Жанр: История
Скорбящая вдова
... Женщина села рядом со своим спутником и замерла.
- Садись, отдохни. - Старик кивнул на свободный резиновый баллон.
- Здравствуйте, - чуть заторможено произнес Самохин и сел, оказавшись напротив
потупленного нищего.
И впервые, близко, крадучись, рассмотрел его. Маленькая голова была не покрыта,
реденькие, то ли пушистые от детскости, то ли уже выпавшие от возраста, волосы слиплись в
сосульки и раскинулись по плечам, а одна длинная прядь свесилась на лицо, словно
перечеркнув его надвое. Он не имел возраста, точнее, время никак не отразилось ни на
телосложении, ни на лице. Ему можно было дать и двадцать лет, и семьдесят; в нем, словно
сквозь призму, молодость просвечивалась сквозь старость, и наоборот. Он будто бы
существовал в неком ином восприятии времени, и это отмечалось во всем - в белой и тонкой
кисти еще ребячьей руки, торчащей из длинного рукава, в еще не окрепшей, но уже седой
бороде, и особенно в больших, желтоватых глазах: юноша смотрел печальным взором старца...
- Видишь, свалка у нас кругом, - сказал старик. - Раньше только воронье здесь летало,
а теперь и чайки. Красивые птицы морские... Все вместе кормятся.
- Это здесь, - отозвался Самохин, чтобы поддержать разговор. - А там еще лес растет,
зелень...
- Лес растет, - задумчиво повторил он, ощупывая свои руки. - Так по привычке еще.
Люди-то не растут. Ребятишек вон совсем не слыхать...
- Отчего же так? - Самохин охрип от напряжения.
- Детский мор случился. Вымерли все... Фельдшер сказал - скарлатина. А это не
скарлатина... Сатана младенцев побил. Всех до единого извел... Да ведь не знал промыслов
божьих...
Нищий вдруг медленно поднял голову и веки, обнажив только белки его глаз - зеницы и
зрачки выцвели и стерлись напрочь. Он был слепым, однако точно нашел руку Самохина,
лежащую на коленях, и чуть сжал неожиданно горячими пальцами.
- Это он благодарит тебя, - словно переводчик, сказал старик.
- За что?..
- За милостыню.
Самохин растерянно замолчал, а нищий убрал с лица прядь волос и, сняв с себя суму,
положил ему на колени.
- Возьми суму, тебе отдает, - перевел старик.
- Мне?..
- Там то, что ты ищешь...
Не прикасаясь, Самохин ощущал твердую тяжесть сумы, скрипучую, как битое стекло под
сапогом, жажду в горле и некоторое оцепенение мыслей.
- Спасибо, - просипел он.
- Погоди благодарить-то. - Старик распрямился. - Может еще проклинать станешь...
Пусть Зоб храм отворит.
- Какой... храм? - не сразу спросил Самохин, поскольку смысл слов его доходил
трудно.
- Который запер и сторожит...
- А что с сумой?.. - Самохин посмотрел на нищего.
- Как сам пожелаешь. - за него ответил старик. - Хочешь, отдай Зобу, нет, так оставь
себе. Хозяин - барин... Но храм должен быть открытым.
Нищие разом встали, и Самохин непроизвольно вскочил, чуть не уронив суму на землю.
- Ты останься еще, - предупредил старик. - Они пускай идут. Им долго на одном
месте не посидеть.
Нищий протянул руку и точно нашел его плечо Он не похлопал, как обычно делают,
благословляя в дорогу, а только прикоснулся.
- Это он проводить просит, - пояснил старик.
- Сейчас?..
- Сейчас рано. Сначала надо храм отворить...
Пока они поднимались по склону карьера, Самохину показалось, что наступила полная
тишина и оцепенение. Всего - чувств, мыслей, тела, и лишь когда нищие пропали из виду, мир
снова обрушился на голову пронзительным криком птиц, стуком топоров и запахом гниения.
