Жанр: История
Речи том 2.
...нижеследующее?
(XXV, 61) Ты приехал в Брундисий, вернее, попал на грудь и в объятия
своей милой актрисы. Что же? Разве я лгу? Как жалок человек, когда не
может отрицать того, в чем сознаться-величайший позор! Если тебе не
26^ Вторая филиппика против Марка Антония
303
было стыдно перед муниципиями, то неужели тебе не было стыдно хотя
бы перед войском ветеранов? В самом деле, какой солдат не видел ее в
Брундисни? Кто из них не знал, что она ехала тебе навстречу много дней,
чтобы поздравить тебя? Кто из них не почувствовал с прискорбием, что
слишком поздно понял, за каким негодяем последовал? (62) И снова поездка
по Италии с той же спутницей; в городах жестокое и безжалостное размещение
солдат на постой, в Риме омерзительное расхищение золота и серебра.
особенно запасов вина. В довершение всего Антоний, без ведома Цезаря,
находившегося тогда в Александрии, но благодаря его приятелям, был
назначен начальником конницы82. Тогда Антоний и решил, что для него.
вполне пристойно вступить в близкие отношения с Гиппием н передать мимическому
актеру Сергию лошадей, приносящих доход В3', тогда он и выбрал
себе для жилья не этот вот дом, которые он теперь с трудом удерживает
за собой, а дом Марка Писоиа84. К чену мне сообщать вам о его распоряжениях,
о грабежах, о раздачах наследственных имуществ, о захвате их?
Антония к этому побуждала его вивдета, обратиться ему было некуда; ведь.
ему тогда еще не достались такие большие наследства от Луция Рубрия и
Луция Турселия. Он еще не окаялдся неожиданным наследником Гнея Помпея
и многих других людей, находившихся в отсутствиий5. Ему приходилось
жить по обычаю разбойников "виеть столько, сколько он мог награбить.
(63) Но эти его поступки, которые, как они ни бесчестны, все же свидетельствуют
о некотором мужестве, мы опустим; поговорим лучше о его
безобразнейшей распущенности. На-свадьбе у Гиппия ты, обладающий такой
широкой глоткой, таким крепж- сложением, таким мощным телом, достойным
гладиатора, влил в себя столько вина, что тебе на другой день пришлось
извергнуть его на глазах у римского народа. Как противно не только
видеть это, но и об этом слышат"!-Если бы это случилось с тобой во время
пира,-ведь огромный размер твоих кубков нам хорошо известен-кто не
признал бы этого срамом? Но нет, в собрании римского народа, исполняя
свои должностные обязанности, начальник конницы, для которого даже
.рыгнуть было бы позором, извергая куски пищи, распространявшие запах
вина, замарал переднюю часть своей тоги и весь трибунал! Но он сам признает,
что это относится к его грязным поступкам. Перейдем к более блистательным.
(XXVI, 64) Цезарь возвратился из Александрии счастливый, как казалось,
по крайней мере, ему; хотя, по моему разумению, никто, будучи врагом
государства, не может быть счастлив. Когда перед храмом Юпитера
Статора было водружено копье86, о продаже имущества Гнея Помпея,-
горе мне! ибо, хотя и иссякли слезм, но сердце мое по-прежнему терзается
скорбью,- да, о продаже имущества Гнея Помнея Великого беспощадясй"
шим голосом объявил глашатай^ И только в этом одном случае граждане,
забыв о своем рабстве, тяжко /вздояяуяя ", х-отя их сердца я былялорабо304
Речи Цицерона
шены, так как в то время все было охвачено страхом, вздохи римского народа
все же оставались свободными. Когда все напряженно ожидали, кто же
будет столь нечестив, столь безумен, столь враждебен богам и людям, что
.дерзнет приступить к этой злодейской покупке на торгах, то не нашлось
никого, кроме Антония, хотя около этого копья стояло так много людей,
посягавших на что угодно. Нашелся один только человек, дерзнувший на
то, от чего, несмотря на свою дерзкую отвагу, бежали и отшатнулись все
.прочие. (65) Значит, тебя охватило такое отупение, вернее, такое бешенство,
что ты при своем знатном происхождении, выступая покупателем на торгах
.и притом покупателем именно имущества Помпея, не знал, что ты проклят
римским народом, что ты ненавистен ему, что все боги и все люди тебе
недруги и будут ими всегда? А как нагло этот кутила тотчас же захватил
себе имущество того мужа, благодаря чьей доблести римский народ стал
.для народов чужеземных более грозным, а благодаря справедливости - более
любимым!
