Жанр: История
Скорбящая вдова
... может.
- Начинал рубить. Под конвоем. Горицы-то колючей проволокой обнесли...
- А я уж дорубал, - повинился племянник. - По комсомольской путевке.
- Ох, праведник, и я грешна, сучья обрубала... - Настя и вовсе до земли склонилась. -
Колхозников на лесосеку посылали...
- И земля не расступилась?
- Как твердь стояла, матушка...
- И никто не провалился?
- Да ежели токо в песок по колено, как расшевелили его...
- Хорошо, что пришли, - сказал Артемий. - Будете со мной лес сажать.
- Не мытарься-ка, зятек, - пожалел его Иван. - Ты и так мук принял. Я ведь скоро
следом за тобой по кругам пошел, сам все видал. Ты уж не серчай на меня... На что теперь
лес-то здесь садить? Вон геологи приезжали, сказали, песок хороший, стекольный завод будут
строить в Горицах. Работы на сто лет...
Артемию же нельзя сказать правду, поэтому он и говорит:
- Это вам наказание такое, за то, что рубили.
- Не посадить на песке леса. Пойдем домой, как тебе жить в бочке-то? Мы ведь знаем,
дом твой, так заходи и живи...
Артемий посмотрел на каждого в отдельности - стоят, щурятся, ну истинные киргизы.
- Коль не хотите, так ступайте и ждите гнева божьего.
- Спаси, батюшка! Оборони от гнева! Искупим вину! - заблажили в голос. - Мы ведь
и сами страдаем, Горицы песком заметает, Сватья уж едва течет - воды не зачерпнуть...
- Мало этого, - посулил Артемий. - А доведется вам увидеть останки дедов своих,
косточки ребят малых, коих поморило в двадцать шестом. Из земли восстанут, чтоб судить тех,
кто заповедь нарушил. А далее потоп огненный...
Не со зла сказал, и говорил-то вроде бы не грозно, чтоб убедить, но перепугалась родня и
побежала от него прочь - только пыль на ветру вьется. Артемий же пошел в деревню
Воскурную, где жила одна полоумная бабка Густя - остальные в леспромхоз перебрались, и
где еще кое-какой лес оставался, и стал там шишки собирать и молодые сосенки самосевные
выкапывать.
Пришла бабка, поглядела и говорит:
- Ты пошто дерева-то дергаешь? Землю оголить вздумал, как в Горицах?
- Не ругайся, бабка. Это я на рассаду беру, хочу пустыню засадить.
- А ты чей будешь-то? Не признаю...
- Зять бабки Багаихи...
- Артемий, что ли? - И в ноги повалилась, пытается руки целовать. - Святой мученик!
Дай приложусь!..
Едва отбился - из ума выжила старая, что тут делать? А она давай ему помогать, хотя уж
толку от нее никакого.
Первую охапку саженцев принес, рассовал по бархану вокруг бочки, стал поливать да
шишки шелушить, семена вытряхивать и сеять в песок. Но первые сосенки высохли и
осыпались за один день, хотя он за пять верст воду носил и корни мокрым торфом обкладывал,
чтоб от зноя уберечь. Тогда Артемий еще принес две вязанки, посадил и целыми днями не
отходил, чтоб принялись, разве что за водой - нет, все как одна пожелтели и хвоя облетела:
ветер-то из Тарабы горячий да соленый, где тут растению выжить?
Тем временем в Горицах случился переполох. Какой-то лесоруб под мотовоз попал,
понесли его хоронить и обнаружили, что вышли гробы из земли. Все как один поднялись и
стоят на поверхности! Которые совсем старые, так только косточки лежат да обрывки саванов,
а которые поцелее, так если крышку снять, еще и узнать можно. Детские же хоть и почернели
сверху, но вообще целехонькие, ребятишки в них, как живые - не берет их тлен!
Вербованным-то что, они прикопали своего да поминать пошли, а местные так и
окаменели: Иван-то Пивоваров, одному да другому, и передал слова Артемия, что будет. Тут
начальство прибежало, из области приехали - ведь и до них дошли слухи: надо
перезахоронить, чтоб население не смущать всякими байками. К тому же скоро комсомольцев
привезут, завод строить.
