Жанр: Фантастика
Плоский мир 18. Маскарад
...ликнула Кристина. Чашка замерла на полпути к ее губам.
Агнесса повернулась.
- Знаешь, мне все-таки показалось, что ты пела немножко громковато!! Слушателям
приходилось напрягаться, чтобы услышать меня!!
- Извини, Кристина, - покорно ответила Агнесса.
И зашагала вниз по темной лестнице. В этот вечер на каждом втором пролете в маленьких
нишах поставили по свечке. Без них на лестнице царил бы полный и непроницаемый мрак, но
свечи наполнили углы хищно прыгающими тенями.
Добравшись до раковины, что располагалась в маленьком алькове рядом с кабинетом
управляющего сценой, Агнесса наполнила чайник.
И вдруг кто-то запел.
Это была партия Пикадилло из того самого дуэта, который исполняли три часа назад.
Однако сейчас пели без музыкального сопровождения и тенором такой чистоты и такого
сладкозвучия, что Агнесса даже выронила чайник. Холодная вода пролилась на ноги.
Некоторое время она слушала, не замечая, что сама тихонько напевает партию сопрано.
Песня закончилась. Послышались гулкие шаги, вскоре затихшие в отдалении.
Подбежав к входу на сцену, Агнесса мгновение колебалась, а потом все же отворила дверь
и отважно ринулась в гигантскую сумрачную пустоту.
Немногие еще горящие свечи озаряли зал, как звезды озаряют небо в ясную ночь. На
сцене не было никого.
Она вышла па середину сцены и вдруг остановилась. Дыхание у нее перехватило от
внезапного потрясения.
Она чувствовала раскинувшийся перед ней зрительный зал - огромное пустое
пространство. Пространство издавало звуки, словно где-то неподалеку похрапывал бархат
(если, конечно, бархат может храпеть).
Это была не тишина. На сцене никогда не бывает полной тишины. Это был шум,
производимый миллионами других звуков, которые так до конца и не затихли, - громом
аплодисментов, увертюрами, ариями. Они изливались... обрывки мелодий, заблудившиеся
аккорды, фрагменты песен.
Она отступила на шаг и едва не отдавила кому-то ногу.
Агнесса резко повернулась.
- Андре, это глупая...
Кто-то отпрянул.
- Прошу прощения госпожа! Агнесса выдохнула.
- Уолтер?
- Прости госпожа!
- Ничего, пустяки. Просто ты... застал меня врасплох.
- Я и сам тебя не заметил госпожа!
В руках Уолтер что-то держал. К удивлению Агнессы, предмет, выделявшийся своей
темнотой даже на фоне окружающего полумрака, оказался котом. Словно старая тряпка, он
свешивался с рук Уолтера и довольно мурлыкал. Зрелище было кошмарное - все равно что
увидеть, как кто-то беспечно сует руку в электрическую мясорубку проверить: и чего это вдруг
она остановилась?
- Но это же... Грибо?
- Довольный котик! Напился молочка!
- Уолтер, что ты тут делаешь? Все давным-давно разошлись по домам.
- А что делаешь здесь ты госпожа?
Впервые Агнесса услышала, как Уолтер задает вопрос. Но ведь он тут что-то вроде
уборщика, напомнила она себе. Так что может ходить где ему вздумается.
- Я... я заблудилась, - сказала она и слегка покраснела от собственной лжи. - Я... как
раз собиралась подняться к себе в комнату. Ты случайно не слышал, здесь кто-то пел?
- Да здесь все время поют!
- Я имею в виду, совсем недавно, буквально с минуту назад.
- Буквально с минуту назад ты наступила мне на ногу госпожа!
- О...
- Доброй ночи госпожа!
Сквозь мягкий теплый полумрак, Агнесса направилась к выходу со сцены, изо всех сил
противясь искушению оглянуться. Забрав с раковины чайник, она поспешила вверх по
лестнице.
А у нее за спиной Уолтер осторожно опустил Грибо на пол, снял берет и выудил из него
что-то белое и бумажное.
- Итак господин Киска что мы сейчас будем слушать? О знаю! Мы будем слушать
увертюру к "Летучему коту"! Композитор Й. К. Буббла дирижер Вочья Дойнов!
