Жанр: История
Речи том 2.
... станет передавать яд, выбежать вперед и
схватить его".
(XXVI) Опровергнуть все это, судьи, очень легко. В самом деле, почему
он выбрал именно общественные бани? Не вижу, какое может быть
там укромное место для людей, одетых в тоги. Ибо, если бы они стояли в
вестибуле77, они не могли бы спрятаться; если 'бы они захотели войти
внутрь, то это было бы неудобно, так как они были обуты и одеты, и их,
пожалуй, не впустили бм, если только эта всесильная женщина, получив и
уплатив один квадрант 78, уже не сблизилась с банщиком. (63) Право, я с
нетерпением ожидал, какие именно честные мужи будут объявлены свидетелями
этого захвата яда на глазах у всех; ведь до сего времени еще не назвали
ни одного. Но это, не сомневаюсь, люди очень строгих правил, раз
они, во-первых, близки с такой женщиной и, во-вторых, взяли на себя
поручение столпиться в банях, чего она, конечно,- как она ни всесильна -
не 'могла бы добиться ни от кого. разве только от столь высокочтимых
мужей, преисполненных величайшего достоинства! Но к чему я говорю так
много о достоинстве этих свидетелей? Оцените лучше их доблесть и рвение.
"Они спрятались в банях". Превосходные свидетели! "Затем стремглав
бросились вперед". Какие решительные люди! Ведь вы изображаете делотак;
когда Лициний пришел, держа в руке баночку, и пытался ее передать,
но еще не передал, тогда-то вдруг н налетели эти славные свидетели, правда,-
безымянные; а Лициний уже протянул, было, руку, чтобы передать баночку,
но отдернул ее и, подвергшись неожиданному нападению этих людей,
обратился в бегство. О, великая сила истины, которая с легкостью защищает
себя сама от изобретательности, хитрости н ловкости людей и от любых
измышленных ими козней! (XXVII, 64) Как бездоказательна вся эта басенка
бывалой сочинительницы многих басен! Ведь для нее даже развязки
не придумаешь! Подумать только! Почему столько мужчин (а их ведь потребовалось
немало, чтобы легко было схватить Лицнния и чтобы дело было
лучше засвидетельствовано многими очевидцами) выпустили Лициния из
рук? Почему схватить Лициния, когда он уже отступил назад, чтобы не педал?
Ведь они были расставлены, чтобы схватить Лициния, чтобы на глазах
у всех задержать Лициния, либо когда яд еще был у него в руках, либо
после того, как он его передаст. Вот каков был весь замысел этой женщяин,
вот какое поручение дала она этим людям. Почему ты говоришь, что ови
бросились вперед необдуманно и преждевременно, не понимаю. Их о том ипоосили,
их для того и расставили, чтобы наличие яда, злой умысел, словом,
Рччи Цицерона.
само деяние было установлено с очевидностью. (65) Какое же время, чтобы
наброситься на Лициния, могло быть для них более удобным, чем то, когда
он пришел, держа в руке баночку с ядом? Если бы приятели этой женщины
внезапно выскочили из бань и схватили Лициния, когда баночка уже была
передана рабам, Лициний стал бы умолять их поверить ему, стал бы упорно
отрицать факт передачи им яда. Как опровергли бы они его слова? Сказали
бы, что они все видели? Во-первых, они навлекли бы на себя обвинение в
величайшем преступлении79; во-вторых, они сказали бы, что видели то, чего
не могли видеть оттуда, где были поставлены. Следовательно, они появились
как раз вовремя - когда Лициний пришел, когда он достал баночку,
протянул руку, передавал яд. Но конец такой годен для мима, а не для басни;
ведь это в миме, когда не могут придумать развязки, кто-то ускользает
из рук; затем стук скабилл и занавес w. (XXVIII, 66) Я спрашиваю, почему
Лициния, колебавшегося, медлившего, отступавшего, пытавшегося бежать,
выпустили из рук эти бабьи наймиты8'; почему они не схватили его,
почему не обосновали своего обвинения в столь тяжком преступлении его
собственным признанием, наличием многих очевидцев, наконец, уликами,
которые сами говорили бы за себя? Или они боялись, что не смогут одолеть
'его? Но их было много, он-один; они сильны, ои слаб; они проворны, он
перепуган.
