Жанр: История
Речи том 2.
...едствие
преступления консулов), прежде всего в тот самый день, роковой
для меня и горестный для всех честных людей,- после того как я
вырвался из объятий отчизны и скрылся от вас и, в страхе перед опасностью,
угрожавшей вам, а не мне, отступил перед бешенством Публия Клодия,
перед его преступностью, вероломством, оружием, угрозами и покинул
отчизну, которую любил больше всего, именно из любви к ней. когда мою
столь ужасную, столь тяжкую, столь неожиданную участь оплакивали не
только люди, но и дома и храмы Рима, когда никто из вас не хотел смотреть
на форум, на Курию, на дневной свет,-в тот самый, повторяю, день (я говорю-день,
нет, в тот же час, вернее, даже в то же мгновение) была совершена
рогация о гибели моей и государства и о провинциях для Габиния и
Писона. О, бессмертные боги, стражи и хранители нашего города и нашей
державы, каких только чудовищных поступков, каких только злодеяний
не видели вы в этом государстве! Был изгнан тот гражданин, который, на
основании суждения сената97, вместе со всеми честными людьми защитил
государство, был изгнан не за какое-либо другое, а именно за это преступление;
изгнан был он без суда, насильственно, камнями, мечом, наконец,
натравленными на него, рабами. Закон был проведен, когда форум был пуст,
покинут и отдан во власть убийцам и рабам, и это был тот закон, из-за которого
сенат, дабы воспрепятствовать его изданию, надел траурные одежды.
(54) При таком сильном смятении среди граждан консулы не стали ждать,
чтобы между моей гибелью и их обогащением прошла хотя бы одна ночь;
как только мне был нанесен удар, они тотчас же прилетели пить мою кровь
и, хотя государство еще дышало, совлекать с него доспехи. Умалчиваю
о ликовании, о пиршествах, о дележе эрария, о подачках, о надеждах, о посулах,
о добыче, о радости для немногих среди всеобщего горя. Мучили мою
жену, детей моих искали, чтобы убить их98; моего зятя,-зятя, носившего
имя Пнсона!-бросившегося с мольбой к ногам Писона-консула, оттолкнули;
имущество мое грабили и перетаскивали к консулам; мой дом на Палатине
горел; консулы пировали. Даже если мои несчастья их радовали, опасность,
угрожавшая Риму, все же должна была бы взволновать их.
(XXV, 55) Но дабы мне уже покончить со своим делом -вспомните об
остальных язвах того года (ибо так вам легче будет понять, сколь многих
лекарств ожидало государство от должностных лиц последующего года):
о множестве законов - как о тех, которые были пр&ведены, так особенно о
тех, которые были объявлены. Ведь в то время, когда эти консулы, сказать
ли мне - "молчали"? - нет, даже одобряли, были проведены законы о том.
чтобы цеи30?"406 замечание и важнейшее решение неприкосновенненшего
должностного лица были в государстве отменены"; чтобы, 'вопреки постановлению
сената, не только были восстановлены 'памятные нам прежние
Речи Цицерона
коллегии, но чтобы, по воле одного гладиатора, было основано бесчисленное
множество новых других коллегий; чтобы с уничтожением платы в шесть
ассов с третью была отменена 'почти пятая часть государственных доходов
100; чтобы Габинию вместо его Киликии, которую он выговорил себе,
если предаст государство" была отдана Сирия и чтобы этому одному кутиле
была предоставлена возможность дважды обсуждать одно и то же дело и
уже после того, как закон был предложен, обменять провинцию на основании
нового закона.
