Жанр: История
Скорбящая вдова
...справедливости разделено. Рохля в магазин сбегал, казенки принес, сели клад обмывать. А
когда хорошо обмыли и расходиться стали, Шнобель говорит Никитке:
- Хороший был клад, да золото меченое.
- Как это - меченое?
- А так. Не сбыть его никак, поскольку оно было когда-то украдено из царской казны и в
розыске находится аж с дореволюционных времен. Только высунешься с ним, мусора сразу
повяжут. Гляди, не завались с ним.
И ушел. Никитка выбрал колечко попроще, надел на палец и пошел на базар, где хмыри
золотишко скупали. Потолкался среди них, одному показал, другому - и за пять червонцев не
берут, сразу спрашивают с подозрением: откуда кольцо? Тогда Никитка сережки принес с
изумрудами - от них и вовсе шарахаются.
Целую неделю ходил так и с горем пополам одну монетку продал цыгану, и то задешево.
Надо же, целое состояние в руках, а сиди голодный! Встречает однажды на базаре Рохлю,
спрашивает, как у них.
- А мы все сбыли, - отвечает тот. - У Шнобеля связи большие по разным городам, так
все распихал, и без обмана.
- Может, и мою долю куда пихнет? - спрашивает Никитка.
- Нет! Не возьмется. Зачем ему зря рисковать-то?
Еще неделя прошла - не берут золота. Пришлось костюм шевиотовый на толкучке
продать. Отыскал Никитка Шнобеля, давай просить:
- Продай мое! Без денег сижу!
Тот сначала ни в какую, мол, сам едва сбыл, потом кое-как согласился взять под
проценты. Никитка ему, считай, полпуда золота принес и отдал.
- Ладно. Через недельку жди, если получится, - пообещал Шнобель. - Только не
высовывайся раньше срока и меня риску не подвергай.
Никитка ждал, ждал - две недели прошло, ни Шнобеля, ни денег. Пошел искать, у
скупщиков тихонько спрашивать. Один и шепнул, дескать, ложись на дно, Шнобель с каким-то
темным золотом завалился, на нарах парится. Сейчас мусора его связи проверяют. Никитка
шасть за реку, где у него краля жила, залег у нее и месяц пролежал.
Ему и в голову не пришло, что обманули его, провели, как фраера. Поскольку денег у него
не было, краля ворчать начала, мол, гуляй-ка ты из моей хаты, ну и перешел он к одному
хмырю еще полежать. Разговорились как-то, а хмырь, который не при делах был, и говорит:
мол, вчера на сходняке Шнобеля видел, ходит важный, как гусь, весь в перстнях, портсигар у
него золотой с царской монограммой.
Ни слова не сказав, Никитка взял наган, скараулил Шнобеля возле ресторана и в темном
углу припер.
- Где мое золото?
Завертелся, заюлил Шнобель, дескать, у ментов осталось, а меня отпустили. Никитка ему
из нагана в лоб закатал, перстни сдернул, портсигар забрал и в бега ушел.
Долго его тогда по Омскому кореша шнобелевские искали, поймаем, говорили, на куски
порубим. Никитка же в то время на станции Чулым обретался, для близиру рабочим на
железную дорогу устроился шпалы таскать.
И тут-то он вспомнил про наказ отца отыскать мать свою, Любу, и тоскливо ему
сделалось. Догадался, почему у него долю отняли: ведь Ящерь клад ему выказал, чтоб от ворья
откупиться! Так и получилось, не попользовался золотом, все ворью и отдал, а сам теперь
костыли молотком забивает, вроде бы и свободный.
Как захотел, так и сделал Ящерь.
Подумал так Никитка и собрался было ехать в карельские лагеря, откуда последняя
весточка от родной матери приходила тетке Анне, но как раз Сталин умер и амнистию
объявили. А вдруг и Ящеря отпустят?! Мать-то сама домой придет после амнистии, а от этого
неизвестно что ожидать.
И помчался он к Ящерю: ведь если отпустят, тогда все клады наши!
