Жанр: История
Речи том 2.
...которые бесчестные
граждане готовы подхватить:
Пусть ненавидят, лить бы боялись 19'!
Ведь он. как мы видели, дал молодежи такие прекрасные наставления.
(103) Но все же этот путь и этот способ вести государственные дела lq8
уже давно был сопряжен со значительными опасностями, когда стремления
толпы и выгоды народа во многом шли вразрез с интересами государства.
Луций Кассий предложил закон о голосовании подачей табличек 1&5. Народ
думал, что дело идет о его свободе. Иного мнеяия были первые люди в государстве,
которые радели о благе оптиматов и страшились безрассудства
толпы и произвола при подаче табличек. Тиберий Гракх предлагал земельный
закон200; он был по-сердцу народу; благополучие бедняков он, казалось,
обеспечивал; оптиматы противились ему, так как видели, что это вызывает
раздоры, и полагали, что, коль скоро богатых удалят из их да-вних
владений, государство лишится защитников. Гай Гракх предлагал закон
18. В защиту Публия Сестия 139
о снабжении хлебом, бывший по душе плебсу, которому щедро предоставлялось
пропитание без затраты труда; этому противились честные мужи,
считая, что это отвлечет плебс от труда и склонит его к праздности, и
видя, что это истощит эрарий.
(XL.IX) Также и па нашей памяти из-за многого, о чем я сознательно
умалчиваю201, происходила борьба, так как желания народа расходились со
взглядами 'первых людей в государстве. (104) Но как раз теперь больше
нет оснований для разногласий между народом и избранными и первенствующими
людьми, и народ ничего не требует, не жаждет государственного
переворота и радуется мирной жизни, какую он ведет, высокому положению
всех честнейших людей и славе всего государства. Поэтому мятежные
и неопокойные люди уже не могут одной только щедростью возбудить
волнения в римском народе, так как плебс, переживший сильные мятежи
и раздоры, ценит спокойствие; они собирают на сходки людей, подкупленных
ими, и даже не стараются говорить и предлагать то, что этим людям
было бы действительно по-сердцу; но, платя им и награждая их, добиваются
того, что их слушатели делают вид, будто охотно слушают все, что бы им
ни говорили. (105) Неужели вы думаете, что Гракхи, или Сатурнин, или
кто-нибудь из тех древних, сч-итавшихся популярами, располагал когда-либо
на сходке хотя бы одним наймитом? Никто. Ведь сама щедрая раздача
и надежда на предстоящую выгоду возбуждали толпу и без какой-либо
платы. Поэтому в те времена популяры, правда, вызывали недовольство в
значительных и почтенных людях, но благодаря признанию и всяческим
знакам одобрения со стороны народа были в силе; им рукоплескали в театре;
при голосовании они достигали того, к чему стремились; людям были милы
их имена, их речи, выражение лица, осанка. Их противники считались
людьми с весом и значением, но, хотя в сенате они и пользовались большим
влиянием, а у честных мужей-величайшим, толпе они угодны не
были; при голосовании их намерения часто терпели поражение; а если когонибудь
из них когда-либо и 'встречали рукоплесканиями, то этот человек
начинал бояться, не совершил ли он какой-нибудь ошибки. Но все же в
более важных делах тот же самый народ внимательнейшим образом прислушивался
к их советам.
(L, 106) Но теперь, если не ошибаюсь, настроение таково, что все
граждане, если удалить шайки наймитов, видимо, будут одного и того же
мнения о положении государства. Ибо суждение римского иарода и его
воля могут проявляться более всего в трех местах: 'на народной сходке,
в комициях, при собраниях во время театральных представлений и боев
-гладиаторов 20Й. На какой народной сходке за последние годы - если только
это было не сборище наймитов, а настоящая сходка-не было возможности
усмотреть единодушие римского народа? Преступнейший гладиатор
созвал по моему делу много сходок, на которые приходили одни только
140 Речи Цицерона
подкупленные, одни только "корыстные люди; никто, оставаясь честным человеком,
не мог смотреть на его мерзкое лицо, не мог слышать голоса этой
фурии. Эти сходки пропащих людей неизбежно становились бурными.
(107) Созвал-опять-таки по моему делу-консул Публий Лентул народную
сходку; поспешно собрался римский народ; все сословия, вся Италия
присутствовали на этой сходке. Он убедительно и красноречиво изложил
дело при таком глубоком молчании, при таком одобрении со стороны всех.