Пригнали бульдозер, кое-как отрыли траншею да все косточки и гробы в ряд составили, а
ветер дунул и сровнял братскую могилу.
Однако сватьинские на том не успокоились, ибо знали, что следующая кара - обещанный
потоп огненный, и хоть плохо представляли себе, что же это такое, но мало кто сомневался в
его неотвратимости.
Тут и призадумался народ. Всегда же так бывало: вроде все умные, дошлые, смекалистые,
но если все вместе мордой-то об лавку не нахлещутся, ничего не понимают...
Артемий же носил саженцы из Воскурной и привить их к песку пытался, семена бросал и
под барханы, и на по верхушкам увалов, сеять пробовал и днем, и ночью, когда холодало, и на
растущей луне - никак и нигде не приживались деревья. Бабка Густя сначала ему сосенки в
Воскурной дергала и шишки собирала, потом сама стала носить все это в пустыню. Навяжет
вязанку, завалит на горб - самой не видно и прет: откуда и силы берутся? Скоро и вовсе
прибилась, не уходит, сначала водой поливает рассаду, потом слезами, когда засохнет, и все
одно погибают корешки, не прививаются к песку.
Живя в пустыне, обносился Артемий в прах, тряпица на бедрах осталась, и высох весь,
пожелтел, волосами и бородой зарос, одни глаза светятся - выйти на люди стыдно.
Чует, недолго так протянет, ну и взмолился к Василисе:
- Подай знак, подскажи, как деревья сажать, пока не поднялся из глубин град божий
Тартарары.
И тут видит, идет человек по барханам, качается - едва ноги переставляет. Пригляделся,
а это младший брат Василисы, Михаил. Дети-то у него были, да во время мора прибрались, а он
так спасти их хотел, сам лечить пробовал, да не знал, чем, и потому от горя на голову ослаб.
Ходит по деревням и лечит всех подряд: травы нарвет, в воде намочит, попить даст.
- Как рукой снимет!
Его жалели, поэтому поддакивали:
- И верно, сняло!
А он смеется от радости и дальше идет.
Но когда сбыла земля, обнажились гробики и поглядел он снова на ребятишек своих - а
они лежали нетленными, вмиг пришел в себя, образумился. То ли от песка, то ли от горя и слез,
тоже узкоглазый стал, щурится на Артемия.
- Ты ли это, Артюша? Не признать...
- Да ты глаза-то открой! Кое-как открыл.
- Вроде похож, а и не похож, так все одно, праведник.
- Какой я тебе праведник?
- А кому же еще в голову придет в пустыне лес сажать?
- Сажаю, да не приживается...
- И верно, на голом песке не растут деревья...
- Научи, как вырастить можно!
А Михаил, видно, за годы безумства впрямь чему-то научился и говорит, как лекарь:
- Пока сукровица не выступит да в коросту не засохнет, молодая кожа не нарастет и рана
не затянется. Надо не сосну сеять, а мох садить. Дерево потом само поднимется.
- Вон отчего песок покраснел-то, от сукровицы...
Стали они уже втроем из Воскурной мох приносить и к песку водой приживлять - так,
словно последней спичкой костерок на ветру разводили. И только прирастили коросту с ладонь
величиной, как скоро проклюнулась из него хвоинка...
Тем временем начальство тоже сложа руки не сидело, решали, как пески остановить.
Лесничие, кто велел рубить, срока получили, многих больших людей с работы поснимали или
на другую перевели, подальше от леса, в общем, наказание они получили. А с песком бороться
рассчитывали по-китайски: матов из соломы навязать, поставить супротив ветра, а под ними
чего-нибудь посеять. Со всех колхозов солому свезли, в скирды поставили и собрали народ
вязать эти маты, по домам раздали и план довели.