Но в этом деле нельзя найти ни фактических доказательств, ни обоснованных
подозрении, ни выводов в самом обвинении. Таким образом, это
судебное дело лишено доказательств, сопоставлений, всех тех данных, при
помощи которых обычно выясняется истина; оно полностью поставлено в
зависимость от показании свидетелей; как раз их, судьи, я и жду, не говоргс
уже --без всякого страха, но даже с 'некоторой надеждой 'на развлечение.
(67) Я с радостью увижу, Bo-лер'вых, изящных молодых людей, близких
друзей богатой и знатной женщины, во-вторых, храбрых мужей, расставленных
"императоршей" 82 в засаде и в 'качестве заслона для охраны бань;
я их спрошу, каким именно образом они спрятались и где; был ли это бассейн
83 или же Троянский конь, который нес в себе и укрыл стольких непобедимых
мужей, воевавших ради женщины. Но на один вопрос я уж заставлю
их ответить: почему столь многочисленные и такие сильные мужи не
схватили Лициния, когда он стоял на месте, и не преследовали его, когда он
побежал, хотя он был один и, ;как видите, он вовсе не силен? Они, конечно,
никогда яе вывернутся, если выступят здесь. На пирах они могут быть
остроумны, насмешливы, 'как им угодно, за вином иногда даже красноречивы,
но одно дело быть сильным на форуме, другое - в триклинии; одни доводы-на
скамьях, другие-на ложах84; да и облик судей и облик участников
пирушки -веши разные; 'наконец, свет солнца и светильников далеко
не одно 'и то же. Поэтому, если они выступят, я вытряхну из них 'все их забавы,
все их нелепости. Но лучше пусть они меня послушаются, 'пусть обна!9.
ff защиту Марка Целия Руфа 177
руживают свое рвение на ином поприще, пусть заслуживают милости иным
способом, проявляют себя в других делах; 'пусть процветают в доме этой
женщины, 'блистают изяществом, властвуют, бросая деньги на ветер, не отстают'от
нее, лежат у ее ног, раболепствуют; но пусть не поднимают руки на
гражданские права и достояние невиновного.
(XXIX, 68) Но ведь те рабы, о которых шла речь, скажут мне, отпущены
с согласия ее родственников, знатнейших и прославленных мужей 85.
Наконец-то мы нашли кое-что такое, что эта женщина, как говорят, совершила
с согласия и с одобрения своих родичей, храбрейших мужей. Но я желаю
знать, что доказывает этот отпуск на волю, при котором либо искали
способ обвинить Целия, либо предотвращали допрос86, либо награждали
рабов, соучастников во многих делах. "Но родичи,- говорит обвинитель,-
это одобрили". Почему бы им этого не одобрить, когда ты говорила, что
сообщаешь им об обстоятельствах дела. о которых будто бы не люди тебе
донесли, а ты сама дозналась? (69) И разве нас может удивить то, что с
этой существовавшей только в воображении баночкой была связана непристойнейшая
сплетня? Ведь когда дело касается этой женщины, можно поверить
всему. Об этом происшествии прослышали и толковали повсюду. Ведь
вы, судьи, уже давно понимаете, что я хочу сказать или, вернее, чего не хоч""
говорить. Если это и было сделано, то, конечно, не Целием (ведь какое
отношение имело все это к нему?), а какими-нибудь юношей, не столько
неостроумным, сколько нескромным 8Г. Если же это выдумка, то ложь хотя
и не скромна, но все же довольно остроумна; конечно, она никогда не была
бы 'подхвачена в людской молве и толках, если бы любые позорные сплетни
не были подстать поведению Клодии.