- А ты говоришь, еще лес растет. - Вплелся близкий голос старика. - Да вырасти-то
успеет ли?.. Он, сатана, всегда в жертву малых ребят берет. Чистые ему нужны, безгрешные, да
ведь опять зря младенцев погубил, не угадал... В двадцать шестом году я на заработки в зиму
ходил, а возвращаюсь по весне, никого из малых ребят не осталось... У меня их трое было: два
парня да девка... Будто ветром унесло. Василиса-то брюхатая была, четвертым. Да ведь кто
знал, кого она родить должна...
У Самохина зазвенело в ушах...
Когда он вернулся в аэропорт, этот звон все еще слышался, будто музыкальное
сопровождение к неторопливому и глуховатому голосу старика, повествующего о рождении и
смерти пророка. Баринова нигде не нашел, и выяснилось, самолет улетел еще три часа назад
точно по расписанию, хотя Самохину показалось, что он отсутствовал всего может быть час -
полтора.
В первую минуту им овладел комплекс опоздавшего пассажира, мысль засуетилась, как
теперь добираться и на чем. Можно было снова пойти к начальнику аэропорта, тем более,
теперь знакомому, попроситься на любой транзитный попутный рейс, как в прошлый раз, и он
уже было дернулся к служебному входу, но в этот момент ощутил тяжесть сумы у себя на боку
и вдруг с каким-то омывающим, освежающим облегчением понял, что сейчас ничего этого не
нужно.
С этой ношей вообще можно было никуда не спешить...
Он посидел в сквере, словно насыщаясь этим чувством, с оглядкой засунул руку в суму
нищего и только ощупал корешки трех толстых амбарных книг. Было желание достать и хотя
бы раскрыть одну, но мимо, в обе стороны, шли откуда-то прилетевшие и куда-то улетающие
пассажиры, над головой бесконечно кувыркался эхом самолетный гул, а для того, чтобы
прочитать хотя бы одно слово из этих книг, требовался полный покой. Такой, например, как в
зарастающей лесом мшистой пустыне или хотя бы в тундре, на краю земли.
Не зря самозванец строил пирамиды в уединенном месте...
Воспоминание о Тартаре подбросило его, как кресло катапульты. Самохин побежал на
стоянку такси, но водители, как и в прошлый раз, шарахались от него при одном упоминании о
Стеклозаводе. Он не стал во второй раз испытывать судьбу, на первой попавшей машине уехал
на городской автовокзал, а там взял такси до райцентра. И только уже по дороге, когда он стал
мысленно выстраивать все свои действия и предстоящий разговор с самозванцем, как-то
незаметно исчез звон в ушах и стих голос Артемия Сокольникова. Пожалуй, лишь после того
окончательно вернулась реальность и Самохин осознал, насколько тяжела сума нищего
пророка.
На свалке, да и потом, в аэропорту, он чувствовал себя в безопасности, а вернее, не
задумывался над этим и не заботился, попал ли он на глаза всевидящей службе охраны Ордена,
и знает ли она, в чьих руках сейчас находится двенадцатилетний прогноз будущего всего мира.
Было ощущение, что с того момента, как он вошел в тень от штабеля изношенной самолетной
резины, так сразу же пропал из настоящего, и эта тень прикрывала его потом еще какое-то
время, пока он не вспомнил о закрытой и охраняемой пирамиде из таганаита.
На подъезде к райцентру он казался сам себе голым, отовсюду видимым и легко
уязвимым, поэтому расплатился с водителем у окраины и пошел пешком, благо, что был
поздний вечер и фонари не горели. Прежде всего надо было убедиться, что за ним не следят,
после чего найти место и надежно спрятать суму нищего. Если его заметили и теперь ведут, то
дорога на стеклозавод уже перекрыта, не говоря уже о частной, ведущей непосредственно в
Тартар.
Огибая переулками главные улицы, Самохин вышел на противоположную окраину: в селе
еще светили фарами машины, трещали мотоциклы, но на дороге стояла темень. Никакой
слежки он не заметил, да и вряд ли станут вытаптывать каждый его шаг; скорее всего устроят
засаду где-нибудь на выезде из села или возле первых логов, где начинается лес. Но кто их
знает, что на уме у бывших грушников? Хотя в любом случае открытую и плоскую равнину они
не перекроют, поэтому Самохин перестраховался и пошел степью вдоль дороги. Важно было за
ночь добраться до леса, когда рассветет, доверить будущее какому-нибудь дуплу или иному
сухому месту, а потом можно преспокойно идти хоть по частной дороге - пусть ловят и везут
к самозванцу...
