Жанр: Фантастика
Плоский мир 18. Маскарад
...г обнаружил, что где-то по дороге
подцепил маленькую старушку.
- Прошу прощения, молодой человек, - произнесла, не отпуская его руки, нянюшка, -
но не знаешь ли ты здесь кого-нибудь по имени Агнесса? Агнесса Нитт?
- Никогда о такой не слышал, госпожа. А чем она занимается? - Юноша предпринял
вежливую попытку возобновить свой бег, но нянюшка вцепилась в него мертвой хваткой.
- Она поет. И порой очень даже громко. Крупная такая девушка. Носит черное. Очень
характерный голос, со ступеньками, как у лестницы.,
- Вы случайно не о Пердите?
- О Пердите? Ах да, именно о ней.
- По-моему, она сейчас с Кристиной. В кабинете господина Зальцеллы.
- А Кристина - это та самая девушка в белом?
- Она самая, госпожа.
- Ты ведь покажешь мне, где находится кабинет господина Зальцеллы?
- Э-э, но мне... Э-э, да. Он совсем рядом, за сценой, первая дверь направо.
- Какой славный юноша, так помог старушке... - похвалила нянюшка и еще чуточку
сжала пальцы. Кровообращение в обхваченной ею конечности упало до минимума. - И правда
такой славный юноша, как ты, просто не может не пособить юному Уолтеру управиться с
несчастным усопшим?
- Пособить кому?
Нянюшка оглянулась. Умерший доктор Поддыхл никуда не делся, зато Уолтер бесследно
исчез.
- Бедный паренек малость не в себе. Да и не удивительно, - покачала головой
нянюшка. - Такое потрясение. Тогда... почему бы тебе не взять себе в подмогу еще
какого-нибудь славного незанятого юношу?
- Э-э... само собой.
- Вот умница, - похвалила нянюшка Ягг.
Смеркалось. Матушка и госпожа Плюм, пробивая себе дорогу в толпе, двигались в
направлении Теней - весьма известного и достославного района Анк-Морпорка, бурлящего
жизнью, как лежбище котиков, и пахучего, как помойная яма. Ну, или наоборот.
- Значит, - нарушила молчание матушка, когда они вступили в переплетение вонючих
переулков, - обычно тебя провожает домой твой сын Уолтер?
- Он хороший мальчик, госпожа Ветровоск, - словно бы защищая своего отпрыска,
произнесла госпожа Плюм.
- Не сомневаюсь, ты искренне благодарна богам за то, что у тебя такой сын, на которого
всегда можно положиться, - сказала матушка.
Госпожа Плюм подняла взгляд, но смотреть в глаза матушки было все равно что смотреть
в зеркало. На тебя таращился ты сам, и спрятаться было негде.
- Над ним тут издеваются, - промямлила она. - Смеются, прячут его метлу. Конечно, в
душе они добрые, славные ребятишки, но его они мучают...
- Стало быть, он носит метлу домой?
- Он следит за своими вещами, - ответила госпожа Плюм. - Я с раннего детства учила
его следить за вещами и быть вежливым, воспитанным. Он хороший мальчик, а они его
обзывают, смеются над ним...
Переулок уперся во дворик-колодец, зажатый высокими зданиями. Четырехугольник
озаренного луной неба перекрещивали бельевые веревки.
- Ну вот. Дальше я сама, - промолвила госпожа Плюм. - Большое спа...
- А как же Уолтер в одиночку добирается до дома? Ну а вдруг ты не придешь за ним?
- О, в Опере есть много мест, где можно поспать. Он знает: если я за ним не прихожу, он
должен остаться на ночь в Опере. Поверьте, госпожа Ветровоск, Уолтер очень послушный
мальчик. И никому ничего плохого не сделал.
- А разве я утверждала обратное? Госпожа Плюм зарылась в свою сумочку. Она не
столько искала ключ, сколько пыталась спрятаться от матушкиного пронизывающего взора. -
Думаю, твой Уолтер видит многое из того, что происходит в Опере. - Матушка твердо взяла
госпожу Плюм за запястье. - Интересно... и что же он видел?
Пульс госпожи Плюм резко прыгнул. Практически одновременно с несколькими темными
фигурами. Тени вдруг размножились. Послышался зловещий скрежет обнажаемых ножей.
- Вас, дамочки, двое, а нас шестеро, - предупредил чей-то низкий голос. - Кричать и
сопротивляться бесполезно.
- Ой-ёй, - хмыкнула матушка. Госпожа Плюм упала на колени.
- О, прошу, не трогайте нас, добрые господа, мы всего лишь безвредные старушки!
Вспомните, у каждого из вас есть мать...
Матушка закатила глаза. Гром, молния и еще раз гром. Она хорошая ведьма, настоящая.
