Жанр: История
Скорбящая вдова
... хотел просыпаться. И только негромкий стук за стенкой заставил вздрогнуть,
но сон не прервался, а будто отдалился на второй план.
В зале вроде бы разговаривали и как-то невнятно, гундосо, словно в подушку. Самохин
глянул на часы - послу еще рано, всего двенадцать, встал и толкнул дверь...
И в тот же миг услышал трели телефонного звонка у себя под подушкой, но успел лишь
обернуться, поскольку сон с кочевниками сбылся: жесткие, безжалостные руки повалили его и
распластали на полу...
12
Их везли в закрытом отсеке грузового микроавтобуса, проще говоря, в жестяной
громыхающей коробке, даже не сняв наручников, вот уже часов пятнадцать. Останавливались
всего один раз, судя по звукам, на заправке, после чего рука водителя вкатила в отсек несколько
бутылок с водой и чуть погодя - картонную коробку с хлебом и консервами да пластмассовое
ведро с крышкой.
- Вот вам параша, господа, - объяснили уже через дверцу.
Все это означало, что дорога будет дальней...
Первых несколько часов Плюхач возмущался, изумлялся и терялся одновременно,
поскольку был уверен, что выследить их никак не могли и скорее всего это чистое совпадение.
Он чувствовал себя виноватым - не засек еще одних наблюдателей, не обеспечил
безопасность, утратил контроль над ситуацией и теперь навязчиво хотел помириться с
Самохиным, хоть как-то исправить положение. Несколько раз начинал разговоры с охраной,
однако из-за перегородки не отвечали.
- Если нужно бежать, я это организую, - предложил он. - Их всего двое...
- Не побежим...
- Хочешь, избавлю от наручников? На самом деле это ловкость рук...
- Не хочу.
- Смотри, а то я сейчас подниму пол и уйдем на ходу.
- А как же отдельное поручение руководства?
- Мне приказано обеспечивать безопасность твоей работы. Прежде всего...
- Вот и обеспечивай.
- Связи нет. Одна надежда, если нас ведет наша наружка...
Во время захвата их тщательно обыскали, отняли телефоны, деньги и документы
прикрытия, выданные Хлопцом, однако впопыхах не нашли удостоверение полковника ФСБ на
имя Самохина, спрятанное в специальный карманчик под мышкой, и не обратили внимания на
пеленку, видимо, приняв ее за салфетку.
Размахивать корочками он не собирался, считая их бесполезной или даже вредной
бумажкой, а вот пеленка, этот еще неведомый знак, грел сердце и вселял спокойствие.
Несколько смирившись с положением, Плюхач шепотом пересказывал "прибалтийскую"
легенду и инструктировал, как себя вести на допросах. Он был уверен, что они нужны живыми:
во-первых, далеко и долго везут (хотели бы кончить, сделали бы это в любом придорожном
лесу), во-вторых, дали воду и пищу, никто из охранников не ругается, не говорит на жаргоне -
значит, они не звери, не бандиты, и в-третьих, говорят только на русском, уж всяко не
исламские экстремисты. К тому же их интересовал исключительно жемчуг, особенно его
целостность, а когда Плюхач услышал, что захватчики называют его слезами, и вовсе
вдохновился.
- Все в порядке, Сергей Николаевич. Нам повезло, мы попали в нужные руки.
По его логике, сказать так могли только владельцы жемчуга, тем паче назвать его слезами,
что к тому же подтверждало сны-видения Плюхача о происхождении перлов.
Самохин чувствовал, захватчики и есть те самые алхимики, а значит началось движение к
главной цели: люди, сдавшие жемчуг в камнерезку, вернули себе утраченное и попутно взяли
воров. Коробка с приманкой сработала, но от того, что все произошло внезапно,
непредсказуемо и жестко, ощущалось горячее и ноющее, как язвенная боль, разочарование.
Кроме того, во время захвата один из алхимиков взял все время звонивший телефон
Самохина - а это звонила Саша! - послушал и ответил жестко:
- Не звони больше по этому номеру!
И выключил телефон.