Трава в степи выгорела, пожухла и идти было легко. Горизонт не просматривался, он
ориентировался лишь по складкам местности, и все равно была опасность сбиться с
выбранного, параллельного дороге направления, закружиться по степи - в памяти еще ярко
стояло его колоброжение по пустыне, и не поспеть к утру. Когда начался крутой спуск в первый
лог, за которым уже и в темноте виделась стена черного пихтача, Самохин облегченно вздохнул
и расслабился. За логом он углубился в лес примерно на километр и встал, чтоб дождаться
рассвета: а то спрячешь, потом сам не найдешь...
И неожиданно откуда-то нанесло дымом костра. Несколько минут он вглядывался сквозь
частокол деревьев, затем осторожно прошел вперед и оказался на берегу второго, глубокого и
заболоченного лога, в котором когда-то чуть не застряла "Нива". На другой, открытой, стороне
тлел огонек и смутно белели палатки - ничего себе, нашел подходящее безлюдное место!
Поскольку где-то справа была дорога, Самохин пошел в обход слева, и пока перебирался через
лог, начало светать. Он даже не задумывался, кто мог встать тут лагерем; в любом случае,
прятать здесь суму было нельзя, и следовало уйти дальше еще километров на пять.
По мере того, как светало, он шел быстрее, к тому же чащобное чернолесье сменилось
старыми вырубками с молодым смешанным лесом. Он уже высматривал место для тайника, но
потянулись чахлые сосняки, и это означало, что где-то впереди то самое огромное болото,
обойти которое или перейти нигде, как по дороге, невозможно. Самохин немного отошел назад,
поближе к пихтачам и двинулся в сторону дороги. Дуплистых и еще стоящих на корню
деревьев не попадалось, зато было много толстого ветровала, вывороченного с корнем,
встречались даже завалы старого колодника, где можно было спрятать суму, будь у него хотя
бы кусок пленки: куда он не совал руку, везде было сыро. Наконец, он нашел сухую и
укромную нишу под двумя перекрещенными выворотнями, и прежде чем прятать, пошел к
дороге, чтобы точно отбить место. Бетонка оказалась километрах в двух, и все бы ничего, но
вернувшись назад, Самохин битый час рыскал по краю старой вырубки и не нашел больше этих
выворотней.
Спрячь вот так, и потом сам не отыщешь...
Он ушел поближе к дороге и прочесал все пространство километра на два вперед и назад
и обнаружил еще одну, неприметную с виду, сухую и надежную щель в наклоненной толстой
осине, лопнувшую у корня. Месторасположение ее относительно дороги он примерно знал,
поэтому без разведки наконец-то снял суму, замотал ее лямкой, вложил в тайник, как в сейф.
Однако не отошел и полусотни метров, как увидел совсем свежие порубки: степные жители
здесь готовили дрова, и насколько хватал глаз, всюду стояли белые поленицы.
Самохин забрал суму и отправился на другую сторону дороги, где казалось, лес гуще и
укромнее. Часа через полтора он присмотрел толстую и уже сохнущую сосну, стоявшую
особняком среди других: на высоте трех метров от земли зияла дыра от когда-то
вывернувшейся большой ветки - первое дупло! Он снял ботинки, залез, цепляясь за короткие,
как гвозди, остатки сучков и пошарил рукой внутри: места было достаточно, чтобы спрятать не
только будущее, но и прошлое с настоящим. Самохин проверил и разровнял дно дупла и уже
хотел поочередно всунуть книги, скручивая их в рулон, однако обнаружил у себя на руке
свежий мышиный помет.
Залез еще раз и достал целую горсть...