(XXVI, 56) Не насаюсь того закона, который уже одной рогацией уничтожил
все права религиозных запретов, авспиций, властей, все существующие
законы о праве и времени предложения законов 101; не касаюсь всего
внутреннего развала; мы "видели, 'что даже чужеземные народы пришли в
ужас от безумия, разразившегося в этот год. На основании закона, проведенного
трибуном 10Я, пессинунтский жрец Великой Матери был изгнан и
лишен жречества, а храм, 'где совершались священнейшие и древнейшие обряды,
был за большие деньги продан Брогитару los, человеку мерзкому и недостойному
этой святыни,- тем более, что он добивался ее не для почитания,
а для осквернения. Но 'народным собранием были объявлены царями
те, кто этого никогда не посмел бы потребовать даже от сената; были
возвращены в Византии104 изгнанники, осужденные по суду, а неосужденных
граждан тем временем изгоняли из государства. (57) Царь Птолемей,
хотя и не получивший еще от сената почетного имени союзника103, все же
приходился братом тому царю, который, находясь в таком же положении,
был удостоен сенатом этого почета; Птолемей этот был такого же происхождения,
имел тех же предков, причем союзнические отношения с ним были
столь же давними, словом, это был царь, если еще не союзник, то все же и
не враг; пользуясь миром, покоем, полагаясь на державу римского народа,
он в царственном спокойствии безраздельно владел отцовским и дедовским
царством. И вот, когда он ни о чем не помышлял, ничего не подозревал, насчет
него при голосовании тех же наймитов было предложено, чтобы он,
восседающий на престоле в пурпурной одежде, с жезлом и всеми знаками
царского достоинства, был передан государственному глашатаю и чтобы, по
повелению римского народа, который привык возвращать царства даже царям,
побежденным во дремя войны, дружественный царь, без упоминания о
каком-либо беззаконии с его стороны, 'без предъявления ему каких-либо требовании
т, был взят в казну вместе со всем своим имуществом.
(XXVII, 58) Много прискорбных, много позорных, много тревожных событий
принес нам этот год. Но наиболее сходным со злодеянием этих свирепых
людей, от которого я пострадал, пожалуй, можно по справедливости
назвать следующее: предки наши повелели Антиоху Великому !07, побежденному
ими в многотрудной войне на суше и на море, царствовать в пределах
хребта Тавра; Азию, которую они отняли у него, они передали
18. В защиту Публия Сестия 123
Атталу 108, дабы он царствовал в ней; сами мы недавно вели тяжелую и продолжительную
войну с армянским царем Тиграном 10Э, так как он, беззакониями
своими по отношению к нашим союзникам, можно сказать, пошел
войной на нас. Он и сам был нашим заклятым врагом и, кроме того, своими
силами и в своем царстве защитил Митридата, 'злейшего врага нашей державы,
вытесненного нами из Понта; будучи отброшен Луцием Лукуллом,
выдающимся мужем и императором, Тигран все же сохранил вместе с остатками
своих войск свою вражду к нам и свои прежние намерения. Гней
Помпеи, увидев его в своем лагере умолявшим и распростертым 'на земле,
поднял его и снова надел на него царскую диадему п0, которую царь снял с
головы; потребовав выполнения определенных условий, Помпеи повелел ему
царствовать, причем решил, что и для него самого и для нашей державы посадить
царя на престол 'будет не менее славным делом, чем заключить его в
оковы ш. (59) [Итак, армянский царь], который и сам был врагом римского
.народа и принял его злейшего врага в свое царство, с нами сразился, вступил
в бой, чуть ли не поспорил о владычестве, ныне царствует, причем своими
просьбами он добился того самого имени друга и союзника, которое
оскорбил оружием, а несчастный царь Кипра, всегда бывший нашим другом,
нашим союзником, о котором ни сенату, ни нашим императорам никогда не
было сообщено ни одного сколько-нибудь тяжкого подозрения, был, как говорится,
"-живым и зрячим" взят в казну вместе со всем своим достоянием.
Клк же могут быть уверены в своей судьбе другие цари, видя на пргимере
этого злосчастного года, что 'при посредстве любого трибуна и нескольких
сотен наймитов их возможно лишить их достояния и отнять у них царство?
(XXVIII, 60) Но даже славное имя Марка Катона пожелали запятнать
поручением люди, не ведавшие, сколь сильны стойкость, неподкупность и
величие духа, сколь сильна, наконец, доблесть, которая и в бурную непогоду
бывает спокойна и светит во мраке, а 'изгнанная остается нерушимой и хранится
в отечестве, сияет своим собственным блеском и не может быть затемнена
мерзкими поступками других людей. Не возвеличить Марка Катона,
а выслать его считали они нужным, не возложить, а взвалить на него
это поручение. Ибо они открыто говорили на народной сходке, что вырвали
язык у Марка Катона, всегда слишком свободно высказывавшегося против
чрезвычайных полномочий 112. Вскоре они, надеюсь, 'почувствуют, что
свобода эта сохраняется и что она - если только будет возможно - станет
даже большей, так как Марк Катон, даже отчаявшись в 'возможности принести
пользу своим личным авторитетом, все же сразился с этими консулами
самим голосом своим, выражавшим скорбь, а после моего отъезда,
оплакивая падение мое и государства, 'напал на Писона в таких выражениях,
что этот 'пропащий и бесстыдный человек чуть ли не начал сожалеть о том,
что добился наместничества. (61) Почему же Катон повиновался ротации?