Уголовников освобождали пачками, а всяких политических и прочих манежили несколько
месяцев, и все это время Никитка возле зоны жил вместе с другими, кто родню встречать
приехал.
И вот настал час, вышел Ящерь за ворота - и не один! Идет с ним рядом девочка лет
девяти - заморыш худенький, одни глаза на личике. Да и сам идет не радуется, худой,
понурый, едва бредет.
- Кто это у тебя, брат? - спрашивает Никитка.
- Это невеста моя, - отвечает.
- Да где же ты такую доходную нашел?
- Не искал. Она мне нареченная. Уж год, как живет под моей опекой, да трудно в миру
жить.
- Ты и не жил в миру - в лагере сидел!
- А ныне весь мир - лагерь, - говорит Ящерь. - Теперь надо нам посмотреть, как по
другую сторону забора живут люди. Спасибо, что встретил, пойдем мы.
- Не пущу! - говорит Никитка. - Тебя же ветром качает, далеко ли уйдешь? И невеста
твоя того и гляди примрет. Вот поживете у меня, откормлю, тогда и ступайте в мир.
Ящерь послушался, поехал с ним на станцию Чулым, где у Никитки избушка была из
старых шпал, у самой железки. Пройдет поезд - трясется, а грузовой состав, так качается. Стал
Никитка брата с невестой откармливать, но на столе только хлеб с водой и редко картоха с
кислой капустой - в шарашке намного лучше кормили.
- Так вот теперь живу, - говорит Никитка. - Зато с чистой совестью.
А невеста Ящеря бессловесная, молчит все и только глаза таращит.
Пожили какое-то время, брат совсем доходной стал, а про его нареченную и говорить
нечего: выползут на улицу, пять шагов сделают и отдыхают.
- Ладно, - говорит однажды Ящерь. - Вижу, ты на самом деле нужду терпишь
большую. Сегодня вечером стой у железной дороги за переездом. Пойдет пассажирский поезд,
из окна сумку выбросят с деньгами.
- Кто выбросит-то? - ошалел Никитка.
- Два мошенника не поделят и раздерутся.
И точно, четверти часа не постоял Никитка, поезд застучал, и глядь, летят денежки!
Поймал сумку, залез в кусты, пересчитал - семьдесят пять тысяч! Накупил он всякой снеди,
принес в избушку и стал откармливать брата. Потом хорошую одежду ему справил, поскольку
зима на носу, в общем, зажили. Пока Никитка водился со Шнобелем, научился от него всяким
хитростям, которые простому человеку никак не понять. Требовать от Ящеря сразу много было
нельзя, богатых кладов без нужды не откроет, а вот приучить к хорошей жизни, а потом всякий
раз лишать удовольствий, глядишь, он все больше и больше дохода начнет приносить.
Однако ни Ящерь, ни его невеста почему-то добру не радовались и никак не
поправлялись, хотя сало с маслом ели, и все больше какими-то настороженными и
озабоченными делались. Он с вечера велит своей забаве в постель лечь, песенок ей попоет,
укачает и сам на полу рядом прикорнет.
Но вскочит ночью, принюхается, прислушается и говорит:
- Уходить нам отсюда надо! Опасность близко, худые люди мимо ходят, скоро
наткнутся.
Как-то раз Никитка за провизией ушел, а приходит - нет Ящеря с невестой! Все вокруг
обыскал, у обходчиков поспрашивал, не видели ли брата с девочкой на руках, всю станцию
обшарил и не нашел. А тот ночью сам является, говорит шепотом, озирается:
- Пойдем мы, Никитка. Нельзя здесь оставаться, утром нас найдут!
То ли у него совсем плохо стало с головой, то ли вправду что почуял, некогда разбираться
было - собрали барахлишко, заскочили на тормозную площадку товарного вагона и укатили в
Новосибирск. Встали на постой к одной старухе, только обустроились, а Ящерь опять:
- Плохо здесь, отыщут нас. Уезжать надо.
- Давай так, - говорит ему Никитка. - Я вас отвезу в Горицкий бор, домик вам
построю и живите. Там вас уж никто не найдет. А ты мне какой-нибудь богатый клад укажи,
чтоб я вас обеспечивать мог, чтоб вы нужды не знали.
