Жанр: Фантастика
Плоский мир 18. Маскарад
...метил, что мимо него кто-то прошмыгнул.
Матушка и нянюшка шагали в направлении городского района, более известного под
названием Остров Богов. Это был не совсем Анк и не вполне Морпорк. Зато это был почти
настоящий остров - река в этом месте резко изгибалась, практически отсекая от города
приличный кусок земли. Именно там Анк-Морпорк постарался собрать вещи, безусловно
нужные, но вместе с тем не совсем приятные. В частности на Острове Богов располагались
штаб-квартира Городской Стражи, тюрьма, театры и издатели. Короче говоря, остров был
вместилищем всего того, что в любой момент времени может самым непредвиденным образом
взбрыкнуть.
Позади ведьм бодрой иноходью бежал Грибо. Воздух полнился новыми незнакомыми
ароматами, и, вполне возможно, кое-какие из этих запахов принадлежали объектам, которых
можно съесть, с которыми можно подраться, ну, или, в конце концов, которых можно
изнасиловать.
Неожиданно нянюшка Ягг поймала себя на том, что испытывает некое странное
беспокойство.
- На самом деле, Эсме, это сейчас не мы, - вдруг произнесла она.
- А кто тогда?
- Ну, я хочу сказать, та книжонка - это ведь так, ничего особенного. Я хорошо
повеселилась. Зачем раздувать скандал из-за какой-то ерунды?
- Я не допущу, чтобы ведьм вот так вот, за здорово живешь, обводили вокруг пальца.
- А я вовсе не считаю, что меня обвели вокруг пальца. И пока ты мне не сказала, что
меня обвели вокруг пальца, я чувствовала себя как нельзя лучше, - ответила нянюшка,
подчеркнув тем самым очень важный социологический момент.
- Тобой воспользовались, - твердо заявила матушка.
- Никто мной не пользовался.
- А я говорю, воспользовались. Ты - эксплуатируемые и угнетаемые массы.
- Никакие я не массы.
- У тебя отняли то, что ты по крохам копила всю жизнь.
- Ты про те два доллара?
- Ага. Это ведь были все твои накопления, - подтвердила матушка.
- Просто все остальное я потратила, - пожала плечами нянюшка.
Некоторые люди откладывают деньги на старость, но нянюшка предпочитала копить
воспоминания.
- А теперь у тебя отняли последнее.
- Я думала переделать винокурню на Медной горе, вот и начала потихоньку
откладывать, - ответила нянюшка . - Сама знаешь, укипаловка жрет металл, как...
- Ты откладывала по крохе, чтобы иметь некоторое спокойствие и безопасность, когда
состаришься, - перевела матушка.
- Какое там душевное спокойствие с моей укипаловкой! - радостно воскликнула
нянюшка. - Как раз мозги от нее укипают будь здоров. Я ведь гоню ее из самых лучших
яблок, - добавила она. - Ну, в основном из яблок.
Остановившись возле богато украшенного подъезда, матушка сверилась с прикрепленной
к двери медной дощечкой.
- Нам сюда, - произнесла она.
Обе ведьмы уставились на высокую дверь.
- Знаешь, никогда не любила ходить через главный вход, - сообщила нянюшка, неловко
переминаясь с ноги на ногу.
Матушка кивнула. К парадным входам ведьмы не благоволят. После недолгих поисков
матушка Ветровоск и нянюшка Ягг обнаружили переулок, огибающий здание и ведущий к
черному ходу, который предварялся дверями гораздо больше парадных, и к тому же широко
распахнутыми. Несколько гномов таскали в повозку связки книг. Откуда-то изнутри здания
доносилось ритмичное уханье.
Никто даже не обратил внимания на двух ведьм.
Наборный шрифт был в Анк-Морпорке известен, но если бы волшебники прослышали,
что кто-то посмел использовать его, - в общем, этот человек "набрал" бы себе кучу
неприятностей. Как правило, волшебники не вмешивались в городские дела, но когда дело
касалось наборного шрифта, остроконечный туфель сразу покидал хозяйскую ногу и начинал
стучать по трибуне, многозначительно подчеркивая слова выступающего. Свою позицию по
этому вопросу они никогда не объясняли, да никто особо и не настаивал - просто потому, что
с волшебниками вообще лучше ни на чем не настаивать (если вас устраивает то тело, в котором
вы пребываете в данный момент времени). Куда проще найти обходной путь. Например,
гравировать буквы. Да, на это уходило много времени, зато в Анк-Морпорке не было газет,
забивающих людские головы всякими дурацкими новостями. Гражданам Анк-Мориорка
позволялось делать это самостоятельно.
