Жанр: История
Речи том 2.
...себе только одну цель-поношение; если ее пускают ;/-
в ход более нагло, она называется бранью; если более тонко, то-остроумием.
(7) Но именно эта сторона обвинения-что меня удивило и огорчили-была
предоставлена как раз Атратину; ведь этого не допускали ни
правила приличия, ни его возраст, да к тому же - вы могли это заметить --
этому порядочному юноше было стыдно касаться в своей речи подобного
предмета. Я жалел, что этой задачи не взял на себя ни один из вас, людей
более зрелых; тогда я несколько свободнее и решительнее и более обычным
для себя способом пресек бы вашу злоречивость. Но с тобой, Атратин,
я обойдусь более мягко, так как и твоя скромность требует от меня сдержанности
во время моей речи, и сам я должен по-мнить об услуге, оказанной
мной тебе и твоему отцу. (8) Но я хочу дать тебе такой совет: прежде
всего, пусть все люди считают тебя таким, каков ты в действительности,
и в такой же степени, в какой ты далек от позорных поступков, откажись
от вольности в выражениях; затем, не говори во вред другому того, что
вогнало бы тебя в краску, если бы тебе ответили тем же, хогя бы и без оснований.
И в самом деле, кому не открыт этот путь? Кто нс мог бы невозбранно,
даже нс имея никаких оснований для подозрения, но все же приводя
какие-то доводы, хулить этот возраст? Но в том, что ты взял на себя эту
задачу, виноваты те люди, которые заставили тебя выступить с речью, причем
надо отдать честь твоей скромности (ты, как мы видели, говорил это
-нехотя) и должное твоему дарованию-ты произнес речь цветистую и обработанную.
(IV, 9) Но на всю эту твою речь защитник ответит очень
кратко. Ведь насколько юный возраст Марка Целия мог дать повод для подобных
подозрений, настолько же он был огражден и его собственным чувством
чести и заботливым отцовским воспитанием. Как только отец облек
его в тогу взрослого (о себе я здесь ничего говорить не стану; думайте, что
хотите; скажу только одно-отец немедленно поручил его мне), все видели
Марка Целия в расцвете его молодости только с его отцом или со мной,
или в высоконравственном доме Марка Красса, когда он обучался наукам,
приносящим наивысший почет 13.
(10) Что же касается брошенного Целию упрека в дружеских отвошениях
'с Катилиной, то это подозрение менее всего должно на него падать;
ибо Катилина, как вы знаете, вместе со мной добивался консульства, когда
158 Речи Цицерона
Целий был еще юношей. Если кто-либо докажет, что Цедий тогда присоединился
к Катилине или что он отошел от меня, то-хотя немало порядочных
юношей было на стороне этого негодяя и бесчестного человека - пуст&
будет признано, что Целий общался с Катилиной чересчур близко..Но, возразят
мне, ведь впоследствии он-это мы знали и видели-был даже в
числе его друзей. Кто же станет это отрицать? Но я пока защищаю ту пору
его молодости, которая сама по себе является нестойкой, а ввиду похотливости
других людей легко поддается соблазнам. В бытность мою претором
он неизменно находился при мне; с Катилиной, который тогда управлял
Африкой как претор 14, он знаком не был. Годом позже Катилина предстал
перед судом, обвиненный в вымогательстве. Целий был при мне; к Катилине
он ни разу не пришел даже как заступник 10. Затем наступил год, когда я
добивался консульства; Катилина добивался его вместе со мной. Целий к
нему никогда не ходил, от меня никогда не отходил. (V, 11) Но вот, после
того как Целий уже в течение стольких лет, не навлекая на себя ни подозрения,
ни осуждения, посещал форум, он оказал поддержку Катилине, вторично
добивавшемуся избрания ]6. До какого предела, по твоему мнению, надо
было оберегать юношей? По крайней мере, в мое время был установлен
только одногодичный срок, когда мы должны были прятать руку под тогу \г
и упражняться в школе на поле, одетые в туники 18, и такой же порядок был
в лагере и на военной службе, если мы немедленно начинали получать жалование.