Грибо одарил его сытым взглядом кота, готового ради кормежки на любые муки.
А Уолтер уселся рядом с ним и стал слушать музыку стен.
Когда Агнесса вернулась в комнату, Кристина уже крепко спала и похрапывала
безмятежным храпом человека, благополучно вознесшегося на травяные небеса. Чашка
валялась рядом с кроватью.
В этом нет ничего плохого, успокоила себя Агнесса. Кристина ведь нуждается в хорошем
отдыхе. Так что на самом деле она, Агнесса, совершила благое дело.
Она переключила внимание на цветы. Особенно много было роз и орхидей. К
большинству букетов прилагались записочки. По-видимому, много мужчин аристократического
происхождения ценят хорошее пение - по крайней мере, хорошее пение, исходящее от
девушки столь хорошенькой, как Кристина.
Агнесса разобралась с цветами па ланкрский манер, что означает: берешь в одну руку
горшок, в другую - букет, после чего с силой суешь одно в другое. Единственная хитрость -
не перепутать, что во что вставляется.
Последний букет был самым маленьким и обернутым в красную бумагу. Записка
отсутствовала. Сказать по правде, и цветы тоже.
Кто-то просто-напросто завернул в бумагу полдюжины потемневших и шипастых розовых
стеблей, после чего, непонятно с какой целью, сбрызнул их духами. Запах был мускусный и
довольно приятный, но все равно шутка дурного тона. Агнесса швырнула стебли в мусорную
корзину, задула свечу и принялась ждать.
Она и сама не могла с уверенностью сказать, кого или чего именно.
Через пару минут Агнесса заметила, что мусорная корзина засветилась - легчайшим
флуоресцентным свечением, будто от светлячков, но все равно засветилась.
Перегнувшись через край кровати, она заглянула в корзину.
На мертвых стеблях раскрывались розовые бутоны, прозрачные как стекло, видимые
только благодаря свечению на каждом лепестке. Они мерцали словно болотные огоньки,
Агнесса осторожно извлекла букет из корзины и принялась нащупывать во мраке пустую
вазу. Нашла не лучшую, но и эта сойдет. А потом девушка просто сидела и смотрела на
призрачные цветы, пока не...
...Пока кто-то не кашлянул. Она дернула голо вой и поняла, что уснула.
- Госпожа?
- Господин?!
Голос звучал мелодично и грозил вот-вот сорваться на пение.
- Слушай внимательно. Завтра ты поешь партию Лауры в "Мистере Ха". У нас полно
работы. Одного вечера тут явно маловато. Большую часть времени мы потратим на арию из
первого акта.
Послышался короткий отрывок мелодии, исполняемой на скрипке.
- Сегодня вечером ты выступала... хорошо. Но есть арии, над которыми еще надо
поработать. Будь внимательна.
- Это ты прислал розы?!
- Они тебе понравились? Эти розы расцветают только в темноте.
- Но кто ты?! И не твое ли пение я слышала только что, на сцене?!
На мгновение воцарилось молчание.
- Мое. А потом:
- Итак, давай повторим роль Лауры из "Мистера Ха" - он же "Мастер Маски", он же,
как его называют простолюдины, "Человек с Тысячью Лиц"...
Когда на следующее утро ведьмы явились к Козлингеру, то обнаружили на лестнице
очень большого тролля. Тролль сидел, положив на колени дубинку, и, когда ведьмы
попытались пройти мимо, предостерегающе вскинул ладонь размером с лопату.
- Туда никому нельзя, - предупредил он. - У Козлингера собрание.
- И сколько это собрание продлится? - осведомилась матушка.
- Обычно у господина Козлингера как собрание начнется, так до вечера и не кончается.
Матушка с уважением посмотрела на тролля.
- И давно ты в издательском деле? - спросила она.
- С утра, - гордо ответил тролль.
- Господин Козлингер ваял тебя на работу?
- Угу. Пришел в наш Каменоломный переулок и выбрал меня. Этот работник, говорит,
словно создан для... - Брови тролля искривились, пока он пытался припомнить незнакомые
слова. - Для стремглав развевающего издательства мирового масштаба.
- И что именно ты делаешь?
- Сижу.