Но тут уже глубокой осенью буря случилась невиданная: ветер-то по Тарабе разогнался и
пошел на Сватью сквозь прореху, где Горицкий бор стоял. Выло, как в трубе, гул за сотни
километров слыхали, думали, уж атомная война началась. Песок взметнуло, пожалуй, на версту
и понесло над землей, по всему таежному краю - света белого не видать. Реку засыпало так,
будто и не было ее никогда, на ту сторону пешком ходили, Горицы замело сугробами под
крыши, как зимой снегом, райцентр за шестьдесят верст - по окна, даже области досталось.
Откуда только не выгребали потом текучий песок! И народа много погибло: кто задохнулся,
кто заплутал и замерз в пыльной буре, а кого и вовсе заживо похоронило.
А заготовленные скирды подняло так высоко, что разметало по всей Сибири аж до
Северного полюса - даже, говорят, на Канаду сыпалась ржаная да пшеничная солома.
Тогда и вздумали прорыть канал, повернуть Сватью в пески и обводнить их, чтоб чуть
посырее стало, мол, тогда что-нибудь и начнет расти. Техники понагнали, два лагеря
построили, комсомольцев привезли, ну и так кого, на заработки; сначала земснарядами реку
откопали, потом всю зиму канал рыли и всякие сооружения строили, чтоб к весне поспеть.
Прокопали новое русло прямо вдоль пустыни и, когда половодье началось, взорвали
перемычку.
И потекла Сватья могучим потоком в Горицкий бор - место все так и называли, на
открытие аж из Москвы приехали, все стоят, смотрят, оркестр играет. А река только забежала в
пески и тут же как в землю провалилась, только рыба сверху осталась, прыгает, выгибается -
руками бери.
Не то что потока - малого ручейка из пустыни не вытекло в старое русло.
Инженеры бегают туда-сюда, успокаивают, мол, сейчас песок напитается водой и снова
потечет река. У нас, дескать, все рассчитано. До вечера ждали, потом весь следующий день
народ не расходился, стоял вдоль канала и глаза таращил. Сначала музыка заглохла, потом речи
перестали говорить, зеков по баракам развели, комсомольцы в свои палатки ушли, и тихо так
стало, как на похоронах.
И тут кто-то громко сказал:
- Вот и Сватья ушла в Горицкий Бор!
Сватья и в самом деле нырнула в пустыню, как в могилу, и не вышла больше наружу ни
через месяц, ни через два. Но песок-то в пустыне хоть бы чуть-чуть намок! Как был, словно
зола, так и остался. Подождали еще, всякими бурами потыкали пустыню - нету воды!
Добегает река до песка, потом мелеет, мелеет, и на тебе, будто в бездну проваливается.
Большой экскаватор поставили, давай котлован рыть, Сватью искать: ведь не может эдакого
быть, чтоб бесследно целая река ушла! Все изрыли, но кругом один сухой песок. В старое время
сейчас бы уже всех начальников к стенке, всяких там прорабов по лагерям рассовали, а нельзя,
ростепель началась. Поэтому пожурили, выговоров дали и еще месяц ждали, думали, вода в
котловане покажется, а там глядишь, и река вернется - куда там!
Да и по правде сказать, ведь еще никто не возвращался из Горицкого бора...
Ладно, вздумали тогда вернуть Сватью на место, по старому руслу пустить, а то из-за
этого многие реки мелеть начали и стало невозможно лес сплавлять. А поскольку лагеря или
распустили, или по другим стройкам развезли, комсомольцы сами куда-то все подевались,
поэтому новых добровольцев согнали плотину строить, дабы реку отрезать от пустыни.
Самосвалы день и ночь гудели, глину и камень возили да в воду валили, считай, на версту канал
засыпали, тракторами умяли - думали, ну, теперь-то Сватья пойдет, куда всегда текла.
Да не тут-то было! Доходит вода до плотины и куда-то девается. Стали опять бурами
тыкать, а оказывается, вода нашла дырку под глиной и камнем и опять в пустыню ушла. Через
неделю и вовсе промыла, прорвала она запруду и уже в открытую опять в Горицкий бор
унеслась вместе с плотиной.