В конце ангара мягко постукивала печатная машина. Рядом с ней, стоя за длинными
столами, гномы и люди сшивали страницы и приклеивали обложки.
Нянюшка вытащила из стопки книгу. Это была "Радость Домовводства".
- Чем могу помочь, дамочки? - - раздался голос.
Тон, которым были произнесены эти слова, недвусмысленно предполагал, что помощь
будет только одного вида - в выходе на улицу, да побыстрее.
- Мы по поводу этой вот книжки, - ответила матушка.
- Я госпожа Ягг, - представилась нянюшка Ягг.
Человек смерил ее взглядом с головы до ног.
- В самом деле? И ты можешь это подтвердить?
- Конечно. Кого-кого, а себя я узнаю где угодно и когда угодно.
- Ха! Послушай, госпожа, так уж случайно вышло, что я знаю, как выглядит Гита Ягг! И
на тебя она совсем не похожа.
Нянюшка Ягг открыла было рот, чтобы достойно возразить, но смогла произнести лишь
(голосом человека, который спокойненько себе вышел на дорогу и лишь в последнюю секунду
заметил несущийся на всех парах экипаж):
- О!
- А откуда ты знаешь, как выглядит госпожа Ягг? - сурово осведомилась матушка.
- Гм, по-моему, мы не вовремя, видишь, люди заняты, давай-ка пойдем, а?.. -
забормотала нянюшка.
- А оттуда, что она прислала мне свой портрет, - с этими словами Козлингер вытащил
из кармана бумажник.
- Послушай., ну что мы людей по пустякам отвлекаем? - нянюшка уже изо всех сил
тянула матушку за руку.
- Почему по пустякам? Мне, например, очень интересно, как выглядит настоящая Гита
Ягг, - возразила матушка.
Выхватив сложенный листок из рук Козлингера, она внимательно изучила нянюшкин
портрет.
- Ха! Ну да... Гита Ягг собственной персоной, - наконец ухмыльнулась матушка. - Ну
как же, вылитая: Помню-помню, этот молодой художник целое лето проболтался у вас в
Ланкре.
- Раньше я носила длинные волосы, - пробормотала нянюшка.
- Да-да, - кивнула матушка. - Честно говоря, не знала, что портретов было несколько.
- О, сама знаешь, как это бывает в молодости, - в голосе нянюшки прозвучала
мечтательность. - Тебя рисуют, рисуют, рисуют, и так все лето напролет... - Она вдруг
очнулась от сладких мечтаний. - Кстати, с тех пор я ничуточки не прибавила в весе. Все такая
же стройная, - добавила она.
- Ага, только центр тяжести немножко сместился, - ядовито уточнила матушка,
возвращая набросок Козлингеру, - Это действительно Гита Ягг, - подтвердила она. - Но
только шестьдесят лет и несколько слоев одежды тому назад.
- То есть ты пытаешься меня убедить, что к Банановому Изумлению прилагается вот
это?
- А ты сам-то пробовал Банановое Изумление?
- Господин Стригс, начальник печатного цеха, пробовал.
- Ну и как, изумился?
- Вполне. Зато как потом изумилась госпожа Стригс...
- Такое случается, - встряла нянюшка. - Хотя, наверное, я слегка переборщила с
мускатным орехом.
Козлингер уставился на нее. Похоже, его уверенность несколько отступила под натиском
неопровержимых доказательств. Одного вида улыбочки нянюшки Ягг было достаточно, чтобы
поверить: эта женщина вполне может написать что-нибудь вроде "Радости Домовводства".
- Так эту книгу в самом деле написала ты? - спросил он.
- По памяти, - горделиво уточнила нянюшка.
- И сейчас она хотела бы получить причитающиеся ей по закону деньги, - вставила
матушка.
