Жанр: Фантастика
Плоский мир 18. Маскарад
...т, когда жирная балеринка столкнулась с ослом в вечернем костюме, она,
слегка покачнувшись, вскинула руки вверх и содрала с него маску.
Герр Трубельмахер, дирижер, застыл от ужаса, не веря своим глазам. Оркестр, издав
серию нестройных звуков, умолк. Только туба все продолжала свое...
...Уум-БАХ-уум-БАХ-уум-БАХ...
...Тубист выучил свою партию много лет назад и не имел привычки обращать внимание
на происходящее вокруг.
Прямо перед Трубельмахером выросли две фигуры. Одна из них схватила его
дирижерскую палочку.
- Прошу прощения, сэр, - это был Андре, - но ведь шоу должно продолжаться,
верно? - Он передал палочку второй фигуре. - Начинай, - приказал он. - И чтоб музыка не
прекращалась!
- У-ук!
Библиотекарь одной рукой осторожно поднял Трубельмахера, поставил его чуть в
сторонке, потом задумчиво облизал палочку и устремил взор на тубиста.
- ...Уум-БАХ-уум-БАХ... уум... ум... Тубист постучал тромбониста по плечу.
- Эй, Фрэнк, смотри- ка, на месте старика Трумпеля настоящая обезьяна...
- Тихотихотихотихо!
Довольный орангутан воздел лапы.
Оркестранты посмотрели на него. Потом посмотрели еще раз. Ни один дирижер за всю
историю музыки - ни тот, кто однажды зажарил печень флейтиста себе на ужин за одну
неверно взятую ноту, ни другой, насадивший на дирижерскую палочку троих скрипачей, ни
даже тот, который отпускал по-настоящему обидные саркастические замечания на ползала, -
так вот, ни один из них не удостаивался со стороны оркестра столь почтительного внимания.
Тем временем нянюшка Ягг на сцене воспользовалась суматохой, чтобы стянуть голову с
лягушки.
- Госпожа!
- Прошу прощения, я приняла тебя за другого...
Длинные руки упали. Оркестр одним долгим, путаным аккордом с грохотом пробудился к
жизни.
После краткого смятения, вызванного тем, что нянюшка обезглавила клоуна и феникса,
балеринки попытались продолжить танец.
Хор недоуменно наблюдал.
Кристина почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу. Оглянувшись, она увидела
Агнессу.
- Пердита!! Ты где пропадала?! - шепотом воскликнула она. - Вот-вот начнется мой
дуэт с Энрико!!
- Ты должна мне помочь! - прошипела в ответ Агнесса.
"Энрико? - подметила кроющаяся в глубине ее души Пердита. - А для всех остальных,
между прочим, он сеньор Базилика..."
- Помочь тебе в чем?!
- Нужно поснимать со всех маски! Гладкий лобик Кристины прелестно сморщился.
- Но, по-моему, маски снимают только в самом конце!!
- Э-э... Все изменилось! - горячо произнесла Агнесса.
Повернувшись к соседнему вельможе, она быстрым движением дернула маску зебры вниз.
Из-под маски на нее гневно уставились глаза певца.
- Прошу прощения! - прошептала она. - Я приняла тебя за другого!
- Почему так рано? Еще не время снимать маски!
- Сценарий изменился!
- В самом деле? А мне никто не сказал! Стоявшая поодаль жирафа с короткой шеей
наклонилась к певцу:
- Что такое?
- По всей видимости, большая сцена со сниманием масок должна произойти прямо
сейчас!
- А почему мне никто не сказал?!
- О нас всегда забывают. Мы ведь всего-навсего хор... А с чего это вдруг старик
Трумпель облачился в наряд обезьяны?
Мимо в пируэте пронеслась нянюшка Ягг, врезалась в слона в смокинге и обезглавила
зверя по самое туловище. Свои странные действия она сопроводила пояснительным шепотком:
- Мы ищем Призрака, понятно? Только тс-с!
- Но... Призрак ведь мертв!
- Их, Призраков, так запросто не убьешь, - ответила нянюшка.
