Жанр: Фантастика
Плоский мир 18. Маскарад
...уставился на свои барабанные палочки. Взметнувшись в
воздух, они сами по себе начали выбивать дробь,
- Это ты, Гита? - спросила матушка Ветровоск.
- Но я думала, это ты...
- Значит, это опера. О да, шоу должно продолжаться.
Уолтер Плюм взмахнул шпагой. Зальцелла в маске бросил взгляд сначала на него, потом
на матушку и сделал выпад.
Клинки встретились.
Это было чистой воды "фехтование на зрителя". Шпаги клацали и гремели, противники
танцующими движениями двигались взад и вперед по сцене. Уолтер даже не пытался поразить
Зальцеллу. Каждый выпад парировался. Каждая возможность нанести ответный удар
игнорировалась. Зальцелла злился все больше и больше.
- Дерись нормально! - выкрикнул Зальцелла. выпрямляясь. - Иначе я...
Уолтер нанес удар.
Зальцелла вздрогнул, попятился и врезался в нянюшку Ягг, после чего покачнулся, сделал
пару шагов вперед, рухнул на одно колено, с трудом поднялся снова и, словно пьяный, вышел
опять на середину сцену.
- Что бы меня ни ждало, - задыхаясь и срывая маску, выкрикнул он, - это все равно
лучше, чем оперный сезон!!!! Куда бы мне ни предстояло сейчас отправиться, меня устроит
любое место, лишь бы там не было толстых стариков, изображающих из себя стройных
юношей, и лишь бы там не пели занудных длинных песен, красотой которых все восхищаются
только потому, что не понимают, о чем в них поется!!!! А-аргх...
Он рухнул на пол.
- Но ведь Уолтер не... - удивилась Агнесса.
- Закрой рот, - произнесла уголком рта нянюшка Ягг.
- Но он даже не... - изумился Бадья.
- Между прочим, чего я еще не выношу в опере, - Зальцелла поднялся на ноги и,
пошатываясь, бочком двинулся в сторону кулис, - так это сюжетов. Они лишены всякого
смысла!! Однако никто никогда этого не признает!!! А уровень актерской игры? Да никакой
игры просто не существует!! Все стоят вокруг и смотрят, как один человек поет. О боги,
воистину, будет огромным облегчением оставить все это за спиной... ах...аргх...
Он рухнул на пол.
- Теперь все? - спросила нянюшка.
- Что же до зрителей, - Зальцелла опять поднялся и, спотыкаясь, двинулся в
неопределенном направлении, - так их я, по-моему, ненавижу еще больше!!! Они настолько
невежественны!!! И ничегошеньки не понимают в музыке!!! Все, что их интересует, это
мелодии!!! День-деньской они стараются вести себя как разумные человеческие существа, а
потом приходят сюда и сдают своей интеллект в гардероб...
- Тогда почему ты просто не ушел? - возмущенно воскликнула Агнесса. - Ты ведь
украл все, что хотел, и ты так ненавидишь это место! Почему ты просто не ушел из оперы?
Зальцелла, раскачиваясь вперед-назад, непонимающе смотрел на нее. Пару раз он
открывал, но тут же захлопывал рот, как будто пытаясь произнести некое ужасное, противное
слово.
- Уйти? - наконец выдавил он. - Уйти? Уйти из оперы?... Аргх-аргх-аргх...
И опять упал на пол.
Андре носком башмака потыкал поверженного главного режиссера.
- Он уже мертв? - спросил он.
- Да с чего ему быть мертвым? - удивилась Агнесса. - О боги, неужели вы все не
видите, он же...
- А что меня окончательно добивает, - Зальцелла поднялся на колени, - это то, что в
опере всем надо столько!!!!! времени!!!!! ... чтобы!!!!! ... аргх... аргх... аргх...
Он опрокинулся навзничь.
Некоторое время актеры и хористы ждали. Зрительный зал задержал свое коллективное
дыхание.
Нянюшка Ягг легонько пнула Зальцеллу.
- Да, похоже, свершилось, - констатировала она. - Отвыступался, бедняга. На бис не
выйдет.
- Но Уолтер даже не задел его! - вскричала Агнесса. - Неужели никто не видит?! Вы
приглядитесь, шпага торчит у него из-под мышки! Да протрите же вы глаза!
