Жанр: История
Скорбящая вдова
...е проникали либо могли
проникнуть даже колибри. Помет убрали, перекрытия обработали каким-то раствором и
установили приборы, что на аэродромах отпугивают птиц. Но все равно у Принцессы началась
почти нескончаемая аллергия, и теперь Самохин подозревал, что Леди Ди не принимает его
из-за очередного приступа и своего непрезентабельного вида.
Не могла она показаться на глаза подданным с красным носом и слезливыми глазами.
Ее фаворит и помощник Хлопец о состоянии здоровья своей госпожи помалкивал, тем
более что с некоторых пор их отношения с Самохиным были натянуто-официальными и
холодноватыми. У генерала была, пожалуй, самая тяжкая житейская проблема - выдать замуж
младшую дочь Алину, которая по большой и страстной любви уже выходила за сына некоего
арабского шейха, впоследствии оказавшегося многоженцем и просто богатым мошенником,
который с помощью влиятельного генерала проделывал свои дела в Москве. Теперь Хлопец сам
искал мужа, и в один прекрасный день его выбор пал на Самохина, два года назад ставшего
холостяком.
Сергей Николаевич об этом не подозревал, поскольку практически ничего не знал о
семейных страстях генерала, напрочь скрытых от постороннего взора, а пристальный интерес к
собственной персоне, в том числе и к деталям личной жизни, относил к его служебным
обязанностям. Да и сравнивать отношение к себе фаворита было не с чем, возможно, он со
всеми разговаривал так и у всех засиживался, отвлекая от работы, поскольку самому делать
было нечего.
Как-то раз поздней осенью генерал неожиданно пригласил Самохина к себе на дачу
порыбачить с острогой. Удочек, спиннингов и прочих ловушек Самохин не любил, впрочем,
как и сам процесс ловли, а тут надо было плыть на лодке ночью вдоль отмелей, с факелом или
мощным прожектором, на свет которых перед ледоставом выплывала крупная рыба. Эта
рыбалка ему понравилась, и добыча была богатая - девять щук и три десятка налимов
вспоминали потом до Нового года, собирались съездить еще раз, теперь на весеннюю, за
сомами и попутно пострелять уток и вальдшнепов.
Весной, накануне выезда, Леди Ди ни с того ни с сего, будто бы в качестве лирического
отступления, рассказала о драматической судьбе несчастной дочери фаворита, красавицы
Алины.
Принцессе нравилось устраивать жизнь своих подданных...
Самохина всю сознательную жизнь учили сопоставлять факты и делать неожиданные
выводы, но даже сопоставив их и допустив, что в возрасте тридцати семи лет можно жениться и
по расчету, коль нет любви, он не мог представить себя в роли генеральского зятя и мужа
бывшей шейхини. И не потому, что у них был совершенно разный образ жизни, другие нравы,
привычки и почти неприемлемые условия существования в виде охраны и строго
регламентированного поведения; причина состояла в заведомо предвзятом, брезгливом и даже
расистском отношении к "невесте", ибо он никогда бы не смог вызвать в себе хоть
каких-нибудь приятных чувств, а тем более жить с женщиной, бывшей в гареме у араба. В
страстную любовь Алины к коварному мавру Самохин не верил лишь по той причине, что у
таких несчастных девочек она возникает почему-то всегда к сынкам шейхов, эмиров, но не к
простым бедуинам.
А Хлопец решил, что Сергея Николаевича можно уже знакомить с дочерью, и когда они
приехали на рыбалку, туда неожиданно явилась Алина, вдруг захотевшая навестить родителей
и заодно посидеть с удочкой на берегу. С самого начала стало ясно, что не сомов позвали
ловить, а эту золотую рыбку, у которой после всех судебных передряг остался пентхаус и пакет
акций туристической фирмы. Самохин надеялся на профессионализм генерала и не
предполагал, что все будет происходить стремительно и откровенно. А портить отношения с
ним и Принцессой (они были явно в сговоре) и терять работу так не хотелось, что в какой-то
момент поколебались и чувства, и расистские убеждения, касаемые их. Тем более что
генеральская дочка была хорошенькой, ухоженной, да и сынок шейха не оставил на ней
никаких особенных следов, вызывающих омерзение.