(XXVII) Итак, когда он вдруг набросился на имущество этого мужа,
он был вне себя от радости, как действующее лицо нз мима 87, вчерашний
нищий, который неожиданно стал богачом. Но. как говорится, не помню,
у какого поэта,-
*Что добыто было дурно, дурно то истратятся"Бв.
(66) Совершенно невероятно и чудовищно то, как он в течение немногих,
не скажу - месяцев, а дней пустил на ветер такое большое имущество.
.Были огромные запасы вина, очень много прекрасного чеканного серебра,
ценные ткани, повсюду много превосходной и великолепной утвари, принадлежавшей
человеку, жившему если и не в роскоши, то все же в полном достатке.
В течение немногих дней от всего этого ничего не осталось. (67) Ка-кая
Харибда89 так прожорлива? Что я говорю-Харибда? Если она и существовала,
то ведь это было только животное и притом одно. Даже
Океав90, клянусь богом верности, едва ли мог бы так быстро поглотить
так много имущества, столь разбросанного, расположенного в местах, столь
удаленных друг от друга. Для Антония не существовало ни запоров, ни печатей,
ни записей. Целые склады вина приносились в дар величайшим негодяям.
Одно расхищали актеры, другое-актрисы. Дом был набит игроками,
-переполнен пьяными. Пили дни напролет и во многих местах. При игре
в кости часто бывали и проигрыши; ведь он не всегда удачлив. В каморках
рабов можно было видеть ложа, застланные пурпурными покрывалами Гнея
Помпея. Поэтому не удивляйтесь, что это имущество было растрачено так
быстро. Такая испорченность смогла бы быстро сожрать не только имущество
одного человека, даже такое большое, как это, но и города и царства.
-(68) Но ведь он, скажут нам, захватил также и дом и загородное имение.
О, неслыханная дерзость! И ты даже осмелился войти в этот дом, пересту"
26. Вторая филиппика против Марка Антония 305
пить этот священный порог, показать свое лицо величайшего подлеца богампенатам
этого дома? В доме, на который долго никто не смел и взглянуть,
мимо которого никто не мог пройти без слез, в атом доме тебе не стыдно так
долго жить? Ведь в нем, хотя ты ничего не понимаешь, ничто не может
быть тебе приятно. "
(XXVIII) Или ты всякий раз, как в вестибуле глядишь на ростры91,
думаешь, что входишь в свой собственный дом? Быть не может! Будь ты
даже совсем лишен разума, лишен чувства (а ты именно таков), тм и себя,
и свои качества, и своих сторонников все же знаешь. И я, право, не верю,
чтобы тм-наяву ли или во сне-когда-либо мог быть спокоен в душе. Как
бы тм ни упился вином, как бы безрассуден ты ни был (а ты именно таков),
ты, всякий раз как перед тобой явится образ этого выдающегося мужа. -неминуемо
должен в ужасе пробуждаться от сна и впадать в бешенство, часто
даже наяву, (69) Мне жаль самих стен и кровли этого дома. В самом деле,
что когда-либо видел этот дом, кроме целомудренных поступков, проистекавших
из самых строгих нравов и самого честного образа мыслей? Ведь
муж этот, отцы-сенаторы, как вы знаете, стяжал столь же великую славу за
рубежом, сколь искреннее восхищение ва родине, его действия в чужих странах
принесли ему не большую хвалу, чем его домашний быт. И в его доме
в спальнях-непотребство, в столовых-харчевня! Впрочем, Антоний это
отрицает. Не спрашивайте его, он стал порядочным человеком. Своей знаменитой
актрисе он велел забрать се мядв, на основании законов Двенадцати
таблиц отобрал у нее ключи, выпроводил ее 92. Какой он выдающийся
гражданин отныне, сколь уважаемые! Ведь за всю его жизнь, из всех его
поступков наибольшего уважения заслуживает его "развод" с актрисой.