что казалось, будто до ушей римского народа никогда не доходило ничего,
что было бы столь угодным народу. Он 'предоставил слово Гнею Помпею,
который выступил перед римским народом не только как вдохновитель дела
моего восстановления в правах, но и как проситель. Если его речь всегда
была доходчива и тю-сердцу народной сходке, то его предложения, настаиваю
я, никогда не были более убедительными, а его красноречие - более
приятным. (108) В какой тишине присутствовавшие выслушали и других
наших первых граждан, говоривших обо мне! Не называю их здесь, чтобы
не быть неблагодарным, сказав о ком-нибудь меньше, чем следует, и чтобы
речь моя не показалась бесконечной, если я достаточно скажу обо всех.
Перейдем теперь к речи моего недруга, произнесенной 'им на народной
сходке на Марсовом доле опять-таки обо мне и обращенной к подлинному
народу 203. Был ли кто-нибудь, кто не осудил ее, кто не признал позоряейшим
преступлением того, что Клодий, не говорю уже-выступает с речью,
но вообще жив и дышит? Нашелся ли человек, который не подумал, что
голос Публия КАОДИЯ позорит государство и что, слушая его, сам он участвует
в злодеянии?
(LI, 109) Перехожу к комициям; если хотите-к комициям по выбору
должностных лиц или к комициям по изданию законов. Мы часто видим,
что предлагают много законов. Умалчиваю о тех законах, которые предлагают
при таких условиях, что для голосования едва находится но пяти
человек из каждой и притом из чужой тр-ибы '°4. Этот самый губитрль
государства говорит, что обо мне, человеке, которого он называл тиранном
и похитителем свободы, он предложил закон. Найдется ли человек, который
бы сознался в том, что при проведении закона, направленного против меня,
он подал свой голос? И, напротив, кто откажется громогласно заявить, что
он присутствовал и подал свой голос за мое восстановление в правах, когда
на основании постановления сената в центуриатских комициях проводился
закон опять-таки обо мне? Итак, 'какое же из двух дел должно казаться
угодным народу: то ли, 'в котором 'все уважаемые люди в государстве, все
возрасты, все сословия проявляют полное единодушие, или же то. в котором
разъяренные фурии как бы слетаются на похороны государства?
(110) Или народу будет угодно любое дело, стоит только в нем участвовать
Гсллию, человеку, недостойному ни своего брата, прославленного мужа
и честнейшего консула 205, ни сословия всадников, паковое звание он сохра/8.
R защиту Публия Сестия 141
няет, утратив присвоенные ему отличия 206? - "Но ведь этот человек предан
римскому народу".- Да, пожалуй, более 'преданного человека я не
видел. Человек, который в юности мог блистать благодаря необычайно
высокому положению своего отчима, выдающегося мужа, Луния Филиппа
207, бьтл настолько далек от 'народа, что промотал свое имущество
один. Затем, после мерзко и развратно проведенной юности, он довел
состояние отца, достаточное для среднего человека, до имущества нищего
философа, захотел считаться "греком" и погруженным в науки человеком
и вдруг посвятил себя литературным занятиям. Прелести его чтеца21)8
не доставляли ему никакого удовольствия; зачастую он даже оставлял книги
в залог за вино: ненасытное брюхо оставалось, а средств не хватало.
Таким образом, он всегда жил надеждой яа переворот; при спокойствии
и тишине в государстве он увядал.
(LII) В каком мятеже не был он вожаком? Какому мятежнику ие был
он близким другом? Какая бурная народная сходка была устроена не им?
Какому честному человеку когда-либо сказал он доброе слово? Доброе
слово? Какого храброго и честного гражданина нс преследовал он самым
наглым образом? Ведь он - я в этом уверен- даже на вольноотпугденнице
женился вовсе 'не по влечению, а для того, чтобы казаться сторонником
плебса200. (111) И это он голосовал 'по моему делу, это он участвовал в пирушках
и празднествах братоубийц210. А впрочем, он отомстил за меня
моим недругам, расцеловав их своим поганым ртом. Можно подумать, что
свое состояние он потерял по моей вине и стал недругом мне потому, что
у него самого ничегз ндт. Но разве я отнял у тебя имущество, Геллий? Не
сам ли ты проел его? Как? Ты, пожиратель и расточитель отцовского
имущества, кутил 'в расчете на грозившую мне опасность, так что, раз я как
консул защитил государство от тебя и от твоей своры, ты 'не хотел, чтобы
я находился среди граждан? Ни один из твоих родичей не хочет тебя видеть;
:все избегают твоих посещений, беседы, встречи с тобой. Сын твоей
сестры, Постумий, строгий молодой человек с разумом старца, выразил
тебе недоверие: в число многих опекунов своих детей он тебя не включил.