Господина Козлингера передернуло, как будто он только что съел лимон и запил его
уксусом.
- Но мы ведь вернули ей ее деньги, - осторожно произнес он.
- Вот видишь? - произнесла нянюшка упавшим голосом. - Я же говорила тебе, Эсме...
- Этого недостаточно, - наступала матушка.
- Вполне достаточно...
- Очень даже достаточно! - подхватил Козлингер.
- А я говорю, нет, - гнула свое матушка. - Она хочет долю с каждого проданного
экземпляра.
- То есть вы хотите, чтобы я выплачивал вам роялти?
- Зачем мне какие-то рояли, что я с ними буду делать? - испугалась нянюшка .
- Закрой рот, - отрезала матушка. - Если что, возьмем роялями. Но лучше деньгами,
господин Козлингер.
- А если я не соглашусь, что тогда? Матушка ответила разъяренным взглядом.
- Тогда мы уйдем и обдумаем наши дальнейшие действия.
- И это не пустая угроза, - честно предупредила нянюшка. - Есть много людей,
которые потом горько пожалели, что дали Эсме возможность обдумать дальнейшие действия.
- Ну так возвращайтесь, как что-нибудь придумаете! - отрезал Козлингер. С этими
словами он ринулся прочь. - Что за времена: авторы хотят, чтобы им платили, да где это
видано...
Вскоре он исчез, затерявшись среди книжных кип.
- Э-э... как ты считаешь, переговоры прошли успешно? - произнесла нянюшка.
Матушка бросила взгляд на ближайший стол, на котором громоздились длинные листы
бумаги, и повернулась к стоящему рядом гному, который до этого момента с интересом следил
за ходом спора.
- Что это такое? - спросила она.
- Гранки для "Ещегодника". - Догадавшись по выражению матушкиного лица, что она
ничего не поняла, гном пояснил: - Вроде как пробная книжка. Удостовериться, что все
грамматические ошибки на месте.
Матушка взяла один лист.
- Гита, идем отсюда, - сказала она и направилась прочь.
- Слушай, Эсме, зачем нам неприятности, а? - затараторила нянюшка Ягг, торопясь
вслед за матушкой. - В конце концов, это всего лишь деньги...
- Теперь уже нет, - покачала головой матушка. - Теперь это сведение счетов.
Господин Бадья взял скрипку. Она была разломана на две части, удерживаемые вместе
лишь струнами. Одна из струн жалобно тренькнула.
- Ну кому все это могло понадобиться? - вздохнул он. - Вот скажи мне, Зальцелла,
только честно... чем вообще отличается опера от сумасшедшего дома?
- Это вопрос с подвохом?
- Нет!
- Тогда скажу. У нас декорации лучше. Ага! Так я и думал...
Порывшись среди сломанных инструментов, он снова поднялся, сжимая в пальцах
письмо.
- Хотите, чтобы я его вскрыл? - спросил он. - Адресовано вам.
Бадья прикрыл глаза.
- Вскрывай, - произнес он. - Сколько там восклицательных знаков?
- Пять.
- О.
Зальцелла передал Бадье письмо.
"Дорогой Бадья, - гласило оно. -
Уууууулюлюууу"
Ахахахахахахахаха!!!!!
Ваш навеки
Призрак Оперы".
- И что нам делать? - беспомощно спросил Бадья. - То он посылает вежливые
записочки, то начинает записывать свой безумный хохот!
- Герр Трубельмахер отправил весь оркестр на поиски новых инструментов, - произнес
Зальцелла.
- А что, скрипки еще дороже, чем пуанты?
- Не много найдется в мире вещей более дорогостоящих, чем пуанты. Однако скрипки
именно из их числа.
- Опять расходы!
- Похоже, вы правы.
- Но мне казалось, Призрак любит музыку! Герр Трубельмахер говорит, что орган
вообще не подлежит восстановлению!!!
Бадья резко прервался. До него вдруг дошло, что восклицает он несколько чаще, чем
подобает человеку в здравом уме.
- Так или иначе, - устало продолжил он, - полагаю, что шоу должно продолжаться.
- Воистину так, - подтвердил Зальцелла. Бадья потряс головой.
- Как идет подготовка к сегодняшнему представлению?