По генеральному плану Сергей Николаевич должен был отчалить вдвоем с Алиной на
необитаемый остров, где вечером на куски тухлого мяса хорошо брали сомы, однако
претерпевшая неудачный брак дочери несостоявшаяся теща перестраховалась и, на счастье, все
испортила. Отозвав кандидата в сторонку, сказала открытым текстом, что его берут в семью из
грязи в князи и что будет, если Сергей Николаевич не оправдает надежд.
После развода Самохин жил на съемной квартире, ездил на служебной машине и отлично
понимал, что в "Бурводстрой" попал не как ценнейший специалист, а как рабочая лошадка,
которую можно и заменить даже на переправе. Он не стал более искушать судьбу, вежливо
попрощался с Алиной, с Хлопцем и даже его женой, сослался на неотложные дела в городе и
уехал.
В понедельник Сергей Николаевич пришел на работу и начал собирать свои вещички,
поджидая, когда Баринов объявит об увольнении, однако до обеда к нему в комнату никто не
пришел. Зато в четвертом часу позвонил секретарь и сообщил, что его приглашает Леди Ди с
материалами по теме, дабы выслушать текущий доклад - это значило, что изгонять его из
храма будет сама Принцесса.
Но произошло невероятное: Диана Васильевна, в то время еще не замечавшая Самохина,
как и других, вновь прибывших в "Бурводстрой" сотрудников, будто наконец-то разглядела
его, снизошла, похвалила за работу и вообще резко изменила к нему отношение - заговорила
тогда незнакомым еще, томно-чарующим голосом, впервые назвав просто Сережей.
А через несколько дней с обходом к нему заглянул и Хлопец, посмотрел мимо,
порассуждал о жаре на улице, о глобальном потеплении климата, о теннисе и собаках, которым
сейчас очень тяжко сидеть в квартирах.
Если бы Сергей Николаевич живо не реагировал на температурные изменения, то не
почувствовал бы холода, сквозившего в генеральских словах о жаре.
С тех пор прошло более года, по слухам, Алина вышла замуж, на сей раз опять без воли
отца, а по любви и страсти, за какого-то московского чеченца, но обида на Самохина у Хлопца
так и не прошла, хотя внешне он выглядел прежним скучающе-мудрым заштатником.
- Кажется, я попал в немилость, товарищ генерал, - пожаловался Самохин, когда на
третье утро не дождался приглашения Принцессы на текущий доклад. - Сижу и гадаю, за что
лишен доступа к престолу?
- Не волнуйтесь, допустят, - многозначительно утешил генерал. - Если хотите,
предскажу вам будущее, Сергей Николаевич. Как почетный ясновидящий.
- Хочу.
Хлопец был многословным - значит, дела в "Бурводстрое" клеились и Леди Ди хвалило
вышестоящее начальство.
- Судя по положению звезд на небосклоне, - ухмыльнулся он, подняв глаза к
потолку, - нас ожидает дальняя дорога. Полагаю, в северо-восточном от столицы
направлении. Или в северо-западном?.. Точно не вижу...
- Нас?
- Да, нас. Скажу по секрету, Принцесса посылает в разведку. Я выезжаю первым,
сегодня. А вы приготовьтесь как следует, запаситесь приличной одеждой, походное снаряжение
можно не брать... В общем, собирайтесь будто не на работу, а в отпуск на Канары.
- Надолго?
- Скажу так, на неопределенный срок. До результата.
- Хотя бы примерно?
- Звезды молчат... Может, год, два...
- Но я не закончил работу по "Каналам", товарищ генерал, - обескуражено проговорил
Самохин, улавливая в речи Хлопца тонкую, скрытую мстительность. - Только что получил
заключение геофизиков, есть перспективы...
- Вот и доложите Принцессе. Звезды говорят, через три дня и три ночи в тринадцать
часов сорок минут Принцесса примет вас и потребует все материалы по вашей канализации.