Но, увлеченный ненавистью за себя во имя государства (кому из нас он
больший недруг, не знаю), я сказал больше, чем нужно было, против
взбесившегося и нищего гуляки. (112) Возвращаюсь к делу: когда, после
взятия и захвата Рима, принималось решение, направленное против меня,
то Геллий, Фирмидий и Тнций211-фурии в одном и том же роде-были
вожаками и руководителями шаек наймитов, а тот, кто вносил закон, не
уступал им ни в низости, нн в наглости, ни в подлости. Но, когда вносили
сослаться ни на нездоровье, 'ни на старость, чтобы оправдать свою неявку;
не было человека, который бы не думал, что, возвращая меня, он возвращает
и государство в его жилище.
142 Рти Цицерона
(LIII, 113) Рассмотрим теперь -комиции по выбору должностных лиц.
В одной недавно существовавшей коллегии трибунов троих отнюдь не считали
популярами, а двоих, напротив,-ревностными шопулярами 21Э. Из тех,
которые популярами не считались и которым не хватило сил устоять во
время народных сходок, составленных из наймитов, римский народ, как
я вижу, двоих избрал в преторы 214. И- насколько я мог понять из толков
толпы и из ее голосования- римский народ ясно показал, что непоколебимость
и выдающееся присутствие духа Гнея Дом.иция, честность и храбрость
Квинта Атгхария, проявленные ими .so время их трибуната, все же
были ему по-сердцу; хотя они и ничего не смогли сделать, все же их добрые
намерения говорили в их пользу. Далее, каково мнение народа о Гае
Фаннии, мы видим; в том, каково будет суждение римского народа при
его избрании, сомневаться нечего. (114) А что совершили те двое популяров?
Один из них, который был достаточно сдержан215, никакого предложения
не вносил; муж честный и неподкупный, всегда пользовавшийся
одобрением у честных мужей, он только высказал о положения государства
не такое мнение, какого от него ожидали; видимо, он, будучи народным
трибуном, плохо понял, что 'именно находит одобрение у подлинного народа,
а так KaiK полагал, что толпа на сходках и есть римский народ, то он и не
достиг положения, какое он, те пожелай быть популяром, занял бы с величайшей
легкостью. Другой, который настолько кичился своей принадлежностью
к лопулярам, что ничуть не уважал ни авспиций, ни Элиева закона
216, ни авторитета сената 217, н'и консула 218, ни своих коллег, ни суждения
честных людей, добивался эдилитета вместе с честными людьми
и видными мужами, однако не с самыми богатыми и не с самыми влиятельными;
голосов своей трибы 219 он не получил, потерял даже Палатинокую
трибу, которая, как говорят, помогала губить и разорять государство, и во
время этих выборов не добился ничего, кроме полной неудачи, а этого
честные мужи и хотели. Итак, вы видите, что сам народ, так сказ-ать, уже
не является популярам, если о-н так решительно отвергает людей, считающихся
популярами, а тех людей, которые являются их противниками,
признает вполне достойными 'почета.
(LIV, 115) Перейдем к театральным представлениям. Ибо ваше внимание,
судьи, и ваши взоры, обращенные на меня, заставляют меня думать,
что мне уже можно говорить более 'вольно. Проявление чувств в комициях
и на народных сходках бывает иногда искренним, а порой лживым и продажным;
собрания же в театре и во время боев гладиаторов, вследствие
легкомыслия некоторых людей, говорят, iBoo6me сопровождаются купленными
рукоплесканиями, скудными и редкими, причем, как это бывает, все
же легко понять, чьих рук это дело и каково мнение неподкуттленмого большинства.
Стоит ли мне теперь говорить, каким мужам и каким гражданам
рукоплещут более всего? Ни один из вас не заблуждается на этот счет.