Вот тогда и вздумали поставить ей бетонную преграду, но хватились, а людей больше
вербовать неоткуда: зеков не найти из-за оттепели, ни комсомольцев новых нет, ни
добровольцев, и мало того - которые остались, все суеверными сделались, боятся Сватьи, как
огня, не хотят на стройке работать и все талдычат про какое-то наказание. И в пример приводят,
мол, помните, был такой-то Герой труда? Так вот, он заговариваться стал, бред какой-то нести,
потом и вовсе свой экскаватор сломал и в пустыню ушел, вроде бы в какую-то тайную секту.
Органы давно смикитили, что неладное творится в Горицком бору, слух-то бродит, и
впрямь есть там сектанты. Вера у них непонятная, как молятся - неизвестно, а занимаются они
тем, что мох на песках выращивают. В другое время послали бы отряд красноармейцев, но
сейчас-то нельзя, ростепель, хотя и объявлена борьба со всякими пережитками. Потому
завербовали из местных комсомольцев несколько сексотов и заслали в Горицкий бор, чтоб они
там высмотрели, выслушали, чем на самом деле занимаются пустынники, - это органы так про
себя называли сектантов. Ушли сексоты и пропали: все сроки прошли, а никаких вестей. Тогда
новых сексотов привезли из области, которые во всяких религиях разбирались, настрополили
их как следует и тоже в пустыню. Первый месяц еще сообщали, мол, обнаружили в песках
целую долину, где мох есть, уже сосенки растут, и нескольких пустынников издалека видели,
дескать, близко к себе не подпускают, а ходят в одних подштанниках или вовсе, как дикари,
тряпкой подвязаны. И все молчат, как немые, за столько времени никто слова не обронил, так
что подобраться ближе и подслушать возможности нет. Органы им задание - войти в доверие,
приблизиться, прикинуться, дескать, тоже готовы веру ихнюю принять, и изнутри все
вынюхать.
Сексоты вроде бы прикинулись, сошлись с пустынниками и тоже будто в воду канули.
Тут органы заподозрили убийство: мало ли какая секта, если похожи на дикарей, так
может, и людей едят. Вызвали самых опытных сексотов из Москвы, все им обсказали, как есть,
мол, глядите, две бригады уже не вернулись, так что не рискуйте, издалека изучите сектантов,
узнайте про их идеологию и поймайте хоть одного пустынника да сюда его приведите. Мы уж
тут допросим как следует и все выведаем. Выполните задание, всем ордена будут.
Ушли московские сексоты пешком - по пустыне-то ни на чем не проехать, вся техника
тонет. Долго ходили вокруг сектантов, но ни с какого бока не подойти, да и поймать нельзя, по
одиночке не ходят, к тому же привыкли жить в песках, так бегают по нему и не проваливаются,
никак не догнать. Стали сексоты потихоньку их жизнь изучать, издалека пока что, в бинокли:
как живут, где молятся, чем кормятся - ничего не поймут, вроде не едят ничего, воды не пьют,
по утрам песком умываются, а жилища у них устроены, как соты пчелиные. Когда в Горицком
бору пни рвали и смолу гнали, то бросили в песках множество пустых бочек. Так они эту
бочкотару в склон бархана вмуровали, и получилась у каждого своя ячейка: залез, крышкой
закрылся и спи.
Когда же начали они сектантов считать, тут и оторопь взяла: тыща их, если не больше,
успели уже детишек нарожать, которые по пескам бегают, в игры непонятные играют: палочки
в землю тычут и песком посыпают. Однажды ночью сексоты изловчились и укатили одну
крайнюю бочку с пустынником. Откатили подальше, хотели достать его, да он закрылся
изнутри и молчит. Пришлось так и доставлять органам, а те обруча сбили, бочку разломали и
обнаружили там комсомольца, который со стройки сбежал еще, когда канал рыли. Ну и сразу
взяли в оборот, дескать, ты предатель и все такое, а он и запираться не стал, рассказал все как
есть.