- Думаю, все получится, если вы об этом. Похоже, Пердита хорошо понимает, как надо
исполнять партию.
- А Кристина?
- А эта поразительно хорошо понимает, как надо носить платье. Вместе они составляют
настоящую примадонну.
Гордый обладатель Оперы медленно поднялся на ноги.
- Все казалось таким простым... - пожаловался он. - Я думал: это ведь опера, ну каких
тут можно ожидать сложностей? Песенки. Хорошенькие девушки танцуют. Красивые
декорации. Толпы людей, платящих наличными. Куда безопаснее, чем мир йогурта, где все
готовы друг другу глотку перерезать. Так я думал. А теперь, куда ни ступи, везде...
Под ботинком у него что-то хрустнуло. Он поднял остатки очков.
- Это ведь очки доктора Поддыхла? - удивился Бадья. - Что они здесь делают?
Его взгляд встретился с неподвижным взглядом Зальцеллы.
- О нет... - простонал он.
Полуобернувшись, Зальцелла посмотрел на прислоненный к стене большой футляр для
контрабаса и многозначительно поднял брови.
- О нет... - повторил Бадья. - Ну же. Открывай. Мои руки что-то вспотели...
Мягко ступая, Зальцелла подошел к футляру и взялся за крышку.
- Готовы?
Бадья в изнеможении кивнул. Футляр распахнулся.
- О нет!
Чтобы лучше видеть, Зальцелла вытянул шею.
- О да, - констатировал он. - Ужас просто Живого места нет, такое ощущение, его
долго пинали. Починка будет стоить доллара два, не меньше.
- И все струны порваны! А ремонт контрабасов обходится дороже, чем ремонт скрипок?
- Не хочется вас огорчать, но ремонт всех музыкальных инструментов обходится
чрезвычайно дорого. Кроме разве что треугольника, - ответил Зальцелла. - Однако могло
быть и хуже, как вы думаете?
- Это ты о чем?
- О том, что там мог быть доктор Поддыхл. Бадья открыл рот. Бадья закрыл рот.
- О. Да. Разумеется. Ну да. Это было бы намного хуже. Да. Хоть здесь нам повезло.
Конечно, гм-м-м.
- Так, значит, это и есть Опера? - произнесла матушка. - А выглядит так, будто кто-то
построил здоровую коробку и налепил сверху кучу всяких финтифлюшек.
Она кашлянула. Вид у матушки был такой, как будто она чего-то ждала.
- Может, осмотрим ее со всех сторон? - подсказала нянюшка.
Она прекрасно знала, что любопытство матушки по своей силе способно сравниться разве
что с нежеланием выдать это самое любопытство.
- Ну что ж, думаю, вреда от этого не будет, - ответила матушка таким тоном, как будто
оказывала нянюшке огромную услугу, - Давай погуляем, раз уж делать сейчас все равно
больше нечего.
Здание Оперы было построено в соответствии со всеми архитектурными законами,
обеспечивающими многофункциональность. Оно представляло собой куб. Однако, как верно
заметила матушка, несколько позже архитектор внезапно осознал, что без украшений тут все же
не обойтись, и уже второпях устроил настоящий разгул бордюров, колонн и всяческих
завитушек. Крышу Оперы оккупировали горгульи. Со стороны фасада здание выглядело
огромной каменной глыбой, над которой хорошенько поизмывались.
Однако с обратной стороны Опера представляла собой самое обычное, ничем не
примечательное нагромождение окон, труб и влажных каменных стен. Одно из непреложных
правил общественной архитектуры гласит: главное - чтоб с фасада смотрелось.
Под одним из окон матушка остановилась.
- Кто-то поет, - заметила она. - Слушай.
- Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ЛА! - заливался кто-то. - До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до...
- Вот она, ваша опера, - покачала головой матушка. - Сплошь иностранщина, неужели
нельзя спеть так, чтобы всем все было понятно?
Нянюшка обладала настоящим даром к языкам: через каких-то пару часов пребывания в
абсолютно новой для нее языковой среде она начинала вполне свободно общаться с
аборигенами. Единственный минус состоял в том, что аборигены не понимали ни слова из ее
речи, которая просто звучала по-иностранному, а на самом деле представляла собой
произвольный набор звуков. Однако матушка Ветровоск при всех ее остальных неоспоримых
достоинствах абсолютно не ладила с языками - даже в музыке она разбиралась намного лучше
(то есть просто никак).