?8. В защиту Публия Сестия
143
Пусть эти рукоплескания-сущие пустяки (впрочем, это не так, коль скоро
ими награждают всех честнейших людей); так вот, даже если это и пустяки,
то это пустяки для человека достойного, но для того, кто придает значение
ничтожнейшим вещам, кто считается с молвой и, как они сами говорят,
зависит от благоволения народа и руководствуется им, рукоплескания,
разумеется, означают бессмертие, а свист-смерть. (116) Итак, я спрашиваю
именно тебя, Скавр 220, т.ак как ты устраивал роскошнейшие и великолепнейшие
представления: присутствовал ли кто-нибудь из этих пресловутых
популяров на 'представлениях, устроенных тобой, решился ли ктонибудь
появиться в театре и среди римского народа? Даже этот лицедей
от природы221, не только зритель, но и актер и исполнитель, который знает
все пантомимы своей сестры, которого лриводят в собрание женщин вместо
кифаристки, во время своего жаркого трибуната не присутствовал ни на
устроенных тобой, ни на каких-либо других представлениях, кроме тех,
с которых он едва спасся живым. Всего однажды, повторяю, популяр этот
решился появиться во время представлений - в тот день, когда в храме
Доблести воздавались 'почести доблести и когда этот памятник Гая Мария
222, спасителя нашей державы, предоставил место для 'восстановления
в правах его земляку и защитнику государства.
(LV, 117) Именно в это время стало ясным, каким образом римский
народ умеет выразить спое настроение; это проявилось двояким образом:
во-первых, когда вес, выслушав постановление сената, стали рукоплескать
и самому делу и отсутствовавшему сенату; -во-вторых, когда рукоплескали
отдельным сенаторам, выходившим из сената взглянуть на представления.
А когда сам 'консул, устраивавший представленияs23, сел 'на свое место.
то люди, стоя выражая ему благодарность, простирая руки 'и плача от радости,
проявили свое расположение ко мне и сострадание. Но когда
в бешенстве явился Клодий, раздраженный и обезумевший, то римский
народ едва сдержался, люди с трудом подавили в себе ненависть, чтобы
не 'избить этого нечестивца и мерзавца; 'все испустили вопль, протягивая
руки и выкрикивая проклятия. (118) Но к чему упоминать мне о силе
духа и о доблести римского народа, уже узревшего свободу после долгого
рабства, раз дело шло об отношении к человеку, которого даже актеры
не пощадили в его присутствии в ту пору, когда тот добивался эдилитета?
Ибо/когда представляли комедию тоги,-"Притворщика"224, если не ошибаюсь,-
все актеры согласно и звонко запели хором, бросая угрозы
мерзавцу в лицо:
Вот, он, конец --исход твоей порочной жизни, Тит 2а&!
Он сидел помертвевший, а того, кто раньше оживлял созываемые им сходки
перебранкой певцов, теперь сами певцы изгоняли своими возгласами.
144 Речи Цицерона
А так как было упомянуто о театральных представлениях, то я не обойду
молчанием еще одного обстоятельства: как ни разнообразны были выступления,
'ни разу не было случая, когда бы какое-нибудь слово поэта,
напоминавшее о моем положении, осталось незамеченным присутствующими
или же не было подчеркнуто самим исполнителем. (119) Но не подумайте,
пожалуйста, судьи, что я по легкомыслию унизился до какого-то необычного
рода красноречия, раз я говорю йа суде о поэтах, об актерах и о представлениях
226.
(LVI) Я не столь несведущ, суд&и, в ведении дел в суде, не столь
неопытен в ораторском искусстве, чтобы хвататься за различные выражения
и отовсюду срывать и подбирать всяческие цветочки. Знаю я, чего требует
ваше достоинство, эти вот заступники, чего требуют вон те собравшиеся
люди, достоинство Публия Сестия, степень угрожающей ему опасности,
мой возраст, мое высокое положение. Но ,в этом случае я взял на себя, так
сказать, задачу объяснить молодежи, кто такие оптиматы; при разъяснении
этого вопроса следует показать, что популярами являются не все те, которые
ими считаются. Мне будет очень легко этого достигнуть, если я выражу
истинное я неподдельное суждение всего народа и сокровенные чувства.
граждан. (120) Представьте себе - после того как во время представлений
было получено на сцене свежее известие о постановлении сената, принятом
Б храме Доблести, величайший актер227, клянусь Геркулесом, игравший
и на сцене и в государстве честнейшие роли, этот актер, при необычайном
скоплении зрителей, плача и с внезапной радостью, смешанной со скорбью
и с тоской по мне, выступил по моему делу перед римским 'народом со
словами, много более убедительными, чем те, с какими мог бы выступить
я сам. Ведь он выразил мысль величайшего поэта228 не только своим искусством,
но и своей скорбью. С какой силой произнес он:
Смело он пришел на помощь государству,
Укрепил его, с ахеянами рядом встал.