И кто уже в этом возрасте не умел защитить себя сам своим строгим
поведением, нравственной чистотой, воспитанием, полученным дома,
и своими природными добрыми задатками, тот - как бы его ни оберегали
его близкие-не мог избежать дурной славы и притом не лишенной основания.
Но кто сохранил свою раннюю молодость чистой и незапятнанной,
о добром имени и целомудрии того - тогда, когда он уже созрел и был мужем
среди мужей,- не злословил никто. (12) Однако - скажут мне - Целим,
после того как уже в течение нескольких лет выступал на форуме, оказал
поддержку Катилине. И это же самое сделали многие люди из всех
сословий и всякого возраста. Ведь Катилина, как вы, мне думается, помните,
обладал очень многими если и не ярко выраженными, то заметными
задатками величайших доблестей. С многими бесчестными людьми он общался,
но притворялся, что предан честнейшим мужам. Его манил к себе
разврат, но подчас увлекали настойчивость и труд. Его обуревали пороки
сладострастия; у него также были сильные стремления к военным подвигам.
И я думаю, на земле никогда не было такого чудовища, сочетавшего
в себе столь противоположные и разнородные и борющиеся друг с другом
прирожденные стремления и страсти19. (VI, 13) Кто когда-либо был более
по душе прославленным мужам20, кто был теснее связан 'с опозоренными?
Кто как гражданин был когда-либо ближе честным людям, кто был более
жестоким врагом нашим гражданам? Кто был более запятнан распутными
/9. В защиту Марка Целия Руфа 159
наслаждениями и кто более вынослив в лишениях? Кто был более алчным
в грабежах и более щедрым в раздачах? Вот какие качества, судьи, были
в этом человеке поистине изумительны: он умел привлекать к себе многих
людей дружеским отношением, осыпать их услугами, делиться с любым
человеком своим имуществом, в беде 'помогать всем своим сторонникам деньгами,
влиянием, ценой собственных лишений, а если нужно - даже преступлением
и дерзкой отвагой; он умел изменять свой природный характер и
владеть собой при любых обстоятельствах, был гибок и изворотлив, умел
с суровыми людьми держать себя строго, с веселыми приветливо, со старцами
с достоинством, с молодежью ласково; среди преступников он был
дерзок, среди развратников расточителен. (14) Обладая этим столь переменчивым
и многообразным характером, он собрал вокруг себя всех дерзсебе
даже многих храбрых и честных мужей, так сказать, видимостью своей
притворной доблести. И у него никогда не возникло бы столь преступного
стремления погубить нашу державу, если бы такое безмерное множество
чудовищных пороков не сопровождалось у него обходительностью и выдержкой.
Поэтому эту статью обвинения надо отвергнуть, судьи, и дружеские
связи с Катилиной нельзя ставить Целию в вину; ведь она касается многих,
притом и некоторых честных людей. Даже меня. повторяю, меня Катилина
когда-то едва не ввел в заблуждение21, когда мне казалось, что он добрый
гражданин, стремящийся сблизиться с лучшими людьми, стойкий и верный
друг. Преступления его я увидел воочию раньше, чем понял их; схватил их
руками раньше, чем заподозрил. Даже если Целий и был среди многочис"
лекной толпы друзей Катилины, ему скорее следует 'пожалеть о своем заблуждении,-
как и мне иногда досадно, что я так ошибся в том же самом
человеке,- чем страшиться обвинения в дружбе с ним.