С этого момента по хору, как круги по воде от брошенного камня, пошли слухи. Лучше
места для слухов, чем хор, в жизни не сыскать. Есть люди, которые ни за что не поверили бы
высшему духовному лицу страны, вздумай тот утверждать, что небо синее, - даже если бы он
в подтверждение своих слов предоставил письменные свидетельства от седовласой матери и
трех девственниц-весталок. Зато эти люди без оглядки верят любьш словам, которые случайно
услышали за своей спиной поздно ночью в самом низкопробном трактире.
Какаду повернулся и стянул маску с попугая...
Бадья сотрясался от рыданий. Это было хуже, чем в тот день, когда взорвался кефир. Это
было хуже, чем полоса сильной жары, от которой сошел с ума целый склад с "Ланкрским
Особо Острым".
Опера превратилась в пантомиму.
Зрители хохочут.
Пожалуй, единственный, кто все еще оставался в маске, был сеньор Базилика. Он
наблюдал за суетой в хоре с той степенью надменного изумления, которую позволяла передать
его собственная маска, - и это, как ни удивительно, было довольно много.
- О нет, - простонал Бадья. - Такое нам замолчать не удастся! Он никогда больше не
вернется. Мы приобретем дурную славу, и уже никто никогда не захочет прийти в мою Оперу!
- Никто никогда что? - промямлили у него за спиной.
Бадья оглянулся.
- О, сеньор Базилика, - промолвил он. - Я и не заметил, как вы подошли... А я как
раз... Надеюсь, вы не подумали, что подобный балаган творится у нас каждый день!
Сеньор Базилика, слегка покачиваясь, смотрел сквозь Бадью. На нем была рваная
рубашка.
- Ктотта... - произнес он.
- Прошу прощения?
- Ктотта... ктотта ударил меня по голове, - произнес тенор. - Сстакан воды
пжжалста...
- Но вам ведь... как раз сейчас... петь, разве нет? - проговорил Бадья. Схватив
оглушенного тенора за воротник, он сделал попытку притянуть его поближе. В результате он
лишь сам оторвался от пола, и туфли его теперь болтались на уровне колен сеньора
Базилики. - Скажите мне... ведь это вы там... на сцене... умоляю!!!
Даже в своем оглушенном состоянии Энрико Базилика (также известный как Генри
Лежебокс) различил то, что можно назвать дихотомией данного высказывания. Он предпочел
держаться известной ему версии.
- Ктотта ударил меня в коридоре... - рискнул сообщить он.
- Значит, там не вы?
Базилика захлопал тяжелыми ресницами.
- Где не я?
- Через секунду вы исполняете знаменитый дуэт!!!
Ушибленный череп тенора тут же родил логическое продолжение предыдущей мысли.
- Стало быть, там не я? - произнес он. - Ну... Очень интересно. Никогда прежде мне
не приходилось слышать себя самого со стороны...
Издав счастливый полувздох, он опрокинулся навзничь.
Бадья, в свою очередь, чтобы не упасть, прислонился к колонне. Потом нахмурил брови,
посмотрел на поверженного тенора и, в лучших традициях слегка запоздалых озарений, на
пальцах сосчитал до одного. После чего повернулся к сцене и сосчитал до двух.
Он почувствовал, что четвертый восклицательный знак может вырваться из него в любую
секунду.
Тем временем тот Энрико Базилика, который пребывал на сцене и по-прежнему оставался
в маске, воровато глянул по сторонам. Справа Бадья что-то шептал подсобным рабочим. Слева
дежурил тайный пианист Андре, рядом с которым возвышалась фигура огромного тролля.
Толстый певец в ярком костюме встал посреди сцены, прозвучала прелюдия. Зрители
опять успокоились. Забавные фокусы и розыгрыши в хоре, что ж, это неплохо; в конце концов,
кто знает, может, таков сюжет, но платили-то они не за это. А за то, что вот-вот начнется. За
самое главное.
К Базилике двинулась Кристина. Агнесса внимательно рассматривала тенора. Что-то в
нем было не так. Да, он был толстым, но такими толстяками становятся, когда, к примеру,
запихнут под рубашку подушку, да и двигался он как-то иначе, не так, как Базилика. Сеньор
Базилика, как это зачастую бывает с полными людьми, двигался легко, словно громадный
воздушный шар, который в любую секунду может взлететь.