Оказывается, секта у них называется Привратники, поскольку все они стерегут врата
града божьего, который якобы находится под песками, и случится бедствие, если он восстанет
из-под земли раньше какого-то срока, поэтому сектанты мох носят и приживляют, чтоб снова
бор вырос. В общем, чистое мракобесие. А руководит ими местный житель Артемий
Сокольников, главный привратник, и с ним еще двое блаженных - старик и старуха, коих
называют привратники первозванные, все же остальные последователи этой веры, кто сам
пришел, зовутся просто верные.
Органы слушают - оторопь берет: всяких сектантов видывали, но о таких даже не
слыхали.
Спрашивают:
- Ты сам-то веришь, что под пустыней есть город?
- А как же! - радостно отвечает сектант.
- Ты же в школе учился, в комсомоле состоял, в армии служил! Как ты мог поверить в
такую глупость в наше время, когда спутники в космосе летают? Подумай, разве может быть
город под песком, в земле?
- Да он есть, сам видел!
- Ты что же, сквозь землю видишь?
- Нет, сквозь землю его не увидеть. Но когда она расступается - град божий Тартарары
как на ладони!
- И часто у вас там земля расступается? - Органы уж все силы с ним потеряли.
- Не часто, но бывает, - с удовольствием рассказывает бывший комсомолец. - Когда к
нам новый человек приходит, должен поклясться, что явился с чистыми помыслами, и сказать:
"Да чтоб мне провалиться!". Если не ушел под землю, значит, принимается и дает обет
молчания, потому что в этой пустыни разговаривать нельзя. Раньше, говорят, когда бор стоял,
было можно, а теперь и шепотком слова не сказать. Лес-то срубили и с земли будто кожу сняли,
чувствительная она стала...
- Ну, а если человек пришел к вам не с чистыми помыслами?
- Вот они сразу и проваливаются. Когда ваши сексоты пришли и стали клясться, так
земля и расступилась...
Ну что после такого подумать? Значит, сектанты распознали сексотов и живыми в землю
закопали!
Комсомольца схватили в каталажку и давай уже по-настоящему спрашивать, кто приказал
убить сексотов, кто зарывал, какие слова говорил. И лупили его, и голодом морили, и селедкой
кормили, а потом воды не давали, на своем стоит - сами провалились.
Тогда к нему подослали душевного следователя, который с другой стороны зашел, про
жизнь стал спрашивать, мол, что вы там едите-пьете, не тесно ли в бочках жить и почему у
секты такое желание - вырастить на песке новый бор.
Тут и раскрылась главная тайна Привратников.
- Когда лес вновь поднимется над Горицами и укрепит песок, - признался
комсомолец, - явится в Горицкий бор земной пророк Ящерь со своей пророчицей Ящерицей.
То есть ничего в этой секте нового-то не было, тоже какого-то пришествия ждали.
- И что, конец света начнется? - спрашивает следователь.
- Почему конец-то? Начало света начнется! У них же дочка родится, ясная дева. Тогда
люди все и прозреют, все человечество станет земными пророками.
В общем, решили, что парню мозги задурили всякой религиозной агитацией, он и
сделался как больной, говорит и сам смеется, сияет от радости - точно ненормальный.
Отослали его в дурдом, а сами тем часом проверили, кто такой этот Артемий Сокольников, и на
тебе - бывший кулак и уголовник! Стали дальше копать и узнали про его сыновей: один,
Никитка, много лет в розыске находится за убийства, а второй, Ящер, которого выставляют как
пророка, обыкновенный дезертир!
Органам все понятно стало - под видом мирных сеятелей матерая банда в пустыне
прячется! Сообщили на самый верх, там засуетились: как, откуда, почему ничего не известно
было? Теперь, мол, понятно, куда вода девается из реки Сватьи - диверсия, значит! Разведку
на самолет посадили, повозили над пустыней, все на карточки сняли, а на них не то что бочки в
песке - каждую сосенку видно. Солдат пригнали целый полк: одних в оцепление поставили,
чтоб из пустыни никто не выскочил, а батальон снабдили как следует водой, провизией, дали
проводниками сексотов, которые бывали в пустыне, посадили на военные машины и вперед,
мол, главарей брать живыми, надо устроить показательный суд, а с остальными как придется.