С вами вместе стоял я, по его словам; на ваши ряды он указывал. Все
заставляли его повторять:
...в час опасный
Жизнь отдал бы без сомнений, голову сложил бы он.
(121) Какие восторженные возгласы сопровождали его выступление!
Зрители, уже не обращая внимания на его игру, рукоплескали, надеясь на
мое возвращение, словам поэта 'и вдохновению актера.
ЛУЧШИЙ друг в годину мятежа!
!8. В защиту Публия Сестия 145
Ведь сам актер прибавил эти слова из дружбы, а люди, быть может, в тоске
по мне, одобряли:
Ум и дух высокий?
(LVII) Далее, при каких тяжких стонах римского народа он, играя
в той же трагедии, немного позже произнес:
О, (пец 22в!
Это меня, меня, отсутствовавшего, считал он нужным оплакивать как отпа,
меня, которого Квинт Катул, лак и многие другие, не раз называл 'в сенат?
отцом отчизны 230. С какими рыданиями он, говоря о поджогах и о разо/
репин моего имущества, оплакивая нзгыаяие отца, удар, нанесенный отечеству,
мой горящий и разрушенный дом, поведал о 'моем былом благосостоянии,
повернулся к зрителям и со словами:
И видел я, как все ато пылало! -
заставил заплакать даже недругов и ненавистников! (122) О, бессмертные
боги! А как произнес он другие стихи! Мне, по крайней мере, это
кажется сыгранным и написанным так, что сам Квинт Катул, если бы ожил,
мог бы это произнести. Ведь он иногда, не стесняясь, порицал и осуждал
опрометчивость народа, вернее, ошибку сената:
Неблагодарные аргосцы, греки,
Забывшие о долге и добре!
Однако упрек этот был несправедлив: они не были неблагодарны, а были
несчастны, так как уплатить долг благодарности и спасти того, кто спас их,
им не было дозволено; ди один из них никому никогда не был более благодарен,
чем все они-мне. Но вот что написал в 'мою защиту искуснейший
поэт и сказал обо мне храбрейший-не только наилучший-актер, указывая
на все ряды в театре, обвиняя сенат, римских всадников и весь
римский народ:
Вьг позволяете его сослать,
Изгнание его вы допустили.
Уж изгнан он-молчите вы!
О том, 'как все тогда выражали свои чувства, какую благожелательность
проявил весь римский народ в деле человека, который будто бы не был
другом 'народу, сам я только слыхал; судить об этом легче тем, кто при
этом был.
[ v Цицерон, т. II. Речи
146 Речи Цицерона
(LVIII, 123) А ;коль скоро я в своей речи уже заговорил об этом, то
скажу и о том, что актер этот много раз оплакивал мое несчастье, говоря
о моем деле с такой скорбью, что его столь звучный голос дрожал от слез;
да и поэты, чьим дарованием я всегда восхищался, не оставили м&ия без
поддердаки, а римский народ одобрил это не только своими рукоплесканиями,
но и своими стонами. Но если бы римский народ был свободным,
то кто должен был бы выступить ,в мою защиту? Эзоп и Акций или первые
люди среди наших граждан? Мое имя было прямо названо в "Бруте"231:
Тот, свободу утвердивший для своих сограждан,- Туллий,
Это повторялось тысячу раз. Разве не было ясно, что, по мнению римского
народа, я и сенат утвердили 'именно то, в уничтожении чего нас обвиняли
пропащие граждане? (124) Но поистине, важнейшее суждение всего римского
народа в целом проявилось, когда он весь собрался 'вместе 'во время
боев гладиаторов. Это был дар Сципиона, достойный его самого н Квинта
Метелла232, в чью честь они устраивались. Это зрелище посещали очень
охотьо и притом люди самого разного рода, зрелище, доставляющее толпе
огромное удовольствие- Народный трибун Публий Сестий, д течение своего
трибуната не упускавший случая содействовать решению моего дела,
прииьгл на это собрание и показался народу - не ,из жажды рукоплесканий,
но для того, чтобы даже недруги наши увидели наглядно, чего хочет весь
народ. Подошел он. как вы знаете, со стороны Мениевой колонны. Рукоплескания
'всех зрителей, заполнявших места от самого Капитолия, рукоплескания
со стороны ограды форума23А были таковы, что, по словам
присутствовавших, никогда еще римский народ не выражал своего миения
так единодушно и открыто. (125) Где же были тогда знаменитые руководители
'народных сходок, владьгки над законами, мастера изгонять граждан?