(VII, 13) Итак, вы в своей речи, вместо осуждения Целия за безнравственность,
сбились на обвинение в причастности к заговору. Ведь вы
утверждали,-впрочем, нерешительно и мимоходом-что Целий из-за своей
дружбы с Катилиной участвовал в заговоре. Не говорю уже о том, что для
этого никаких оснований не было, да и сама речь красноречивого юноши 22
была совсем не основательна. И в самом деле, разве Целию было свойственно
такое безумие, разве его прирожденный характер и его нравы столь порочны,
разве так тяжко его имущественное положение? Да, наконец, разве
- мы слышали имя Целия, когда возникли подозрения о заговоре? Слишком
много говорю я о деле, менее всего вызывающем сомнения, но все-таки скажу
вот что: будь Целий участником заговора или даже не будь он решительным
противником этого преступного дела, никогда не стал бы он в молодые
годы добиваться успеха, обвиняя другого в заговоре23. (16) Пожалуй,
такой же ответ-коль скоро я этого коснулся-следует дать насчет
"160 Речи Цицерона
незаконного домогательства и обвинения в подкупе избирателей его сотоварищами
и посредниками 24. Ведь Целий никогда не мог быть столь безумен,
чтобы, запятнав себя этим безудержным домогательством, обвинить
другого человека в домогательстве, никогда не стал бы подозревать другого
в том, что сам хотел бы всегда делать безнаказанно; думая, что ему хоть
раз может грозить обвинение в незаконном домогательстве25, он не стал
бы повторно обвинять другого человека в этом преступлении. Хотя Целий
делает это неразумно и наперекор мне, все же его рвение настолько велико,
что он кажется мне человеком, скорее преследующим невиновного, нежели
поддавшимся страху за себя самого.
(17) Далее, Целия попрекают долгами, порицают за расходы, требуют
представитдгприходо-расходные книги; вот вам мой краткий ответ. Кто находится
под властью отца 2fi, тот не ведет приходо-расходнмх книг. Займа
для покрытия долгов Целий вообще никогда не делал. Его упрекнули в одних
расходах-на 'наем квартиры; вы сказали, что он снимает ее за тридцать
тысяч сестерциев. Только теперь я понял, 'что дело идет о доходном
доме Публия Клодия, в крыле которого Целий и снимает квартиру, если не
ошибаюсь, за десять тысяч. Вы же солгали, стремясь угодить Публию Клодню.
(18) Вы порицаете Целия за то, что он выехал из дома отца. Именно
это в его возрасте менее всего заслуживает порицания. Уже одержав победу
в возбужденном- им уголовном деле, для меня, правда, огорчительную, но
для него славную, и, по возрасту своему, имея возможность добиваться государственных
должностей 27, Целий выехал из дома отца не только с его
позволения, но даже по его совету; а так как от дома его отца далеко до
форума, то он, дабы ему было легче посещать наши дома 23, а его близким -
оказывать ему внимание, нанял дом на Палатине за умеренную плату.
(VIII) По этому поводу могу сказать то, что недавно говорил просланленный
муж Марк Красе, сетуя на приезд царя Птолемея:
О, если бы на Пелионс в роще...
И мне, пожалуй, можно было бы продолжить эти стихи 2Э:
Ведь госпожаг в смятенье, никогда
не причинила бы нам этих неприятностей -
С больной душой, любовью дикой ранена Медея.
Именно к такому заключению вы, судьи, и придете, когда я, дойдя в
'своей речи до этого места, докажу, что эта вот палатинская Медея и переезд
этот явились для гоноши причиной всех бед, вернее, всех пересудов.
(19) Поэтому всего того, что-как я понял из речей обвинителейони
тут нагородили и наплели, я, полагаясь на вашу проницательность,
19. В защиту Марка Целия Руфа 161
судьи, ничуть не страшусь. Ведь говорили, что в качестве свидетеля явится
сенатор30, который скажет, что во время комиций по выбору понтификов
он был избит Целием. Я спрошу его, если он выступит, во-первых, почему
он не дал хода делу тогда же32; во-вторых, если он предпочел сетовать,
а не дать ход делу, то почему он предпочел сетовать, будучи вызван вами,
а не по собственному почину, почему так много времени спустя, а не немедленно.