(70) По делу, судьи, я высказался н заканчиваю свою речь. Вы понимаете
теперь, как важен приговор, вынесение которого возложено на вас,
какой важный вопрос вам доверен. О насильственных действиях творите вы
суд. На основании того закона, от которого зависит империй8а, 'величие,
целостность отечества, всеобщее благополучие, того закона, который был
проведен Квинтом Катулом во время вооруженного столкновения между
гражданами при наличии, можно сказать, крайней опасности для существования
государства, закона, который, прибив к земле пламя, вспыхнувшее в
мое консульство, потушил дымившиеся остатки заговора,-на основании
этого самого закона наши противники требуют выдачи Целия, молодого
человека, не государству для наказания, а распутной женщине на потеху(XXX,
71) В связи с этим упоминают также и об осуждении Марка Камурция
и Гая Цесерния. О, глупость! Впрочем, глупостью ли назвать мне это
или же исключительным бесстыдством? Как вы смеете, приходя от этой
женщины, даже упоминать об этих людях? Как оы смеете вызывать воспоминания
о таком гнусном поступке, правда, не совсем изгладившиеся, во
ослабевшие за давностью времени? И в самом деле, какое преступление и
12 Цивррин, т. II. Ргчн
178 Речи Цицерона
какой поступок погубили их? Конечно, то, что они за неприятность, испытанную
этой самой женщиной, и за нанесенную ей обиду наказали Ветгия,
подвергнув его неслыханному надругательству. Так это для того, чтобы
назвать в суде имя Веттия, чтобы повторить старую сплетню о медных
деньгах, снова упомянули о деле Марка Камурция и Гая Цесерния? Хотя
закон о насильственных действиях на них, конечно, не распространялся, они
все же запятнали себя таким злодеянием, что вьшустить их из пут закона,
по-видимому, было невозможно89. (72) Но почему Марка Целия привлекают
к этому суду? Ведь ему не предъявляют ни обвинения, подлежащего видению
суда90, ни какого-либо иного обвинения, правда, не предусмотренного
законом, но требующего вашей строгости; ведь ранняя молодость Марка
Целия была посвящена учению и тем наукам, которые нас подготовляют к
выступлениям на форуме, к государственной деятельности, к почету, к славе,
к достоинству. Она была посвящена дружеским отношениям с теми людьми,
старше его по возрасту81, чьему рвению и воздержности он особенно желает
подражать, и с такими же прилежными сверстниками, так что он, очевидно,
стремится идти по тому же пути славы, какой избрали честнейшие и
знатнейшие люди. (73) Когда Марк Целий немного возмужал, он отправился
в Африку в качестве соратника проконсула Квинта Помпея92, мужа
честнейшего и усерднейшего в выполнении своего долга. В этой провинции
находились имущество и владения отиа Марка Целия, а также можно было
заняться кое-какими делами в провинции, которые предки наши не без оснований
предназначили для молодых людей. Целий покинул провинцию с
наилучшим отзывом Помпея, о чем вы узнаете из свидетельских показаний
самого Помпея. По старинному обычаю и по примеру тех молодых людей,
которые впоследствии стали в нашем государстве выдающимися мужами и
прославленными гражданами, он захотел, чтобы римский парод оценил &го
рвение на основании какого-нибудь обвинения, которое получит известность.
(XXXI, 74) Мне жаль, что жажда славы увлекла его именно на этот путь,
но время для таких сетований прошло. Он обвинил моего коллегу Гая Антония,
которому, на его беду, память о славном благодеянии, оказанном им
государству, нисколько не помогла, а слухи, что он будто бы замышлял
злодеяние94, повредили. Впоследствии Марк Целий никогда ни в чем не
уступал ни одному из своих сверстников; ибо он больше, чем они, бывал на
форуме, больше занимался поручениями и судебными делами друзей и был
более влиятелен среди своих. Всего того, чего никто, кроме людей бдительных,
здравомыслящих, настойчивых, достигнуть не может, он достиг своим
трудом и усердием. (75) Но вот на каком-то повороте его жизненного пути
(ибо я ничего не стану скрывать, полагаясь на вашу доброту и мудрость)
добрая слава юноши слегка зацепилась за мету95 из-за знакомства с этой
женщиной, злосчастного соседства с нею и непривычных для него наслаждений.
