственные многочисленные
почетные суждения обо мне. Мы многим обязаны вам, великим
обязаны римскому народу, не- исчислимым - родителям, 'всем -
бессмертным богам. Ранее мы, по их ми- лости, обладали каждым из
этих благ порознь; ныне мы при вашем посред- стве вернули себе
все это в совокупности.
(II, 3) Поэтому, отцы-сенаторы, нам кажется, что мы благодаря
вам достигли того, о чем человеку даже и мечтать нельзя,- как бы
бессмертия. И в самом деле, наступит ли когда-нибудь время,
когда может умереть
Речи Цицерона
память и молва о милостях, оказанных мне вами? Ведь вы именно в
то самое йремя, когда вас держали в осаде, запугивали и угрожали
вам насилием и мечом, вскоре после моего отъезда единодушно
решили возвратить меня из изгнания, причем докладывал Луций
Нинний, храбрейший и честнейший муж, бывший в тот губительный
год наиболее верным и - если бы было ре- шено сражаться -
наиболее смелым поборником моего восстановления в правах. После
того как при посредстве того народного трибуна, который, сам не
имея силы терзать государство, прикрылся чужим преступлением 4,
вас лишили возможности принять решение, вы никогда не молчали
обо мне, ни- когда не переставали требовать восстановления моих
прав теми консулами, которые их продали. (4) Таким образом,
благодаря вашему рвению и авто- ритету, в тот самый год, который
я предпочел видеть роковым для себя, но только не для отчизны,
выступило восемь народных трибунов, которые объ- явили закон о
моем восстановлении в правах и не раз докладывали его вам &.
Ведь добросовестным и соблюдавшим законы консулам сделать это
препят- ствовал закон - не тот, который был издан насчет меня, а
тот, который был издан насчет них 6, когда мой недруг объявил
закон, гласивший, что я мог бы возвратиться лишь в том случае,
если бы вернулись к жизни те, которые едва не уничтожили всего
существующего строя. Этим своим поступком он признал два
обстоятельства: первое, что он сожалеет об их смерти, и второе,
что государство будет в большой опасности, если, после того как
оживут враги 'и убийцы государства, не возвращусь я. При этом
именно 'в тот год, когда я уехал, а первый гражданин государства
вверял защиту своей жизни- стенам, а не законам 7, когда
государство было без консулов и было лишено- не только отцов,
постоянно заботящихся о нем, но даже опекунов с годич- ными
полномочиями8, когда вам препятствовали высказывать свое мнение
и читалась глава о моей проскрипции 9, вы ни разу не
поколебались связать мое спасение со всеобщим благополучием.
(III, 5) Но после того как вы,. благодаря исключительной и
выдающейся доблести консула Публия Ленту- ла 10, после тьмы и
мрака предыдущего года, в январские календы узрели луч света в
государстве, когда величайшее достоинство Квинта Метелла,
знатнейшего человека и честнейшего мужа, а также и доблесть и
чест- ность преторов и почти всех народных трибунов и пришли
государству на помощь, когда Гней Помпеи доблестью своей,
славой, деяниями, 'несомненно" занявший первое место у всех
народов, во все века, в памяти 'всех людей,. решил, что он
может, не подвергаясь опасности, явиться в сенат, ваше единодушие
насчет моего восстановления в правах было столь полным,
что,. хотя сам я еще отсутствовал, честь моя уже возвратилась в
отечество.
(6) По крайней мере, в течение этого месяца вы могли оценить
разницу между мной и моими недругами: я отказался от своего
благополучия, чтобы государство не было из-за меня обагрено
кровью от ран, нанесенных граж- данам; они сочли нужным
преградить мне путь для возвращения не голоса?6.
В сенате по возвращении us изгнания 45
ми, поданными римским народом, а рекой крови 12. Поэтому, когда
это про- изошло, вы ничего не ответили ни гражданам, ни
союзникам, ни царям;
судьи не вынесли ни одного приговора, народ не голосовал, наше
сословие не приняло никакого решения; форум мы видели немым.
Курию-лишен- ной речи, государство-молчащим и сломленным. (7) И
в это время, после отъезда того человека, который, с вашего
одобрения, некогда предотвратил резню и поджоги 13, вы видели
людей, мечущихся по всему городу с оружием и с факелами в руках;
вы видели дома должностных лиц осажденными, хра- мы богом -
объятыми пламенем 14, дикторские связки выдающегося мужа и
прославленного консула - сломанными, а неприкосновенного
храбрейшего и честнейшего народного трибуна-не только тронутым
нечестивой рукой и- оскверненным, но и пронзенным и поверженным
15. Некоторые долж- ностные лица, потрясенные этим разгромом,
отчасти из страха смерти, от- части изверившись в судьбах
государства, несколько отстранились от моего дела; но остальных
ни ужас, ни насилие, ни осторожность, ни страх, ни обе- щания,
ни угрозы, ни оружие, ни факелы не заставили изменить ни вашему
авторитету, ни достоинству римского народа, ни делу моего
спасения.