Или для бесчестных граждан существует 'какой-то другой, особенный
народ, которому я был противен и ненавистен?
(LIX) Я лично думаю, что большего стечения парода, чем то, какое
было во время этих боев гладиаторов, не бывает никогда: ни при сходке,
ни, во всяком случае, во время каких бы то ни было 'комиций. Итак, о чем
же свидетеле-"тв овал о присутствие этого неисчислимого множества людей,
это могучее, без малейших 'разногласий, проявление чувств всем римским
народом 'именно в те дни, 'когда, 'как все думали, должно было быть решено
мое дело, как не о том, что неприкосновенность и достоинство честнейших
граждан дороги всему римскому народу? (126) А тот претор, который
имел обыкновение-не дю обычаю отца, деда, прадеда, словом, всех своих
предков, а по обычаю жалких греков-обращаться 'по моему делу к сходке
и спрашивать, согласна ли о.на на мое возвращение из изгнания, который.
когда яаймиты едва слышно заявляли о своем несогласии, говорил, что
/5. 5 ащйыг;/ Публия Сестия 14Т
отказывает римский народ, так вот, этот претор, хотя и присутствовал
постоянно на боях гладиаторов, но ни разу не вошел открыто. Он появлялся
внезапно, прокравшись под настилом, казалось, готовый сказать:
О, мать, тебя я призываю йа4!
Поэтому тот скрытый 'во тьме путь, которым он приходил на зрелища, уже
стали называть Аплиевой дорогой. Когда бы его ни заметили, немедленно
" м1"
раздавался такой свист, что не только гладиаторы, но даже их кони
пугались. (127) Итак, не ясно ли вам, как велико различие между римским
народом и сходкой? Не ясно ли вам, что повелителей сходок народ клеймит
всей ненавистью, на какую он только способен, а тех, кому на сходках
наймитов и показаться нельзя, римский народ возвеличивает, всячески
выражая им свою приязнь?
Ты мне напоминаешь также и о Марке Атилии Регуле, который, то твоим
словам, сам предпочел добровольно возвратиться в Карфаген на казнь,-
только бы не оставаться в Риме без тех пленников, которыми он был послагг
к сенату236, и утверждаешь, что мне не следовало желать возвращения, если
для этого нужны были отряды рабов и вооруженных людей?
(LX) Следовательно, это я хотел прибегнуть к насилию, я, который
ничего не предпринимал, пока господствовало насилие, я, положения которого-если
бы насильственных действий не было-ничто не могло бы пошатнуть.
(128) И от этого возвращения надо было мне отказаться? Ведь
оно было столь блистательным, что кто-нибудь, пожалуй, подумает, будто
я из жажды славы для того и уезжал, чтобы возвратиться таким образом.
В самом деле, какого гражданина, кроме меня, сенат когда-либо поручал
чужеземным народам? За'*чью неприкосновенность, кроме моей, сенат официально
выражал благодарность союзникам римского народа? Насчет меня
одного отцы-сенаторы постановили, чтобы те лица, которые управляют провинциями,
обладая империем, чтобы те, которые являются квесторами и
легатами, охраняли мою неприкосновенность и жизнь. По поводу меня одного,
с самого основания Рима, письмами консулов созывались в силу постановления
сената из всей Италии все те, кто хотел благополучия государстпа.
То, чего сенат никогда не постановлял при наличии опасности для всего
государства, он признал нужным постановить ради сохранения моей личной
неприкосновенности. Чье отсутствие более остро чувствовала Курия, кого
оплакивал форум, кого не хватало и трибуналам? С моим отъездом все стало
заброшенным, диким, безмолвным, преисполнилось горя и печали. Какое
найдется в Италии место, где бы не были увековечены официальными записями
преданность делу моего спасения и признание моего достоинства?
(LXI, 129) К чему упоминать мне о тех внушенных богами поставо-екиях
сената, принятых обо мне2Э7? О том ли, которое было вынеси" в
храме Юпитера Всеблагого Величайшего, когда муж, тремя триумфа-и
10*
148 Речи Цицерона
отметивший присоединение iK 'нашей державе трех стран 'света, с. их внутренними
областями и побережьями 23S, внося предложение и читая запись, засоидстельствовал,
что отечество было спасено мной одним, а собравшийся в
полном составе сенат принял его предложение, причем не согласился лишь
один человек-враг239, и это было внесено в официальные записи для потомков
на вечные времена240? Или о том постановлении, какое было принято
на другой день в Курии по предложению самого римского на
...Закладка в соц.сетях