Агнесса бросила взгляд на нянюшку. Та тоже пристально наблюдала за тенором. Матушки
Ветровоск видно не было. А это, скорее всего, означает, что она где-то совсем рядом.
Взволнованное ожидание аудитории передалось всем. Уши раскрывались как цветочные
лепестки. Четвертая стена сцены, она же большая, черная, засасывающая все и вся дыра,
превратилась в колодец, ждущий, когда его наполнят.
Кристина тем временем совершенно спокойно направлялась навстречу тенору. Впрочем,
Кристина вошла бы и в пасть к дракону, если бы там висела табличка: "Совершенно безвредно,
клянусь мамой"... По крайней мере, если бы эти слова были написаны большими, четкими
буквами. Создавалось впечатление, что никто ничего не хочет предпринимать.
Это и в самом деле был знаменитый дуэт. И очень красивый. Уж Агнесса-то знала это
наверняка. Она ведь исполняла его не далее как вчера.
Кристина взяла псевдо-Базилику за руку, на первых тактах открыла рот и...
- Стой где стоишь!
В этот окрик Агнесса вложила всю свою мощь. Люстра зазвенела.
Оркестр, издав серию дисгармоничных хрипов, бряков и звяков,затих.
Под угасающие аккорды и замирающее эхо шоу остановилось.
Уолтер Плюм, сложив руки на коленях, сидел в полумраке под сценой. Не часто
случалось такое, чтобы Уолтеру Плюму было нечего делать. Но когда ему было нечего делать,
он ничего и не делал.
Ему здесь нравилось. Все знакомое. Сверху просачиваются звуки оперы. Приглушенные,
но это и не важно. Уолтер знал все слова, каждую нотку, каждый шажок балерины. В
действительности эти представления нужны были ему ровно в той же мере, в какой часам
нужен маятник: чтобы тикалось лучше.
Госпожа Плюм учила его читать по старым программкам. Именно тогда он узнал, что
навсегда принадлежит этому миру. Когда у маленького Уолтера резались зубки, он грыз шлем с
крылышками. Первой в его жизни постелью стал батут под балдахином - арена постыдного
эпизода с примадонной Хихигли (известного под названием Случай с Прыгающей Хихигли).
Уолтер Плюм жил оперой. Он вдыхал ее песни, раскрашивал ее декорации, зажигал ее
огни, мыл ее полы и полировал ее туфли. Опера заполняла те пространства внутри Уолтера
Плюма, которые иначе были бы пустыми.
И вдруг шоу остановилось.
Но вся энергия, все грубые, неприглаженные эмоции, которые накапливаются за
сценой, - вопли, страхи, надежды, желания, - словно тело, отброшенное взрывом в сторону,
продолжали полет.
И эта энергия врезалась в Уолтера Плюма, накрыла его с головой, завертела, как бурное
море - чайную чашку.
Его снесло со стула и швырнуло на разваливающиеся декорации.
Уолтер сполз вниз и, подергиваясь, свернулся в клубочек на полу. Ладонями он хлопал по
ушам, чтобы заглушить эту внезапную противоестественную тишину.
Из теней выступила фигура.
Матушка Ветровоск никогда не слышала о психиатрии. А если бы и слышала, то все равно
бы ничего не поняла. Есть области человеческой деятельности, слишком темные даже для
ведьм. Сама же она практиковала головологию - то есть сейчас ей практиковаться уже не
было смысла, она считалась лучшей на данном поприще. И хотя внешне может показаться, что
у психиатра и головопатолога много общего, на самом деле между ними огромная практическая
разница. Психиатр, заполучив пациента, которому кажется, что его преследует большое и
страшное чудовище, постарается убедить беднягу, что никаких монстров не существует.
Матушка, наоборот, давала больному стул, на который он мог взобраться, и большую тяжелую
палку.
- Встань, Уолтер Плюм, - произнесла она.
Уолтер, глядя прямо перед собой, встал.
- Оно остановилось! Остановилось! Останавливать шоу - дурная примета! -
прохрипел он.
- Значит, его надо начать снова.
- Шоу нельзя останавливать! Это ведь шоу!
- Да. И кто-то должен возобновить его, Уолтер Плюм.