- Только через три?.. У меня скоро отпуск, товарищ генерал!
- Зачем вам отпуск, если выпадает совершенно роскошная командировка? - язвительно
проговорил Хлопец. - Девственная природа, рыбалка, а тишину нарушают только птицы.
- Не люблю рыбалку, - тупо ответил Самохин, улавливая некие скрытые намеки.
- А заграничные турне? - уже от порога и с издевкой спросил генерал, после чего
хлопнул дверью.
Домой в тот день Самохин вернулся в растерзанных чувствах и только вошел в квартиру с
желанием искупаться под душем, как зазвенел квартирный телефон.
- Сергей Николаевич? - спросил железный женский голос. - Через тридцать минут
вам надлежит явиться в приемную Максима Гавриловича. Встреча строго секретная. Надеюсь,
понимаете, как следует вести себя?
Допуск к телу адмирала Липового из всего "Бурводстроя" имела только Леди Ди, чем
гордилась и что подчеркивала всякий раз, если ее приглашали в совбез. И это якобы потому,
что ходили слухи о симпатиях старика к Принцессе; по какому-нибудь делу он вызывал редко и
обычно для того, чтобы сделать разнос, указать на ошибки или поругать с использованием
ненормативной лексики. Адмирал был не голубой крови и белой кости, к коим себя причисляли
русские морские офицеры, а кажется, способом почкования произошел напрямую от матроса
Железняка и получил соответствующую выучку. Все остальные "дети Скрябинской", в том
числе, Хлопец, говорили об адмирале полушепотом и имели право посмотреть на него лишь
издалека, на каком-нибудь совещании или заседании, если еще пригласят.
Максим Гаврилович Липовой был одним из противников существования "проектного
бюро", как и режимник Баринов, считая занятие заштатного полковника Скрябинской и ее
незаконнорожденных детей делом бессмысленным и даже вредным: мало того, что дюжина
дармоедов висит на шее госбюджета, не принося никакой видимой пользы, но еще
дезориентирует своими рекомендациями власть и вводит в заблуждение общество.
Правда, на самом деле исследования многих тем оплачивали коммерческие банки через
Хлопца, в обязанности которого входил поиск инвесторов и благотворителей, иначе нечем бы
стало платить за дорогие экспертизы, технику, командировки, да и за аренду особняка тоже.
Однако по стечению обстоятельств и воле главы Администрации, воспитанный на марксисткой
философии материалист вынужден был курировать деятельность Леди Ди, по сути, являясь
соучредителем "Бурводстроя" и отцом этих самых незаконнорожденных детей.
Приглашение к нему было неожиданным и ничего хорошего не сулило, поэтому Самохин
поехал, как на казнь, испытывая неприятный, даже омерзительный трепет. Ко всему прочему
попал в пробку и опоздал на семь минут, так что в приемную входил, словно на плаху. Зрелая
женщина-секретарша с милицейской дотошностью проверила документы, приказала сесть на
стул, чем еще более усилила натуральный и презренный мандраж. Однако за четверть часа
ожидания Самохин "переболел", заранее переволновался, как перед экзаменом, поэтому входил
к адмиралу успокоенным и даже в приподнятом настроении.
Максим Гаврилович сидел за совершенно пустым столом, сцепив руки, мрачный и
углубленный в себя. Слева от него, на приставной тумбе, громоздилось с десяток телефонов и
некоторые из них позванивали наперебой и мелодично, чем-то напоминая весенний лес с
птичьими голосами - адмирал, однако, не обращал на них внимания.
- Садись поближе, - сказал он. - Ты сейчас чем занимаешься?
- Темой, которая проходит у нас под названием "Канализация", - лаконично доложил
Самохин.
- Это про что?
- Есть один народный целитель, Наседкин из Коломны, лечит метеоритами...
- Опять шарлатанство! - перебил Липовой. - Не надоело хренотень в ступе толочь?