Словно он уже и ранее не клялся соблюдать и некоторые другие законы 113,
Речи Цицерона
которые он считал тоже предложенными несправедливо! Он не вступил в
открытую борьбу с безрассудными действиями с тем, чтобы государство без
всякой для себя пользы не лишилось такого гражданина, как он п4. Когда
он, в мое консульство, был избран в народные трибуны, он подверг свою
жизнь опасности; 'внося 'предложение "5, вызвавшее сильное недовольство,
он предвидел, что может поплатиться за него своими гражданскими правами:
он выступил резко, действовал решительно; что чувствовал, то и высказал
открыто, был предводителем, вдохновителем, исполнителем во время тех
общеизвестных событий-не потому, что не видел опасности, угрожавшей
ему самому, но так как он во время такой сильной бури в государстве считал
нужны" не думать ни о чем другом, кроме опасностей, угрожавших государству.
(XXIX, 62) Затем он стал трибуном. К чему говорить мне о его исключительном
величии духа и необычайной доблести? Вы помните тот день,
когда он (в этот день храм был захвачен его коллегой, 'и все мы боялись за
жизнь такого мужа и гражданина) с необычайной твердостью духа пришел
в храм и услокоил кричавших людей своим авторитетом, а нападение бесчестных
отразил своей доблестью п6. Он тогда пошел навстречу опасности,
по сделал это по причине, о значительности которой 'мне теперь нет необходимости
говорить. Но если бы он не повиновался той преступнейшей рогации
о Кипре, государство было бы запятнано позором отнюдь не в меньшей
степени; ведь рогация о самом Катоне, с упоминанием его по имени, была совершена
уже после того, как царство было взято в казну. И вы сомневаетесь
в том, что к Катону, отвергни он это 'поручение, была бы применена
сила. так как показалось, что он один подрывает все, что было принято в
этот год? (63) При этом он понимал также и следующее: коль скоро наше
государство уже было запятнано взятием царства в казну, а этого пятна
никто смыть не мог, то было полезнее, чтобы добро, которое могло бы достаться
государству после всех зол, взял :под свою охрану oil сам. а не ктолибо
другой. И какая бы люоая другая сила ни изгнала его из нашего города,
он все равно перенес бы это спокойно. И в самом деле, как мог он,
годом ранее 117 отказывавшийся бывать в сенате, 'где он все же видел бы
меня участником своих государственных замыслов, спокойно оставаться
'в этом городе, после того как был изгнан я и в моем лице были осуждены
как весь сенат, так и его собственное предложение? Нет, он отступил перед
тем'и же обстоятельствами, что и я, перед бешенством того же человека,
перед теми же консулами, перед теми же угрозами, кознями и опасностями.
Бедствие я испытал большее, огорчение он - не меньшее.
(XXX, 64) На столь многочисленные и столь великие беззакония по
отношению к союзникам, царям, -независимым городским общинам Ils консулы
обязаны были заявить жалобу; ведь покровительству именно этих должностных
лиц всегда поручались цари и чужеземные народы. Но прозвучал
78. В защиту Публия Сестия
125
ли хоть раз голос консулов? Впрочем, кто стал бы их слушать, даже если бы
они захотели жаловаться в полный голос? Да и разве пожалели бы о судьбе
кипрского царя те люди, которые меня, гражданина, ни 'в чем не обвиненного,
страдавшего во имя отечества, 'не только не защитили, тгока я еще
твердо держался на ногах, но даже не заслонили, когда я уже был повергнут
наземь? Я 'отступил-если вы утверждаете, что плебс был мне вражвсеобщий
переворот-перед обстоятельствами; если подготовлялось насилие-перед
оружием; если в деле были замешаны должностные лицаперед
сговором; если существовала опасность для граждан-ради блага государства.
(65) Почему тогда, когда предлагали проскрипцию о правах
гражданина119 (уж не стану обсуждать, какого именно гражданина) и об
его имуществе (хотя священными законами и Двенадцатью таблицами установлено,
что предлагать привилегию 120 о ком бы то ни было и совершать
рогацию, касающуюся всей полноты гражданских прав, можно только в
центуриатских комициях 121), голоса консулов слышно не было, почему в тот
год-насколько это зависело от тех двух губителен нашей державы-было
постановлено, что в собрании\22, устроенном народным трибуном, возможно
при посредстве мятежных наймитов на законном основании назвать имя любого
гражданина и изгнать его из государства?