(70) А как часто употребляет он выражение: "И консул и Антоний"! Это
означает: "Консул и бесстыднейший человек, консул и величавший негодяй",
И право, чем другим является Антоний? Если бы это имя само по себе
было связано с достоинством, то твои дед, не сомневаюсь, в свое время называл
бы себя консулом и Антонием. Но он ни разу так себя ее назвал. Так
мог бы называть себя также и мои коллега, твой дядя, если только не предположить,
что лишь ты один -Антоний.
Но я не стану говорить о твоих проступках, не относящихся к той твоей
деятельности, которой ты истерзал государство; возвращаюсь к твоей непосредственной
роли, то есть к гражданской войне, возникшей, вызванной, начатой
твоими стараниями.
(XXIX, 71) В этой войне ты-по трусости и из-за своих любовных
дел - не участвовал. Ты отведал крови граждан, вернее, упился ею. В Фарсальском
сражении ты был в первых рядах 93. Луция Домиция, прославленного
и знатнейшего мужа, ты убил, а многих бежавших с поля битвы,
которым Цезарь, быть может, сохранил бы жизнь,- подобно тому как он
сохранил ее некоторым другим,-ты безжалостно преследовал и изрубил.
^" U"liepo". T- 11' Речи
Речи Цицерона
По какой же причине ты, 'совершив так много столь великих деяний, не последовал
за Цезарем в Африку - тем более что война еще далеко не была
закончена? Какое же место занял ты при самом Цезаре по его возвращении
из Африки? Кем ты был? Тот, у кого ты, в бытность его императором, был
квестором, а когда он стал диктатором,-начальником конницы, зачинщиком
войны, подстрекателем к жестокости, участником в дележе военной
добычи, а в силу завещания, как ты сам говорил, был сыном, именно он
потребовал от тебя уплаты денег, которые ты был должен за дом, за загородное
имение, за все, что купил на торгах94. (72) Сначала ты ответил
прямо-таки свирепо и-пусть тебе не кажется, что я во всем против тебя,-
говорил, можно сказать, разумно и справедливо: "Это от меня ГаЙ Цезарь
требует денег? Почему именно он от меня, когда потребовать их от него
мог бы я? Разве он без моего участия победил? Да он этого даже и не мог
сделать. Это я дал ему предлог для гражданской войны; это я внес пагубнме
законы85; это я пошел войной на консулов и императоров римского народа,
на сенат и римский народ, на богов наших отцов, на алтари и очаги,
на отечество. Неужели Цезарь одержал победу только для себя одного?
Если преступления совершены сообща, то почему же военной добыче не
быть общей?" Ты имел право требовать, но что из этого? Цезарь был сильнее
тебя. (73) Решительно отвергнув твои жалобы, он прислал солдат к
тебе i. к твоим поручителям, как вдруг ты представил тот знаменитый
список96. Как смеялись люди над тем, что список был таким длинным, имущество
таким большим и разнообразным, а между тем в составе его, кроме
участка земли на Мисене, не было ничего такого, что распродающий все
это с торгов мог бы назвать своей собственностью. Что касается самих торгов,
то зрелище было поистине жалким: ковры Помпея в небольшом количестве
и то в пятнах, несколько измятых серебряных сосудов, принадлежавших
ему же, оборванные рабы, так что нам было больно видеть эти жалкие
остатки его имущества. (74) Все же наследники Луция Рубрия97 запретили,
в силу распоряжения Цезаря, эти торги. Негодяй был в затруднительном
положении, не знал, куда ему обратиться. Более того" именно в это время
в доме Цезаря, как говорят, был схвачен человек с кинжалом, подосланный
Антонием, на что Цезарь заявил жалобу в сенате, открыто и резко
выступив против тебя. Потом Цезарь выехал в Испанию, на несколько дней
продлив тебе, ввиду твоей бедности, срок уплаты. Даже тогда ты за ним
не последовал. Такой хороший гладиатор и так скоро получил деревянный
меч38? Итак, если Антоний, защищая свои интересы, то есть свое благополучие,
бьгл столь труслив, то стоит ли его бояться?