- Все правильно, - согласилась нянюшка. - Жаль, что Зальцелла этого не знал. - Она
шумно почесала плечо. - Эти балетные платья, они такие колючие...
- Но он мертв на самом деле!
- Наверное, слегка переволновался, - ответила нянюшка, возясь с лямкой.
- Переволновался?
- Ага, вошел в роль. Беда с этими артистическими натурами. Ну да ты и сама такая.
- Он что, правда мертв? - не поверил Бадья.
- По-моему, да, - откликнулась матушка. - Готова побиться об заклад, это была одна
из наиболее оперативных смертей.
- Это ужасно!! - Схватив бывшего Зальцеллу за воротник, Бадья рывком поднял его в
вертикальное положение. - Где мои деньги? Хватит прикидываться, рассказывай, что ты
сделал с деньгами!!! Не слышу ответа!!!! Он ничего не отвечает!!!
- Это потому, что он умер, - объяснила матушка. - Неразговорчивые они, эти
скончавшиеся. Как правило.
- Но ты же ведьма!!! Разве ты не можешь что-нибудь сделать? Ну там, с картами, с
хрустальными шарами?
- Можно перекинуться в дуркера, - сразу оживилась нянюшка. - Кстати, неплохая
идея.
- Деньги в подвале, - сказала матушка. - Уолтер покажет дорогу.
Уолтер Плюм щелкнул каблуками.
- Будьте спокойны, - подтвердил он. - С радостью помогу.
Бадья, не веря своим глазам, уставился па него. Голос принадлежит Уолтеру Плюму, и
исходит он со стороны лица Уолтера Плюма - но и голос, и лицо изменились. Из голоса
исчезли неуверенные, напуганные нотки, а лицо утратило свою обычную скособоченность.
- С ума сойти, - пролепетал Бадья и отпустил ворот Зальцеллы.
Последовал глухой стук.
- И поскольку тебе потребуется новый главный режиссер, - произнесла матушка, -
лучше Уолтера тебе никого не найти.
- Лучше Уолтера?
- Он знает о музыке все, - подтвердила матушка. - И об Опере тоже.
- Ты бы посмотрел, что за музыку он пишет... - вставила нянюшка.
- Уолтер? Главный режиссер? - Бадья по-прежнему не верил своим ушам.
- ...Прилепится - не отвяжешься, так и будешь насвистывать...
- Ты будешь очень удивлен, - пообещала матушка.
- ...Мне особо понравилась та, где куча моряков пляшут и поют, мол, все женщины
повывелись...
- Это мы о Уолтере говорим?
- ...А еще есть про отвороженных, эта тебе точно придется по душе...
- О нем самом. О Уолтере Плюме, - подтвердила матушка.
- ...Но самая лучшая - это где коты скачут и поют, вот эта действительно
развеселая, - не умолкала нянюшка. - Ума не приложу, и как он такое выдумал...
Бадья поскреб подбородок. Голова его шла кругом.
- И ему можно доверять, - добавила матушка. - Он честный. И, как я уже говорила,
он знает все об Опере. Абсолютно все. Даже то, где кое-что лежит.
Этот аргумент был самым весомым.
- Хочешь стать главным режиссером, а, Уолтер? - спросил Бадья.
- Благодарю, господин Бадья, - ответил Уолтер Плюм. - Был бы весьма счастлив. Но
кто будет чистить уборные?
- Что-что?
- Не хотелось бы их запускать. Я столько сил потратил, чтобы все там работало как
надо...
- О-о? Ну... В самом деле? - Глаза господина Бадьи на мгновение сошлись в кучку. -
М-да, что ж, отлично. Во время работы, если хочешь, можешь петь, - щедро разрешил он. - И
я даже не урежу тебе жалованье! Я... Я, наоборот, как раз намеревался его повысить! И буду
платить тебе... шесть... нет, целых семь долларов, и ни пенсом меньше!
Уолтер задумчиво поскреб подбородок.
- Господин Бадья...
- Да, Уолтер?
- Мне кажется... по-моему, господину Зальцелле вы платили целых сорок долларов, и ни
пенсом меньше...
Бадья повернулся к матушке.
- Он что, совсем разум потерял?
- Ты только послушай, какие песенки он пишет, - хмыкнула нянюшка. - Самое то, и
даже не на этих ваших заграничных языках. А кстати, посмотрите... звиняйте на секундочку...