(IV, 8) Первым Публий Лентул, которого я чту как отца и как
бога, вер- нувшего мне мою жизнь, имущество, славу, имя, решил,
что если он возвра- тит меня мне самому, моим родным, вам,
государству, то это будет дока- зательством его доблести,
свидетельством его мужества и блеском его кон- сульства. Как
только он был избран, он яе переставал высказывать о моем
восстановлении в правах мнение, достойное его самого и нашего
государства. Когда народный трибун налагал запрет, когда читали
знаменитую главу о том, чтобы никто не докладывал вам, не
выносил постановления, не обсуж- дал, не высказывался, не
голосовал, не участвовал в составлении\в,- Лен- тул, как я уже
говорил 17, отказывался признать все это 18 законом и назы- вал
это проскрипцией, раз на таком основании гражданин с величайшими
заслугами перед государством был, с упоминанием его имени, без
суда от- нят у государства вместе с сенатом. Но как только он
принял должность, разве он не почел своим первым, нет, не
первым, а единственно важным де- лом - сохранив меня, на будущее
.время оградить от посягательств ваше го- сударство и ваш
авторитет? (9) Бессмертные боги! Какую великую милость оказали
вы мне тем, что в этом году Публий Лентул стал консулом
римского народа! Насколько большую милость оказали бы вы мне,
будь он им в пре- дыдущий год! Ведь я бы не нуждался во
врачующей руке консула, если бы рука консулов не нанесла мне
смертельной раны. Я слыхал от мудрейшего человека и честнейшего
гражданина и мужа, от Квинта Катула 19, что не часто попадается
даже один бесчестный 'консул, но оба - никогда, за исклю- чением
памятного нам времени Цинны 20; поэтому положение мое- говорил
он- будет вполне поочцвдм^ пока в государстве будет
яалйтгтягг^Дьт один настоящий консул. И он был прав, если только
это его маеяяе насчет
46 Речи Цицерона
двух консулов - будто в государстве этого яе бывало - могло
остаться на- веки в силе. А если бы Квинт Метелл в то время был
консулом, то можно л" сомневаться в мужестве, какое он был бы
готов проявить, оберегая меня. раз он поднял вопрос о моем
восстановлении а правах и дал свою подпись?
(10) Но консулами тогДа были люди, которые своим ограниченным,
низ- ким, ничтожным умом, преисполненным мрака и подлости, не
могли ничего ни видеть, ни поддержать, ни-понять: ни самого
.названия "консульство", ни , блеска этой почетной должности, ни
величия столь обширного империя^это / были не консулы,.
&Т1рк^патели_п^овинций_и продавцы вашего достоинства;
1, один из них т в присутствии многих лиц требовал от
мeня7-чтoбьГявoз- вратил ему Катилину, чьим возлюбленным он был,
другой 22 - чтобы я воз- вратил ему его родственника Цетега. Эти
две, преступнее которых не было на людской памяти - не консулы,
а разбойники - не только покинули меня- в деле, касавшемся,
главным образом, государства и консулов, но предали, напали на
меня, захотели, чтобы я был лишен не только всякой их помощи, но
и помощи вашей и других сословий.