Если этот сенатор ответит мне на это метко и хитроумно, тогда я,
в конце концов, спрошу, из какого родника притек он к нам. Если он появится
и предстанет перед нами сам собой, то я, пожалуй (как со мной бывает
обычно), буду смущен. Если же это маленький ручеек, искусственно отведенный
из самих истоков вашего обвинения, то я 'буду очень рад тому,
что-хотя ваше обвинение и опирается на такое большое влияние и на
такие большие силы-все же вам удалось раздобыть всего лишь одного
сенатора, который согласился вам услужить. [О свидетеле Фуфии.]
(20) Не страшат меня и свидетели другого рода-"ночные". Ведь обвинители
заявили, что явятся свидетели, которые покажут, что Целий приставал
к их женам, возвращавшимся с пира. Это будут люди строгих правил,
раз они под присягой осмелятся это заявить; ведь им придется сознаться
в том, что они, будучи тяжко оскорблены, никогда не пытались добиться
удовлетворения путем встречи и по обычаю 33. (IX) Но все нападки подобного
рода вы, судьи, уже предвидите и в свое время должны будете отбить.
Ведь обвиняют Целия вовсе не те люди, которые ведут с ним воину. Мечут
копья в него открыто, а подносят их тайком. (21) И говорю я это не для
того, чтобы возбудить в вас ненависть к тем, кто этим может даже стяжать
славу: они выполняют свой долг, они защищают своих близких, они поступают
так, как обычно поступают храбрейшие мужи - оскорбленные, они
страдают; разгневанные, негодуют; задетые за живое, дерутся. Но даже
если у этих храбрых мужей и есть справедливое основание нападать на
Марка Целия, то долг вашей мудрости, судьи, не считать, что и у вас поэтому
есть справедливое основание придавать чужой обиде большее значение,
чем своей клятое. Какая толпа заполняет форум, каков ее состав, стремления,
сколь разнородны эти люди, вы видите. Как по-вашему, разве в этой
толпе мало таких, которые, видя, что людям могущественным, влиятельным
и красноречивым что-то требуется, склонны сами предлагать им свои услуги,
оказывать содействие, обещать свои свидетельские показания? (22) Если
кто-нибудь из них вдруг появится на этом суде, будьте разумны, судьи,
и отведите их пристрастные заявления, дабы было видно, что вы позаботились
о благополучии Целия, поступили согласно со своей совестью и, девствуя
против опасного могущества немногих, тем самым послужили б**гу
всех граждан. Я, со своей стороны, постараюсь, чтобы вы не дали веры этим
свидетелям, и не 'позволю, чтобы приговор этого суда, который должен
быть справедливым и непоколебимым, основывался на произюльныл
I I Цицерон, т. 11. Речк
162 Речи Цицерона
свидетельских показаниях, которые очень легко выдумать и ничуть не трудно
перетолковать и извратить. Я приведу доводы, опровергну о&винения доказательствами,
которые будут яснее солнечного света; факт будет сражаться
с фактом, дело 'С делом, сообоажение с соображением.
(X, 23) Поэтому я охотно'мирюсь с тем, что одну сторону дела-о беспорядках
в Неаполе, о побоях, нанесенных александрийцам в Путеолах, об
имуществе Паллы34-убедительно и цветисто обсудил Марк Красе. Мне
жаль, что он не упомянул и о Дионе. Какого высказывания о нем вы ждете?