- В Горицком бору нас бы никто не нашел, - отвечает Ящерь. - Но нам придется еще
долго в миру жить.
- Это почему?
- Рано еще, невеста моя не выросла, и я еще мир ей не показал, чтоб уединяться. А когда
вырастет и мир увидит, будет поздно, вместо Горицкого бора пустыня будет.
- Как это - пустыня?
- Да спилят деревья и стронутся пески. Нам же в песках жить нельзя, дом наш должен
стоять под сенью молодых сосен, а кругом чтоб птицы пели.
- Так поехали, пока не спилили! Если ты знаешь, что будет, так можно упредить
лесорубов!
- Нельзя мне этого делать, Никитка. Не могу я вмешиваться. Невеста моя должна на все
это посмотреть, а иначе-то как я ее научу?
У Никитки голова кругом - тяжко разговаривать с больным!
- И что же делать будем?
- А вот что, - говорит Ящерь, - ты поезжай свою мать Любу искать, а я возьму невесту
да побреду по земле. Видишь, у меня и сума есть, тетка Анна сшила, прокормимся. Пока в
Горицах пустыня, я три раза землю вдоль и поперек пройду.
Никитка возражать ему устал, что толку спорить с блаженным? Будто бы согласился, мол,
добро, так они и сделают, но стал намекать, дескать, чтоб найти мамку и из лагеря освободить,
прорва денег требуется, а их уже нет и придется ему завтра работу искать.
Ящерь как будто ничего не понял, и тогда Никитка спрятал всю провизию, запер брата с
невестой на замок и в город подался, будто бы наниматься вагоны разгружать.
Приходит вечером, а Ящеря опять нет, из-под замка ушел! Он к квартирной хозяйке -
где?
- Да приехали за ними, - отвечает та. - На "Победе".
- Кто приехал?
- А сказал, тесть с тещей. То бишь, родители невесты!
- Какие к черту родители?! Какая невеста? Она же вообще неизвестно кто и откуда!
Подкидыш какой-то! А сам он - круглый дурак! Нагородил тебе, ты и поверила!
- Не знаю, интересные такие люди. И брат твой обрадовался. Сели в машину и
укатили...
Никитка сначала заревел, словно бык племенной, пометался во все стороны - беглецов и
след уж простыл, поутих немного, заскулил и поехал опять в лагеря, искать свою мамку...
10
Последнюю ночь в своем родном городе Власов ночевал в машине. Настращенный
генералом, он побоялся даже подъехать к дому. Прошел дворами и понаблюдал издалека: там
стояла чужая машина с двумя молодыми мужчинами, а третий крутился возле подъезда. Тогда
он поехал к мастерской, надеясь выполнить задание Хлопца и поспать в своем офисе - под
предлогом работы в ночную смену, камнерезку на сигнализацию не ставили, однако и возле
бывшего городского бассейна зачем-то припарковались аж три никогда здесь не виданных
автомобиля, и в кабинах, похоже, кто-то был: точно не рассмотреть сквозь затемненные
стекла...
В другое время Власов и внимания бы на них не обратил, а тут, накануне отъезда, ему
начало казаться, что его обложили со всех сторон, как волка, расставили номера и теперь ждут,
когда он сам выйдет на стрелка. Причем, неизвестно, кто устроил эту загонную охоту, чьи люди
дежурят в машинах и чего конкретно хотят от него. Понятно, что это не ФСБ и не те, кто
заказал добыть из жемчуга родовые песчинки.
Тогда кто?..
Конечно, следовало бы позвонить Хлопцу, проконсультироваться или вовсе переночевать
у него на съемной квартире, но генерал предупредил, что встречаться они могут лишь в
условленных безлюдных местах, а звонить по мобильному телефону и вовсе запретил, опасаясь
перехвата; звонил только сам и на домашний телефон, говорил коротко, гнусавым голосом и
отвлеченными фразами. На последней встрече они договорились, что Власов подъедет к дому
генерала ровно в половине одиннадцатого утра, на своем охотничьем уазике с самыми
необходимыми вещами. В квартире оставить все так, как будто ушел на работу, в офисе же
положить записку для старшего мастера, что он срочно уехал в соседний район, где волки
порезали домашний скот, и дать задание на два-три дня.