(XXX, 75) Все же он, наконец, выехал в Испанию, но, по его словам,
не смог туда безопасно добраться. Как же, в таком случае, туда добрался
Долабелла? Ты не должен был становиться на ту сторону или же, став,
должен был биться до конца. Цезарь трижды не на жизнь, а на смерть сра26..
Вторая филиппика против Марка Антония
зился с гражданами: в Фессалии, в Африке, в Испании. Во всех этих битвах
,Дола6елла участвовал"; в сражении в Испании он даже был ранен.
Если хочешь знать мое мнение, то я бы предпочел, чтобы этого не было;
но все же, хотя решение его с самого начала заслуживает порицания, похвальна
его непоколебимость. А ты каков? Сыновья Гнея Помпея тогда
старались, прежде всего вернуться на родину. Оставим это; это касалось
обеих сторон; но, кроме того, они старались вернуть себе богов своих отцов,
алтари, очаги, домашнего лара-все то, что захватил ты. В то время как
этого добивались с оружием в руках те, кому оно принадлежало на законном
основании, кому (хотя можно ли говорить о справедливости среди величайших
несправедливостей?) по справедливости следовало сражаться против
сыновей Гыея Помпея? Кому? Тебе. сктшвяку их имущества! (76) Или может
быть, пока ты в Нарбоне блевал ва столы своих гостеприимнее, Долабелла
должен был сражаться за тебя 9 Исханни?
А каково было возвращение AHTOCHU яз Нарбона! И он еще спрашивал
меня, почему я так неожиданно поверЯуА вавад, прервав свою поездку! Недавно
я объяснил вам, отцы-сенато^Нм, причину своего возвращения\w.
Я хотел, если бы только смог, еще до "аварских календ принести пользу
государству. Но ты спрашивал* как- образом я возвратился. Во-первых,
при свете дня, а не потемках; во-втормх, в башмаках и тоге, а не в галльской
обуви и дорожном плаще101. Но тм все-таки на меня смотришь и. видимо,
с раздражением- Право, тм теяерь помирился бы со мной, если бы
знал, как мне стыдно за твою подлость, жоторой сам ты не стыдишься. Из
всех гнусностей, совершенных всеми "оллми, я не видел ни одной, не слыхал
ни об одной, более позорной. Ты, вообразивший себя начальником конницы,
ты, добивавшийся на блнжанвй год, вернее, выпрашивавший для
себя консульство, бежал & галльское "бувн и в дорожном плаще через муниципии
и колонии Галлии, после вребнвания в которой мы обычно добивались
консульства; да, тогда консульства добивались, а нс выкрашивали.
(XXXI, 77) Но обратите вявмляяе на его низость. Приехав приблизительно
в десятом часу в Красные Скалы 102, он укрылся в какой-то корчме и,
прячась там, пропьянствовал до вечера. Быстро подъехав к Риму на -тележке,
он явился к себе домой, закутав себе голову. Привратник ему: "Ты
кто?"-"Письмоносец от Марка". Его тут же привела к той, ради кого
он приехал, и он передал ей письмо. Когда она, плача, читала письмо (ибо308
Речи Цицерона
и на много дней навел страх на Италию )04? (78) Но дома у тебя было, по
крайней мере, оправдание-любовь; вне дома-нечто более позорное: опасение,
что Луций Планк продаст имения твоих поручителей 105. Но когда
народный трибун предоставил тебе слово на сходке, ты, ответив, что приехал
по своим личным делам, дал народу повод изощряться на твой счет в остроумии.
Но я говорю чересчур много о пустяках; перейдем к более важному.