На такой вопрос можно было не отвечать, поэтому Самохин продолжил:
- Он составил карты земных энергетических каналов, от активности или неактивности
которых происходят многие геологические и космические катаклизмы. Но главное, и
социальные тоже...
Максим Гаврилович изломал черные брови:
- И что, есть подтверждения?
- Этот целитель сделал расчеты и всегда точно находит метеориты. Причем со звезд,
которые ему нужны...
- Что ты мне про звезды? Я про социальные катаклизмы спрашиваю. Какой метеорит в
очередной раз пролетит по правительственной физиономии?
- Это трудно сказать...
- Видишь, никто не знает. В потемках живем!
- Но по выводам целителя в 2019 году откроется Полярный канал и начнется взлет
России.
- Ого! Хрен и доживешь... до светлых дней. Но ты мне скажи, а почему ученые молчат
на эту тему?
- Наши ученые воспитаны на определенных школах, - мягко пояснил Самохин, дабы не
трогать марксизма-ленинизма. - Надо изучить это явление. Есть перспективы...
- Не надо! Очередная х...
- Но американцы занимаются каналами, и весьма плотно, - возразил Сергей
Николаевич, совсем не испытывая робости.
- Американцы?.. Да они и нейтронной бомбой занимались, чтоб сбить нас с
панталыку. - Адмирал встал. - Из каких источников информация про американцев?
- Из закрытых, Максим Гаврилович.
- И давно интересуются?
- С восемьдесят четвертого. По крайней мере, в этом году в Госдеп поступил первый
секретный материал по планетарной безопасности. Я читал его несколько месяцев назад. И
когда увидел простыни целителя, вспомнил...
- Какие... простыни?
- Карты и схемы. Он рисовал их на ткани. Совпадение потрясающее!
- Выходит, почти двадцатилетнее отставание...
- Это как сказать. Большинство карт и схем Наседкина датированы семьдесят седьмым
годом. Он начал раньше американцев.
- Если бы мы с тобой начали...
- Но зато продвинулся намного дальше и глубже. С ним надо работать.
- Да ладно тебе про кудесников!.. Надоели они. По всем статьям сидим в заднице. Везде
одна канализация... Ты чувствуешь, куда страна катится?
И на этот вопрос можно было не отвечать. Липовой сел напротив, глянул исподлобья.
- Все украли, поделили, а куда дальше - ни в зуб ногой. Демократы идеи ищут, мать их!
Власть есть, а идей нет - во положение! Все рвутся порулить, хватают штурвал, крутят, а
руля-то под кормой и нету! Как ты думаешь, куда вынесет наше безыдейное государство?
Правильно, на ближайшие скалы...
Вообще-то адмирала с его убеждениями и вызывающей манерой поведения, казалось бы,
на выстрел нельзя было подпускать к государственным структурам, однако после серии
провалов, глупейших дилетантских ошибок и откровенного предательства в совбезе о бывшем
начальнике военной разведки Морфлота вспомнили, вытащили его с пенсии и уговорили
поработать хотя бы год.
Он честно отслужил год, выполнил свою задачу, плевался, матерился, обзывался,
намереваясь уйти, но его повысили в должности, сделав первым заместителем, после чего он
уже сам не захотел покидать этот самый секретный кабинет.
- Ты мне вот что скажи, - как-то горько и печально проговорил Липовой. - Среди этой
шарлатанской шушеры толковые встречаются? Ну, дельные, что ли? Кто в самом деле
соображает, а не юродствует?
- Встречаются...
- Нет. Я серьезно спрашиваю. Не эти, что метеориты собирают, и не те, что бессовестно
врут. Всякие там ясновидящие... А нормальные, с аналитическими мозгами? Чтоб могли и
впрямь прогнозировать будущее?
- Мы, собственно, этим и занимаемся... - начал было Самохин и нарвался на окрик:
- Чем вы занимаетесь?! Дурака валяете за государственный счет...
- Мы ищем таких людей...
- Ну и много нашли? Хрен да маленько... Ты слыхал имя такое... Или прозвище?..
Ящер?
- Не слыхал...