Такова ее жизненная роль. Таково бремя, которое она несет. И она четко знала, что есть
Правильно, а что - Неправильно. И что зачастую Добро и Зло идут рука об руку. Матушка
искренне надеялась, о, как она надеялась, что, несмотря на свою молодость, эти люди уже
закоренелые мошенники и, как говорится, их исправит лишь...
- У меня когда-то была мать, - задумчиво протянул один. - Только, по-моему, я ее
вроде как тогось...
Ага. Вот и ответ. Матушка потянулась обеими руками к шляпе, чтобы выудить две
длинные шпильки...
Совсем рядом в лужу громко плюхнулась черепица, соскользнувшая с крыши. Все дружно
задрали головы. На фоне лунного неба вырисовывался силуэт закутанного в плащ человека.
Затем человек вытащил из ножен шпагу и, спрыгнув во двор, мягко приземлился прямо перед
одним из негодяев. Шпага превратилась в атакующую змею. Первый из воров резво крутанулся
и отважно бросился на возникшего прямо перед ним противника. Впрочем, тут же выяснилось,
что напал он на своего товарища, другого вора, который, в свою очередь, тоже взмахнул ножом
- и задел бок стоящего рядом напарника.
Фигура в маске танцевала прямо посреди банды, лезвие шпаги выписывало в воздухе
сверкающие пируэты. И лишь позже матушка осознала, что эта самая шпага так и не нанесла ни
одного удара. С другой стороны, в этом не было необходимости. Когда шестеро дерутся с
одним, да еще среди неверных теней, да еще когда в противника попасть не легче, чем в
разъяренную осу, да еще когда эти шестеро получили свое представление о рукопашной от
таких же непрофессионалов, как и они сами, - так вот, примерно в шести случаях из семи они
пырнут своего подельника, а в одном из двенадцати заедут себе же в ухо.
Спустя каких-то десять секунд те двое, что к тому времени еще оставались на ногах, не
сговариваясь переглянулись, повернулись кругом и пустились наутек.
И снова воцарилась тишина.
Победитель низко поклонился матушке Ветровоск.
- О, Белла Донна! - воскликнул он.
После чего всплеснул черный плащ, мелькнул красный шелк, и таинственный незнакомец
исчез. Лишь послышался легкий стук башмаков по булыжной мостовой, но буквально секунду
спустя и он стих.
Пальцы матушки так и застряли на полпути к шляпе.
- Ничего подобного! - только и смогла сказать она.
Затем матушка посмотрела вниз. Разнообразные тела стонали или издавали тихие
булькающие звуки.
- Ну и ну, - пробормотала она. но тут же взяла себя и руки, - Думаю, госпожа
Плюм, - решительно заявила она, - нам понадобятся горячая вода и изрядное количество
бинтов, а также хорошая острая игла, чтобы наложить швы. Не можем же мы допустить, чтобы
эти бедолаги истекли здесь кровью, пусть даже некоторое время назад они пытались ограбить
бедных старушек...
Вид у госпожи Плюм был предельно напуганный.
- Бедным старушкам свойственно милосердие, госпожа Плюм, - напомнила матушка.
- Я разведу огонь и разорву пару простыней, - предложила госпожи Плюм. - Не знаю,
удастся ли найти иглу...
- С этим можешь не беспокоиться.
Матушка пошарила в полях шляпы, извлекла оттуда некую подозрительного вида
шпильку и опустилась на колени возле поверженного вора.
- Она, правда, довольно ржавая и к тому же тупая, - добавила она, - ну да что
поделаешь. Придется обойтись подручными средствами.
Игла ярко сверкнула в лунном свете. Круглые испуганные глаза неудачливого воришки
сфокусировались сначала на игле, потом на лице матушки. Тело судорожно задергалось - это
верные ключицы предприняли попытку закопать своего хозяина в булыжник мостовой.
Наверное, и хорошо, что в этот момент никто больше не видел матушкиного лица,
закрытого тенями.
- Что ж, а сейчас мы будем творить добро, - произнесла она.
Зальцелла всплеснул руками.
- Ну а что, если он появится в середине акта? - воскликнул он.
- Хорошо, хорошо, - ответил Бадья, засевший за своим столом, будто в окопе. - Я
согласен. После представления вызовем Стражу. Без вариантов. Просто надо будет попросить
их соблюдать, гм, некоторую секретность.
- Секретность? Вы когда-нибудь стражника встречали?
- Хотя вряд ли они что-то найдут. Он пришел по крышам и таким же образом скрылся,
это наверняка. Кем бы они ни был. Бедный, бедный доктор Поддыхл. Он очень любил Оперу,
всегда так переживал за нее, вечно ходил какой-то бледный...
- Ну, по-моему, сегодня в бледности он превзошел самого себя. Правда, уже не ходит, -
хмыкнул Зальцелла.