А жажда наслаждений, когда ее долго сдерживали, подавляли и
?9. В защита Марка Целия Руфа 179
обуздывали в ранней молодости, иногда внезапно с силой вырывается наружу.
От этого образа жизни или, вернее, от этой дурной молвы - ведь все
это было далеко не так ужасно, как об этом говорили,-словом, от всего
этого, каково бы оно ни было, он очистился, освободился и поднялся и теперь
настолько далек от позорной близости с Клодией, что не хочет ничего
знать о ее вражде и ненависти к нему. (76) А для того, чтобы прекратились
ходячие толки об удовольствиях и праздности (он, клянусь Геркулесом,
сделал это наперекор мне и несмотря на мое сильное противодействие, но
все же сделал), он привлек к суду моего друга, обвинив его в незаконном
домогательстве; после оправдания он преследует его, снова требует в суд,
не слушается никого из нас; он более крут, чем следует. Но я не говорю
о здравом смысле, которого этому возрасту не дано; о его стремительности
говорю я, о страстном желании победить, о пылкости его ума, добивающегося
славы. Эти склонности, которые а нашем возрасте должны быть уже
более слабыми, в молодости-подобно тому, как это бывает у растений,-
позволяют судить, какова будет доблесть в зрелом возрасте, как значительны
будут приносимые усердием плоды. И в самом деле, юноши большого
дарования всегда нуждались скорее в том, чтобы их стремление к славе
обуздывали, а не в том" чтобы их побуждали добиваться ее. У этого возраста
следует больше отсекать лишнее, чем ему что-нибудь прививать, особенно
если его самомнение расцветает от похвал. (77) Поэтому если комунибудь
кажется, что Целий с излишний пылом затевает ссоры и преследует
врагов слишком сильно, жестоко и упорно, если кого-нибудь раздражают
даже некоторые его повадки, если кому-нибудь неприятен вид пурпура96,
толпы друзей, весь этот блеск и шум, то все это вскоре перебродит, а возраст,
'привычка и время вскоре угомоаят его.
(XXXII) Итак, судьи, сохраните для государства гражданина, преданного
высоким наукам, честному образу мыслей, честным мужам. Обещаю
вам, а государству ручаюсь (если только сам я выполнил свой долг перед
государством), что Марк Целий никогда не изменит моим убеждениям. Обещаю
вам это и потому, что я уверен в наших с ним дружеских отношениях,
и потому, что сам он уже связал себя суровейшими законами. (78) Ведь
не может человек, который привлек консуляра к суду, так как тот, по его
словам, нанес государству вред, сам быть гражданином, сеющим в государстве
смуту; не может человек, не мирящийся с оправданием гражданина,
уже оправданного по обвинению в незаконном домогательстве, сам когдалибо
безнаказанно стать раздатчиком денег для подкупа избирателен.
То, судьи, что сам Марк Целин уже дважды выступал как обвинитель,-
порука в том, что он не подвергнет государство опасности, и залог его добрых
намерений. Поэтому умоляю и заклинаю вас, судьи: в государстве, где
несколько дней назад был оправдан Секст Клодий97, который в течение
двух лет, как вы видели, был то пособником, то вожаком мятежен, человек
12*
1й0 Речи Цицерона
неимущий, ненадежный, отчаявшийся во всем, бездомный, нищий, с опоганенным
ртом, языком, руками, всей жизнью, человек, который своей рукой
поджег священные храмы, цензорские списки римского народа, государственный
архив s8, который сломал памятник Катула ", срыл мой дом, поджег
дом моего брата 100, человек, который на Палатине, на глазах у всего Рима,
поднял рабов на резню и на поджоги всего Рима,-не допускайте, чтобьт
в этом государстве Секст Клодий был оправдан благодаря влиянию женщины,
а Марк Целий женской похоти был выдан головой,-дабы не оказалось.