Она повернулась спиной к зрительному залу... ... Шуршш лепчпокшурш...... И волчком
крутанулась обратно, сжимая в руке кипу нотной бумаги.
- Хорошую музыку я с первого взгляда узнаю, - произнесла она, передавая ноты Бадье
и тыкая пальцем в особо полюбившиеся отрывки. - Смотри, какие закорючки ритмичные.
- То есть все это... ты написал сам? - обратился Бадья к Уолтеру.
- Совершенно верно, господин Бадья.
- Надеюсь, ты занимался этим в свободное от работы время?
- Тут есть одна чудная песенка, - встряла нянюшка. - Называется "Не плачь по мне,
Орлея". Очень печальная, прямо обрыдаешься. Кстати, это мне напомнило, пойду посмотрю,
как там госпожа Плюм, не очух... в смысле, не проснулась ли. Во всей этой суматохе я, может,
слегка переборщила. - И нянюшка Ягг бодро затрусила прочь, периодически подергиваясь,
когда какая-нибудь деталь костюма в очередной раз куда-нибудь врезалась. По пути она
подпихнула локтем балеринку, которая с открытым ртом наблюдала за происходящим. - Это
балеринство не такая уж сложная штука, а?
- Прошу прощения, осталась одна вещь, в которую мне трудно поверить, - произнес
Андре.
Подняв шпагу Зальцеллы, он осторожно провел рукой по клинку.
- Ай! - воскликнул он.
- Что, острый? - спросила Агнесса.
- Да! - Андре пососал палец. - И она схватила его голой рукой?
- Она ведьма, - объяснила Агнесса.
- Но шпага же стальная. Я всегда считал, что на сталь волшебство не действует! Это
известно каждому.
- На твоем месте я бы не стала так уж удивляться, - кисло буркнула Агнесса. - Скорее
всего, это был какой-то трюк...
Андре повернулся к матушке.
- И ты даже не поцарапалась?! Как... тебе...
Сапфировые глаза матушки словно бы загипнотизировали его. Когда же Андре наконец
отвел взгляд, вид у него был смутно озадаченный, словно у человека, который никак не может
вспомнить, куда он задевал то, что буквально секунду назад держал в руках.
- Надеюсь... гм, надеюсь, Кристина не ранена? - промямлил он. - Почему никто ею не
занимается?
- Она вопит и падает в обморок до того, как начинается вся суматоха. Момент она
подгадывает очень точно, - хмыкнула Пердита, она же Агнесса.
Андре двинулся по сцене, Агнесса устремилась за ним. О Кристине все же нашлось кому
позаботиться - ее, опустившись на колени, обмахивала пара танцоров.
- Было бы ужасно, если бы с ней что-то случилось, - произнес Андре.
- О... да.
- Все говорят, она такая многообещающая... Сзади подошел Уолтер.
- Надо ее куда-нибудь перенести, - сказал он. Его голос звучал жестко и отчетливо.
У Агнессы создалось отчетливое ощущение, что вдруг у ее мира отвалилось дно.
- Но... но вы-то знаете, что пела за нее я!
- О, да... да, разумеется... - замялся Андре. - Просто... дело в том... это, видишь ли,
опера... не знаю, как объяснить...
Уолтер взял ее за руку.
- А ты меня учил! - в отчаянии крикнула она ему.
- И ты оказалась очень способной ученицей, - кивнул Уолтер. - Она даже после
долгих лет занятий не сможет петь, как ты. Но есть такое понятие, как "звездность". Не всякий
человек может стать звездой, для этого тоже нужны задатки.
- Это то же самое, что талант? - парировала Агнесса.
- Примерно, но встречается куда реже.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Лицо нынешнего Уолтера стало более
сосредоточенным, обрело очертания и при свете рампы казалось весьма привлекательным.
Она рывком высвободила руку.
- Когда ты был Уолтером Плюмом, ты нравился мне намного больше.
Агнесса уже повернулась, чтобы величественно удалиться, но внезапно почувствовала на
себе взгляд матушки Ветровоск. Взгляд насмешливо буравил ее спину.
- Э-э... надо перенести Кристину в кабинет господина Бадьи, - сказал Андре.
Свой фразой он словно бы разрушил некие чары.