Уолтер, казалось, не замечал ее. Он бесцельно листал пачки нот. Его руки пробегали по
сугробам старых программок. Рука задела клавиатуру фисгармонии и извлекла несколько
невротических нот.
- Останавливать плохо! Шоу должно продолжаться!
- Это ведь господин Зальцелла пытается остановить шоу, верно, Уолтер?
Голова Уолтера вздернулась. Он уставился прямо перед собой.
- Ты ничего не видел Уолтер Плюм! - произнес он голосом, настолько похожим на
голос Зальцеллы, что даже матушка вздернула бровь. - А если попробуешь соврать тебя
запрут а у твоей матери будут серьезные неприятности!
Матушка кивнула.
- Он узнал о Призраке, да? - спросила она. - О Призраке, который приходит в маске...
так ведь, Уолтер Плюм? И тогда этот человек подумал: а не воспользоваться ли удобным
случаем? И когда Призраку придет время быть пойманным... что ж, мы дадим им Призрака. И
самое главное, все поверят. Может, людям будет не по себе, но они все равно поверят. Даже
Уолтер Плюм будет сомневаться, потому что в мозгах у него вечная путаница.
Матушка глубоко вздохнула.
- Может, в них и путаница, но работают они как надо. - До нее донесся ответный
вздох. - Так или иначе, все должно разрешиться само собой. Больше здесь ничего не
сделаешь.
Сняв шляпу, она запустила туда руку.
- Сейчас я тебе кое-что скажу, Уолтер, - продолжала матушка, - хотя ты все равно
ничего не поймешь и не запомнишь. Жила-была одна старая злая ведьма по имени Черная
Алиса. Ее боялись как огня. Она была самая злая и самая могущественная. Раньше, но не
сейчас. Потому что сейчас, дружок, я могла бы плюнуть ей в глаза и украсть ее вставную
челюсть. Но из-за того, что она не отличала Добро от Зла, все у нее внутри перекрутилось. И
тогда ей пришел конец.
- Дело в том, что если ты отличаешь добро от зла, то просто не можешь выбрать зло.
Это не получится: выбрать зло и продолжать жить как ни в чем не бывало. Так что... если бы я
была злой ведьмой, то сделала бы так, что мускулы господина Зальцеллы ополчились бы на его
кости и он бы сам себя сломал на месте... Это если бы я была злой. А еще я могла бы залезть
ему в голову, изменить его мысли о себе, и он бы упал на свои бывшие колени и умолял
превратить его в лягушку... Это если бы я была злой. А еще я могла бы превратить его ум в
яичницу, и он бы слушал цвета и видел запахи... Это если бы я была злой. О да. - Последовал
еще один вздох, более глубокий и проникновенный. - Но я не могу сделать ничего такого. Это
было бы неправильно, это было бы не Добро.
Матушка издала легкий смешок. Будь здесь нянюшка Ягг, она прокомментировала бы его
следующим образом: ни сумасшедшее гоготанье Черной Алисы, не к ночи будет помянута, ни
хихиканье обезумевшего вампира, чьи нравственные устои еще хуже, чем его произношение,
ни сопровождаемый разбрызгиванием слюны хохот самого изощренного пыточных дел мастера
не способны настолько вывести из равновесия, как единственный веселый смешок матушки
Ветровоск, которая собралась совершить самое доброе дело в своей жизни.
Из наконечника шляпы матушка извлекла маску, тонкую, как бумага. Маска изображала
обычное лицо - гладкое, белое, с самыми основными чертами. Для глаз были прорезаны
полукружья. Маска не выражала ни счастья, ни печали.
- Простая вещь, а? - произнесла матушка. - Выглядит красивой, но она очень проста,
ничем не отличается от любой другой маски. Волшебники могли бы целый год толочься вокруг
нее и все равно сказали бы, что ничего волшебного в ней нет. Это лишний раз доказывает, как
мало они знают, Уолтер Плюм.
Она бросила маску юноше. Тот с жадностью подхватил ее и натянул на лицо.
А потом поднялся легким, текучим движением танцора.
- Понятия не имею, кем ты становишься за этой маской, - покачала головой
матушка, - но "призрак" - это еще одно название для "духа", а "дух" - еще одно название
для "души". Так что вперед, Уолтер Плюм.