Возмущенный, он спрыгнул на землю, обошел дерево вокруг, тщательно осмотрел
прикорневую часть и обнаружил ход - выгнившую дыру, величиной с пятак, которую тут же и
забил обломком сучка. Затем поглядел на зияющий черный глаз дупла и вдруг понял, отчего
нищий пророк носил суму с собой: будущее, в каком бы оно виде не было, нельзя просто
засунуть куда-нибудь даже на время, и нет такого места, где его можно надежно спрятать и
потом ходить, будто ничего не случилось. Даже если замуровать в пирамиде и выставить
охрану, покоя не будет. Записанное на бумаге или отображенное любым другим способом, оно
становилось веригами, тяжелым камнем, и владеющий им вынужден повсюду таскать его с
собой, как горбатый таскает свой горб.
Самохин разделся до пояса, укоротил лямку и надел ее на шею - сума оказалась на
животе. Нижнюю часть ее он спрятал в брюки, до отказа затянулся ремнем, после чего надел
рубашку, пиджак и превратился в слегка пополневшего мужчину с небольшим брюшком. Если
все время поджимать живот и чуть клониться вперед, то почти незаметно. Правда, и дышать
трудно...
Все равно идти по дороге он не отважился, и шел лесом вдоль нее, пока под ногами не
захлюпало болото, поросшее угнетенным сосняком. Больше всего он опасался угодить в "окно"
и намочить книги, так что скоро пришлось выбираться на кромку, откуда просматривался
слоеный пирог насыпи. Выбрав сухое место на вспученном, мягком торфянике, Самохин залег
в багульник и распустив ремень, достал первый том: наконец-то можно было погрузиться в
будущее, пока в настоящем не наступит ночь.
Только бы их не перепутать...
Он успел лишь пролистать одну амбарную книгу, примерно со скоростью, как листал бы
ее ветер; успел отметить лишь старательный и еще школьный почерк пророка да выхватить
несколько отдельных, несвязанных фраз, как настоящее ворвалось надсадным гулом
автомобильного мотора. Самохин захлопнул книгу и приподнялся...
Зеленый УАЗ с кузовом "буханка" выкарабкался из грязи и остановился на дороге -
почти напротив, и всего в сотне метров. Из машины никто не выходил, но двигатель заглушили.
Несколько минут было тихо и вдруг в собственном кармане пиликнул телефон, отмечая
сигналом принятое сообщение. Не отрывая взгляда от дороги, Самохин вынул трубку - связи
не было, и, естественно, никакого сообщения! Но в это время из УАЗа выскочили сразу три
человека. Двое побежали по дороге в разные стороны, а третий пошел точно к кочке, на
которой лежал Самохин.
Вычислили, пробили, засекли хитрый аппарат адмирала! Который надо было выбросить
еще где-нибудь в аэропорту!..
Под прикрытием кочки можно было отползти в кривой и приземистый сосняк, а там
встать на ноги и бежать, однако неторопливая, энергичная походка идущего к нему человека и
его фигура показались знакомыми. Ни трико, не черного костюма дорожной стражи, ни маски
- брезентовая куртка, резиновые сапоги, идет не агрессивно, отмахиваясь от комаров...
Самохин спрятал книгу в суму, затянул ремень, застегнул рубашку и встал, будто на
низком старте.
И вдруг узнал - Плюхач!
Когда расстояние сократилось до двадцати шагов, Самохин встал и отдышался. Будущее
не позволяло пресмыкаться и гнуть спину, сдавливая живот и диафрагму...
Помощник раскинул руки.
- Ну, наконец-то!.. С раннего утра засекли, гоняемся, а ты как заяц!
- Ты откуда? - спросил Самохин, поджимая живот.
- Я же сказал, вернусь! И вот вернулся с целой бригадой.
- Меня по телефону вычислил?
- Представь себе!.. Трубка у тебя в кармане продажная, сдала...
- Кто дал код? Или что там?.. Шифр?
- Что-то ты подозрительный стал! - Плюхач радовался искренне. - Кто дал... Шеф
твой и дал! У них же там переполох. Ты вчера пропал в аэропорту. А меня сегодня ночью
бросили на поиски!
После внезапного явления перевоплощенного Баринова Самохин готов был подозревать
всех.
- Странно все... Очень уж быстро забегали.