Впрочем, первому не удалось ввести в заблуждение ни меня, ни
кого бы то ни было другого; (V, 11) в самом деле, чего можно
было бы ожидать от человека, чья юность, на глазах у всех, 'была
доступна любому развратнику,- от человека, не сумевшего свою
чистоту, которая должна быть неприкосно- венна, охранить от
нечистой разнузданности людей; от человека, который столь же
усердно 'проматывал свое собственное имущество, как впоследствии-государственное,
и, впав в бедность, удовлетворял свою
страсть к роскоши' сводничеством в своем собственном доме; от
человека, который, не найди он убежища у алтаря трибуната23, не
мог бы уйти от власти прето- ра, ни от толпы заимодавцев, ни от
описи имущества24? Если бы он. в должности трибуна, не 'провел
закона о войне с пиратами, то он, по своей , бедности и
подлости, сам, конечно, пошел бы в пираты и этим, право, нанес ;
/-бы меньший ущерб государству, чем тем, что он, нечестивый враг
и граби- | тель, находился внутри стен| Рима. На его глазах и
при его попустительстве / народный трибун провел закон о том,
чтобы не считались с авспипиями 20, 1 чтобы не дозволялась
обнунциация собранию26 или комициям, чтобы не j дозволялась
интерцессия при издании закона, чтобы утратил силу Элиев и /
Фуфиев закон27, который, по воле наших предков, должен был быть
для (/государства самым надежным оплотом против неистовства
трибунов. (12) А 'впоследствии, когда бесчисленное множество
честных людей в тра}'ре 28 пришло к нему 'из Капитолия с
мольбой, когда знатнейшие юноши и все римские всадяики бросились
в ноги этому бесстыднейшему своднику, с ка- , ким выражением
лица этот завитой распутник отверг, не говорю уже - слезы
граждан, нет, мольбы отечества! Но и этим он не
удовольствовался; он даже предстал перёд народной сходкой и
сказал то, чего не осмелился бы. сказать его 'супруг Катилина,
если бы он вновь ожил: за декабрьские ноны
16. В сенате по возвращении из изгнания 47
"л "" 9Q
моего консульства и за капитолийский склон ему ответят римские
всадни- ки; и он не только сказал это, но и стал преследовать
тех, кого ему было выгодно; так, римскому всаднику Луцию Ламии,
человеку выдающегося до- стоинства, моему лучшему другу и
преданнейшему стороннику моего вос- становления в правах,
человеку состоятельному, преданному поборнику го- сударственного
строя, этот консул, упоенный властью, велел покинуть Рим 30. И
после того как вы постановили надеть траурные одежды и когда все
надели их, причем то же самое уже ранее сделали все честные
люди, он, умащенный благовониями, в тоге-претексте, которую
все. преторы и эдилы тогда сняли, он, издеваясь над вашим
трауЬом и над скорбью благбдгфней- шего государства, сделал то,
чего не делал'ни один тиранн: тайно скоЬбеть/ / о вашем
несчастье он не препятствовал '.вам, но открыто оплакивать
несчастья государства он своим эдиктом запретил. ' \у
(VI, 13) Когда же на сходку во Фламиниевом цирке 31 не народный
три- бун привел консула, а разбойник - архипирата, то сколь
достойный муж выступил первым! Осоловевший от пьянства, от
беспробудного разврата, "_ с умащенными волосами, старательно
причесанный, с тяжелым взглядом, с обвислыми щеками, с охрипшим
и пропитым голосом! Он с уверенностью человека, отвечающего за
свои слова, изрек, что наказание, какому были под- вергнуты
граждане, не будучи осуждены, ему чрезвычайно не нравится. Где
так долго скрывался от нас столь-великий' авторитет? Почему в
непотреб- стве и кутежах этого завитого пл*ясуна так долго
пропадала столь и\ключи- тельная доблесть? '
Ну, а тот другой, Цезонин Кальвенций 32, с молодых лет бывал на
фору- ме; однако, кроме его притворной и мнимой строгости, а его
пользу не гово- рило ничто: у него не было ни знания законов, ни
умения говорить, ни опы- та в военном деле, ни старания узнать
людей, ни щедрости. Мимоходом уви- дев его, неопрятного, дикого,
унылого, пожалуй, можно было бы подумать, что он груб и
необразован, но едва ли можно было бы счесть его человеком
распутным и пропащим. (14) С ним ли остановиться для беседы или
же со столбом 'на форуме, никакой разницы не заметишь; скажешь,
пожалуй, что это какое-то существо без чувств, без смысла, без
языка, медлительное, тупое, каппадокийский раб33, только что
выхваченный из толпы, выстав- ленной для продажи. Но как
распутен он у себя дома, как грязен, как невоз- держан!
Вожделения свои он не вводит через дверь, а впускает тайком
через укромный ход. Когда же у него появляется интерес к наукам
и когда этот дикий зверь начинает философствовать с какими-то
греками, тогда это эпикуреец, правда, не преданный этому
учению по существу, каково бы оно ни было 34, но увлеченный одним
только словом - "наслаждение". Наставники его, однако, не из тех
безумцев, что дни напролет рассуждают о долге в о доблести,
склоняют нас к труду, к усердию, к преодолению опасностей ради
отечества, но из тех, кто утверждает, что не должно быть ни
одного часа,
48 Речи Цицерона
; лишенного наслаждения, что каждая часть нашего тела всегда
должна ис- пытывать какую-нибудь радость'и удовольствие. (15)
Они являются для него как бы руководителями в его распутстве;
они выслеживают и разню- хивают все, что может доставить ему
наслаждение; они-повара и устрои- тели пирушек; они же оценивают
и обсуждают наслаждения, высказывают свое мнение и судят, с
каким вниманием следует отнестись к каждому 'виду распутства.