- Ты абсолютно прав!!! - воскликнул Бадья. - И господину Зальцелле тоже нечего
трупом лежать на сцене. Вы, двое, отнесите его за кулисы. А остальные... Представление все
равно уже почти закончилось... Э-э... Так и есть... Опера закончилась...
- Уолтер Плюм!
Это появилась нянюшка Ягг, которая вела под руку госпожу Плюм. Мать Уолтера впилась
в сына взглядом маленьких и блестящих, как бусинки, глаз.
- Ты что, был плохим мальчиком?
Господин Бадья, приблизившись, слегка похлопал ее по руке.
- Тебе, пожалуй, тоже стоит пройти ко мне в кабинет, - сказал он.
Он передал кипу нот Андре. Тот вытащил наугад первый попавшийся лист и сначала
небрежно скользнул по нему взглядом, а потом глаза его вдруг расширились.
- Эй... да это же очень хорошо! - воскликнул он.
- В самом деле?
Андре просмотрел другой лист.
- Силы небесные!
- Что? Что такое? - не понимал Бадья.
- Я просто никогда... то есть даже я понимаю... этотум-ти-ТУМ-тум-тум... ага...
Господин Бадья, это ведь не опера вовсе. Здесь есть музыка, но... да... танцы, пение. Но это не
опера. От оперы это весьма далеко...
- И насколько далеко? Неужели ты хочешь сказать... - Бадья на секунду замолк, смакуя
идею. - Хочешь сказать, что музыка и деньги все-таки совместимы?
Андре напел несколько тактов.
- Вполне возможно, господин Бадья.
Бадья просиял. Одной рукой он обнял Андре, а другой - Уолтера.
- Отлично!!!!! - воскликнул он. - Что ж, по такому случаю я всех приглашаю...
попить чайку!!!!
Певцы и танцоры, кто поодиночке, а кто группами, покинули сцену. Теперь на сцене
остались лишь ведьмы и Агнесса.
- Что, и все? - спросила Агнесса.
- Не совсем, - ответила матушка.
На сцену, пошатываясь, выбрался великий тенор. Чья-то милосердная рука забинтовала
голову Энрико Базилики, и предположительно чья-то другая милосердная рука сунула ему
тарелку спагетти. Последствия легкого сотрясения мозга, судя по всему, еще сказывались.
Увидев ведьм, Генри Лежебокс поморгал, после чего заговорил как человек, утративший нить
текущих событий, а потому предпочитающий держаться берега более старых, проверенных
вещей.
- Ктотта дал мне 'гетти, - промолвил он.
- Очень мило с стороны кого-го, - отозвалась нянюшка.
- Ха! Пускай сами жуют свои 'гетти... а я не буду! Ха! Да! Не буду! - Повернувшись,
он ошалело уставился в темный зрительный зал. - И знаете, что я сделаю? Знаете, что я
сделаю сейчас? Я распрощаюсь с Энрико Базиликой! О да! Сегодня он сжевал свое последнее
щупальце! Прямо отсюда я пойду и выпью восемь пинт турботского убойного. Да! И закушу
сардельками! А потом отправлюсь в мюзик-холл послушать, как Нелли Притоп исполняет "Что
Толку В Устрице, Если Нечем Ее Вскрыть". И если я еще когда-нибудь буду петь здесь, то
только под старым гордым именем Генри Лежебокса - слышите меня?..
- Генри Лежебокс?! - отозвался пронзительным воплем зрительный зал.
- Э-э... да?
- Я так и думала, что это ты! Ты отрастил бороду, и в штанах у тебя не меньше стога
соломы, но я сразу увидела: под этой узенькой масочкой -мой Генри, точно!
Генри Лежебокс прикрыл глаза, защищаясь от слепящего света рампы.
- ...Ангелина?
- О нет! - утомленно произнесла Агнесса. - Такого просто не бывает.
- В опере бывает. На каждому шагу, - возразила нянюшка Ягг.
- Ты права, - подтвердила матушка. - Нам еще повезло, что у него нет пропавшего без
вести брата-близнеца.
Из зрительного зала донеслись звуки шумной возни. Кто-то, пробираясь вдоль ряда,
кого-то за собой волочил.
- Мама! - донеслось из мрака. - Ты сама-то понимаешь что делаешь?
- Иди за мной, Генри, малыш, просто иди за мной!
- Мама, нам нельзя на сцену!..