(XXXII) Когда Гай Цезарь возвращался из Испании IOG, ты очень далеко
выехал навстречу ему. Ты быстро съездил в обе стороны, дабы он
признал тебя если и не особенно храбрым, то все же очень рьяным. Тыуж
не знаю как - вновь сделался близким ему человеком. Вообще у Цезаря
была такая черта: если он знал, что кто-нибудь совсем запутался в долгах
и нуждается, то он (если только знал этого человека как негодяя и наглеца)
очень охотно принимал его в число своих близких. (79) И вот, когда ты
этими качествами приобрел большое расположение Цезаря, было приказано
объявить о твоем избрании в консулы и притом вместе с ним самим. Я ничуть
не сокрушаюсь о Долабелле, которого тогда побудили добиваться консульства,
подбили на это - и насмеялись над ним. Кто же не знает, как
велико было при этом вероломство по отношению к Долабелле, проявленное
вами обоими? Цезарь побудил его к соисканию консульства, нарушил
данные ему обещания и обязательства и позаботился о себе; ты же подчинил
свою волю вероломству Цезаря. Наступают январские календы; нас
собирают в сенате. Долабелла напал на Антония и говорил гораздо более
обстоятельно и с гораздо большей подготовкой, чем это теперь делаю я.
(80) Всеблагие боги! Но что, в 'своем гневе, сказал Антоний! Прежде всего,
когда Цезарь обещал, что он до своего отъезда повелит, чтобы Долабелла
стал 'консулом (и еще отрицают, что он был царем, он, который всегда и
поступал и говорил подобным образом 107!), и вот, когда Цезарь так сказал,
этот честный авгур заявил, что облечен правами жреца, так что на основании
авспиций он может либо не допустить созыва комнций, либо объявить
выборы недействительными, и он заверил, что он так и поступит. (81) Прежде
всего обратите внимание на его необычайную глупость. Как же так?
Даже не будучи авгуром, но будучи консулом, разве не смог бы ты сделать
то, что ты, по твоим словам, имел возможность сделать по праву жречества?
Пожалуй, еще легче. Ведь мы обладаем только правом сообщать, что
мы наблюдаем за небесными знамениями, а консулы и остальные должностные
лица-и правом их наблюдать ю8. Пусть будет так! Он сказал это по
недостатку опыта; ведь от человека, никогда не бывающего трезвым, требовать
разумного рассуждения нельзя; но обратите внимание на его бесстыдство.
За много месяцев до того он сказал в сенате, что он либо посредством
авспиций не допустит комиций по избранию Долабеллы, либо сделает
то самое, что он и сделал. Мог ли кто-нибудь - кроме тех, кто решил наблюдать
за небом,- предугадать, какая неправильность будет допущена
26. Вторая филиппика против Марка Антония
при авспициях? Во время комиций этого не позволяют законы, а если ктолибо
и производил наблюдения за небом, то он должен заявить об этом не
после комиций, а до них. Но невежество Антония сочетается с бесстыдством:
он и не знает того, что авгуру подобает знать, и не делает того, что
приличествует добросовестному человеку. (82) Итак, вспомните его консульство,
начиная о того дня и вплоть до мартовских ид 109. Какой прислужник
был когда-либо так угодлив, так принижен? Сам он не мог сделать ничего;
обо з'сем он 'просил Цезаря; припадая головой к спинке носилок, он выпрашивал
у своего коллеги милости, чтобы ихяродавать.
(XXXIII) И вот наступает день комидий по избранию Долабеллы; жеребьевка
для назначения центурии, голосующей первой 110; Антоний бездействует;
объявляют о поданных голосах-молчит; приглашают первый разряд3";
объявляют о поданных голосах; затем, как это принято, голосуют
всадники; затем приглашают второй разряд; все это происходит быстрее,
чем я описал. (83) Когда все закончено, честный авгур-можно подумать,
Гай Лелий! -говорит: "сВ другой дама/"112 О, неслыханное бесстыдство!