Ведь тот, кто это сделал, либо не боится кары, либо даже все признает;
ведь он Царь35. А тот, кто был назван его пособником и сообщником,-
Публий Аснций - по суду оправдан. Так что же это за обвинение! Тот,
кто совершил преступление, не отрицает; тог, кто отрицал, оправдан,
а бояться должен тот, кто не был заподозрен, уже не говорю-в самом преступлении,
но даже в том, что он о нем знал? И если судебное дело послужило
Асицию на пользу более, чем повредила ему ненависть, то нанесет
ли твоя хула ущерб тому, кого не коснулось, не говорю уже - подозрение,
но даже злоречие? (24) Да ведь Асиций, скажут нам, оправдан благодаря
преварикации 37. Ответить на это очень легко, особенно мне, выступавшему
в качестве защитника в этом деле. Но Целий, полагая, что дело Асиция
вполне честное, думает, что оно, каково бы оно ни было, с собственным его
делом ничуть не связано. И не только Цслий, но и просвещеннейшие и ученейшие
юноши, посвятившие себя благородным занятиям и самым высоким
наукам,- Тит и Гай Колонии38, которые более, чем кто бы то ни было,
скорбели о смерти Диона, которых с Дионом связывала не только преданность
его учению и просвещенности, но и узы гостеприимства. Дион, как
вы слышали, жил у Тита, был с ним знаком в Александрии. Какого мнения
о Марке Целии он или его брат, человек весьма блистательный, вы услышите
от них самих, если им предоставят слово. (25) Итак, оставим это,
чтобы, наконец, обратиться к тому, на чем основано само наше дело.
(XI) Ведь я заметил, судьи, что моего близкого друга Луция Геренния
вы слушаете с величайшим вниманием. И вот, хотя увлекало вас главным
образом его дарование и, так сказать, тот род красноречия, который ему
свойствен, я все же порой опасался, что его обвинительная речь, очень тонко
построенная, постепенно и незаметно вас убедит. Ведь он много говорил о
распущенности, о разврате, о пороках молодости, о нравах и тот, кто вообще
в жизни был мягким человеком и обычно держал себя в высшей степени
любезно, обладая тою тонкостью в обращении, какая теперь заслуживает
почти всеобщего одобрения, в этом деле оказался старым брюзгой39, цензором,
наставником. Он выбранил Марка Целия так, как никого никогда не
бранил отец; говорил без конца о его невоздержности и неумеренности.
Чего вам еще, судьи? Я прощал вам внимание, с каким вы его слушали.
так как сам содрогался, слушая эту столь суровую и столь резкую речь.
19. В защиту Марка Целия Руфа 163
(26) Но первая часть ее меня меньше взволновала-будто Целий был в
дружеских отношениях с Бестией, человеком, близким 'мне, обедал у него,
хаживал к нему, способствовал его избранию в преторы. Не волнует меня
явная ложь; ведь Геренний сказал, что вместе обедали либо те, которых
здесь нет, либо те, кто вынужден сказ"ать то же самое. Не волнует меня
и заявление Геренния, назвавшего Целия своим товарищем среди луперков
40. Это товарищество-какое-то дикое, пастушеское и грубое "братство
луперков", сборища которых начали устраивать в лесах раньше, чем появились
просвещение и' законы; товарищи не только привлекают друг друга
к суду, но, внося обвинение, даже упоминают о своем товариществе, словно
боятся, что кто-нибудь случайно не знает этого. (27) Но я и это опущу:
отвечу на то, что меня взволновало сильнее.
За любовные похождення Целия бранили долго, но довольно мягко и
о них скорее рассуждали, чем сурово их осуждали; поэтому их и слушали
более внимательно. Ведь когда приятель мой, Публий Клодий41, выступал
необычайно убедительно и резко и, гэря гневом, говорил обо всем в самых
суровых выражениях и громовым голосом, то я, хотя и одобрял его красноречие
, все же не боялся. Ведь я уже видал, как безуспешно он выступал
в нескольких судебных делах. Но тебе, Бальб, я отвечаю, если дозволишь,
если разрешается, если допустимо именно для меня защищать такого человека,
который не отказывался ни от одной пирушки, посещал сады, умащался,
видал Байи 42. (XII, 28) Впрочем, я и видал и слыхал, что среди наших
граждан многие - и не только те, кто вкусил этой жизни лишь краями губ
и коснулся ее, как говорится, лишь кончиками пальцев 43, но и те, кто всю
свою молодость посвятил удовольствиям,- рано или поздно выбирались из
итого омута, возвращались, как говорится, на честный путь и становились
уважаемыми и известными людьми. Ведь этому возрасту с всеобщего согласия
позволяются кое-какие любовные забавы, и сама природа щедро наделяет
молодость страстями. Если они вырываются наружу, не губя ничьей
жизни, не разоряя чужого дома, их обычно считают допустимыми и терпимыми.