что эта самая женщина, вместе со своим супругом-братом, спасла гнуснейшего
разбойника и погубила достойнейшего юношу.
(79) Итак, представив с&бе воочию молодость Марка Цедия, вообразите
себе, какова будет старость этого вот несчастного человека 101, чьей опорой
является его единственный сын; на него одного он надеется, за него одного
страшится. Он молит вас о сострадании, он-раб, находящийся в вашей
-власти, он лежит у ваших ног, но больше надеется на ваши добрые чувства
и нравы, а вы, памятуя и о своих родителях и о своих милых детях, окажите
ему помощь, дабы, сочувствуя чужому горю, проявить уважение к старшим
и снисходительность к младшим. Вы не допустите, чтобы этот вот человек,
-по закону природы уже клонящийся к закату, угас от нанесенной ему вами
раны до срока, назначенного ему судьбой, а этот вот 102, расцветающий
только теперь, когда ствол его доблести уже окреп, был повергнут ниц как
бы вихрем или внезапной бурей. (80) Сохраните отцу сына и отца сыну,
чтобы не казалось, что вы презрели уже почти утратившую надежды старость
и не только не ободрили юности, полной величайших надежд, но даже
нанесли ей сокрушительный удар. Если вы сохраните его для нас, для его
родных, для государства, он будет навсегда благодарен, предан, обязан вам
н вашим детям, а от всех его неустанных трудов именно вы, судьи, будете
получать в течение многих лет обильные плоды.
УУУУУ^
20
РЕЧЬ ОБ ОТВЕТАХ ГАРУСПИКОВ
[В сенате, май (?) 56 г.]
(I, 1) Вчера: сильно взволнованный как вашим, отцы-сенаторы, поведением,
преисполненным достоинства, так и присутствием многих римских
всадников, допущенных в сенат 1, я счел необходимым пресечь бессовестное
бесстыдство Публия Клодия, который нелепейшими вопросами препятствовал
разрешению дела откупщиков, оказывал всяческое содействие сирийцу
Публию Туллиону2 и прямо на ваших глазах продавался тому, кому
он уже целиком продался 3. Поэтому я обуздал бесившегося и выходившего
из себя человека и в то же время пригрозил ему судом; едва произнеся
лишь два-три слова, я отразил все свирепое нападение этого гладиатора.
(2) А он, не знавший, что за люди нынешние консулы4, смертельно бледный
и потрясенный, неожиданно бросился вон из Курии, изрыгая бессильный
и пустые угрозы и стращая ужасами памятного нам времени Писона
и Габиния. Когда я последовал, было за ним, я был полностью вознагражден
тем, что вы все встали со своих мест, а откупщики столпились вокруг
меня. Но он, обезумев и изменившись в лице, 'побледнев и лишившись
голоса, неожиданно остановился, затем оглянулся назад и, взглянув на
консула Гнея Лентула, упал чуть ли не на 'пороге Курии, быть может, при
воспоминании о Друге своем Габинии 'и в тоске по Писону. Что сказать
мне о его необузданном и безудержном бешенстве? Могу ли я нанести ему
рану более суровыми словами, чем те, какими его здесь же на месте сразил
достойнейший муж Публий Сервилнй? Даже если бы я мог сравняться
с Публием Сервилием в силе, в исключительном и, можно сказать, дарованном
богами достоинстве, то я все-таки не сомневаюсь, что стрелы, направленные
в Клодия его недругом5, оказались и легче и не острее тех,
которые в него послал коллега его отца6.