Фигура в маске не шевельнулась.
- Я хотела сказать... вперед, Призрак. Шоу должно продолжаться.
Маска кивнула и метнулась прочь. Матушка похлопала в ладоши. Эти аплодисменты
прозвучали как гром, знаменующий поступь рока.
- Отлично! А теперь давай сотворим доброе дело, - сказала она, обращаясь к вселенной
в целом.
Все смотрели на нее.
Бывают такие моменты, точки во времени между прошлым и настоящим, когда секунда
может тянуться бесконечно...
Агнесса почувствовала, что начинает краснеть. Румянец двигался к ее лицу, словно месть
бога вулканов. Она знала: когда он постигнет пункта назначения, с ней будет покончено.
"Ничего страшного, ты извинишься, и тебя простят", - усмехнулась Пердита.
- Заткнись! - выкрикнула Агнесса. Не успело эхо вернуться из дальних углов
зрительного зала, как Агнесса уже вышла на середину сцены и дернула красную маску вниз.
Затихающую ноту подхватил весь хор. Это ведь, в конце концов, опера. Шоу, может, и
остановилось, но опера продолжается...
- Зальцелла!
Он схватил Агнессу, зажимая ей рот, а свободной рукой потянулся к поясу и вытащил
шпагу.
Шпага была совсем не бутафорской. Когда Зальцелла повернулся лицом к хору, клинок с
пронзительным свистом рассек воздух.
- Вот это да, вот это да, вот это да! - воскликнул он. - Как это по-оперному с моей
стороны. Боюсь, теперь мне придется захватить бедную девушку в заложницы. Ведь это так
естественно в данных обстоятельствах, не правда ли?
Он победоносно осмотрелся. Публика зачарованно наблюдала за происходящим, не
издавая ни звука.
- И что? Неужели никто не воскликнет: "О нет, негодяй! Тебе это с рук не сойдет!"? -
осведомился он.
- Негодяй! Тебе это с рук не сойдет! - крикнул из-за кулис Андре.
- И наверняка Опера окружена? - радостно спросил Зальцелла.
- Совершенно верно, Опера окружена! Кристина завопила и упала в обморок. Зальцелла
улыбнулся еще радостнее.
- Ну наконец-то, все-таки не перевелись еще истинные ценители оперы! - подвел итог
он. - Но, знаете ли, мне это именно что сойдет с рук, поскольку мыслю я не no-оперному. Я
сам и эта юная госпожа отправимся сейчас в подвал, где я, возможно, не причиню ей никакого
вреда. Сильно сомневаюсь, что вы сумели окружить все подвалы. Они тянутся далеко за город,
даже я не изучил их досконально, а поверьте мне, мои познания в данной области весьма
обширны...
Он сделал паузу. Агнесса попыталась вырваться, но Зальцелла еще крепче сжал ее шею.
- К этому моменту, - продолжал он, - кто-нибудь уже должен был спросить: "Но,
Зальцелла, почему?". Слушайте, я что, должен выступать за всех?
Бадья осознал, что все это время простоял с открытым ртом.
- Именно это я как раз и собирался спросить! - выкрикнул он.
- Что ж, отлично. А мне полагается ответить чем-нибудь вроде: "Потому что мне так
захотелось" . Или потому, что я, видите ли, люблю деньги. Но превыше всего потому, что... -
Он набрал полную грудь воздуха. - Я всем сердцем ненавижу оперу! Не хочу показаться вам
излишне эмоциональным типом, но опера действительно ужасная вещь. И с меня хватит. Так
что, пока я на этой сцене, позвольте выразить вам, сколь жалкой, самовлюбленной, абсолютно
нереалистичной, ничего не стоящей формой искусства является опера, какое ужасное
злоупотребление музыкой она собой представляет, какая...
Сбоку зажужжало. Полы костюмов захлопали. Дохнуло пылью.
Андре огляделся. Рядом с ним заработала ветродуйная машина. Ручка вращалась сама по
себе.
Зальцелла тоже обернулся посмотреть, что происходит.
Призрак легко приземлился на сцену. Волны плаща окутывали его... так по-оперному.
Отвесив вежливый поклон, Призрак также извлек шпагу.