- Э-э... Странные они тут, - подтвердила нянюшка. - Здесь вообще много всякого
происходит. Наш Невчик рассказывал, они тут каждый день разные представления дают!
- А ему-то откуда знать?
- Ну, крыша у Оперы большая, и, представляешь, она вся была покрыта свинцом. В
общем, работы было невпроворот. Невчику больше нравилось громкое пение. И подпевать
можно было, и молотка никто не слышал.
Ведьмы зашагали вперед.
- А ты заметила, там, в переулке, на нас Агнесса чуть не налетела? - спросила матушка.
- Ага. Я еле сдержалась, чтобы не оглянуться.
- По-моему, она не слишком была рада нас видеть? Я сама слышала, как у нее дыхание
перехватило.
- Если хочешь знать мое мнение, все это очень подозрительно, - сказала нянюшка. -
Вот представь, ты одна в незнакомом городе, и вдруг видишь милые, родные лица,
напоминающие тебе о доме. Она должна была разрыдаться, броситься нам на шею...
- В конце концов, мы ведь ее старые подруги. По крайней мере, старые подруги ее
бабушки, ее матери, а значит, с ней мы тоже подружки.
- А помнишь те глазищи в чашке? - спросила нянюшка. - Вполне возможно, что она
сейчас находится под гипнотическим воздействием какой-нибудь чуждой оккультной силы!
Нам надо быть поосторожнее. Люди, попадая в лапы чуждой оккультной силы, начинают вести
себя очень странно. Взять хотя бы тот случай с господином Щепетилингом из Ломтя...
- Это была не чуждая оккультная сила. Он страдал от повышенной кислотности.
- И все равно, некоторое время это выглядело как нечто чуждое и оккультное. Все окна в
доме закрыты, а из-за ставен какой-то ужасный рев доносится...
Маршрут их прогулки закончился во дворе, у заднего входа на сцену.
Матушка внимательно изучила ряд плакатов.
- "Тривиата"... - прочла она вслух. - "Кольцо Бабалунгов"...
- В целом существуют два вида оперы, - заявила нянюшка с уверенностью крупного
специалиста, основывающегося на полном отсутствии собственного опыта. - Во-первых, есть
тяжелая опера. В ней люди в основном поют по-заграничному, что-нибудь вроде: "О, о, о, я
умираю, о, умираю, о, о, о, что же я делаю". А есть еще легкая опера. Поют в ней тоже
по-заграничному, но слова другие, типа: "Пива! Пива! Пива! Пива! Хочу я пить побольше
пива!" Хотя иногда пьют вовсе не пиво, а шампанское. Это и есть опера.
- Ты хочешь сказать, в опере либо умирают, либо пьют пиво?
- В общем и целом да, - кивнула нянюшка, искренне убежденная, что весь диапазон
человеческого опыта указанными двумя действиями и ограничивается.
- И все?
- Ну-у-у-у... иногда происходит кое-что еще. Но редко, в основном там либо веселятся,
либо пыряют друг друга.
Внезапно матушка ощутила чье-то присутствие.
Она оглянулась.
Со сцены спускался какой-то человек, несущий свернутую афишу, ведро с клеем и кисть.
Вид у человека был крайне странный: как у аккуратно одетого пугала в слишком тесном
костюме. Хотя, если быть до конца точным, вряд ли можно было бы подобрать одежду,
подходящую для этого тела. Щиколотки и запястья, казалось, были способны вытягиваться до
бесконечности, а кроме того, действовали автономно от всего остального.
Двух ведьм человек-пугало заметил, лишь приблизившись к афишному щиту, и тут же
вежливо отступил в сторону. Матушка и нянюшка с изумлением наблюдали, как за
расфокусированным взглядом слово за словом складываются нужные фразы.
- Прошу прощения дамы! Шоу должно продолжаться! - наконец изрек человек.
Слова были все на месте и к тому же вполне имели смысл. Вот только фразы прозвучали
так, будто их выпустили в мир двумя отдельными пулеметными очередями.