(II, 3) Но я все-таки хочу объяснить, чем я руководился в своем поведении,
тем людям, которым вчера показалось, что я вне себя от боли
гнева зашел, 'пожалуй, дальше, чем этого требовал продуманный образ
действий 'мудрого человека. Но я ничего не совершил в гневе, ничегоне
владея собой, не совершил ничего такого, что не было бы в течение долгого
времени взвешено и заранее тщательно обдумано; ибо я, отды-сенаРечи
Цицерона
торы,.всегда заявлял себя недругом деоим людям7, которые (хотя должны
были защищать и могли спасти меня и государство и к исполнению долга
консулов их призывали даже знаки этой власти, а к защите моих гражданских
прав-не только ваш авторитет, но и ваши просьбы) сначала меня
покинули, затем предали, наконец, на меня напали и, вступив - за посулы
и награды-в преступный сговор а, захотели меня, вместе с государством,
уничтожить; они, кто своим водительством, своим кровавым и губительным
империем 9 не сумели ни отвратить гибели от стен наших союзников, ни
обрушить ее на вражеские города 10, они, которые предали - нс выгодой
для себя - все мои дома и земли разрушению, поджогам, уничтожению,
разорению, опустошению и даже разграблению и. (4) Против этих фурий
и факелов, против этих, говорю я, губительных чудовищ и, можно сказать,
моровой язвы, поразившей нашу державу, начата мной, как я утверждаю,
непримиримая война, не столь, правда, жестокая, какой требовало 'бы горе,
испытанное иной и моими близкими, но такая, какой потребовало горе ваше
и всех честных людей. (III) А ненависть моя к Клодиго ныне не 'больше,
чем была в тот день, когда я узнал, что его, обожженного священнейшими
огнями, в женском наряде вывели из дома верховного понтифика после
совершенного им гнусного кощунства ]а. Тогда, повторяю, тогда я понял
и задолго до наступления ее предвидел, какая сильная поднималась гроза,
какая буря угрожала государству. Я понимал, что преступности столь наглой,
столь чудовищной дерзости знатного юноши, обезумевшего и оскорбленного,
не отразить, не нарушая спокойствия; что зло, если останется
безнаказанным, рано или поздно вырвется на погибель гражданам.
(5) И нужно сказать, что впоследствии моя ненависть к нему возросла не
на много. Ибо все то, что он совершил во вред м;не, он совершил не из
ненависти ко мне лично, а из ненависти 'к строгим нравам, к достоинству,
к государству. Он оскорбил меня не больше, чем сенат, чем римских всадников,
чем всех честных людей, чем всю Италию. Наконец, по отношению
ко мне он оказался не большим преступником, чем по отношению к бессмертным
богам; ведь это их он оскорбил таким преступлением, каким их
до того не оскорблял никто; но 'ко мне он отнесся так же, как отнесся бы
и его близкий приятель Катилина, если бы победил. Поэтому я всегда
думал, что он заслуживает моего обвинения не больше, чем чурбан, о котором
мы не знали бы, кто он, если 'бы он сам не назвал себя лигурийцем 13.
И в самом деле, к чему мне преследовать Публия Клодия, эту скотину, это
животное, польстившееся на сытный корм и желуди моих недругов? Если
он 'понял, каким преступлением он связал себя 'по рукам и по ногам, то
он, несомненно, очень жалок; если 'же он этого не видит, то ка-к 'бы он,
пожалуй, не вздумал оправдываться, ссылаясь на свою несообразительность.
(6) К тому же эта жертва, как все ожидают, по-видимому, обречена
п предназначена храбрейшему и прославленному мужу Титу Аннию 14; было
20. Об ответах гаруспиков . 183
бы очень несправедливо лишить уже обещанной ему и надежной славы того,
чьими стараниями я вернул себе и достоинство и гражданские права,
(IV) Действительно, подобно тому, как знаменитый Публий Сциттион,
видимо, был рожден для уничтожения и разрушения Карфагена (ведь город
этот осаждали, подвергали нападениям, крушили и почти что взяли многие
императоры 15, ни он один, наконец, разрушил его до основания по своем
прибытии, как бы судьбой назначенном), так Тит Анний, видимо, рожден
для подавления, истребления, полного уничтожения этой губительной язвы
и дарован государству как бы милостыо богов. Только он один и понял.