Что ты увидел, что понял, что услышал? Ведь ты не говорил, что наблюдал
за небом, да и сегодня этого не говор-о. Следовательно, препятствием является
та неправильность" которую ты иредвидел так давно и заранее предсказал.
И вот ты, клянусь Геркулесом, лживо измыслил важные авспиции,
которые должны навлечь несчастье, -делось, на тебя самого, а не на государство;
ты опутал римский народ рБлигиозиьш запретом; ты как авгур по
отношению к авгуру, как консул по отвошению к консулу совершил обнунциацию.
Не хочу распространяться об атом, дабы не показалось, что я не
признаю законными действий Долабеллы, тем более что обо всем этом рано
или поздно неминуемо придется докладывать вашей коллегии. (84) Но обратите
внимание на надменность и наглость Антония. Значит, доколе тебе
будет угодно, Дола-белла избран в консулы неправильно; но когда ты захочешь,
он окажется избранным в соответствии с авспицнямн. Если то,-что
авгур делает заявление в тех выражениях, в каких ее совершил ты, не значит
ничего, сознайся, что ты, произнося слова "В другой день!", не был
трезв. Если же в твоих словах есть какой-либо смысл, то я как авгур спрашиваю
своего коллегу, в чем этот смысл заключается.
Но, дабы мне не пропустить в своей речи самого прекрасного из поступков
Марка Антония, перейдем к Луперкалиям. (XXXIV) Он ничего не
скрывает, отцы-сенаторы! Он обнаруживает свое волнение, покрывается потом,
бледнеет. Пусть делает все, что угодно, только бы не стал блевать, как
в Минуциевом портике! Как оправдать такой тяжкий позор? Хочу слышать,
что ты скажешь, чтобы видеть, что такая огромная плата ритору-земли в
Леонтинской области - была дана не напрасно.
(85) Твой коллега сидел на рострах, облеченный в пурпурную тогу, в золотом
кресле, с венком на голове. Ты поднимаешься на ростры, подходить
310 Речи Цицерона
к креслу (хотя ты и был луперком, ты все же должен был бы помнить, что
ты-консул), показываешь диадему113. По всему форуму пронесся стон.
Откуда у тебя диадема? Ведь ты не подобрал ее на земле, а принес из
дому - преступление с заранее обдуманным намерением. Ты пытался возложить
на голову Цезаря диадему среди плача народа, а Цезарь, среди его
рукоплесканий, ее отвергал. Итак, это ты, преступник, оказался единственным,
кто способствовал утверждению царской власти, кто захотел своего
коллегу сделать своим господином, кто в то же -время решил испытать долготерпение
римского народа. (76) Но ты даже пытался возбудить сострадание
к себе, ты с мольбой бросался Цезарю в ноги. О чем ты просил его?
О том, чтобы стать рабом? Для себя одного ты мог просить об этом;
ведь ты с детства жил, вынося все что угодно и с легкостью раболепствуя.
Ни от нас, ни от римского народа ты таких полномочий, конечно, не получал.
О, прославленное твое красноречие, когда ты нагой выступал перед
народом! Есть ли что-либо более позорное, более омерзительное, более достойное
любой казни? Ты, может быть, ждешь, что мы станем колоть тебя
стрекалами? Так моя речь, если только в тебе осталась хотя бы капля чувства,
тебя мучит и терзает до крови. Боюсь, как бы мне не пришлось умалить
славу наших великих мужей 114; но я все же скажу, движимый чувством
скорби. Какой позор! Тот, кто возлагал диадему, жив, а убит-и, как все
признают, по справедливости-тот, кто ее отверг. (87) Но Антоний даже
приказал дополнить запись о Луперкалиях, имеющуюся в фастах: "По велению
народа, консул Марк Антоний предложил постоянному диктатору
Гаю Цезарю царскую власть. Цезарь ее отверг". Вот теперь меня совсем не
удивляет, что ты вызываешь смуту, ненавидишь, уже не говорю - Рим, нет,
даже солнечный свет, что ты, вместе с отъявленными разбойниками, живешь
тем, что вам перепадет в данный день, и только на -нынешний день и рассчитываешь.