Не такими представлялись неведомые люди, ценящие жемчуг за родовую песчинку: те,
кому подвластно будущее, обречены быть благородными.
Кроме того, Самохина сильно смущала "прибалтийская" легенда. Вряд ли примут за
правду, но если даже и поверят, кто их, алхимиков, знает, что они могут сделать с двумя
литовцами, взятыми с поличным?
Ехали всю ночь, и по подсчетам Плюхача, в общей сложности Забавинск отдалился
примерно на полторы тысячи километров. Только вот неизвестно, в какую сторону:
ориентироваться в пространстве можно было лишь по температуре в железной коробке. Ночью
было душно, а с утра обшивка начала раскаляться на солнце - кажется, везли на юг. Судя
потому, что иногда останавливались на светофорах, проезжали какие-то города - слышны
были даже голоса людей и музыка из других автомобилей, стоящих рядом; дважды
останавливались на закрытых железнодорожных переездах и просто так, в чистом поле: охрана
справляла естественные надобности.
И надо же, за целые сутки пути хоть бы раз гаишник остановил! Война в Чечне, кругом
теракты, а тут идет грузовой, закрытый микроавтобус и никому дела нет...
Может, у алхимиков есть какой-нибудь пропуск?
Днем, когда в отсеке стало и дышать трудно, помощник вынул из ботинка шнурок, его
пластмассовым наконечником довольно быстро отомкнул одну скобу наручника, после чего ею
же вывернул в железном полу три шурупа и отогнул жестянку. Из-под днища машины ударила
горячая от асфальта, но все-таки свежая струя воздуха. Плюхач снова замкнул браслет на руке и
подставил лицо.
- Охлаждайся, Всеволод Римасович!
В отверстие было видно крутящийся карданный вал и стремительный бег черной дороги
- все разнообразие.
Через несколько минут зарябило в глазах, однако помощник распрямился.
- Видишь, откуда солнце? Так что мы едем не на юг, а на восток. Но почему так жарко?
К вечеру погода изменилась, приятный ветерок из дыры сменился водяной пылью, а скоро
вообще пришлось заделать дыру, ибо остуженный корпус машины стал источать холод.
Впервые за дорогу Самохин уснул, подобрав колени, и потерял счет времени. А проснулся от
жесткой руки Плюхача.
- Тихо... И как ты можешь спать в такой обстановке?
- Ночь на дворе, привык...
На воле висела непривычная тишина, микроавтобус стоял с выключенным двигателем,
слышно было, как пощелкивает, остывая, глушитель, за стенкой шаркали чьи-то шаги, в
грузовом отсеке полная темнота.
- Сейчас сниму с тебя наручники, - задышал в ухо помощник.
Руки у самого уже были свободны.
- Зачем?
- Они с кем-то разговаривали по телефону. Кажется, получили приказ нас того...
ликвидировать. Или только одного меня, я не понял. Стоят, ждут какого-то уточнения.
- Что будем делать?
- Мочить. Ну не умирать же из-за этого долбанного жемчуга...
Он отомкнул один браслет на руках Самохина, второй оставил. Прислушался, затем
осторожно подтянул ведро.
- Как откроется дверь - я плесну из параши. А ты кувырком выкатывайся из машины,
понял? Только кубарем, на ноги не вставай и грудь не подставляй. И старайся сразу в кювет, в
траву...
- А ты?
- Я работать буду. Главное, не бойся выстрелов. В темноте да впопыхах все будет мимо.
Даже если зацепят, старайся уйти подальше от дороги. И по прямой не беги. Если у меня все
получится, я тебе крикну.
- Да я тоже не инвалид...
- Молчи... Здесь командую я. Значит так, если не удастся выкатиться, блокируют -
старайся бить в глаза, пальцами, по яйцам и по кадыку. Хотя... это не мальчишки. Но в любом
случае сопротивляйся, чтоб не прижали сразу, а я помогу.
Под ногами водителя и охранника скрипел гравий, значит, машина стояла на обочине.
Самохин мысленно проиграл все свои действия - в воображении получалось красиво.
- А говорил, мы им нужны живые...