- Забегаешь, если подключены первые лица, - помощник приобнял Самохина. - Ну
что, идем в машину? Надо бы доложится руководству, обрадовать.
- Погоди, не докладывай, - он вывернулся из-под руки. - Ты вообще-то как здесь
очутился? Сбежал?
Плюхач сразу стал задумчивым.
- Бегать как-то не солидно, да и где их потом искать?.. Сутки опять в кандалах везли. До
Забавинска так и не довезли, команду получили. Остальное все как было обещано. Оружие
вернули, документы, деньги и отпустили. Даже извинились за неудобство. Вежливые такие
сделались... А пока они в придорожной харчевние обедали, я сам в их железную коробку залез.
Она мне уж как дом родной, стала...
- И что, ты успел в Москву и назад, с бригадой?
- Где бы я успел?.. Бригада уже тут была. Наши отследили, когда нас с тобой еще в
коробочке сюда везли. Сразу оперов закинули, группу обеспечения, аппаратуру... Все серьезно.
- Тебе дали добро вернуться сюда?
- Еще какое добро! Жемчуг-то здесь пилят, в одной из пирамид станки стоят, Власов
работает днем и ночью...
- Что ты собираешься делать?
- Выполнять приказ. Пока что изучаю обстановку.
- А задача какая?
- Прежняя. Надо выяснить источники поступления жемчуга...
- Ты же знаешь, откуда...
- Это пока что мои фантазии, плоды шального воображения. Ты сам-то веришь, что под
песком есть город пирамид?
- Есть... Потом я тебе все расскажу.
- Конечно, если честно признаться, я больше из-за этих пирамид и вернулся. Но нужны
прямые доказательства.
- Предоставлю, попозже.
- Если ты серьезно, то согласен. Тогда не зря бегал за тобой. Ты-то почему сбежал от
своего шефа?
- Обстоятельства резко изменились...
- У тебя изменились, а меня дергают, работать не дают.
- Не ворчи. Где сейчас Баринов?
- Наверное, в Москве... А почему все утро скакал по лесу, как заяц? Только засеку,
пойду - ты уже в противоположной стороне! Здорово у тебя получалось, какое-то
турбулентное движение. Откуда такая выучка?
- Из будущего... Дорога на стеклозавод перекрыта?
- Вроде, нет, мы проехали - не видать... Думаю, уж, наверное, гонится за тобой кто-то,
что ли. Но нет никого!
- У вас что за прикрытие? Разъезжаете, как у себя дома... Опять сбор дикорастущих?
Помощник улыбнулся с чувством ностальгии.
- Теперь лесоустроительная экспедиция, просеки чистим, репера обновляем... Но с
местным лесхозом согласовано. В райцентре два полковника сидят на обеспечении легенды.
- Опять липа, не поверит самозванец... Палатки ваши у лога?
- Наши. Там целая группа обеспечения. Спецназ...
- Сколько у тебя людей?
- Как говорят, количество, достаточное для выполнения задачи, - ухмыльнулся
Плюхач.
- Ладно, кончай прикидываться. Сколько?
- Ну, два человека со мной, два на маршруте и еще два на объекте.
- На каком объекте?
- Там, где пилят жемчуг...
- Это хорошо. Что вы там делаете?
- Сергей Николаевич... Я, конечно, понимаю, но есть такое выражение - служебная
тайна...
- Ты иди и скажи это Хлопцу. Майор что-то вспомнил, затосковал.
- В общем-то, ничего особенного... Пирамиды прослушиваем пока, собираем первичную
информацию...
- И что же пирамиды?
- Молчат, - вздохнул он. - Круглыми сутками. Будто там не люди - мумии. Это же
надо... Один Власов стоит за станком и плачет.
- Кто это?
- Да камнерез, помнишь? Пилит и плачет...
- А что он плачет?
- Жемчуг жалко... И еще в одной пирамиде иногда слышится какой-то неясный звук.
- В какой?
- Есть там одна, немного в стороне стоит. Искристая такая...
Самохин остановился.
- И что за звук?
- Я только в записи слышал... То ли женский смех, то ли слезы, не разобрать. Спецы по
акустике говорят, такой звук может издавать камень, которым она облицована.