(66) Какие законы были объявлены в тот год, что многим сулили, что
записывали, на что надеялись, что замышляли - стоит ли мне обо всем этом
говорить? Какое место ни земле не было уже распределено и предназначено
тому или иному? Возможно ли было измыслить, пожелать, выдумать какоелибо
официальное поручение, которое бы не было уже 'предоставлено и расписано?
Какой только вид империя, вернее, какие только полномочия, какой
только способ бить монету и выколачивать деньги не был изобретен?
В какой области или в 'каком краю на земле, если только они были скольконибудь
обширны, не было устроено царства? Какой царь не считал нужным
в тот год либо купить то, чего у него не было, либо выкупить то, что у него
было? Кто только у сената не выпрашивал наместничества, денег 123, должности
легата? Для людей, осужденных за насильственные действия 124, подготовлялось
восстановление в правах, соискание консульства - для самого
"священнослужителя", знаменитого сторонника народа. Это удручало честных
людей, обнадеживало бесчестных; это все проводил народный трибун,
а консулы помогали.
(XXXI, 67) При таких обстоятельствах Гней Помпеи, наконец,- поззве,
чем он сам хотел, и к 'крайнему неудовольствию тех, кто своими советами и
внушенными ему ложными опасениями отвлек этого честнейшего и храбрейшего
мужа от борьбы за мое восстановление в правах,- разбудил свою если
еще и не усыпленную, то вследствие какого-то подозрения на время забытую
им привычку заботиться о благе государства. Знаменитый мух, который
Речи Цицерона
своей доблестью победил и покорил преступнейших граждан 125, злейших
врагов, многочисленные народы, царей, дикие ,и 'неведомые нам племена,
бесчисленные 'шайки морских разбойников 126, а также и рабов 127, который,
завершив все дойны на суше и на море, расширил державу римского
народа до пределов мира, этот муж не допустил, чтобы вследствие злодеяния
нескольких человек погибло государство, которое он не раз спасал не
только своими разумными решениями, но и 'проливая свою кровь. Он снова
приступил к государственной деятельности, авторитетом своим воспротивился
тому, что угрожало, выразил свое недовольство тем, что произошло. Казалось,
совершался какой-то поворот, 'позволявший надеяться на лучшее.
(68) В июньские календы собравшийся в полном составе сенат единогласно
принял постановление о моем возвращении из изгнания; докладывал Луций
Нинний, чьи честность и доблесть, проявленные им в моем деле, не поколебались
ни разу. Интерцессию совершил какой-то Лигур !28, прихвостень
моих недругов. Обстоятельства были уже таковы, а мое дело уже в таком
положении, что оно. казалось, поднимало глаза и оживало. Всякий, кто в
горестные для меня времена был сколько-нибудь 'причастен к злодейству
Клодия, подвергался осуждению, "уда бы он ни пришел, к 'какому бы суду
ни был привлечен. Уже не находилось человека, который бы признался в
том, что подал голос по моему делу. Брат мой выехал из Азии 129 в глубоком
трауре и в еще большей горе. Когда он подъезжал к Риму, все граждане со
слезами и стонами вышли навстречу ему; более независимо заговорил сенат;
спешно собирались римские всадники; зять мой Писон, которому не
пришлось получить от меня и от римского народа награду за свою преданность,
требовал от своего родича возвращения своего тестя; сенат отказывался
рассматривать" дела, пока консулы не доложат ему обо мне.
(XXXII, 69) Когда успех уже считался несомненным, когда консулы,
связав себя сговором о провинциях и тем самым утратив какую бы то ни
было независимость, в ответ на требования частных лиц внести в сенат
предложение обо мне, говорили, что боятся Клодиева закона 130, но уже н&
могли противиться этим требованиям, возник замысел убить Гнея Помпея.