Матушка оттащила нянюшку в сторону.
- Благодарю!
Они молча смотрели, как человечек очень тщательно и старательно вывел клейстером
ровный четырехугольник и приложил к нему афишу, после чего тщательно разгладил каждую
морщинку.
- А как тебя зовут, юноша? - осведомилась матушка.
- Уолтер!
- Симпатичный берет.
- Мне его мама купила!
Уолтер гнал последний воздушный пузырь, пока не выдавил его из-под края афиши, а
затем, очевидно снова погрузившись в мысли о своей очень важной работе, подхватил ведро с
клейстером и удалился.
Ведьмы уставились на новую афишу.
- А знаешь, я бы не возражала посмотреть это представление, - через некоторое время
произнесла нянюшка. - Кроме того, сеньор Базилика подарил нам билеты.
- О, ты же меня знаешь, - отозвалась матушка. - Терпеть не могу всего этого...
Покосившись на нее, нянюшка про себя улыбнулась. Иначе матушка ответить не могла.
На самом же деле ее слова означали: "Конечно, мне хочется пойти, но ты должна меня
уговорить".
- Да, ты права на все сто, - произнесла нянюшка вслух. - Это для них, для богачей в
красивых экипажах. А вовсе не для нас.
В глазах матушки мелькнул огонек сомнения.
- Мы ведь не из ихней компании, - продолжала нянюшка. - Нас выгонят взашей.
"Пошли вон, две старые карги, - скажут они. - Вам тут не место..."
- Они и в самом деле так скажут?
- Ну, вряд ли эти разряженные шишки обрадуются, увидев рядом с собой простой люд
навроде нас с тобой, - пожала плечами нянюшка.
- Что, правда? В самом деле? А ну, пошли!
Гордо ступая, матушка прошествовала к парадному входу Оперы, возле которого уже
высаживалась из экипажей знатная публика. Расталкивая локтями поднимающихся по
ступенькам зрителей, матушка Ветровоск наконец пробилась к кассе и всунулась в окошко.
Человек, сидящий внутри кабинки, резко подался назад.
- Значит, две старые карги, говоришь? - рыкнула матушка.
- Прошу прощения?..
- Ха-ха! Смотри сюда, у нас два билета в... - Бросив взгляд на кусочки картона, она
притянула к себе нянюшку Ягг. - Здесь сказано: в партер. Ты только подумай! Партер! Пусть
сами сидят за партами! - Она опять повернулась к кассиру. - Послушай-ка, партер для нас
недостаточно хорош, мы желаем места в... - Она внимательно изучила схему около
окошка. - В раек. Да, это, пожалуй, подойдет.
- Э-э, извините... У вас билеты в партер, но вы хотите обменять их на места в райке?
- Вот именно, и не жди, что мы станем тебе доплачивать!
- О, я и не собирался просить вас...
- Вот и прекрасно!!! - Матушка победоносно улыбнулась и одобрительно посмотрела
на новые билеты. - Гита, пошли.
- Гм, я извиняюсь, - произнес кассир, когда нянюшка Ягг уже было повернулась, чтобы
уйти, - но что это у вас на плечах?
- Это?.. Меховой воротник.
- Я, конечно, прошу прощения, но он только что помахал хвостом.
- Лично я считаю, красота и жестокость - вещи несовместимые.
Агнесса чувствовала, что за кулисами происходит что-то непонятное. То и дело люди
собирались в маленькие группки, которые, впрочем, тут же распадались, поскольку всем нужно
было бежать по каким-то очень важным и таинственным делам.
Оркестр настраивал инструменты. Возле сцены хор готовился образовать Базарную
Толпу.
И ни один из этих жонглеров, цыган, шпагоглотателей и ярко одетых поселян нисколечко
не удивился, когда какой-то сильно поддавший баритон вдруг принялся орать свою партию
чуть ли не в ухо проходящему мимо тенору.
А вот господин Бадья и господин Зальцелла, о чем-то горячо спорящие с управляющим
сценой.
- Ну, как мы можем обыскать все здание? Эта Опера - настоящий лабиринт!
- А может, он просто заблудился?..
- Без своих очков он слеп как крот.