- Прошу прощения, - отодвинув матушку, нянюшка протолкнулась вперед. - Этот тип
почвы я везде узнаю. Ты ведь с Медной горы, что в Ланкре?
- И что?
- Мы тоже из Ланкра.
- Правда?
- Это матушка Ветровоск собственной персоной.
Тролль недоверчиво улыбнулся. Лоб у него опять пошел глубокими расселинами.
Охранник перевел взгляд на матушку.
Она кивнула.
- Та самая, которую ваши парни зовут Ааоограха хоа, - уточнила нянюшка. - Та, От
Которой Лучше Держаться Подальше.
Тролль уставился на свою дубинку, словно бы всерьез раздумывая, не забить ли себя до
смерти.
Матушка похлопала по покрытому лишайником плечу.
- Как тебя зовут, дружок?
- Карборунд, госпожа, - пробормотал он.
Одна нога у него вдруг запрыгала от мелкой дрожи.
- Нисколечко не сомневаюсь, что здесь, в большом городе, ты хорошо устроишься, -
сказала матушка.
- Вот-вот, так почему бы тебе не пойти и не начать устраиваться прямо сейчас? -
подхватила нянюшка.
Тролль ответил ведьмам благодарным взглядом - и был таков. Он так торопился, что не
стал даже тратить время на то, чтобы открыть дверь.
- Они и в самом деле так меня называют? - задумчиво произнесла матушка.
- Э-э. Да. - Нянюшка ущипнула себя за ногу, чтобы не ухмыляться особо широко. -
Само собой, это у них признак уважения.
- О.
- Э...
- Ты же знаешь, я всегда старалась ладить с троллями.
- Ну да.
- А гномы? - продолжала расспрашивать матушка, очень смахивая на человека,
который вдруг обнаружил фурункул и не может удержаться, чтобы не поковырять его. - Они
меня тоже как-то называют?
- Пошли, посмотрим, на месте ли господин Козлингер, - бодро предложила нянюшка.
- Гита!
- Э-э... ну... По-моему, они тебя кличут К'ез'рек д'б'дуз.
- И что это значит?
- Э-э... Эту Гору Лучше Обходить Стороной, - ответила нянюшка.
- О.
Весь путь вверх по лестнице матушка была не характерно молчалива.
Нянюшка не стала утруждать себя стуком к дверь. Повернув ручку, она тоненьким
голосом окликнула:
- Эге-ге-ей, господин Козлингер! Это опять мы, как вы и думали. О, будь я на твоем
месте, я бы не стала пытаться вот так выходить через окно - ты ведь на третьем этаже, а с
таким мешком денег лазить по карнизам очень неудобно.
Бочком перемещаясь вдоль плинтуса, Козлингер шмыгнул обратно за свой огромный
стол, очевидно надеясь, что эта ненадежная преграда хоть чуть-чуть защитит его от ведьм.
- А разве на лестнице нет тролля? - спросил он.
- Он решил порвать с издательской карьерой, - объяснила нянюшка. Усевшись, она
улыбнулась ему во весь рот. - Ты ведь уже приготовил для нас деньги?
До Козлингера дошло, что он попался. Гримасы на его лице сменяли одна другую, пока он
перебирал различные варианты ответа. А затем он улыбнулся - так же широко, как и
нянюшка, - и плюхнулся в кресло прямо напротив нее.
- Само собой, период у издательства сейчас нелегкий, - начал Козлингер. - Можно
сказать, худшего периода мне и не припомнить, - добавил он, привнеся в голос изрядную
толику честной горечи.
И перевел взгляд на лицо матушки. После этого улыбка осталась на месте, но остальная
часть лица господина Козлингера съехала набок.
- Понимаете ли, люди вдруг - раз! И перестали покупать книги, - поспешно
продолжил он. - А одна стоимость граверных работ - это что-то зверское.
- Все мои знакомые покупают твои "Ещегодники", - возразила матушка. - По-моему,
твой "Ещегодник" в Лайкре покупают все. Во всех Овцепиках покупают "Ещегодник", даже
гномы. А ведь это ни много ни мало, как полдоллара. А книга Гиты тоже пользуется
популярностью.