Когда он был раскрыт и оружие было захвачено 131, Помпеи, запершись,
провел в своем доме все то время, пока мой недруг был трибуном. Промульгацию
закона о моем возвращении из изгнания совершило восемь трибунов
]э2. Из этого можно было заключить не то, что у меня в мое отсутствие
появились новые друзья (тем более в таком положении, когда даже из
тех, кого я считал друзьями, некоторые мне друзьями не были), а что у
моих друзей были всегда одни и те же стремления, но не всегда одна и та же
возможность свободцо проявлять их. Ибо из девяти трибунов, бывших ранее
на моей стороне, один покинул меня в мое отсутствие - тог, кто себе
присвоил прозвание самовольно, взяв его с изображений Элиев 133, так что
его имя, пожалуй, доказывает его принадлежность скорее к народу, чем к
/б. В защиту Публия Сестия 127
роду. (70) Итак, в тот же год, после избрания новых должностных лиц,
когда все честные люди, доверяя им, стали твердо надеяться на улучшение
общего положения, Публий Лентул первым взялся за мое дело и, опираясь
ч
О
на свои авторитет, подал за него свои голос , несмотря на противодействие
Писона и Габиния; на основании доклада восьмерых народных трибунов, он
внес предложение, исключительно благоприятное для меня. Хотя он и видел,
что для его славы и для высокой оценки его величайшего благодеяния
более важно, чтобы это дело было отложено до его консульства, он все же
предпочел, чтобы оно было завершено, хотя бы при посредстве других людей,
возможно раньше, а не им самим, но позже.
(XXXIII, 71) Между тем, судьи, Публий Сестий, в это время избранный
народный трибун, ради моего восстановления в правах ездил к Гаю
Цезарю. О чем он говорил с Цезарем, чего достиг, не имеет отношения к
делу'35, Я. правда, полагаю, что если Цезарь был настроен благожелательно,
как думаю я, то 'поездка Сестия не принесла никакой пользы; если же
Цезарь был несколько 'раздражен, то-небольшую; но вы все же видите
рвение и искреннюю преданность Сестня. Перехожу теперь к его трибунату.
Ведь эту первую 'поездку он как избранный трибун -взял на себя ради блага
государства; по его мнению, для согласия между гражданами и для возможности
завершить дело было важно" чтобы Цезарь не отнесся к нему неблагожелательно.
И вот, тот год истек. Казалось, люди 'вздохнули свободнее'
если государство еще и не было восстановлено, то можно было надеяться на
это. Выехали, при дурных знамениях и проклятиях, два коршуна в походных
плащах 136. О, если бы все те пожелания, которые люди слали им вслед, обрушились
на них! Мы не 'потеряли бы ни провинции Македонии, ни иашего
войска, ни конницы и лучших когорт в Сирии 137. (72) Приступают к своим
должностным обязанностям народные трибуны; все они заранее подтвердили,
что объявят закон обо мне; яервым из них мои недруги подкупают того,
кого в это печальное время люди в насмешку прозвали Гракхом; ибо таков
был рок, тяготевший над нашими гражданами: эта ничтожная полевая
мышь, вытащенная из терновника, пыталась подточить государство 138! Другой
же, Серран-.не тот знаменитый Серран, взятый от плуга, а Серран из
захолустной деревни Гавия Олела, пересаженный семейным советом Гавиев
к калатинским Атилиям,- вдруг, заприходовав в своей книге денежки, стер
свое имя с доски13Э. Наступают январские календы. Вам лучше знать все
это, я же говорю то, о чем слыхал,-как многолюден был тогда сенат, как
велико было стечение посланцев из всей Италии, каковы оыли доблесть.
стойкость и достоинство Публия Лентула, какова была также и уступчивость
его коллеги 140, проявленная им по отношению ко мне: сказав, что
между нами были нелады из-за наших разногласий насчет государственных
дел, он заявил, что откажется от своей непризни из внимания к атпамсенаторам
и положению государства.
Речи Цицерона
(XXXIV, 73) Тогда Луций Котта, которому было предложено внести
предложение первым 141, сказал то, что было наиболее достойным государства:
все, что было 'предпринято против меня, было сделано 'вопреки праву,
обычаю предков, законам; никто не 'может быть удален из среды граждан
без суда; о лишении гражданских прав возможно только в центуриатских комициях,
не говорю уже-выносить приговор, но даже предлагать закон142.
Но в ту пору господствовало насилие, потрясенное государство пылало, все
было в смятении; право и правосудие были уничтожены; когда нам угрожал
великий переворот, я несколько отступил и в надежде на будущее спокойствие
бежал от тогдашних волнений и бурь; поэтому, так как я, отсутствуя,
избавил государство от опасностей, не менее страшных, чем те, от
которых я некогда избавил его, присутствуя, то сенат должен не только восстановить
меня в правах, но и оказать мне почести. Далее Котта основательно
обсудил и многое другое, указав, что этот обезумевший я преступный
враг чести и стыдливости все записанное им относительно меня записал так
(это касается выражений, содержания и выводов), что оно, даже будь оно
предложено в законном порядке, все же не может иметь силы; поэтому меня,
коль скоро я удален не на основании закона, 'следует не восстанавливать в
правах изданием закона, а призвать обратно решением сената. Не было человека,
который бы не сказал, что все сказанное Коттой - чистая правда.