- Ты им нужен. Я, скорее всего, лишний свидетель...
- Тогда беги один, подстрахую...
- Что я потом скажу своему начальству?
- И Принцессе...
- И Принцессе!
Прошло минут пять настороженной тишины, даже охранники перестали шастать
туда-сюда. Наконец, у кого-то из них зазвонил телефон и послышалось полусонное:
- На связи...
Помощник толкнул Самохина и поднял ведро.
- Понял, - через несколько секунд произнес охранник.
Будто по тревоге, почти одновременно щелкнули замки, хлопнули передние двери и
заурчал мотор.
- Ну, ребята, вам повезло, - прошептал Плюхач. - Еще поживете...
Под утро машина съехала с асфальта на гравийную дорогу, которая становилась все хуже
и хуже. Мотало и трясло так, что клацали зубы и ехать можно было лишь на корточках или стоя
на коленях. Потом под колесами застучали стыки бетонных плит, и через два часа голова
загудела, как железная громыхающая коробка, и казалось, что внешнего мира уже не
существует. Даже крепкого, спортивного Плюхача начало тошнить, и он скрипя зубами
подавлял рвотные позывы.
- Я знаю, куда нас везут. - попытался вдохновить его Самохин. - Дорога знакомая...
- Мне все равно, - просипел тот. - Скорее бы все кончилось...
- А все только начинается.
- Утешил...
Наконец, микроавтобус забуксовал и увяз. Его попробовали раскачать и вытолкнуть,
однако у водителя с охранником силенок не хватило.
- Мы на болоте, - сказал Самохин. - Недалеко осталось.
- Докуда недалеко?
- До цели. Мы с тобой на юге Западной Сибири.
- Ты это точно знаешь?
- Не знаю, а чувствую.
- Тогда нам пора с этими поменяться ролями, - судя по звукам, Плюхач стал
ковыряться в замке наручника. - Они успокоились, расслабились... Обоих вырублю, грузим в
машину и едем.
- И куда же мы приедем?
- Ты же знаешь?
- Свободных нас там не примут. Мы им нужны в качестве пленников. А хозяев надо
уважать.
Помощник молча согласился и тоскливо прошептал:
- Хоть бы выпустили воздухом подышать...
Его мольбы были услышаны, скоро дверь открылась, опахнуло свежестью.
- Выходите.
Ожидаемого болота не оказалось, хотя вокруг было влажно и сумеречно, ветер гнал
низкие тучи над высоким лесом. Где-то в небе выли турбины пассажирского самолета - мир
все-таки продолжал существовать. Разве что земля все еще качалась под ногами.
- Парашу освободите, - как-то профессионально скомандовал охранник в маске. - От
машины не отходить.
Самохин не узнавал ни дороги, ни места, однако не мог отвязаться от ощущения, будто
они остановились где-то недалеко от Горицкого стеклозавода. После душной коробки все
запахи ощущались ярко и казались знакомыми, может, оттого, что пахло отсыревшим мхом...
Охранник дождался чьей-то команды по телефону, приковал пленников друг к другу
наручниками, заставив взяться под руки, и повел по узкой дорожной насыпи, размытой
дождями. Похоже, дорога эта была недостроена: попадались кучи гравия, едва прикрытые
грунтом трубы водопропусков и самое смешное - верстовые столбы с пустыми табличками.
Прошли километра четыре, прежде чем окончательно рассвело и открылось широкое
озеро с высоким берегом, на котором стали проглядывать крыши домов. Место было
живописное, вокруг поднимался старый сосновый бор, а за озером тонкой полоской белел
чистый березовый лес.
- Похоже на среднюю полосу России, - шепнул помощник. - Примерно, как в
Воронежской области. Но отчего же так долго ехали?.. Смотри! Это не дома. Вернее, не
крыши...