- Да, само собой, я очень рад, что она пользуется такой популярностью, но ведь еще
остаются вопросы продаж, надо платить продавцам в разнос, не говоря уже о вопросах
амортизации...
- Если обращаться с "Ещегодником" экономно, он всю зиму может прослужить, -
возразила матушка. - При условии, что никто не болеет, а бумага мягкая и тонкая.
- А мой Ясончик покупает аж по два экземпляра, - добавила нянюшка. - Впрочем,
оно и понятно, у него ведь семья большая. Дверь туалета иногда даже не закрывается...
- Да, но видите ли, проблема в том... Я ведь не обязан ничего платить. - Последнюю
реплику нянюшки Козлингер попытался проигнорировать. К этому моменту его улыбка заняла
практически все лицо. - Ты, госпожа, заплатила мне, чтобы я напечатал твою книгу, и эти
деньги я честно вернул. По правде говоря, мне даже кажется, что наша бухгалтерия допустила
небольшую ошибку в твою пользу, однако я не стану...
Его голос ослаб и затих.
Матушка Ветровоск разворачивала лист бумаги.
- Здесь предсказания на будущий год, - начала она.
- Но откуда?..
- Я позаимствовала этот листок в твоем печатном цехе. Если хочешь, могу вернуть...
- Ну и что с этими предсказаниями?
- Они неправильные.
- В каком смысле, неправильные? Это же ведь предсказания!
- Я очень сомневаюсь, что в мае в Клатче пройдут аджиковые дожди. Обычно их сезон
наступает несколько позже.
- Госпожа, а ты вообще знакома с предсказательским бизнесом? - осведомился
Козлингер. - Да-да, я тебя спрашиваю. Я-то уже много лет, как печатаю предсказания.
- На год вперед я предсказывать не умею, - признала матушка. - Тут мне с тобой не
состязаться. Но, как правило, очень точно угадываю. что произойдет через тридцать секунд.
- В самом деле? И что же произойдет через тридцать секунд?
Матушка сказала. Козлингер затрясся от хохота.
- О, это предсказание что надо, госпожа, ты такие перлы записывай, мы их потом
издадим! - покачивая головой, воскликнул он. - Клянусь печатным станком, это настоящая
жемчужина. Судя по всему, ты по мелочам не размениваешься. Это куда лучше спонтанного
самовозгорания архиепископа Щеботанского! Такого еще ни разу не было! Итак, через
тридцать секунд, говоришь?
- Нет.
- Нет?
- Теперь уже через двадцать две секунды, - уточнила матушка.
Этим утром господин Бадья явился в Оперу пораньше - посмотреть, не умер ли еще кто.
Он успел добраться до кабинета, и по дороге из теней на него не вывалилось ни единого
трупа.
Честно говоря, к тому, что сейчас происходило, он был совершенно не готов. Господин
Бадья любил оперу. Все в ней казалось ему таким артистическим. Он пересмотрел сотни опер,
и за это время практически никто не умер - если не считать одного случая, когда некую
балеринку от чрезмерного энтузиазма швырнули прямо на колени пожилому господину в
партере. С ней-то ничего не случилось, но старик скончался счастливым .
Кто-то постучался.
Господин Бадья приоткрыл дверь на четверть дюйма.
- Кто умер? - спросил он.
- Никто господин Бадья! Я принес почту!
- А, это ты, Уолтер. Спасибо, спасибо. Он принял пачку писем и захлопнул дверь.
Счета. Опять счета. Оперой не надо управлять, говорили ему, там все катится само по
себе. Ага, только катиться надо на чем-то. К примеру, на деньгах. Он порылся в пись...
В руке у него был конверт с гербом Оперы.
Господин Бадья смотрел на конверт, как люди смотрят на очень злого пса на очень тонком
поводке.
Конверт ничего не делал и выглядел как нельзя более запечатанным.
Наконец Бадья решился выпотрошить его посредством ножа, после чего швырнул на стол,
как будто опасаясь, что бумага вдруг возьмет да укусит.
Выждав некоторое время, он неуверенно протянул руку и развернул сложенное послание.
Оно гласило:
"Мой дорогой Бадья!
Буду очень благодарен, eсли сегодня вечером Кристина исполнит роль Лауры. Уверяю, она
более чем готова к этому.