Генри Лежебокс, швырнув тарелкой в сторону кулис, слез со сцены и с помощью двух
скрипачей перевалился через край оркестровой ямы.
Они встретились в первом ряду. Агнесса слышала их голоса.
- Я хотел вернуться. Ты ведь знаешь!
- Я хотела ждать, но потом началось - то одно, то другое... особенно одно. Иди сюда,
юный Генри...
- Мама, что происходит?
- Сынок... помнишь, я всегда говорила тебе, что твой отец - господин Крючкорукс,
жонглер угрями?
- Да, но...
- Прошу тебя, пойдем в мою гримерную! Нам о стольком надо поговорить!
- О да. Разговор будет долгим...
Агнесса проводила их взглядом. Зрительный зал, который чувствовал оперу даже тогда,
когда ее не пели, разразился аплодисментами.
- Отлично, - сказала она. - Но теперь-то конец?
- Почти, - ответила матушка.
- Вы что-то сотворили с мозгами всех этих людей?
- Да так, только вправили их кое-кому, - ухмыльнулась нянюшка.
- И ведь спасибо никто не скажет!
- Как обычно, - вздохнула матушка.
- Ну конечно, ведь грядет следующее представление, - сказала нянюшка. - Шоу
должно продолжаться, - добавила она.
- Но это... это просто безумие!
- Это опера. Я заметила, что даже господин Бадья ею заразился, - сказала нянюшка. -
И, насколько я могу судить, молодой Андре счастливо избегнул карьеры шпика.
- А что же будет со мной?
- О, тот, кто создает счастливый конец, сам, как правило, в нем не участвует, -
усмехнулась матушка и смахнула с плеча невидимую пылинку. - Гита, нам, пожалуй, пора, -
сказала она, поворачиваясь к Агнессе спиной. - Завтра тяжелый день.
Нянюшка подошла к краю сцены и, прикрыв ладонью глаза, посмотрела в черную утробу
зрительного зала.
- А зрители, знаешь ли, еще здесь, - сообщила она. - Все еще сидят.
Матушка, присоединившись к ней, вгляделась во мрак.
- Ума не приложу почему. Он же сказал, что опера закончилась...
Они разом повернулись и посмотрели на Агнессу. Стоя в центре сцены, она сердито
смотрела в пространство.
- Немного рассержена? - спросила нянюшка. - Что ж, этого следовало ожидать.
- Да!
- Тебе кажется, что все интересное происходит с другими, а не с тобой?
- Да!
- Но, - предложила матушка Ветровоск, - почему бы не взглянуть на это следующим
образом. Чего ждать от жизни Кристине? Ну, станет певицей. Она завязнет в этом маленьком
мирке. Если повезет, немного прославится, но однажды голос ее уже не сможет подняться на
прежнюю высоту - и тогда ей конец. А у тебя есть выбор. Ты можешь выступать на сцене,
играть роль, произносить чужие реплики... или быть за сценой, но знать, как пишется
сценарий, где висят декорации, где расположены люки. Разве это не лучше?
- Нет!
Иногда эти ведьмы ужасно бесили Агнессу. К примеру, они могли, не обмениваясь ни
словом, действовать абсолютно слаженно, как один человек. Разумеется, ей не нравилось в них
и многое другое. Они считали себя вправе вмешиваться в чужую жизнь (ведь если
вмешиваются они, то человеку это только на благо). Они автоматически исходили из
предположения, что все происходящее вокруг должно происходить только при их участии, а
прямой путь к цели - он самый прямой. И всюду им нужно было сунуть свой нос, все
поправить, все сделать как надо. По сравнению с этим действия, совершаемые словно по
молчаливой договоренности, не более чем досадная мелочь, но сейчас налицо была именно эта
мелочь. Матушка и нянюшка приблизились к ней. Каждая положила руку ей на плечо.
- Сердишься? - спросила матушка.
- Да!
- Тогда я бы на твоем месте выплеснула гнев наружу, - посоветовала нянюшка.
Агнесса закрыла глаза, сжала кулаки, открыла рот и завопила.
Все началось с низких нот. С потолка, будто снежинки, посыпались хлопья штукатурки.
Призмы в люстре, вздрогнув, зазвенели в унисон.