На вытянутой вдоль озера площадке, обрамленной старыми соснами, двумя ровными
рядами стояли самые настоящие пирамиды. В основном каменные, покрытые чем-то
блестящим, но были и стеклянные, напоминающие оранжереи. Все примерно одного размера,
высотой с двухэтажный дом, без окон и видимых дверей, отчего создавалось ощущение
мрачной монолитности. Две из них выделялись особенно: одна стояла на отшибе прямо в
сосняке, облицованная скорее всего искристым гранитом, а вторая - в центре этого странного
поселка - была чуть ли не вдвое выше остальных.
- Кажется, мы в Египте. - ухмыльнулся Самохин.
- Да в каком Египте? - Плюхач утратил остатки чувства юмора. - Хрен знает, что...
Там же пески крутом, пустыня!
- Тихо, не кричи... Будет тебе и пустыня. Охранник окончательно расслабился и молча
плелся сзади с видом человека, после долгих скитаний вернувшегося в родные места.
- Я знаю, как называется этот город, - оглянувшись, похвастался Самохин.
- Как?
- Тартарары.
- Хочешь сказать, загремели в тартарары?
- Сквозь землю провалились.
- Уже крыша едет... Я скоро и в это поверю.
- Да ладно, я пошутил. Мы действительно в Сибири, на поверхности родной земли.
Пирамид было десятка полтора, и еще две только строились на дальнем конце площадки:
несмотря на ранний час, водил стрелой автокран, на деревянных лесах мелькали люди.
Тема пирамид изучалась в "Бурводстрое" года два назад, когда началось новое поветрие
среди ищущих чуда - лечения в их пространстве, исправления либо зарядки воды, и коль
появился спрос, то тотчас последовало предложение: предприимчивые и сообразительные люди
начали возводить пирамиды из стекла и металла - для богатых клиентов, из досок или
брезента - для бедных. Десятки внешне нормальных и, в общем-то, благополучных людей
сутками, а то и месяцами ели, пили и спали в них, бездетные пытались зачать детей, инвалиды
надеялись, что отрастут руки и ноги, раковые больные ждали, когда пирамида начнет
разрушать злокачественные опухоли. Даже была обеспечена широкая рекламная кампания, где
умные и нищие ученые за небольшую плату старались обосновать чудодейственность
пространства, ограниченного стенами под определенным углом. Однако пирамидная
шизофрения в Москве и ее окрестностях продлилась недолго ввиду слишком уж махрового
мошенничества.
Похоже, здесь она только расцвела и обрела сокрушительную мощь, поскольку бросались
в глаза размах и монументальность, с которой возводились пирамиды. Территория вокруг них
тоже была оформлена соответственно: брусчатые гранитные дорожки вместо улицы, а все
остальное засыпано белым кварцевым песком, и хоть бы одна зеленая былинка!
Кусок пустынного пейзажа среди дремучего бора и синей воды!
Все это напоминало бы сон, ибо только во сне возможна подобная бессмысленность и
абсолютная несочетаемость предметов, если б не обостренное
после долгой дороги в замкнутом пространстве ощущение реального существования
земли, воздуха, солнца.
И если бы судьба не свела Самохина со смершевским сексотом Допшем, который
рассказывал о городе из пирамид, называемом Тартарары.
Помощник шел напряженным, вертел головой, рассеянно глядя по сторонам.
- Ну и как тебе? - тихо спросил Самохин. - Ты не про эти пирамиды говорил?
- Нет... Это же новострой какой-то. И спрашивается, на хрен? Для туристов, что ли? Для
лечения?..
Охранник подвел их к центральной пирамиде и знаком велел сесть на песок. Сам же
приблизился к арочному выступу - вход все-таки был, надавил кнопку звонка и через минуту
гранитная плита медленно поднялась, обнажив крутую каменную лестницу, уходившую вниз.
Охранник встал рядом и жестом указал - входите.
Идти по узким ступеням было неловко, пленники мешали друг другу, к тому же свет хоть
и был, но неяркий, как в мавзолее.
- Снимите наручники! - потребовал Плюхач. - Мы что, так и будем ходить под ручку?
Дюжий молодец, не обронив ни слова, открыл железную дверь, подождал, когда они
войдут, и закрыл ее на ключ.