- Но ты же мё... - начал Зальцелла, но тут же прервался. - Ага! Ты, наверное, Призрак
Призрака. Совершенно невероятное оскорбление здравого смысла, все в лучших традициях
оперы! На подобную концовку я даже не рассчитывал!
Отшвырнув Агнессу, он довольно кивнул.
- Вот что опера делает с человеком, - хмыкнул он. - От нее, видите ли, гниют мозги, а
у этого паренька их и так не слишком много было. Опера сводит людей с ума. Делает из них
сумасшедших. Сумасшедших, слышите вы меня, абсолютных безумцев!! Гм-м. Они ведут себя
нерационально. Я уже столько лет наблюдаю за вами. Да это же форменный сумасшедший
дом!! Слышите вы меня? Сумасшедший дом!!
Он и Призрак принялись описывать круги но сцене.
- Вы и представить себе не можете, что такое быть единственным нормальным
человеком в сумасшедшем доме!! Вы верите чему угодно!! Вы скорее поверите, что Призрак
может очутиться в двух местах одновременно, чем предположите, что просто-напросто есть два
человека, играющие Призрака!! Даже господин Хвать считал, что может шантажировать меня!!
Совал свой нос куда не следует!! Ну что ж, само собой, пришлось его убить. Ради его же
собственного блага. Это место даже крысоловов сводит с ума!! А уж Поддыхл... Он вечно
забывал повсюду свои очки, бродил слепой, как летучая мышь, так нет ведь, в тот раз он меня
увидел - ну разве это нормально?
Зальцелла сделал выпад. Призрак парировал.
- А теперь я буду сражаться с тобой, Призрак, - произнес он, перейдя в наступление и
обрушив на противника вихрь ударов. - И вы заметите, что ваш Призрак совсем не умеет
фехтовать... потому что он знаком только со сценическим фехтованием... а там ведь самое
главное - просто ударить по клинку противника так, чтобы вышел приличествующий случаю
металлический звук... чтобы ты потом мог долго и драматично умирать, зажав его шпагу у себя
под мышкой...
Под градом уколов Призрак вынужден был отступить. Он пятился назад, пока не
споткнулся о тело Кристины, которая как упала, так и лежала без сознания. Призрак кубарем
покатился по сцене.
- Видите? - прокомментировал Зальцелла. - Вот что случается, когда веришь в
оперу!!!
Быстро подскочив к противнику и протянув руку, он сдернул с Уолтера Плюма маску.
- Что такое, Уолтер!!! О, ты и в самом деле плохой мальчик!!!!
- Простите господин Зальцелла!
- Ты сам оглянись!!!! Тебя все осуждают!!!!
- Простите господин Зальцелла!
В пальцах Зальцеллы маска рассыпалась. Он выждал, пока ее клочки мягко опустятся на
сцену, после чего сильным рывком поставил Уолтера на ноги.
- Ну что, видите?!! Вот она, ваша удача!!! Вот он, ваш Призрак!!! Без маски он просто
слабоумный идиот, даже собственные шнурки не способный завязать!!! А-ха-ха-ха!!!! Гм-м.
Это ты во всем виноват, Уолтер Плюм...
- Да господин Зальцелла!
- Нет.
Зальцелла повернулся на голос.
- Никто бы не поверил Уолтеру Плюму. Даже сам, Уолтер Плюм. сомневается в том,
что видит Уолтер Плюм. Даже родная мать считала его убийцей. Когда дело касается
Уолтера Плюма, люди готовы поверить чему угодно.
Послышалось мерное постукивание.
За спиной у Зальцеллы открылся люк.
Медленно показалась остроконечная шляпа, а следом за ней - остальные части матушки
Ветровоск. Матушка стояла со сложенными на груди руками. Пол со щелчком восстановил
свою целостность. Нога матушки перестала постукивать по половицам.
- Так, так, - произнес Зальцелла. - Госпожа Эсмеральда, не правда ли?
- Я больше не госпожа, господин Зальцелла. Он бросил взгляд на остроконечную шляпу.
- Что, решила вместо госпожи побыть ведьмой?
- Совершенно верно.
- И наверняка ты выбрала личину злой ведьмы?
- Все куда хуже.