- Вот, а говоришь... Вспомни, может, кто-то называл в разговоре?.. Среди этих шаманов,
знахарей... В общем, полудурков?
- Я не слышал такого имени, товарищ адмирал.
- Точно?
- У меня неплохая память...
- Это хорошо, - подобрел адмирал. - Значит, Ящер не из их компании. Но надо бы
уточнить еще, провести скрытый опрос... Понимаешь, как важно, если он не из этих?
- Пока не понимаю.
- Сейчас поймешь. - Липовой отчего-то тяжело вздохнул. - Бумаги я получил, еще
перед новым годом. Прогнозы от Ящера... То ли фамилия, то ли кличка... И похоже, он не
один, а целая группа... Внимания бы не обратил, вон сколько бумаг приходит... Да этот Ящер
расписал все, что произойдет в стране в течение этого года. Вроде как для рекламы, чтобы
вызвать интерес, и обещал выдать еще на двенадцать лет вперед, если самого сделают тайным
советником президента, а его людей возьмут во властные структуры. Такого информационного
шантажиста мы еще тут не видали!
- Скорее, он авантюрист, - предположил Самохин.
- Он пророк, - серьезно сказал Максим Гаврилович. - Хотя говорят, их не бывает. По
крайней мере в своем отечестве...
- Бывают душевнобольные.
- В январе мне тоже казалось, бред какой-то, шизофрения, - подхватил адмирал. -
Откуда он может знать, например, в какой день и час навернется американский шатл? А он,
гляди, навернулся, и с точностью до минуты, на глазах у всего мира! Какая-то у них там
изоляция оторвалась... Представляешь, я об этом еще в январе знал! Мог бы, конечно,
предупредить американцев, но кто бы мне поверил, как ты думаешь?
- Никто.
Ответ ему был не нужен.
- Сейчас июль, и за первое полугодие все его предсказания - попадание в десятку на
сто процентов!.. Цены на нефть, например, на газ и металл. Поездки президента, краткое3
В двадцать шестом году, ранней весной, по глухой сибирской реке Сватье, тогда хорошо
обжитой столыпинскими переселенцами, случился детский мор, который позже уездный
фельдшер назвал скарлатиной. И все дети до десятилетнего возраста умерли в один месяц -
остались, кто был постарше и кто еще не родился к тому времени. С началом зимы, после
ледостава, мужики сбивались в артели и отправлялись на отхожий промысел по всему
Западно-Сибирскому краю: земли кругом были худые, тощие - один голимый песок, на
котором никогда не разживешься.
И возвращались только к маю, к посевной, уже по полой воде, с подарками домочадцам, с
деньгами большими и малыми, и тогда несколько дней вся Сватья гудела от праздника.
В тот год безрадостным было возращение, к наскоро выкопанным в мерзлой земле и
просевшим могилкам пришли артельщики, на поминки угодили, ибо как раз выпадали
сороковины - горе по всей реке стояло лютое.
У Артемия Сокольникова из Гориц было два малолетних сына и дочь, четвертым жена
Василиса беременной ходила, а пришел в пустую избу: трех ребят словно ветром унесло, и
мало того, не пережив смерти внуков, один за одним старики прибрались. Нашел он пять
свежих могил на кладбище и жену, которая от горя сама не своя стала, сидит между песчаных
холмиков, среди вековых сосен и молчит, хотя раньше говорливой была. Он уж и так к ней, и
эдак, разные ласковые слова говорил, потом ругался - не помогает: сидит, будто окаменевшая.
Едва домой увез на подводе, саму будто мертвую: кладбище было за три версты от деревни, на
краю Горицкого бора - место всегда для могилок выбирали самое красивое. И всех
покойников свозили не в Силуяновку, где церковь стояла и отпевали, а сюда, чтоб лежать
приятно и чтоб не так земля давила: песочек-то в бору легенький был, как пух.
По той же причине и ямы копать было легче, а если кто помирал, говорили - в Горицкий
бор ушел.