Помещение напоминало гараж - на полу свежая бетонная стяжка, стены недавно
оштукатурены, под потолком заляпанная раствором лампочка: вместо железной коробки теперь
угодили в каменную, где даже присесть не на что. Внутри была еще одна дверь, тоже стальная и
запертая снаружи.
- Ну, мы с тобой попали, - почему-то шепотом проговорил помощник. - Склеп
какой-то... Но если надо, уйдем и отсюда.
- Отсюда не уйти... Да и не надо.
- Хочешь сказать, все идет по плану?
- Примерно... Только прибалтийская легенда никуда не годится.
- У нас другой нет, а документы у них. Я на своих надеюсь. Столько наружки вокруг
дома крутилось... Неужели не отследили? Нет, думаю, они уже сели им на хвост и сейчас
где-то поблизости. Ну, уж если что... Вырвемся и отсюда. Мокрым ходом.
- Это как?
- Это значит, будем оставлять за собой трупы. Но это на крайний случай. Там ведь, возле
дома, и ваши люди ползали, тоже не зря. Человек твой зачем к нам шел?
Самохин ответить не успел, внутренняя дверь с шумом отворилась, и на пороге оказался
явно перекачанный атлет, одетый, как балерун, в трико и тоже в маске - они не
демонстрировали своих лиц и почему-то все делали молча.
Атлет сделал знак рукой, приглашая выйти.
- Браслетики-то сними! - опять потребовал помощник. - Или боишься?
Атлет как заведенный трижды показал - на выход.
По узким, освещенным, как на корабле, коридорам и лестницам их привели в небольшую,
с ярким светом, комнату и поставили лицом к стене. Неуклюже ступая из-за толстых мышц,
балерун вошел в сводчатый проем, немного помаячил там и встал рядом как часовой. Скоро
оттуда появилась полная женщина средних лет в бесформенном, однако же полупрозрачном
балахоне, под которым подрагивали такие же бесформенные телеса, освобожденные от всякого
белья. В пухлых руках ее был глиняный сосуд с кистью, который она несла, как драгоценность.
При виде ее атлет поспешно бросился к пленникам и с профессиональной скоростью сдернул с
них наручники, после чего показал на обувь.
- Что? - спросил Самохин. - Снять, что ли? Атлет склонился и потянул шнурок
ботинка на его ноге.
- Уже разувают, - проворчал помощник, скидывая туфли.
Балерун подал деревянные сандалии с веревочками, а толстуха приблизилась к ним,
незаметно переступая ногами под одеянием, и опрыскала кистью руки, ноги и, в последнюю
очередь, голову. Все эти приготовления напоминали некий древний ритуал, отдающий
Востоком, однако Самохин успел заметить, что сосуд у нее явно из магазина сувениров, а кисть
- не что иное, как кисточка для бритья, насаженная на деревянную ручку.
Вот только запах был незнакомым, приятно терпким и смолянистым.
Толстуха встала в глубоком дверном проеме и поманила их рукой. Вместо дверей там
оказалось три занавеса из шуршащей ткани, и, преодолев последний, Самохин увидел
полуосвещенный квадратный зал, естественно, без окон, с таким же глубоким сводчатым
дверным проемом, обрамленным красным деревом. Из обстановки была только одна широкая
кровать, точнее, ложе из того же красного дерева с мелким резным узором эротического толка,
застеленная бордовым покрывалом. Такая мебель года четыре назад внезапно появилась в
элитных московских магазинах: какой-то находчивый бизнесмен отыскал в Индии свалку, куда
выбрасывали старую отделку храма, - там тепло, и потому на дрова хлам не пускают, свез ее в
Россию и стал делать кресла, такие вот кровати и даже троны с сюжетами из Камасутры.
Правда, говорили, сидеть и спать на них было опасно, мучили сексуальные кошмары.
Зал был пуст, тусклые бра на стенах создавали полумрак, чувствовалось движение
воздуха, пахло, кажется, сосновой смолой. Женщина знаком остановила пленников в центре и
сама встала чуть сбоку, смиренно опустив голову, - кого-то ждали.