Затем голос взлетел выше, быстро миновал таинственную высоту четырнадцать циклов в
секунду, после которой человеческий дух начинает крайне неуютно чувствовать себя в этой
вселенной и беспокоиться по поводу места в оной органов пищеварения. Мелкие предметы по
всей Опере, вибрируя, попадали с полок и разбились о пол.
А голос все повышался, звенел как колокол, после чего повышался опять. В оркестровой
яме, одна за другой, полопались струны всех скрипок.
Хрустальные призмы дребезжали уже не переставая. В баре бутылки шампанского дали
дружный пробочный залп. Лед в ведерке раскрошился на мелкие льдинки. К общему хору
присоединились бокалы, ободки их подернулись трещинками и взорвались, как головки
некоего опасного чертополоха.
Во все стороны разлетались гармоники, вызывающие самые странные последствия. В
артистических гримерках растаял грим номер три. Зеркала треснули, наполнив балетный класс
миллионами осколков изображений.
Пыль поднималась, мухи падали. В камнях, из которых была сложена Опера, начали
перемещаться крошечные частицы кварца...
А затем наступила тишина, нарушаемая лишь редкими глухими ударами и звонами.
Нянюшка улыбнулась во весь рот.
- А, - сказала она. - Вот теперь опера действительно закончилась.
Зальцелла открыл глаза.
Пустая сцена была погружена во тьму - и вместе с тем озарена светом. Гигантский
световой поток струился из какого-то невидимого источника. Но освещать, кроме как самого
Зальцеллу, на сцене было некого.
Послышались звуки приближающихся шагов. Их обладателю, чтобы приблизиться,
потребовалось некоторое время. Но когда он шагнул в окружающий Зальцеллу жидкий воздух,
главному режиссеру показалось, будто к нему явился сам бог огня.
Он был во всем алом: алый смокинг, отделанный алой шнуровкой, алый плащ, алые туфли
с алыми рубиновыми пряжками и широкополая алая шляпа, на которой качалось огромное алое
перо. При ходьбе незнакомец опирался на алую трость, украшенную алыми лентами. Но для
человека, столь тщательно заботящегося о своей внешности, к маске он отнесся на удивление
небрежно. Это была грубая картонка, изображающая голый череп. Такую можно купить в
любом магазине театральных принадлежностей. По краям маски торчали резиночки.
- А куда все подевались? - громко осведомился Зальцелла.
В голове его начали всплывать недавние воспоминания. Нельзя сказать, чтобы они были
приятными. Хотя в подробностях вспомнить, что именно произошло, он не мог.
Фигура ничего не ответила.
- Где оркестр? Что случилось с публикой?
Высокая красная фигура едва заметно пожала плечами.
Зальцелла начал подмечать и другие детали. То, что он сначала принял за сцену, оказалось
слегка присыпанной песком поверхностью. Потолок был очень далеко, так далеко, что дальше
уже некуда, и его испещряли холодные твердые световые точки.
- Я, кажется, задал тебе вопрос!
- ТРИ ВОПРОСА.
Слова эти попали в уши Зальцеллы без каких-либо признаков того, что им пришлось,
подобно обычным звукам, перемещаться сквозь воздух.
- Ты мне не ответил!
- НЕКОТОРЫЕ ВЕЩИ НАДО ОСОЗНАВАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО. И ПОВЕРЬ МНЕ,
СЕЙЧАС КАК РАЗ ТАКОЙ СЛУЧАЙ.
- Кстати, что ты тут делаешь? Я точно помню, в этой опере такой роли нет! Немедленно
сними маску!
- КАК ПОЖЕЛАЕШЬ. ПРОСТО Я ВСЕГДА СТАРАЮСЬ ВЖИТЬСЯ В ОБРАЗ.
Фигура сняла маску.
- А теперь вторую! - выкрикнул Зальцелла. Ледяное предчувствие пронизало его до
костей.
Смерть коснулся скрытой пружины в трости. Показалось лезвие, тонкое до прозрачности.
Разрезая молекулы воздуха на атомы, оно отливало зловещей синевой.
- О, - произнес он, поднимая косу. - ТУТ-ТО ТЫ МЕНЯ И ПОЙМАЛ.
В подвалах царила тьма, но нянюшка Ягг ходила одна по странным пещерам под Ланкром
и с матушкой Ветровоск - по ночным лесам. И вообще, для Яггов темнота не помеха, скорее
наоборот.