Вещи он загодя погрузил в машину, осталось сделать распоряжение мастеру -
заготовленная бумага лежала в кармане, однако машины возле здания мастерской стояли, как
красные флажки оклада.
Власов оставил свой уазик за три квартала и окольным путем, через территорию школы,
осторожно пошел к мастерской с другой, тыльной стороны. Попасть в бывшее здание бассейна,
выстроенное наполовину из кирпича и наполовину из стеклоблоков, каким-то иным, чем через
единственные двери, путем было нельзя - крепость, а не здание, что раньше нравилось. Но
подойти к нему вплотную незамеченным, тем более поздним вечером, и посмотреть, есть ли в
машинах люди, можно, поскольку слева и справа от входа возвышались запущенные сиреневые
заросли бывшей станции юннатов. И все равно, перед тем как приблизиться к мастерской,
Власов минут десять стоял в парке, вглядываясь в сумерки - вроде никого... Пробравшись
сквозь кустарник, он остановился возле низкого заборчика - отсюда до ближайшей машины
было полтора метра, но так ничего и не рассмотрел: тонированное стекло отражало смутное
розоватое небо...
Полное ощущение, что внутри никого нет. Может, страхи одолевают, повсюду мерещится
преследование, угроза?.. Тогда зачем на ночь глядя, хоть и светлую северную, поставили сюда
дорогие иномарки, если рядом ни жилых домов, ни питейных заведений?..
Машина неожиданно колыхнулась, открылась задняя дверца, и появилась фигура,
которую можно было узнать даже ночью - толстозадый и женоподобный Буре!
Вот кто устроил облаву!
Потоптавшись на месте, ювелир что-то сказал сидящим в кабине и походкой
откормленного гусака перешел в новенькую "ауди", а эта плавно и бесшумно укатилась куда-то
по улице.
Встречаться с Буре накануне отъезда не было никакого желания, тем паче за рулем
"ауди", кажется, сидел Храпович, а рядом с ним Мосолов - отморозки, промышлявшие
кражей и скупкой левых самоцветов и драгметаллов на рудниках. Поэтому Власов тихо
выбрался из зарослей, пересек парк и перевел дух, лишь когда оказался в своей машине. Здесь
ему казалось относительно безопасно: никто в городе его не видел на этом стареньком уазике,
поскольку стоял тот в деревне у егеря и использовался только для охоты. По этой причине
генерал решил ехать в Литву именно на этой машине, мол, никто не обратит внимания, а тише
едешь, дальше будешь...
Власов опустил записку в почтовый ящик старшего мастера, уехал на реку за город и
остановился на берегу среди тополей и мелкого ивняка: днем здесь иногда отдыхали компании,
для чего у самого обрыва когда-то давно сколотили длинный стол с лавками, а ночью
блудливые мужики привозили сюда любовниц - подальше от всевидящих, известных
маленькому городу глаз.
На счастье, берег оказался пуст, Власов поставил машину за кусты, перебрался на заднее
сиденье, достал подушку из багажника и лег: завтра целый день за рулем и надо поспать хотя
бы часа четыре...
Но закрыв глаза, понял, что не уснет.
Бессонница пришла вместе с жемчугом, вернее, со стариком, притащившим рюкзак. В
первые дни он вообще не спал, каждую ночь перепрятывая его то у себя в квартире, то в
мастерской. Казалось, дома жемчуг обязательно найдет жена и спросит, откуда это - в
драгоценных камнях она разбиралась лучше Власова, поскольку когда-то защитила
кандидатскую по минералогии и кристаллографии. И тогда придется рассказать о сумасшедшем
старике, о том, что Власов делает в ночную смену в мастерской, когда там никого нет, показать
просверленный и, по сути, испорченный жемчуг (целым он был ценнее, чем в бусах и
ожерельях). Но рассказывать нельзя, тем более показывать! Обязательно выпросит, а нет, так
просто возьмет и потащит к ювелирам Буре, чтобы сделать серьги, ожерелье, браслеты, затем
нарядится и попрется на люди - покрасоваться.