В самом деле, где мог бы ты в мирных условиях найти себе приста"
шяце? Разве для тебя найдется место при наличии законности и правосудия,
которые ты, насколько это было в твоих силах, уничтожил, установив
тдарскую власть? Для того ли был изгнан Луций Тарквиний, казнены Спурий
Кассий, Спурий Мелий, Марк Манлий115, чтобы через много веков
Марк Антоний, нарушая божественный закон, установил в Риме царскую
власть?
(XXXV, 88) Но вернемся к вопросу об авспициях, о которых Цезарь
собирался говорить в сенате в мартовские иды. Я спрашиваю: как поступил
бы ты тогда? Я" действительно, слыхал, что ты пришел, подготовившись к
ответу, так как тьг будто бы думал, что я буду говорить о тех вымышленных
авспициях, с которыми тем не менее было необходимо считаться. Не допустила
этого в тот день счастливая судьба государства. Но разве гибель Цезаря
лишила силы также и твое суждение об авспициях? Впрочем, я дошел
в своей речи до времени, которому надо уделить больше внимания, чем со"
26. Вторая филиппика против Марка Антония
бытиям, о которых я начал говорить. Как ты бежал, как перепугался в тот
славный день! Как ты, сознавая свои злодеяния, дрожал за свою жизнь,
когда после бегства ты - по милости людей, согласившихся сохранить тебя
невредимым, если одумаешься,- тайком возвратился домой! (89) О, сколь
напрасны были мои предсказания, всегда оправдывавшиеся! Я говорил в
Капитолии нашим избавителям, когда они хотели, чтобы я пошел к тебе
и уговорил тебя встать на защиту государственного строя: пока ты будешь
в страхе, ты будешь обещать все что угодно; как только ты перестанешь
бояться, ты снова станешь самим собой. Поэтому, когда другие консуляры
несколько раз ходили к тебе, я остался тверд в своем решении, не виделся
с тобой ни в тот, ни на другой день м не поверил, что союз честнейших
граждан с заклятым врагом можно било скрепить каким бы то ни было
договором. На третий день я прешел в храм Земли, правда, неохотно, так
как все пути к храму были завятм ооруасевными людьми. (90) Какой это
был для тебя день, Антоний! Хотя ты впоследствии неожиданно оказался
моим недругом 116, мне все-таки тебе хал", так как ты с такой ненавистью
отнесся к собственной славе "7.
(XXX VI) Бессмертвие боте! Клвав сколь великим мужем был бы ты,
если бы смог тогда быть верен ровв-йи, принятым тобой в тот день! Между
нами был бы мир, ГГ|1ГП1|ПП1ЫЙ УЯДШ I in к iiiii ч заложника, мальчика
знатного происхождения, -ука Мя-М Би-Пнлиона lls. Но честным тебя делал
страх, яедолговечаый наставагй* соблюдении долга, негодяем тебя сделала
никогда тебя не локидаюуяя-^-югяа ты страха не испытываешь -
наглость. Впрочем, и тогда, когда тев* считали честнейшим человеком (правда,
я с этим не соглашался), ты Ярвету внешним образом руководил похоронами
тиранна, если только это можно было считать похоронами. (91)
Твоей была та прекрасная хвалебна* речь, твоим было соболезнование, твоими
были увещания; ты, повторяю, зиямг факелы - и те, которыми был наполовину
сожжен Цезарь, и те, от которых сгорел дом Луцвя Беллиена.
Это ты побудил пропащих людей х, главным образом, рабов напасть на
наши дома, которые мы отстояли вооруженной силой. Однако ты же, как
бы стерев с себя сайгу, в течение остальных дней провел в Капитолии замечательные
постановления сената, запрещавшие водружать после мартовских
ид доски с извещением о каких бы то ни было льготах иди милостях. Ты сам
помнишь, что ты сказал об нзгнаннвкаа, знаешь, чтб ты сказал о льготах.
Но действительно наилучшее - это то, что ты навсегда уничтожил
...Закладка в соц.сетях