Отъехали машины версты две от Гориц и все в песке забуксовали, попробовали пешим
порядком - далеко не уйти, а еще и воевать надо. Вернулись, дождались, когда привезут
эшелоном верблюдов из Средней Азии, навьючили их, сами сели по двое-трое и вперед,
сексоты дорогу показывают. Через какое-то время подходит караван к бандитскому стану,
окружил его со всех сторон и залег. Ночью пошли штурмовать, для устрашения стрельбу
подняли, ракеты светятся, врываются в стан, а там пусто! Кругом ни души и следов не видать,
просто штабель бочек лежит, песком присыпанный, и все.
Наутро все обыскали, самолет вызвали, чтоб сверху посмотреть, - нет сектантов! Те, что
в оцеплении, говорят, никто из пустыни не выходил, ни в леса, ни в Тарабу.
Начальники разгневались, мол, что они, и в самом деле сквозь землю провалились? Сели в
самолет и целый день над Горицким бором кружили: все видели - утонувшие машины,
лесопосадки и даже соты из бочек в склоне бархана, только людей нет.
Еще с месяц оцепление держали и разведка летала, но так никого и не обнаружила.
Органы давай сексотов московских крутить, мол, ложную информацию донесли, чтоб
ордена получить. Те клянутся-божатся - видели сектантов, даже пересчитали и одного,
беглого комсомольца, в плен захватили.
Достали из дурдома этого комсомольца, снова начали спрашивать, а его уже подлечили,
так он грустный стал.
- Не состоял я, - говорит, - ни в какой секте и в пустыне не жил. Просто сбежал со
стройки к одной бабе в Рощуп и там все это время халтурил да самогонку пил. От нее и
рассудок слегка помутился...
Проверили - точно, эта баба подтвердила, мол, прибился тут один, думала, мужик, по
хозяйству подсобит, а он пьяницей оказался, из дому все несет и друзей еще водит.
Ему очную ставку с сексотами.
- Мы же тебя в бочке нашли, в пустыне! - кричат те. - И несколько верст катили!
- Да я что, Диоген, что ли, в бочке-то сидеть? - комсомолец-то начитанный оказался. -
Скажете тоже...
Сексоты к следователю.
- Вы же сами обруча сбивали и этого сектанта доставали!
А сектант совсем печальный сделался.
- Ладно, мужики, чего уж там, признавайтесь! - это он сексотам. - Мы же вместе
гуляли в Рощупе. А потом сговорились, чтоб вам не нагорело, про секту Привратников
придумали и меня в бочку посадили. Для отмазки...
Сексоты аж из штанов выпрыгивают: ордена-то уже получили, премии там всякие!
- Врет он! Есть в пустыне сектанты! А кто бы тогда лесопосадки делал?
Органы же за голову хватаются - кому верить? Звонят в Москву, спрашивают, а там
начальники сидят злые, обиженные, получается-то в дураках оказались, обмануть себя
позволили. С них же требуют показательного суда над уголовником, который народ с ума
сводит религиозными предрассудками.
Раньше бы все местные органы в лагере уже были, а сейчас нельзя, но кого-то наказать
надо, вот говорят:
- Найдите нам виновных! Кто умышленно распустил слух про секту.
Тут на беду московским сексотам невесть откуда явились те, которых раньше посылали.
Толпой пришли, сразу две бригады: никто их не закапывал, живые и здоровые, только какие-то
задумчивые сделались, глаза красные, руки трясутся.
- Вы где были? - спрашивают их.
- Мы под землю ушли, - отвечают те. - С нас сектанты клятву потребовали, ну и стали
клясться. Земля разошлась, и мы провалились. Там город есть, Тартарары называется. Только
не дома стоят, а пирамиды, как показано на картинках про Египет, но во много раз больше. Мы
по нему целый год ходили - выйти не могли. Так по своим скучали... Потом увидели, как из
Сватьи вода льется и по каналам течет... Там у них даже каналы есть. Ну, по одному и
полезли...