После сорока у жены началась патологическая любовь к украшениям, совмещенная с
обостренной ревностью. Уже во второй выход Власова в ночную смену она неожиданно
явилась к камнерезке и начала стучать в железную дверь. Он долго не открывал, потому что
прятал жемчуг и убирал пыль, а когда открыл, жена не поверила, что он был один, заперла
входную дверь и начала обыск. Женщины не нашла, решила, что Власов выпустил любовницу
через потайной выход, и стала требовать, чтобы он показал, где таковой имеется.
Показывать было нечего, бывший бассейн имел лишь толстую канализационную трубу,
по которой спускали воду.
Первый скандал не утихал до утра и потом, когда пришли мастера, переместился в
квартиру. Два дня Власов по ночам не работал, однако поджимали оговоренные с заказчиком
сроки и на третий пришлось остаться, несмотря на угрозы жены.
На сей раз она не врывалась в камнерезку - собрала вещи и ушла жить на квартиру.
Власов не рискнул перевозить жемчуг домой, поскольку слишком хорошо знал нрав жены: ее
гордый уход значил лишь, что она могла нагрянуть в любой час суток и взять мужа с
поличным.
На работе было несколько стальных шкафов и даже несгораемый сейф в бывшей
раздевалке, где Власов устроил себе офис, но там трудились дошлые, с ювелирным глазом,
камнерезы, которые уже наутро после того как он распилил первую жемчужину, обнаружили
перламутровую пыль, не убранную вовремя. И с ухмылками поинтересовались, что это он тут
делал?
Они сразу же заподозрили левый заказ, как с казахским хризопразом, и решили, что
Власов зажлобствовал, взялся исполнять его в одиночку, чтоб не делиться с мастерами.
Конечно, получив такой заказ, можно было всех уволить и работать самому, но тогда по
ювелирному городу поползут слухи, кто-то непременно высмотрит, чем он занимается, и ему
крышка - нагрянут люди, надзирающие за всей ювелиркой Забавинска.
Кто они на самом деле и откуда, знал, пожалуй, только Буре. На бандитов не походили,
слишком респектабельные, хотя водители у них на вид - бритые уголовники; на чиновников,
крышующих промысел, тоже не тянули, ибо на пухлых руках таскали увесистые печатки,
ездили на черных джипах, были в приличном возрасте и вели себя довольно скромно. Старые
ювелиры называли их надзирателями и помнили еще с далеких советских времен, будто бы они
с тех пор никак не изменились, ну, разве что стали чуть постарше. Иногда надзиратели
приезжали только к председателю ассоциации, иногда посещали фабрики, частные мастерские,
говорят, даже что-то покупали, и однажды заглянули в камнерезку к Власову. Ничего не
объясняя, не спрашивая, как иностранцы на экскурсии, походили по дну бывшего бассейна, где
располагался цех, посмотрели сырье в ящиках, готовую продукцию и благосклонно позволили
работать.
Именно в тот момент Власов понял, что все это - арендованный на сорок девять лет
бассейн, импортные станки, дорогие расходные материалы, запасы сырья и готовые изделия -
ему не принадлежит. В любую минуту, если этим надзирателям или даже Буре что-то не
понравится либо, напротив, что-то очень понравится, он лишится всего. Поэтому вступление в
ассоциацию хоть и не спасло от этой постоянной угрозы, но сгладило бы отношения, сделало
бы Власова "своим".
Рюкзак уникальных, редчайших перлов им бы точно понравился...
Жена не возвращалась и ни разу не являлась в неподходящее время: видно, с возрастом и
эта привычка изменилась, потому что Власов получил повестку в суд на бракоразводный
процесс и дележ совместно нажитого. Но сейчас ему было не до судов. Прометавшись
загнанным волком целую неделю, он погрузил рюкзак в машину и поехал в Управление ФСБ -
сдаваться. Тут впервые выспался на стульях в кабинете начальника, поскольку разговор был
очень долгим, бестолковым, с частыми длительными перерывами.