Стал Артемий у людей спрашивать, но никто ничего и не знает, будто сговорились. А тут
однажды на пароме встретилась ему ссыльная бабка Багаиха и шепотком поведала, будто
задолго до мора, в крещенские холода, с Василисой сделалось что-то непотребное: стала
выбегать босой на улицу и звать всех в круг. Ее домой приведут, отогреют, утешат, а она
посидит-посидит и снова:
- Эй, люди, выходите на мороз! Беритесь за руки, станем хоровод водить!
Несколько раз так было, а потом, видно, простыла, охрипла и скоро вовсе голос потеряла.
Багаиха втайне от власти и младенцев повивала, и знахарством пользовала, за что ее и
гоняли по ссылкам еще с царских времен. Но говорили про нее много дурного, потому Артемий
тогда не захотел с ней связываться, помощи не попросил, послушал и промолчал, думая, что с
его возвращением Василисе легче станет: может, привыкнет, выплачется да снова заговорит. Но
миновал месяц, второй, но она так ни звука и не издала. Утром по хозяйству управится и к
могилкам, вечером коров подоит и опять туда - каждый день чуть ли не насильно домой
приводил, уговаривал, дескать, побереги того, которого под сердцем носишь, ведь к концу лета
родить должна. Однажды подарки ей выложил, что привез с заработков, но не показывал по
причине скорби, в том числе, и ребятишкам, а тому, еще не рожденному - соску резиновую.
Так она собрала все, завязала в узелок, пошла и в Сватью выбросила, только эту соску и
оставила.
Тогда Артемий стал ждать срока, когда жене рожать приспичит, полагая, что роды и
материнство притушат горе; сам же смотрит, не растет ли живот у Василисы! Ладно бы грузной
была, а то статью легка и от печали исхудала так, что глаза и щеки ввалились, но бремя
маленькое, эдак месяцев на четыре-пять. Хотел ее к фельдшеру свозить, уж на телегу посадил,
да она вскочила и убежала. И потом, когда Артемий сам привез доктора в Горицы - не
подпустила к себе, закрылась в горенке и чуть ли не сутки просидела.
Повитуха в деревне была, но старая, слепая и уже бестолковая, говорит, мол, скинула
жена от горя, так что не жди, пустая ходит.
- Как же скинула, если брюхо осталось? - недоумевал Артемий. - Пойди, посмотри,
пощупай. Хорошо заплачу тебе!
- Не пойду, - отчего-то заупрямилась старуха, хотя до сего троих младенцев приняла у
Василисы, ныне покойных. - И денег не надо. Мне уж в Горицкий бор пора...
Как-то однажды он снова встретил бабку Багаиху, и поскольку уж всякую надежду
потерял, то договорился, что она будто бы случайно зайдет к ним и хотя бы глянет на Василису,
а за это он отвезет ее в деревню Воскурную за семнадцать верст.
К вечеру Багаиха пришла к Сокольниковым и попросилась ночевать. Молчаливая
Василиса слова не проронила, только взглянула недобро, но Артемий словно не заметил и не
отказал старухе, пустил.
Наутро коня запряг и повез бабку вдоль по Сватье. Она же сидит испуганная, глаза прячет
и все слезть порывается, мол, пешком лучше пойду. Тогда Артемий вожжи натянул, схватил
Багаиху за шкирку и встряхнул:
- А ну, говори, как есть!
- Ох, боюсь я, Артемий!..
- Ничего не сделаю, говори!
- На сносях Василиса твоя, скоро сына родит.
- Вот! Чего же молчишь? - обрадовался он.
- Да сама не знаю, язык заплетается...
- А почему у Василисы такое брюхо-то маленькое, если скоро?
- Тебе что брюхо-то? Не корова, чай...
- Дак в прошлые разы, бывало, подбородка доставало...
- Ныне и плод иной... - Багаиха вдруг осеклась и опять умолкла.
- Какой - иной? - допытывался Артемий.
- Да никакой, чего пристал? Вот слезу да пешком пойду!
Долго молчком ехали, и тут он спохватился.
- Ты скажи-ка, а после родов заговорит Василиса? А то ведь тяжко, когда молчит, сил
никаких нет...