- Таганаит?
- Ну да... Будто в нем особая кристаллическая структура, реагирующая на тепловые или
магнитные изменения. Днем, например, кажется плач, а ночью смех. Или наоборот...
- Ладно, посмотрим. - Самохин вырвал клок мха и выдавил воду в рот. - Мне нужны
все, и группа обеспечения тоже. Отсюда есть прямая дорога к пирамидам?
- Кривая, от стеклозавода, через пять пустых деревень...
- Вокруг Тартара много охраны?
- Да ползают там эти ребятишки в трико. Позавчера был один, вчера уже двое...
- Усилили? А внутренняя?
- Один постоянно торчит возле этой искристой пирамиды и еще телохранитель при
хозяине.
- Где отдыхающая смена?
- В бункере под землей... Ты что, Тартар воевать собрался?
- Подъехать и встать где-нибудь поблизости можно? И так, чтоб не засекли?
- Можно, конечно, но... Самохин пошел к машине.
- Собирай всех своих и поехали. Плюхач догнал и виновато подтянул плечи.
- Сергей Николаевич... Но мне поручено заниматься исключительно жемчугом. Приказ
о прикомандировке к "Бурводстрою" отменили почему-то...
- Ничего не знаю, собирай...
- Я нашел тебя, задачу выполнил, - забормотал тот. - Дальше, извини, буду
заниматься своей работой. Ну, еще доложу...
- У тебя какая связь?
- Космический телефон...
- Богато...
Самохин остановился, шлепнул ладонью напившегося комара на щеке Плюхача.
- Передай своему руководству, до особого распоряжения я запретил даже приближаться
к пирамидам, молчунам и жемчугу. Тебя вместе с группой оставляю под своим началом для
оказания оперативной помощи.
- Сергей Николаевич, ты ничего не перепутал?
- Вроде бы ничего...
- Не хотел сразу говорить... Дело в том, что "Бурводстрой" ликвидировали, а его
функции передали в нашу контору.
- Я слышал. - Самохин достал из кармашка удостоверение. - Но пока люди будут
испытывать жажду, будет существовать и "Бурводстрой". Поэтому он вечен. Разве что вывеску
меняют...
Помощник глянул в удостоверение, помотал головой.
- Вот это расклад...
Как хороший боец, он быстро восстанавливался и через несколько секунд, попыхтев за
спиной, пошел рядом.
- А я думаю, что ты такой важный стал?.. Вон даже брюшко появилось.
- Начальству положено. - Самохин подтянул живот.
- Все равно я сначала доложу руководству. Уже возле машины, разворачивая
космический телефон, он вдруг спохватился и на лице его возникла ухмылка, которую Самохин
еще в Забавинске терпеть не мог.
- Товарищ полковник... Вы меня шокировали, забыл и сказать...
- А что ты сразу на "вы"?
- Вчера целый день мои ребята наблюдали за пирамидами... И одно лицо промелькнуло,
до боли знакомое... В общем, хотел сюрприз сделать. Ваша барышня уже там, у них.
Самохин промолчал, стиснув зубы.
- Правда, еще не в ихней форме, но ходит, как своя.
- Ты не ошибся?
- Могу ее карточку подарить. Портрет! Снимали с расстояния в километр, но какая
сейчас оптика!.. Может, это любовь, товарищ полковник?
16
Плюхач доложил обстановку своему руководству и только развел руками.
- Еще раз извиняюсь, товарищ полковник, но мне приказано выполнять свою задачу.
Он выключил аппарат, побродил вокруг машины и вздохнул.
- Нет, я понимаю, там у них сейчас неразбериха, суета. Будут объясняться, подтверждать
полномочия. Каждый одеяло на себя, каждому хочется снять пенки... А у тебя совсем туго?
- Туго, - сказал Самохин, чуть ослабляя живот.
- И вид у тебя нездоровый, дышишь плохо и лицо какое-то красное... Давление, что ли?
- Нет, это от стыда.
- Нам-то чего?.. Мы тут то грибы собираем, то просеки чистим... Один с сошкой, семеро
там, с ложкой... Давай так. Пока руководство разбирается между собой, я тебе одного опера
дам. Помогу по старой дружбе...