И тот, кого ждали, появился бесшумно и незаметно, возможно, потому, что бра над
дверным проемом излучало более тусклый, по сравнению с другими, свет. Было ощущение, что
он возник, как привидение, но прежде послышался его низкий, какой-то булькающий от
густоты бас:
- Здравствуйте, господа... Пожалуйста, поставьте два сиденья.
Пока полуобнаженная толстуха ходила, в зале висела могильная тишина, и то ли
лампочки разгорелись ярче, то ли Самохин попросту присмотрелся в полумраке, поскольку
наконец-то различил контуры человека, стоящего в сводчатом дверном проеме. Отделка из
красного дерева над его головой напоминала нимб.
- Добавьте света, - попросил тот же голос, когда женщина принесла две низких
банкетки с той же храмовой отделкой.
Света добавили, но с ним начались какие-то фокусы: лампочки мигали, создавая иллюзию
отблесков пожара и ветра, и эта цветомузыка, вероятно, должна была давить на психику
пленников и одновременно придавать фигуре хозяина пирамиды властный и, по возможности,
зловещий вид. Однако через несколько секунд свет выровнялся и Самохин увидел мужчину лет
за пятьдесят, правда, уже полулежащим на кровати. И ничего зловещего в нем не было -
круглолицый, мешки под глазами, под шапочкой в виде монашеской скуфейки прослеживались
глубокие залысины, тяжелые, мясистые уши и немигающий взгляд.
- Представьтесь, пожалуйста, господа, - пробулькал он.
- У вас наши документы, - поспешил заметить Плюхач, ничуть не смущенный этим
театральным антуражем. - Что тут представляться?
- Ах, да... Принесите их документы. Толстуха удалилась, и снова повисла безмолвная
пауза - рассматривали друг друга. Когда паспорта оказались в руках хозяина, он включил
лампочку в изголовье, внимательно полистал страницы, вроде бы даже на свет посмотрел.
- Кто из вас Людвиг Летувнинкас?
- Я, - отозвался Плюхач.
- Скажите, а где вы так хорошо овладели русским языком? Я совершенно не слышу
акцента.
- Родился в Сибири, в Красноярском крае. Послевоенные ссыльнопоселенцы. Там
написано...
- И воспитывались в детдоме?
- Почему в детдоме? - Он играл простака. - В семье у нас говорили на русском...
- При задержании у вас нашли пистолет... Почему вы ходите с оружием в чужой стране?
- Для личной безопасности.
- А почему вы все время молчите, Всеволод Римасович? - он перевел тяжелый взгляд
на Самохина. - Не знаете языка?
- Пока что не вижу предмета для разговора.
- Как же не видите? Вы похитили наш жемчуг и пытались скрыться. Теперь вы у нас в
гостях... Разве это не предмет?
- Да, это предмет.
- Так спрашивайте что-нибудь. Например, что с вами будет? Или просите отпустить,
кайтесь. Вы же взяли чужое?
- Мы нашли эту коробку на улице, - согласно инструкциям помощника, сказал
Самохин. - Это не воровство.
- Кто же ее бросил? - Хозяин повернул голову к женщине. - Вы когда-нибудь видели,
чтоб на наших улицах стояли коробки с жемчугом? Анаши скромные литовцы утверждают, что
такое бывает.
Прибалтийская легенда рушилась на глазах: судя по самоуверенному тону, хозяин много
чего знал и наверняка заготовил какие-то сюрпризы.
- Но я вам верю, - вдруг будто бы сдался он. - В России все возможно, и вам просто
повезло, потому что я знаю, кто украл. Или, вернее, хотел украсть. Будьте добры, приведите
сюда воров.
Толстуха молча скрылась за занавесом.
Несмотря на черный мешок, надетый на голову человека, Самохин сразу же узнал
долговязую фигуру Хлопца. Рядом с ним стоял невысокий, плотный человек, скорее всего
камнерез Власов...
- Откройте им лица, - велел хозяин пирамиды. - Перед вами настоящие воры... Но что
странно, по документам они тоже приехали из Литвы и почти в то же время. Скажите, вы
случайно не встречали этих людей?