Второй скрипач немного отстает. Кроме того, у меня вчера создалось впечатление, что
второй акт прошел чрезвычайно безжизненно. Исполнители были как деревянные. Это nлoxo.
А еще xотелось бы от себя лично поприветcmвовamь сеньора Базилику. Поздравляю вас с
его прибытием.
С наилучшими пожеланиями,
Пpизрак Оперы".
- Господин Зальцелла!
Немного спустя Зальцеллу обнаружили. Он прочел записку.
- Надеюсь, вы не пойдете у него на поводу? - осведомился Зальцелла.
- Но следует признать, она и в самом деле поет великолепно.
- Вы про Агнессу?
- Ну да... да... Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, о чем я.
- Но это не что иное, как шантаж!
- Правда? Разве он нам чем-нибудь угрожает?
- Вы позволили ей... то есть, конечно, им... вы позволили им петь вчера вечером, но
разве это помогло бедному доктору Поддыхлу?
- И что ты в таком случае посоветуешь?
В дверь опять постучали - характерным стуком, как будто стучат конечностью из
несоединенных суставов.
- Уолтер, можешь войти, - сказали Бадья и Зальцелла хором.
Уолтер вошел своей дерганой походкой. В руке он держал совок для угля.
- Я разговаривал с господином Ваймсом, командующим Городской Стражей, -
сообщил Зальцелла. - Он уверяет, что пришлет сюда на сегодняшний вечер своих лучших
людей. Переодетыми.
- А мне казалось, ты говорил, что все они ни на что не годные бездарности.
Зальцелла пожал плечами.
- Нам же надо как-то решать проблему. Кстати, вам известно, что доктора Поддыхла
задушили и только после этого подвесили?
- Повесили, - автоматически поправил Бадья. - Людей вешают. А подвешивают мясо.
- В самом деле? - ответил Зальцелла. - Благодарю за информацию. Но что касается
бедного доктора Поддыхла, то его, согласно всем признакам, именно задушили. А потом
повесили.
- Зальцелла, у тебя и в самом деле какое-то странное чувство юмо...
- Все господин Бадья!
- Благодарю, Уолтер. Можешь идти.
- Да господин Бадья!
Уходя, Уолтер очень тщательно прикрыл за собой дверь.
- Меня пугают все эти события, - произнес Зальцелла. - И если вы не изыщете
какой-то способ справиться... Господин Бадья, с вами все в порядке?
- Что? - Бадья, который как-то странно смотрел на закрытую дверь, потряс головой. -
О. Да. Э-э. Уолтер...
- Что такое?
- Он... с ним все в порядке?
- Хм, он не без... своих маленьких странностей. Но Уолтер совершенно безвреден, если
вы об этом. Некоторые музыканты и подсобные рабочие обращаются с ним немного жестоко...
иногда посылают, знаете ли, за банкой невидимой краски или мешком дырок от гвоздей, ну, и
все прочее в таком же роде. Он излишне доверчив. А почему вы спросили?
- О... так, просто задумался. Глупо, конечно.
- Да, сказать по чести, ведет он себя глупо.
- Нет, я не про то... Хотя не важно...
Матушка Ветровоск и нянюшка Ягг, скромные, неприметные старушки, покинули
кабинет Козлингера и теперь так же скромно и неприметно шли по улице. По крайней мере,
неприметно шла матушка. Нянюшку же слегка клонило набок.
Каждые тридцать секунд она повторяла:
- Сколько-сколько?
- Три тысячи двести семьдесят долларов и восемьдесят семь пенсов, - неизменно
отвечала матушка. Вид у нее был задумчивый.
- Милый человек, правда? Перевернул все, вплоть до старых пепельниц, в поисках
медяков, чтобы именно сегодня выдать нам всю сумму! -восхитилась нянюшка. - Так
сколько, говоришь, там было?
- Три тысячи двести семьдесят долларов и восемьдесят семь пенсов.
- Подумать только, семьдесят долларов! Никогда такой суммы за раз в руках не держала.
- Какие семьдесят? Я же...
- Знаю, знаю. Но привыкать надо постепенно. И я вот что тебе скажу о больших деньгах.