- Не надейся, не заговорит она больше.
- Это почему же? Речь отнялась?
- Ей теперь хару беречь надо, чтоб плод выносить. Что она видела, теперь никому не
скажет.
- А что она видела? - устрашился Артемий.
- И я не скажу.
- Да что же такое можно в наших местах увидеть-то? Один лес да тайга!
Бабка одной рот рукой зажала, головой закрутила - нет, а другой вокруг себя какие-то
круги чертит.
Семнадцать верст пытал - не допытался.
Про Багаиху всякое говорили, дескать, в молодости она ведьмой была и могла ненароком
очаровать мужика, и тот потом много лет чумной ходил. Один такой, Петруша Багаев, однажды
встретил Евдокию на пароме - она все время на переправах торчала, влюбился и начал такое
творить, что народ в округе, знающий с малолетства мужика-тихоню, диву давался.
- Вот провалиться мне сквозь землю, - принародно сказал Петруша, - если я на ней не
женюсь!
Жену свою оставил с детьми и, можно сказать, по миру пустил - коней продал, скотину
со двора свел, чтоб эту ведьму одарить всяким серебром-золотом.
- У меня, - говорит ему Евдокия, - такого добра предостаточно! Не нужны твои
дешевые подарки!
Петруша на прииски подался, два года землю копал, скалы какие-то рубил и привез ей
богатства всякого и нарядов во множестве. А она все равно ни в какую, не пойду, говорит, за
тебя, бедный ты и нет у тебя ничего за душой. Тогда он на заработки ушел, да не плотничать, а,
говорят, матросом на корабль нанялся и два года по разным морям и океанам плавал, везде
побывал, даже там, где черные люди живут. Диковин всяческих навез, шелков, плодов
засушенных и даже кружало-бубен медное с колокольцами, в которое дикие люди бьют и
пляшут.
Евдокия только это кружало и взяла, остальное не приняла и дает ему книжицу
старинную.
- Как выучишься читать и прочтешь ее, так пойду.
Петруша-то грамоту хорошо знал, но раскрыл книгу и ничего не поймет, не по-нашему
писано. Еще два года бился, все невиданные знаки разгадывал и, когда разгадал да книгу
прочел, совсем чудной сделался. И вот за такого Евдокия пошла замуж. В церкви обвенчались,
все чин по чину, скоро у них дочка родилась, но Петруша уже совсем блаженный стал -
наденет длинную рубаху, голову травой обмотает и ходит без порток, босой хоть зимой, хоть
летом. Однажды весной он прошел по всем деревням, попрощался с людьми, а его все знали,
пошел в лес и, говорят, сквозь землю провалился.
Хоть и женился на Евдокии, а все равно провалился.
А она же вскоре приходскому попу голову заморочила, потом одному заезжему барину,
пока ее не взяли в каталажку, не засудили и не выслали в Сибирь.
К зрелости Багаиха перестала портить мужиков, но своего колдовского ремесла не
бросила, шастала по дорогам и переправам, по деревням и селам, и кто принимал ее, кто взашей
гнал, но все боялись, чтоб порчу не навела. Например, за одно снадобье от чирьев иногда телку
попросит, и попробуй откажи - вмиг сглазит, и все равно пропадет скотина. Или напротив,
человек уж при смерти, а она над ним неделю колдует, зельем своим отпаивает, и на тебе -
встал человек, засмеялся и пошел, но бабка Евдоха за это гроша не возьмет.
Никогда не угадать было, что у нее на уме.
- Ну, хоть когда рожать станет, ехать за тобой? - спросил напоследок Артемий, когда к
Воскурной подъезжали. - Примешь младенца?
- Добрый ты мужик, - она соскочила с телеги и заспешила прочь. - Да не обессудь уж,
Артемий, не приму!
Все трое умерших детей у Артемия родились в январе, поскольку зачаты были в мае,
после возвращения с заработков, когда была весна, веселье, предвкушение тепла, лета и
раздо
...Закладка в соц.сетях