(29) Но ты, казалось мне, хотел, используя всеобщее дурное мнение
о молодежи, выавать в какой-то мере ненависть к Целию; поэтому то общее
молчание, каким была встречена твоя речь, объяснялось тем, что мы, видя
перед собой одного обвиняемого, думали о пороках, присущих многим. Обвинять
в распущенности легко. Дня не хватило бы мне, если бы я попытался
изложить все то, что можно сказать iio этому поводу; о совращения*,
о блудодеяниях, о наглости, о расточительности можно говорить без конца.
Коль скоро ты не имеешь в виду никакого определенного обвиняемого, а пороки
вообще, то этому самому предмету можно предъявлять обвинения юогословные
и беспощадные; но долг вашей мудрости, судьи,-не терять из
виду обвиняемого и тех острых жал, которые обвинитель направил ва предмет
вообще, на 'пороки, на нравы 'и 'на времена, жал вашей суровости и
Ц*
164 Речи Цицерона
строгости lie вонзать в самого обвиняемого, так как не его личное преступление,
а порочность многих людей навлекла на него какую iо неоправданную
ненависть. (30) Поэтому я и не решаюсь отвечать гебе на твои суровые
нападки так, как подобало бы; ведь "мне следовало бы сослаться на его молодость,
просить о снисхождении; но, повторяю, я на это не решаюсь; я не
ссылаюсь на его возраст, отказываюсь от прав, предоставленных всем;
'я только прошу.- если ныне асе испытывают ненависть к долгам, к наглости,
к развращенности молодежи (а ненависть эта, вижу я, велика)-чтобы
Целию не ставили в упрек чужих проступков, не ставили в упрек пороков,
свойственных его возрасту и нашему" времени. При этом сам я, обращаясь
к вам с та"ой просьбой, от подробнейшего ответа на обвинения, возводимые
на самого Марка Целия, не отказываюсь.
(XIII) Итак, предъявлено два обвинения-насчет золота и насчет яда;
к ним причастие одно и то же лицо. Золото взято у Клодии; яд искали,
как говорят, чтобы дать его Клодии. Все прочее не обвинения, а хула и
больше похоже на дерзкую брань, чем на уголовное обвинение. "Блудник,
бессовестный, посредник при подкупе избирателей" - все это ругань, а не
обвинение; ибо эти обвинения не имеют под собой никакого основания,
никакой почвы. Это оскорбительные слова, безответственно брошенные
раздраженным обвинителем. (31) Вижу я вдохновителя этих двух обвинений,
вижу их источник, вижу определенное лицо, ту, кто всему голова. Понадобилось
золото; Целий взял его у Клодии, взял без свидетеля, держал
у себя столько времени, сколько хотел. Я усматриваю в этом важнейший
признак каких-то исключительно близких отношений. Ее же он захотел
умертвить; приобрел яд, подговорил рабов, питье приготовил, место назначил,
тайно принес яд. Опять-таки я вижу, что между ними была жестокая
размолвка и страшная ненависть. В этом суде все дело нам придется иметь,
судьи, с Клодией, женщиной не только знатной, но и всем знакомой; о ней
я не стану говорить ничего, кроме самого необходимого, чтобы опровергнуть
обвинение. (32) Но ты, Гней Домиций44, при своей выдающейся проницательности,
понимаешь, что нам предстоит иметь дело с ней одной. Если она
не заявляет, что предоставила Целию золото, если она не утверждает, что
Целий для нее приготовил яд, то я поступаю необдуманно, называя мать семейства
не так, как того требует уважение к матроне. Но если, когда мы
отвлечемся от роли этой женщины, у противников не остается ли возможности
обвинять Марка Целия, ни средств для нападения на него, то что же
другое тогда должен сделать я как защитник, как не отразить выпады тех,
кто его преследует? Именно это я и сделал бы более решительно, если бы
мне не мешали враждебные отношения с мужем этой женщины; с братом ее,
хотел я сказать-постоянная моя обмолвка45. Теперь я буду говорить сдержанно
и постараюсь не заходить дальше, чем этого потребуют мой долг и
само дело. Ведь я никогда не находил нужным враждрвать с женщинами,
/9. В защиту Марка Целия Руфа 165
а особенно с такой, которую все всегда считали скорее всеобщей подругой,
чем чьим-либо недругом.