Они здорово натирают.
- Не нужно было совать кошелек в панталоны.
- Там станут искать в последнюю очередь, - вздохнула нянюшка, - И все-таки сколько
там было?
- Три тысячи двести семьдесят долларов и восемьдесят семь пенсов.
- Надо бы купить копилку побольше.
- Покупай сразу камин побольше, чтобы на его полку влезла новая копилка.
- Пока что я бы не отказалась от новых панталон. - Нянюшка подпихнула матушку
локтем....... - Теперь, когда я разбогатела, тебе придется быть со мной повежливей.
- Разумеется, - хмыкнула матушка. Взгляд у нее был такой, как будто в мыслях она
где-то далеко-далеко отсюда. - Думаешь, я этого не учла?
Она внезапно остановилась, так что нянюшка налетела на нее со всего разгону. Громко
звякнуло нижнее дамское белье.
Над ними нависал фасад Оперы.
- Надо вернуться сюда, - произнесла матушка. - В восьмую ложу.
- Лом, - решительно заявила нянюшка. - И клещи номер 3.
- Этими инструментами пусть твой Невчик орудует, - возразила матушка. - Кроме
того, вламываться бесполезно. Мы должны иметь право туда войти.
- Уборщицы, - задумалась нянюшка. - Можно притвориться уборщицами... Хотя нет,
теперь, в моем нынешнем положении, я не могу быть просто уборщицей...
В этот самый момент у Оперы затормозил экипаж. Матушка глянула на нянюшку.
- И правда. - С голоса матушки, как масло с блина, так и капала хитрость. - Мы ведь
теперь можем купить восьмую ложу.
- Не получится, - быстро откликнулась нянюшка. - Билеты в нее не продают. Боятся.
Мимо них вниз по ступенькам торопливо сбегали работники Оперы, поправляя рукава и
обильно потея. Судя по всему, встречали кого-то очень важного.
- Почему? - не поняла матушка. - У них вон люди мрут как мухи, а опера должна
продолжаться. Следовательно, кто-то здесь продаст собственную бабушку, если ему хорошо
заплатят.
- Ну, или это будет стоить бешеных денег.
Посмотрев на победоносно воздетый нос матушки, нянюшка Ягг громко застонала.
- О, Эсме! Я ведь собиралась отложить эти деньги на старость! - На мгновение она
задумалась. - Даже и так, все равно не получится. Ты взгляни на нас с тобой со стороны, разве
мы похожи на людей, покупающих билеты в ложи?..
Из кареты выбрался Энрико Базилика.
- А кто сказал, что билеты будем покупать мы? - усмехнулась матушка.
- О, Эсме!
Звонок на входной двери магазина зазвонил так тоненько, как будто стыдился издавать
что-то столь вульгарное, как звон. Скорее он предпочел бы вежливое покашливание.
Это был самый престижный магазин одежды во всем Анк-Морпорке. Полное отсутствие
чего бы то ни было столь вульгарного, как товар, - самая верная примета престижного
магазина. Редко, но с замыслом разбросанные кусочки дорогого материала лишь намекали на
имеющиеся возможности.
Магазин был не из тех, в которых что-то покупают. Это был салон, где можно выпить
чашечку кофе и поболтать. Не исключено, правда, что в результате немых переговоров четыре
- пять ярдов тонкого и крайне дорогого материала все-таки сменят своего хозяина, но даже в
этом случае не будет иметь места ничего такого грубого, как продажа, ни-ни.
- Эй, к вам покупатели пожаловали! - завопила нянюшка.
Из-за занавески показалась некая дама и внимательно обозрела посетительниц - вполне
возможно, сделала она это посредством носа.
- Вы, наверное, ошиблись дверью, - произнесла она.
Мадам Зарински с детства приучали вежливо обращаться со слугами и торговцами, даже
такими потрепанными, как эти две старые вороны.
- Моя подруга хочет купить платье, - ответила одна из ворон, та, что попотрепанней. -
Благородное, со шлейфом и искусственной задницей.
- Черного цвета, - уточнила худенькая.
- И со всеми причиндалами, - продолжала потрепанная. - Сумочку на цепочке, пару
очков на палочке и всяко разно.