(74) Но когда после Котты опросили Гнея Помпея о его мнении, то он,
одобрив и похвалив предложение Котты, сказал, что ради моего спокойствия
- дабы избежать какого бы то ни было волнения в народе - он 'находит
нужным, чтобы к суждению сената была присоединена также и милость
римского народа, которую тот мне окажет 143, После того (как все присутствовавшие,
состязаясь друг с другом, один убедительнее и изощреннее другого,
высказали свое мнение о моем восстановлении в 'правах и когда без какихлибо
разногласий уже происходило голосование 144, поднялся, как вы знаете,
Атвлий, этот вот-Гавиан; но он, хотя и был куплен, все же не осмелился
совершить интерцессию; он потребовал для себя ночи на размышление;
крик сенаторов, сетования, просьбы; его тесть 145 бросился ему в 'ноги; он
стал уверять, что на следующий день не будет затягивать дело. Ему 'поверили,
разошлись. Пока тянулась длинная ночь, ему, любителю подумать,
плата была удвоена. Оставалось всего несколько дней в январе месяце, в
которые сенату разрешается собираться 140; но не было рассмотрено ни одного
дела, кроме моего.
(XXXV, 75) Хотя решению 'сената и препятствовали всяческими проволочками,
издевательскими уловками и мошенничеством, наконец, наступил
день, когда мое дело должно было обсуждаться в собрании,-за семь дней
до февральских календ. Первое лицо. поддерживающее предложение, мой
ближайший друг Квинт Фабриций занял храм 147 еще до рассвета. Сестий -
тот, кого обвиняют в насильственных действиях, в этот день не предприни16.
В заш,иту иублия Осетия 129
мал ничего. Этот деятельный борец за мое дело не выступает, он хочет
узнать намерения моих недругов. А что же делают те люди, по чьему замыслу
Публиц Сестий привлекается к суду? Как ведут себя они? Захватив глубокой
ночью с помощью вооруженных людей и многочисленных рабов
форум, комиций и Курию 14а, они нападают на Фабриция, сражаются врукопашную,
'нескольких человек убивают, многих ранят. (76) Народного трибуна
Марка Циопия, честнейшего и непоколебимо и шего мужа, явившегося на
форум, выгоняют 'насильно, учиняют на форуме жесточайшую резню и все
с обнаженными окровавленными мечами в руках начинают искать по всему
форуму и громко звать 'моего брата, честнейшего мужа, храбрейшего и меня
горячо любящего. Горюя 'и сильно тоскуя по мне, он охотно встретил бы
грудью удар их оружия-не для того, чтобы его отразить, яо чтобы умереть,-
если бы не оберегал своей жизни, надеясь на мое возвращение. И все
же он 'подвергся без законнейшему насилию от руки преступников и разбойников
и, явившись ходатайствовать перед римским народом о восстановлении
брата в его правах, от, сброшенный с ростр, лежал на 'комиции под телами
рабов и вольноотпущенников; потом он спасся бегством под покровом
ночи, а не под защитой права и правосудия 148. (77) Вы помните, судьи, как
Тибр тогда был 'переполнен телами граждан, как ими были забиты сточные
канавы, как кровь с форума смывали губками, так что, по общему мнению,
все было поставлено так пышно, подготовлено так великолепно, что казалось
делом рук не частного лица и плебея, а патриция и притом претора 1Ь0.
(XXXVI) Ни до того времени, ни в этот тревожнейший день вы Сестия
не обвиняли ни в чем.-"Но все же на форуме были совершены насильственные
действия",-Несомненно; когда они были более устрашающими?
Избиение камнями мы видели очень часто; не так часто, но все же слишком
часто-обнаженные мечи. Но кто видел когда-либо на форуме такую жестокую
резню, такие груды тел? Пожалуй, только в памятный нам день
Цинны и Октавия 101. А что породило такую смуту? Ведь мятеж часто возникает
из-за упорства и непоколебимости лица, совершившего интерцессию,
или по вине и по бесчестности лица, предложившего закон, после того как
неискушенных людей соблазнят какими-либо выгодами, или
...Закладка в соц.сетях