Генерал щурился от света и озирался. Он явно видел Самохина, однако делал вид, будто
не знает здесь никого. Власов стоял с опущенной головой, демонстрируя вздыбленные на
затылке волосы.
Легенда развалилась в прах, и продолжать дальше игру не имело смысла.
Самохин переглянулся с Плюхачом - тот демонстративно вздохнул.
- Можно было и без вступления, - отозвался Сергей Николаевич.
Хозяин встал с ложа, и сразу стало видно, что он невысокого роста, упитанный, с
круглым, выпирающим животом.
- Мне доставляет удовольствие наблюдать, как люди мне лгут. Не зная того, что лгать
мне нельзя. Но вы меня не развеселили, господа, ваша легенда оказалась безыскусной. Кто
придумывал? Наверное, вы, генерал? Как старший по званию?
Хлопец сверкнул глазами и отвернулся.
- Мы с вами еще побеседуем, - пообещал хозяин. - Да, генерал, у вас сейчас полоса
неудач... Но сегодня же вечером вам повезет. Я сделаю вас самым счастливым человеком. Вы
обретете наконец-то духовное умиротворение. Уведите его в мой кабинет. А вам, господин
камнерез, предстоит работа по специальности.
- Что я должен делать? - хмуро отозвался тот.
- Извлекать из жемчуга родовые зерна.
- Это невозможно без станков...
- Мы привезли ваше камнерезное оборудование.
- Как это - привезли?..
- На грузовике. Не хотели работать на воле - придется делать это под конвоем.
Ступайте, господин Власов, устанавливайте станки и пилите жемчуг. Нужно выполнять
условия договора.
Генерала с камнерезом увели, хозяин же приблизился к Плюхачу и глянул на него сверху
вниз.
- Встаньте, майор... Помощник встал и набычился.
- Хочу удовлетворить ваше любопытство... Вы же хотели узнать, откуда такой
уникальный жемчуг? Отвечаю. Мы выращиваем в озере особый вид моллюсков, а они
выращивают жемчужины.
- Считайте, я поверил, - с вызовом пробурчал Плюхач.
- Замечательно. Вы свободны, Владимир Иванович. Не имею права задерживать
штатного сотрудника ФСБ. Извините, что пришлось применить силу и доставить сюда. Я
просто пожелал взглянуть на вас... И у меня осталось хорошее впечатление. Когда снова
понадобитесь, я вас найду. Сейчас вас отвезут назад, в Забавинск, там вернут все, что отняли. И
прошу, не следует докладывать своему руководству, что были у меня в гостях и я вас отпустил.
- И что же мне докладывать? Спросят, куда я дел жемчуг? Где Самохин?..
- Лучше сошлитесь на что-нибудь бытовое. Например, вас ограбили какие-то люди...
Только версия должна быть убедительной. А по поводу господина Самохина... Советую
сослаться на то, что он среди ночи отправился к своей девушке. К нему же приехала девушка?..
Отправился, и вы больше его не видели.
- Кто же мне поверит?
- Вам поверят. Все, до свидания.
- Я без Сергея Николаевича никуда не поеду, - тупо заявил помощник.
- До свидания, майор! - словно лев, негромко прорычал хозяин. - Я не люблю, когда
мне перечат...
И на его голос в тот же час в зале оказался балерун и еще один, такой же, в маске.
Плюхача заковали и увели под руки.
- Я еще к вам вернусь! - зло пообещал он.
- Непременно! - Хозяин поставил освободившуюся банкетку напротив Самохина. -
Только когда я приглашу...
Похоже, спектакль, рассчитанный на всех пленников, закончился и начиналась какая-то
деловая часть встречи.
- Теперь можно и поговорить, господин Самохин, - бульканье в голосе хозяина
исчезло. - А предмет нашего разговора - адмирал Липовой...
Самохин встал.
- Я не стану разговаривать, пока вы не вернете мне телефон.
Хозяин спорить не стал, обернулся к толстухе, исполняющей роль секретарши.
- Принесите телефон господина Самохина. Озеро и по
...Закладка в соц.сетях