Чекисты советовались между собой, консультировались с Москвой, делали какие-то
экспертизы, снова допрашивали Власова и, наконец, изъяли жемчуг. Но приехавшие из столицы
оперативники после разбирательства и проверки рюкзак вернули, пожали плечами, дескать,
иди, исполняй заказ клиента, ничего противозаконного нет, что не запрещено, то разрешено. На
все аргументы, что драгоценности у него обязательно отнимут, разводили руками: вот когда
отнимут, тогда приходите, поможем.
А еще чекисты, и местные, и московские, делали недоуменные лица, когда он начинал
рассказывать, кто такие надзиратели...
И наконец-то появился генерал Хлопец...
Жемчуг сейчас находился в надежных руках. Буре искал Власова в городе, и можно было
бы спокойно заснуть, однако его начинала душить жаба: стало вдруг жаль оружие, которое
приходится оставлять здесь, охотничье снаряжение, два отечественных снегохода и один
новенький, японский. Еще остаются две машины: одна так себе, повседневная, а вторая -
"гранд чероки", недавно поставил кованые диски и широкую резину... А флажков двенадцать
километров, сделанных по спецзаказу в Кирове, со специальной пропиткой?!
Власов успокаивал себя, мол, ладно, пусть все останется жене, нечего жалеть: дорогие
ружья, карабины, снегоходы, машины продаст, может, займется бизнесом и возьмет под себя
камнерезку, если позволят, а нет, так тоже продаст, пусть за копейки... Но флажки! Ведь
выбросят на свалку - кому нужна веревка с красными тряпочками?
Никто не догадается свезти егерям...
Шел уже третий час ночи, а он никак не мог отвязаться от скаредных мыслей, хотя
понимал, что все это глупость и не спит он по другой причине - от страха перед будущим. В
Забавинске все было понятно, даже надзирающие за ювелирным промыслом: ну, коли так
сложилось, что они существовали всегда и ныне существуют? Но ведь дают жить, дышать, и
если не думать о них, так и вовсе хорошо... А что будет там, в Европе? Чужие страны, языки,
нравы - тут и деньги не помогут, несколько лет надо, чтобы привыкнуть. И охоты там нет, вон
в Россию ездят...
Вдруг генерал не захочет делиться и кинет?
А если и там есть надзиратели?..
В какой-то миг Власов ощутил томительную резь в глазах и приближение сна, но
отчего-то вздрогнул и почувствовал тревогу. Он прислушался, сел, проверил, заперты ли замки,
и, когда потянулся к задней двери, неожиданно увидел в сумраке лицо человека за стеклом -
кто-то заглядывал в кабину.
Власов инстинктивно отпрянул, и видение исчезло. А секундой позже мысленно плюнул и
так же мысленно рассмеялся над самим собой: скорее всего, стекло белой ночью стало зеркалом
- напугался своего отражения...
Власов устроил голову на подушке, вытянул ноги насколько было можно, закрыл глаза и
услышал отчетливый звук открываемой дверцы. Пахнуло холодком, и словно кто-то озвучил
его мысли:
- Вставай. Все равно тебе не спится, - пропел текучий, густой баритон.
Это уже не чудилось и не было сном, поскольку в следующий миг чья-то жесткая рука
выдернула подушку. Власов сел и увидел перед собой человека, уже знакомого - того самого
барина в "Волге" старого выпуска, с которым бегал советоваться старик-заказчик.
Душа оборвалась.
- Мы считали тебя честным человеком... Почем ты взял чужое?
Власов физически ощутил грань, за которой кристаллическое вещество превращается в
аморфное; еще несколько секунд, и он закапал бы и расплылся, но в последний миг отчаяния
вдруг вырвался из души искристый столб злости. Он, как раненый волк, пытавшийся вырвать
клыками пулю, стал рвать свою плоть.
- Вам хорошо говорить!.. Чужое!.. А я устал от нищеты! Работаю день и ночь - и все
равно нищий!