каким образом надо было, не говорю уже - победить, ;нет, 'сковать гражданина,
взявшегося за оружие, который одних изгонял камнями и мечом,
других не выпускал из дому16, который резней и поджогами держал в
страде весь Рим, Курию, форум, все храмы. (7) У Тита Анния, мужа,
столь выдающегося и с такими заслугами передо мной и отечеством, я по
своей воле никогда не стану отнимать этого обвиняемого, особенно после
того, как он ради 'моего восстановления в правах не только испытал на себе
вражду Публия Клодия, но даже сознательно ее на себя навлек. Но если
Публий Клодий, уже попавший в опасные петли законов, опутанный сетями
ненависти всех честных людей, предчувствуя уже близкую казнь, все-таки,
хотя и немного 'поколебавшись, рванется вперед и попытается, несмотря на
препятствия, напасть "а меня, то я буду сопротивляться и либо с согласия
Милона, либо даже с его помощью дам ему отпор-подобно тому, как
вчера, когда Публий Клодий молча угрожал мне, стоявшему, мне было
достаточно только упомянуть о законах и о суде; он тотчас же сел; я замолчал.
Но 'если бы он вызвал меня в суд на определенный день, как
угрожал, то претор тут же назначил бы ему явку в суд через три дня.
И пусть он ведет, себя смирно и примет в соображение вот что: если он
ограничится преступлениями, уже совершенными и'м, то он обречен в жертву
Милону; если же он направит стрелу в меня, то и я тотчас же прибегну
к оружию в виде правосудия и законов.
(8) А недавно, отцы-сенаторы, он на народной сходке произнес речь,184 Речи Цицерона
и гнусностью и блудом те священнодействия, на которые мужчина не имеет
права бросить взгляд даже неумышленно, сетует на народной сходке на
пренебрежение к религиозным запретам. (9) Поэтому теперь ждут, что
его ближайшая речь на народной сходке будет о целомудрии. И в самом
деле, какая разница, 'будет ли человек, прогнанный от священнейших
алтарей, сокрушаться по поводу обрядов 'и религиозных запретов или же
человек, вышедший из спальни своих сестер ls,- защищать целомудрие и
стыдливость. Он -прочитал на народной сходке ответ, недавно данный
гаруспиками насчет гула; в нем, наряду с многим другим, написано также
и то, что вы слышали,-священные и находящиеся под религиозным запретом
места используются, как. несвященные. Обсуждая этот вопрос, огг
сказал, что 'консекрация моего дома была совершена 'благочестивейшим
жрецом, Публием Клодием. (10) Я рад, что у меня появилось не только
справедливое основание, но и необходимость поговорить обо всем этом чуде,
пожалуй, самом важном из всех тех, о которых на протяжении многих лет
сообщалось нашему сословию. Ведь вы усмотрите из всего этого знамения
и ответа, что от преступного бешенства Публия Клодия и грозящих нам
величайших опасностей уже предостерегает нас, можно сказать, глас самого
Юпитера Всеблагого Величайшего. (11) Но сначала я освобожу от религиозного
запрета свой дом, если смогу сделать это настолько убедительно,
что ни у кого не останется никакого сомнения на этот счет. Если же у когонибудь
возникнет хотя бы малейшее недоумение, то я не только смиренно, но
даже охотно покорюсь знамениям бессмертных богов и религиозному запрету-
(VI) Итак, какой, скажите, дом в этом огромном городе в такой степени
свободен и чист 1Э от подозрения насчет религиозного запрета? Хотя ваши
дома, отцы-сенаторы, и дома других граждан в подавляющем большинстве
случаев и свободны от религиозного запрета, все же один только мой довд
...Закладка в соц.сетях