Обученный их искусством, он был настолько иизкого мнения о
проницательности наших граждан, что воображал, будто все его
распутство, все гнусности могут оставаться скрытыми, если он
появится на форуме с наглым видом. (VII) Меня лично он отнюдь не
ввел в заблуждение; ведь я, ввиду моего свойства с Писонами
35, понял, как сильно его отталдла от этого рода
заальпийская кровь в его жилах, которой он обязан матери; но вас
и римский народ он ввел в заблуждение и притом не умом и не
красноречием, как бывает нередко, а своими морщинами и
нахмуренными бровями. (16) Луций Писон, как осмелился ты, с
твоим выражением глаз, "жГТоворю - при твоем образе мыслей; с
твоим выражением лица, не говорю - при тво- ем образе жизни; со
столь важным видом (ведь я не могу сказать-после столь 'важных
деяний), объединиться с Авлом Габинием в пагубных для меня
замыслах? Разве аромат его.-умащен.ий, винные пары, выдыхаемые;
им, его лоб, носящий следы щипцов для завивки, не внушили тебе
мьгслтг;~что, если тььуподобишься Габинию и на деле, то тебе не
удастся долго прятать свой лоб под покрывалом, чтобы скрыть,
такой тяжкии~позор36? FT с Габи- нием ты осмелился вступить в
соглашение, чтобы за договор о провинциях 37 продать звание
консула, благо государства, авторитет сената, достояние вы- соко
заслуженного гражданина? В твое консульство твои эдикты и твой
им- перий не дозволили сенату римского народа прийти на помощь
государству, не говорю уже - предложениями и авторитетом, но
даже выражением горя и ношением траурной одежды. (17)
Как_гм--думаешь, где ты был консулом:
в Капуе ли, городе, где некогда обитала надменность (ты
деистзциельио дам и находился 138), иЛИ Же И Римском
государстве, где все консулы, бывптир пп _РДС, пов ИНДЕЕЦ-!''т''днУу^
PI тт-т р" Ф^ЧМ^ТТ^Р^М цирке, когда тебе предоставили
слово в Яеие С твоим дружком, осмелился сказать, что ты всегда л
был сострадателен? Этим словом ты давал понять, что сенат и все
честные люди (тогда, когда я спасал отечество от гибели, были
жестоки. Это ты, со- страдательный человек, меня, свойственника
своего, которого ты во время комиЦвк, избиравших тебя, поставил
первым наблюдателем над центурией, голосовавшей первой 39, меня,
которому ты в январские календы предложил выгкааать свое мнение
в третью очередь, ты выдал головой недругам го- сударства. Это
ты надменными и жестокими словами оттолкнул моего зятя,
обнимавшего твои колени, твоего родственника, оттолкнул свою
свойствен- ницу, мою дочь, и опять-таки это ты - по своей
исключительной мягкости и милосердию, когда я пал вместе с нашим
государством, получив удар не
16. В сенате по возвращении, из изгнания 49
от трибуна, а от консула,- оказался столь преступным и столь
невоздерж- ным человеком, что не допустил, чтобы между моей
гибелью и совершенным тобой захватом добычи прошел хотя бы час,
пока не смолкнут сетования и стоны города. (18) Еще не успела
распространиться весть о крушении государства, как к тебе уже
начали поступать взносы на похороны40: в одно и то же время
подвергался разграблению и пылал мой дом, перетаскивалось мое
имущество с Палация к одному из консулов, который был моим соседом41,
а из тускульской усадьбы-к другому консулу, также моему
сосе- ду 42. В то время как эти же шайки подавали голоса и тот
же гладиатор 43 был докладчиком, когда форум опустел и на нем не
было, уже не говорю - честных, нет, даже свободных людей, когда
римский народ не знал, что именноГп"рЪисхо"дйт, а сенат~бь1л
уничтожен и унижен, двоим нечестивым и преступным консулам
передавали эрарий, провинции, легионы, империй.
(VIII) Разрушения, произведенные этими консулами, исправили,
бла- годаря своей доблести, вы, консулы44, поддержанные
преданностью и рве- нием народных трибунов и преторов. (19) Что
мне сказать о Тите Аннии, столь выдающемся муже 45? Или, лучше,
кто когда бы то ни было сможет достойно прославить такого
гражданина? Он увидел, что в том случае, если возможно применить
законы, то преступного гражданина, вернее, внутрен- него врага
надо сломить судом, но если насилие препятствует правосудию или
его уничтожает, то наглость надо побеждать доблестью, бешенство
- храбростью, дерзость - благоразумием, шайки - войсками, силу -
силой. Поэтому Тит Анний сначала привлек Клодия к суду за
насильственные действия45; потом, увидев, что суды Клодием
уничтожены, он постарался, чтобы Клодий ничего не мог добиться
насильственным путем; он доказал, что ни жилища, ни храмы, ни
форум, ни Курию нет возможности защитить от междоусобия и
разбоя, те проявив наивысшей доблести и не приложив величайших
стараний и усердия; после моего отъезда он первый избавил
честных людей от опасений, отнял надежду у дерзких, рассеял
страхи этого сословия, отврати
...Закладка в соц.сетях