Она чиркнула спичкой.
- Грибо?
За последние часы тут побывало множество людей. Эта темнота потеряла свою
уединенность. Чтобы вынести все деньги, потребовалось много рук. Пока опера не закончилась,
в этих подвалах присутствовала некая тайна. Теперь же они превратились в... обычные сырые
подземные комнаты. Прежний их обитатель съехал.
Нянюшка споткнулась о глиняный черепок и чуть не упала.
Ворча, она опустилась на одно колено. Кто-то тут разбил цветочный горшок. По полу
были разбросаны какие-то мертвые прутики.
Только полный идиот может затолкать сухие палочки в горшки с землей, поставить их в
подземелье и ждать, когда что-то вырастет.
Подобрав один прутик, нянюшка осторожно нюхнула. Пахло самой обычной землей. И
больше ничем.
И все-таки интересно: как они росли? Чисто профессиональное любопытство, само собой.
Однако нянюшка понимала: этого ей уже никогда не узнать. Уолтер теперь занятой человек, все
время на виду. А еще - чтобы что-то началось, что-то другое должно закончиться.
- Все мы носим те или другие маски, - сказала она во влажный воздух. - Какой смысл
ворошить теперь прошлое...
Дилижанс отправлялся в семь утра, по ланкрским стандартам - чуть ли не в полдень.
Ведьмы прибыли загодя.
- А я хотела купить сувениров. - проговорила нянюшка, притопывая ногами, чтобы
согреться. - Для ребятишек.
- Нет времени, - отрезала матушка Ветровоск.
- Хотя какая разница, покупать-то их все равно не на что, - продолжала нянюшка.
- Сама все деньги растранжирила.
- Я? О да, Анк-Морпорк навсегда запомнит нянюшку Ягг.
- Деньги нужны для того, чтобы их тратить.
- Согласна. К примеру, с их помощью я могла бы купить пару новых башмаков.
Нянюшка еще немножко попрыгала, что-то насвистывая сквозь зуб.
- Очень мило со стороны госпожи Лады, что она позволила нам пожить у нее за счет
заведения.
- Ага.
- Хотя я не сидела сложа руки: играла на фортепиано, рассказывала анекдоты.
- Отблагодарила, то бишь, - кивнула матушка.
- А вчера приготовила печенюшки. И Особый Вечерний Соус к ним.
- Вот именно. - Лицо у матушки стало жестким, как кочерга. - А сегодня утром
госпожа Лада поделилась со мной своими планами: она думает в следующем году уйти на
пенсию.
Нянюшка еще раз окинула взглядом улицу.
- Молодая Агнесса, наверное, вот-вот появится, - сказала она.
- Не знаю, не знаю, - надменно ответила матушка.
- В конце концов, ей тут не очень-то светит. Матушка фыркнула.
- Она сама все решит.
- Ты, кстати, тоже шоу устроила. Удержать клинок голой рукой - не каждый сумеет.
Все были потрясены.
- Ха! - фыркнула матушка. - Еще бы не потрясены. Людям же лень головой подумать.
Хотя, казалось бы, чего тут ведьмовского? Спрятал в ладони какую-нибудь железную
пластинку или еще что. Наипримитивнейший трюк. Но нет, люди предпочитают оставаться
потрясенными. Тогда как если объяснение поискать, оно всегда найдется. А они, должно быть,
сочли, что стали свидетелями какого-нибудь жуткого ведьмовства.
- Ага, но ведь... у тебя же в руке ничего не было, а?
- Дело не в этом. А если бы было? - Матушка окинула взглядом площадь. - Не говоря
о том, что железо заговорить нельзя.
- Все верно. Только не железо. Хотя ведьма типа Черной Алисы что-нибудь придумала
бы. Сделала бы свою кожу тверже стали... но ведь эти чары все в прошлом, правда?
- Черная Алиса такое умела, - подтвердила матушка. - Но причинно-следственные
дела - штука тонкая, полезешь туда - хлопот не оберешься. Поэтому она и сошла с ума, а
потом ей и вовсе конец пришел. Черная Алиса считала, что можно быть выше всякой ерунды
типа причины и следствия. Так вот, нельзя. Если схватишься голой рукой за острый клинок, то
обязательно поранишься. Если бы люди забыли об этом,
Закладка в соц.сетях