Самохин забрал у него космический телефон и ушел в болото, на свою кочку. Секретный
телефон
Липового отозвался лишь с третьей попытки - видно, харизматическая личность была
слишком занята.
Старые разведчики, включая даже больного смершевского сексота Добша, нравились тем,
что никогда не кричали, не впадали в истерику и не делали разноса. Они могли говорить жестко
и страстно относительно времени, политики и самих политиков; возмутить, поколебать их
спокойствие могли события только глобальные, и они никогда не позволяли себе выплескивать
сиюминутные эмоции в отношении своего подчиненного, в том числе и положительные.
- Мне уже доложили, - спокойно сказал Липовой. - Как и почему удрал от Баринова,
расскажешь потом, лично. А сейчас хочу знать из первых уст самое главное из того, что
произошло. У меня очень мало времени.
- Сума нищего у меня, - как можно тише сказал Самохин и все-таки с оглядкой.
- Давай без иносказаний, открытым текстом. Нас никто не слушает.
- Я и говорю открытым.
- Что это значит - сума у тебя?
- Двенадцатилетний прогноз пророка. Адмирал соображал быстро, верил на слово, но
пошел не в ту сторону.
- Ты что, отнял его у Ящера?
- Он сам отдал.
- Вот так взял и отдал? Без контракта? Без требований?
- Нет, одно условие есть.
- Всего-то? Надеюсь, это не МИД?
- Ни МИД, ни прочие забавы ему не нужны.
- Чудеса случаются, - заключил он. - А что за условие?
- Открыть пирамиду. Одну из пирамид.
- Погоди. - Липовой будто споткнулся. - Какую пирамиду?
- Из таганаита. Она стоит на отшибе Тартара.
- А кто ее должен открыть-то?
- Самозванец и должен.
Самохину показалось, связь отключилась - в трубке было долгое молчание, однако
индикатор контакта на панели мерцал зеленым светом. Для слишком занятого адмирала это
было расточительством времени.
- Ты меня запутал, - наконец-то произнес он. - Кто же тебе дал прогноз?
- Нищий пророк по имени Ящерь.
- Их все-таки два?
- Второй самозванец. Баринов вам докладывал.
- Так пусть открывает эту пирамиду! Он что, не хочет?
- Я еще не спрашивал, только собираюсь. Но знаю, что он потребует взамен.
- Что?
- Суму нищего.
- Стоп! Дай подумать... А если за согласие немедленно подписать контракт?
- Попробую...
Договорить адмирал не позволил, и после выразительной фразы матом добавил
изумленно:
- Если передать, значит, нам опять придется иметь дело с ним? А он начнет торговаться!
- Начнет...
- Не отдавай. Ни под каким предлогом! Какой объем?
- Объем чего?
- Ну, самого прогноза, информации?
- Уместилась в суму нищего.
- И это все наше будущее?
- Какое уж отпущено...
- Сам-то читал? Ведь, читал, наверное?
- Не успел, времени не хватает.
- Ладно, если все в одной сумке - храни у себя и глаз не спускай.
- Мне надо сегодня идти к самозванцу. Обстоятельный и мудрый разведчик вдруг стал
легкомысленным.
- Да теперь наплевать на него! Потом сходишь.
- Но пирамиду нужно открыть в любом случае и сегодня. Пока он ничего не знает.
Завтра может быть поздно, или уже сегодня вечером. В его службе безопасности ваши коллеги.
- Это принципиально, чтобы открыл ее именно он?
- Нет, могу и я...
- Тогда какие проблемы?.. Погоди, что там может быть, в пирамиде-то?
- А что бывает? Мумии, наверное... Но она наглухо замурована, говорят, полтора метра
бетона...
- Что тебе бетон, если ты пробился сквозь толщу времени?
- Мне нужна группа Плюхача. Харизматическая личность, кажется, испытывала счастье
всемогущества.
- Да я тебе теперь полк ФСБ пригоню, вместе с директором!
Самохин вернулся к машине, отдал аппарат все еще виноватому и озабоченному
п
...Закладка в соц.сетях