И вечно униженный!.. Даже если буду работать сутками, никогда не поднимусь!.. Потому
что в этом мире нельзя быть честным человеком! Меня унижает нищета!
Барин оставался непоколебимым.
- Поэтому ты решил попытать счастья в воровстве?
- Хотел вырваться из-под власти надзирателей...
- Это не оправдывает твоего поведения.
- Вам легко судить! В одном рюкзаке принесли пятнадцать миллионов...
- Ты мог заработать полмиллиона на нашем заказе, если бы выполнил его. По договору,
мы оставляли тебе просверленный жемчуг. Но ты пожадничал...
- Мне было жаль портить его... А потом, все равно бы не успел высверлить песок. Мне
бы голову оторвали намного раньше...
- К тебе бы и близко никто не подошел. Пока работал, находился бы в полной
безопасности.
- Сейчас так не бывает.
- На что же ты рассчитывал, когда принимал заказ? Или сразу решил обмануть нас?
- Да, я пожадничал...
- Вы собирались уехать с генералом вдвоем?
- Вдвоем...
- А кого он ждет из Москвы?
- Мне ничего не известно. Он сказал, все разделим на две части...
- Он обманул тебя. Власов обреченно вздохнул.
- У меня были подозрения...
- Тебе все равно придется выполнить свои обязательства. Нам необходимо достать
родовые зерна из жемчуга. Но теперь будешь работать безвозмездно.
Власов отшатнулся.
- Каким образом? Жемчуг остался у генерала...
- Нужно забрать его.
- Это невозможно!
- Сейчас в машину к тебе сядет стражник. - В тоне этого барина послышалась
подавляющая волю жесткость. - Ты приедешь с ним в определенное вами место и в
назначенный час. Пока от тебя ничего больше не требуется.
Он закрыл дверь, и Власов остался один с его голосом, завязшим в ушах...
Ровно в половине десятого Власов остановил машину возле огромных, старых тополей во
дворе дома, где Хлопец снял квартиру, - генерала на месте не оказалось. Его подъезд
перекрывал широкий зад автомобиля аварийной службы водоканала. Власов сделал движение
головой назад и наткнулся на ствол, но краем глаза успел заметить, что подсаженный к нему
стражник натянул на голову маску-чулок.
- Сиди спокойно, - предупредил стражник. - Смотри вперед. Где генерал?
- Не знаю, - вымолвил Власов, ощущая спиной угрозу. - Договаривались здесь...
Место было замечательно тем, что с этой точки просматривались весь двор, большая
часть улицы и тропинка к автобусной остановке, а спину прикрывала тыльная сторона
гаражного комплекса; отсюда можно было в случае чего незаметно исчезнуть, если под
прикрытием деревьев пойти вдоль стены и свернуть за угол.
Власов должен был подъехать и ждать, оставаясь в кабине, пять минут.
- Может, выйти посмотреть? - предложил он.
- Сиди! Запасное место встречи у вас было?
- Нет...
- Ты нас обманываешь.
- У меня есть подозрение... Генерал не хочет делиться.
- Нас это не интересует. Понимаешь, что с тобой будет, если мы сейчас не вернем
жемчуг?
- Догадываюсь, - обреченно проронил Власов.
- Ну что же, ждем пять минут.
Он слышал, как стучат часы на руке, на панели автомобиля и еще одни - где-то в голове.
Через три с половиной минуты от подъезда отъехала аварийная машина, потом какая-то
женщина вынесла ковер, повесила на детской площадке и стала выбивать палкой.
И этот стук напоминал бег времени.
- Твое вольное время вышло, - сообщил стражник и брякнул наручниками. - Пересядь
на пассажирское сиденье.
Власов послушно перебрался на соседнее место, а воинственный спутник пристегнул его
руку к железной ручке. Сам же сел за руль, перегнал машину к дому и вышел, заперев двери на
ключ. Власов машинально отметил, как он вошел в подъезд генерала и потом дважды мелькнул
в окнах лестницы; стальное кольцо наручника замкнуло
...Закладка в соц.сетях