- А вот это, позволь тебе представить, шпага, - улыбнулся Зальцелла. - Всем
известно, что ведьмы не способны заговаривать железо и сталь. Прочь с дороги!!!
Клинок со свистом рассек воздух. Матушка выставила руку. Человеческая плоть и металл
слились в одно целое, а потом...
...Потом уже матушка держала шпагу - за лезвие.
- Вот что я тебе скажу, господин Зальцелла, - невозмутимо промолвила она, -
закончить все должен именно Уолтер Плюм. Это ему ты больше всего навредил - не считая,
конечно, тех, кого ты убил. Кстати, к чему были все эти убийства? Хотя да, на тебе же была
маска. В масках есть свое волшебство. Маски скрывают одно лицо, но при этом являют другое.
То, которое проявляется только в темноте. Бьюсь об заклад, в маске ты делал то, что тебе
нравилось...
Зальцелла заморгал. Потянул на себя шпагу. Он что было сил дергал ее на себя, в то время
как матушкина незащищенная рука спокойно сжимала острое лезвие.
Несколько хористов издали стон. Матушка широко улыбнулась. Она сжала клинок еще
сильнее, так что костяшки ее пальцев побелели. И повернула голову к Уолтеру Плюму. -
Надень свою маску, Уолтер. Все посмотрели на клочки картона, разбросанные по сцене.
- У меня больше нет ее госпожа Ветровоск!
Матушка проследила за его взглядом.
- О, какая неприятность, - произнесла она. - Ну что ж, придется предпринять меры.
Посмотри на меня, Уолтер.
Он послушно поднял взгляд. Матушкины глаза превратились в щелки.
- Ты ведь... доверяешь Пердите, Уолтер?
- Да госпожа Ветровоск!
- Это хорошо, потому что у нее есть для тебя новая маска, Уолтер Плюм. Волшебная.
Точно такая же, как твоя прежняя, но только носить ее надо под кожей и снимать ее не
понадобится. И никому, кроме тебя, не нужно знать, что ты носишь маску. Она у тебя с собой,
Пердита?
- Но я... - начала было Агнесса.
- Она у тебя с собой?
- Э-э... ода. Вот она. Да. Я держу ее в руке, - Агнесса неопределенно взмахнула пустой
рукой.
- Ты ее держишь вверх ногами, деточка!
- О! Прошу прощения.
- Ну? А теперь отдай маску ему.
- Э-э. Да.
Агнесса двинулась к Уолтеру.
- А ты, Уолтер, возьми маску, - приказала матушка, по-прежнему сжимая шпагу.
- Да госпожа Ветровоск...
Он потянулся к Агнессе. В этот миг она была совершенно уверена, что ощущает на
кончиках пальцев некое легкое давление.
- Ну? Надень же ее!
Уолтер медленно кивнул и поднес руки к лицу.
И вдруг он как будто стал четче. Нет, не произошло ничего такого, что можно было бы
измерить каким-либо инструментом, - с таким же успехом можно попытаться взвесить идею
или отпустить покупателю полтора метра удачи. Но когда Уолтер выпрямился, на губах его
играла легкая улыбка.
- Отлично, - заключила матушка и вперилась взглядом в Зальцеллу. - Я считаю, вы
двое обязаны еще раз сразиться. Однако все должно быть честно. Маска Призрака при тебе?
Госпожа Ягг видела, как там, наверху, ты ею размахивал. Кстати, Гита Ягг вовсе не такая уж
безмозглая, какой кажется...
- Огромное тебе спасибо, - поблагодарила толстая балеринка.
- ...И она сразу подумала: что-то тут неладно, ведь погоня за Призраком продолжалась.
Но как можно отличить Призрака? Только по маске. Стало быть, масок не одна, а две.
Матушка с прищуром посмотрела на главного режиссера. Зальцелла полез в карман и
извлек оттуда ту самую маску, которую видела нянюшка. Кстати, все это он проделал
исключительно по собственной воле - во всяком случае, так он себя убеждал.
- Хорошо. Надень ее. - Матушка наконец отпустила клинок. - А теперь тот, кем стал
ты, может драться с тем, кем стал он.
В оркестровой яме ударник
...Закладка в соц.сетях