- Боюсь, это будет стоить чуточку больше, чем вы планируете потратить, - улыбнулась
мадам Зарински.
- И сколько эта чуточка? - спросила потрепанная.
- Видите ли, это магазин одежды для избранных.
- Поэтому мы сюда и пришли. Нам не нужны дешевые тряпки. Меня зовут нянюшка Ягг,
а рядом со мной... госпожа Эсмеральда Ветровоск.
Мадам Зарински смерила госпожу Эсмеральду инквизиторским взглядом. Нельзя
отрицать, эта женщина и в самом деле держалась с определенным достоинством. А смотрела
прям как герцогиня.
- Из Ланкра, - уточнила нянюшка Ягг. - Если бы она захотела, то имела бы свою
консерваторию, но она не хочет.
- Э-э... - Мадам Зарински решила, что до выяснения дальнейших обстоятельств лучше
подыграть подозрительным клиентам. - Какой стиль вы предпочитаете, госпожа?
- Что-нибудь благородное, - тут же откликнулась нянюшка Ягг.
- А не могли бы вы определить чуточку поточнее?..
- А не покажете ли вы, что у вас есть? - предложила госпожа Эсмеральда, усаживаясь в
одно из кресел. - Платье нужно для Оперы.
- О, вы покровительствуете опере?
- Госпожа Эсмеральда покровительствует всему, - решительно заявила нянюшка Ягг.
Мадам Зарински держалась так, как держатся люди ее класса и воспитания. Ей с детства
внушили определенный взгляд на мир. Когда мир не согласовывался с ее представлениями, она
немного сопротивлялась, но потом, подобно гироскопу, в конце концов восстанавливала
равновесие и продолжала вращаться так, будто ничего не произошло. Если бы цивилизации
пришел конец и людям ничего больше не осталось, кроме как питаться тараканами, мадам
Зарински по-прежнему пользовалась бы салфеткой и смотрела свысока на тех, кто ел тараканов
с ножа.
- Я, э-э, продемонстрирую вам несколько образцов, - произнесла она наконец. -
Прошу прощения, я удалюсь на одну минутку.
Мигом исчезнув в лабиринте мастерских (там позолоты было куда меньше, чем в салоне),
она прислонилась к стене и призвала главных портних.
- Милдред, к нам пришли две очень странные...
Она замолчала на середине фразы. Странные клиентки последовали за ней! И теперь они
спокойно прогуливались по проходу между столами портних. Кивали работницам,
рассматривали платья на манекенах.
Мадам Зарински быстро взяла себя в руки.
- О, прошу вас, тут не...
- Сколько стоит вот это? - палец госпожи Эсмеральды ткнулся в творение,
предназначенное для вдовствующей герцогини Щеботанской.
- Боюсь, данное платье не продается...
- А сколько оно стоило бы, если бы продавалось?
- Триста долларов.
- А смотрится на все пятьсот, - заметила госпожа Эсмеральда.
- В самом деле? - замигала нянюшка Ягг. - О, а ведь и правда, а?
Платье было черным. По крайней мере, теоретически. Скажем так, его можно было
сравнить с крылом скворца. Платье сшили из черного шелка и украсили янтарным бисером и
блестками. Это был черный цвет, который надевают по праздникам.
- На вид примерно моего размера. Мы берем его, Гита, расплатись.
Гироскоп мадам Зарински стремительно изменил направление вращения.
- Берете? Прямо сейчас? За пятьсот долларов? И вы платите? Платите сейчас?
Наличными?
- Гита, реши вопрос.
- О... Да!
Застенчиво отвернувшись, нянюшка Ягг задрала юбку. Последовала серия шорохов и
резиновых "чпоков", после чего нянюшка снова повернулась, держа в руке мятый мешок.
Отсчитав пятьдесят теплых десятидолларовых банкнот, она положила их в приветственно
раскрытую ладонь мадам Зарински.
- А теперь мы вернемся обратно в магазин и посмотрим на остальное, - заявила
госпожа Эсмеральда. - Эти забавные страусиные перья, они мне нравятся. И еще такая
большая накидка для настоящих дам. И веер, отделанный шелком.
- Кстати, раз уж г
...Закладка в соц.сетях