- Но с чего ты взял, будто бы с ним случилось что-то плохое?
- С чего? Вы не задавали подобных вопросов, когда мы открывали футляр для
контрабаса. Напротив, вы были уверены, что он окажется там. Признайте.
- Я... да, я абсолютно не ожидал, что мы обнаружим там самый обыкновенный
раздавленный контрабас. Но в тот момент я был немного не в себе.
Кто-то подтолкнул Агнессу локтем. Это оказался шпагоглотатель.
- Что такое?
- Через минуту поднимают занавес, дорогуша, - произнес он, смазывая свою шпагу
горчицей.
- С доктором Поддыхлом что-то случилось?
- Откуда мне знать? У тебя случайно соли не найдется?
- Пршу прстить. Пршу прстить. Звиняюсь. Пршу прстить. Это была ваша нога? Пршу
прстить...
Оставляя за собой след раздраженных и болезненно морщащихся театралов, ведьмы
проследовали на свои места.
Положив локти на подлокотники, матушка устроилась поудобней, а затем, поскольку
порог наступления скуки у нее был такой же невысокий, как и у четырехлетнего ребенка, она
спросила:
- Ну и что дальше?
Скудные оперные познания нянюшки на этот раз не помогли. Так что она повернулась к
соседке.
- Звиняйте, не одолжите ли на минутку программу? Только глянуть. Спасибо. Звиняйте,
а очки не дадите? Так мило с вашей стороны...
Несколько минут нянюшка тщательно изучала программу.
- Сначала будет увертюра, - наконец уведомила она. - Вроде как бесплатное
приложение, чтобы зрители примерно поняли, что их ждет. Здесь есть краткое изложение всей
истории. А сама опера называется "Тривиата".
Читая, нянюшка шевелила губами и время от времени морщила лоб.
- Ну, история довольно-таки простая, - наконец подытожила она. - Целая куча людей
друг в друга влюблены, много масок и всяческих переодеваний, щекастый слуга, все в
недоумении, никто не знает, кто это такой, пара престарелых герцогов сходят с ума, хор цыган,
ну, и все такое прочее. Типичная опера. Наверняка кто-нибудь окажется чьим-нибудь давно
потерянным сыном, дочерью, женой или кем-нибудь в том же роде. - Ш-ш-ш! -
послышалось с заднего ряда.
- Надо было прихватить что-нибудь перекусить, - произнесла матушка.
- У меня в чулке, по-моему, завалялись мятные конфетки.
- Ш-ш-ш!
- Не могли бы вы вернуть мои очки? Большое спасибо.
- Пожалуйста, госпожа. Так себе стеклышки, а?
Кто-то постучал нянюшку Ягг по плечу:
- Госпожа, ваша меховая накидка ест мои шоколадные конфеты!
А кто-то еще постучал по плечу матушку Ветровоск:
- Госпожа, будьте любезны, снимите шляпу. Матушка Ветровоск повернулась к
краснощекому господину с заднего ряда.
- Вам вообще известно, кем бывают женщины в остроконечных шляпах? -
осведомилась она.
- Да, госпожа. Это женщины в остроконечных шляпах, и одна из них сидит прямо
передо мной.
Матушка удивленно воззрилась на него. А затем, к вящему изумлению нянюшки, сняла
шляпу.
- Прошу прощения, - сказала она. - Я вела себя так невежливо. Но это не по злому
умыслу. Еще раз простите.
И она повернулась к сцене. Нянюшка Ягг задышала снова.
- Эй, Эсме, ты себя хорошо чувствуешь?
- Как никогда.
Игнорируя окружающие звуки, матушка Ветровоск изучала публику.
- Уверяю, госпожа, ваш мех ест мои конфеты. И уже добрался до второго уровня!
- Ну надо же! Покажите ему карту, которую обычно вкладывают в конфетные
коробки. Он любит только трюфеля, а слюна у него не заразная, остальные конфеты
оботрите, и все дела, кушайте на здоровье.
- Не могли бы вы помолчать?
- Я-то могу, это вот господин со своими конфетами никак не успокоится...
"Помещение большое, - думала матушка. - Большое помещение, и ни единого окна..."
Кончики пальцев стран
...Закладка в соц.сетях