(XIV, 33) Но я все-таки сначала спрошу самое Клодию, что она предпочитает:
чтобы я говорил с ней сурово, строго и на старинный лад или
же сдержанно, мягко и изысканно? Ведь если мне придется говорить в
прежнем жестком духе и тоне, то надо будет вызвать из подземного царства
кого-нибудь из тех бородачей - не с такой бородкой, какими эта женщина
восхищается, но с той, косматой бородой, какую мы видим на древних
статуях и изображениях,- пусть бы он ее выбранил и вступился за
меня, а то она, чего доброго, на меня разгневается. Итак, пусть восстанет
перед ней кто-нибудь из этой же ветви рода, лучше всего-знаменитый
Слепой46; ведь меньше всех огорчится тот, кто ее не увидит. Если он восстанет,
то он, конечно, так поведет речь и произнесет вот что: "Женщина,
что у тебя за дело с Целием, с юнцом, с чужаком? Почему ты была либо
так близка с ним, что дала ему золото, либо столь враждебна ему, что боялась
яда? Разве ты не видела своего отца, разве не слышала, что твой дядя,
дед, прадед [прапрадед,] прапрапрадед были консулами47? (34) Наконец,
разве ты не знала, что ты еще недавно состояла в браке с Квинтом Метел"
лом, прославленным и храбрым мужем, глубоко любившим отечество48, который,
всякий раз как переступал порог дома, доблестью своей, славой и
достоинством превосходил, можно сказать, всех граждан? Почему, после
того как ты, происшедшая из известнейшего рода, вступив в брак, вошла
в прославленное семейство, Целий был с тобой так близок? Разве он был
родичем, свояком, близким другом твоего мужа? Ничего подобного. Что же
это в таком случае, как не безрассудство и разврат? Если на тебя не производили
впечатления изображения мужей из нашего рода, то почему тебя
не побудила к 'подражанию в женской доблести, свойственной 'нашему дому,
происшедшая от меня знаменитая Квинта Клавдия 4Э, или знаменитая девавесталка
Клавдия, которая, обняв своего отца во время его триумфа, не позволила
его недругу, народному трибуну, совлечь его с колесницы °0? Почему
тебя привлекали пороки твоего брата, а не добрые качества отцов и дедов,
неизменные как в мужчинах, так и в женщинах, начиная с Моего времени?
Для того ли расстроил я заключение мира с Пирром 51, чтобы ты изо
дня в день заключала союзы позорнейшей любви? Для того ли провел я
воду, чтобы ты пользовалась ею в своем разврате? Для того ли проложил
я дорогу, чтобы ты разъезжала по ней в сопровождении посторонних мужчин
? " J2.
(XV, 35) Но почему, судьи, я ввел такое важное лицо, как Аппий Клавдий?
Боюсь, как бы он вдруг не обратился к Целию и не начал его обвинять
со свойственной ему цензорской строгостью. Впрочем, я рассмотрю
это впоследствии, судьи, причем я уверен, что, выступая даже перед самыми
строгими н требовательными людьми, я сумею оправдать образ жизни Марка
166 Речи Цицерона
Целия. А ты, женщина,- это уж
...Закладка в соц.сетях