Если местным органам про это в Москву доложить, то самих примут за пьяниц, ибо такой
бред по трезвому не придумать. Чтоб тень на себя не бросать, доложили, что все сексоты
нашлись, требуется лечение психики, и всех в дурдом - там байки рассказывайте! А они
оттуда давай письма писать во все инстанции, дескать, предупредить хотим, человечеству
грозит подъем религиозного фанатизма, потому как скоро явится пророк Ящер со своей
пророчицей и у них родится богиня. Тогда все люди пойдут в Горицкий бор, чтоб ей
поклониться, и всякой власти, будь то коммунистическая или капиталистическая, придет конец,
наступит новая, доселе не виданная, и будет называться по имени этой богини, но имени этого
они не знают, поскольку оно содержится в великой тайне.
Конечно, никто толком такие письма не читал, да и адресатам они никогда не доходили,
оставались подшитыми в истории болезни. Потому когда Ящер с Ящерицей на самом деле
пришли в пустыню и поселились в молодом бору, в это никто не поверил, поскольку самая
великая хитрость на свете это правда.
14
Выйдя из мрачной хозяйской пирамиды на свет божий, Самохин будто заново увидел
пустынный ландшафт среди буйной зелени и ряды строений, которые сейчас вдруг напомнили
ему не дома, не оригинальное жилье каких-то полубезумных людей, а усыпальницы. Причем
богатые, из дорогих материалов, облицованные в основном черным шлифованным гранитом,
розовым мрамором и еще чем-то, похожим на искристое цветное стекло. Не хотелось верить,
что в каждом этом склепе живут или, по крайней мере, длительное время находятся живые
люди. И на самом деле, в странном поселке гробниц было пусто, тихо, и если бы не две
стройплощадки на краю, все это походило бы на диковинное кладбище в обыденный день.
И здесь пирамиды строили рабы: на деревянных лесах и стенах виднелись азиатски
раскосые, черноголовые люди - узбеки или таджики...
Но если пирамиды строили, не важно, кто, и независимо, для живых или мертвых, если
лжепророк или кто-то другой вколачивал в них огромные деньги, значит, они были для чего-то
нужны.
Явно безумные идеи, казалось, так же несовместимы с вложением капиталов, как добыча
песка из драгоценного жемчуга.
Но так ли все это безумно? Не воссозданный ли это заново, уже на поверхности земли,
город Тартарары, в котором целый год бродил несчастный смершевский сексот? Не для
туристов и развлечений, а дабы утвердить некую новую идеологию Ордена Молчащих, которая
здесь проповедуется лжепророком. Весь этот дорогой и оригинальный антураж - своеобразная
визитная карточка, символ наследования ценностей древней цивилизации, если, конечно, Допш
не придумал, что провалился в Тартарары...
Лечебница оказалась тоже пирамидой, только стеклянной, однако же не просвечивалась
насквозь, поскольку была собрана из зачерненного алюминия и толстых, тонированных
стеклоблоков. Издали она напоминала закопанный в песок кристалл темного и блестящего
минерала, от которого осталась лишь четырехгранная верхушка, или какой-нибудь новомодный
ресторан на престижных берегах Москвы-реки, где подобные разноцветные стекляшки росли,
как грибы. Только здесь, буквально в пяти метрах, было густо-синее озеро, и огромная
песочница вокруг пирамиды вплотную примыкала к воде, образуя зарябленный ветром, не
тронутый ничьей ногой, пляж.
Внутри пирамида имела только одно помещение, размером с теннисный корт,
замощенный гранитными плитами, на которые была нанесена разметка, напоминающая карту
звездного неба. Посередине, на постаменте, стояло нечто, огороженное с трех сторон коваными
решетками, как потом выяснилось, - ложе, единственное в лечеб
...Закладка в соц.сетях