- Это не смешно!
Зальцелла перегнулся через стол.
- Смешно вам или нет, но мы в театральном мире. И люди здесь суеверны до крайности.
Достаточно любого пустяка - вроде того, что кого-нибудь убьют на сцене, - и все развалится
на мелкие кусочки!
- Во-первых, его убили не совсем на сцене. И во-вторых, мы не можем с уверенностью
утверждать, что это было убийство! Он был очень... угнетен. Ну, то есть в последнее время.
Агнесса была потрясена, но не столько смертью доктора Поддыхла, сколько собственной
реакцией. Смотреть на покойника было неприятно, она испытала настоящее потрясение, но еще
больше ее потряс собственный интерес к происходящему - к тому, как люди реагируют, как
двигаются, что говорят. Словно бы она стоит в сторонке от самой себя и наблюдает за
происходящим вокруг.
Кристина же, напротив, просто рухнула в обморок. Как и госпожа Тимпани. Хотя над
Кристиной суетилось гораздо больше людей, чем над примадонной, - несмотря на то что
госпожа Тимпани весьма подчеркнуто падала в обморок и даже несколько раз. Надо отдать ей
должное, в конце концов она довела-таки себя до истерики. Однако никому и в голову не
пришло, что Агнесса тоже может переживать по поводу случившегося.
Кристину отнесли в кабинет Зальцеллы и уложили на диван. Агнесса принесла миску с
водой и полотенце и протирала Кристине лоб. На самом деле все просто: одним суждено, чтобы
их укладывали на удобные диваны, а другим только и остается, что суетиться вокруг с
полотенцем.
- Через две минуты поднимают занавес, - произнес Зальцелла. - Я пойду, поговорю с
оркестрантами. Мне известно, где их искать. "Нож в спине" - их любимый трактир, он прямо
через дорогу. Еще аплодисменты не успели затихнуть, а эти свиньи уже сидели там и
опрокидывали по первой...
- А они смогут, ну, того самого, играть?
- Этого они никогда не умели, так что не вижу причин, с чего бы им сегодня вдруг
научиться, - пожал плечами Зальцелла. - Но они музыканты. И мертвец может вывести их
из равновесия лишь в одном-единственном случае: если грохнется им прямо в пиво. И даже в
этом случае они будут играть. От прибавки за мертвые души еще ни один из оркестрантов не
отказывался.
Бадья подошел к красиво раскинувшейся на диване Кристине.
- Как она?
- Слегка заговаривается, но... - начала было Агнесса.
- Чашечку чаю? Чаю? Чашечку чаю кто-нибудь желает? Нет ничего лучше чашки чая,
нет, вру, о, я вижу, диван занят, шучу-шучу, я никого не хотела обидеть, но, может, кто-то и в
самом деле не против выпить чашку чаю?
Агнесса в ужасе оглянулась.
- Ну, лично я бы от чайку сейчас не отказался, - с поддельной бодростью ответил
Бадья.
- А ты, госпожа? - нянюшка подмигнула Агнессе.
- Э-э... нет, большое спасибо... ты что, теперь здесь работаешь? - спросила Агнесса.
- Нет, просто пришла подменить госпожу Плюм, которая решила взять выходной, -
нянюшка опять подмигнула. - Я госпожа Ягг. Не обращайте на меня внимания.
Последние слова, по-видимому, несколько успокоили Бадью. В конце концов,
появляющиеся ниоткуда разносчицы чая представляли сегодня по сравнению со всем
остальным минимальную угрозу.
- Ну у вас тут и дела творятся, - продолжала нянюшка. - Прям не опера, а граный
гигноль какой-то. - Она подпихнула локтем Бадью. - Ты не обижайся, это по-заграничному.
"Кровища по всей сцене", значится, - с готовностью объяснила она.
- Неужели?
- Да. Граный, ну, типа, большой такой гигноль.
В отдалении послышались звуки музыки..
- Это увертюра ко второму акту, - сказал Бадья. - Однако Кристине по-прежнему
плохо, и нам ничего не остается... - Он бросил отчаянный взгляд на Агнессу. - Думаю, люди
нас поймут.
Грудь Агнессы начала вздыматься от гордости.
- Да, господин Бадья?
- Наверное, мы сможем подыскать тебе что-нибудь большое и белое...
Кристина, по-прежнему не открывая глаз, поднесла запястье ко лбу и застонала.
- Что случилось?!
Бадья мгновенно очутился рядом с ней.
- Ты хорошо себя чувствуешь? Наверное, ты перенесла сильное потрясение! Сможешь
ли ты продолжать - исключительно ради искусства, а также ради того, чтобы зрители не
потребовали вернуть деньги?
Кристина ответила мужественной улыбкой. Неоправданно мужественной, решила про
себя Агнесса.
- О, я не могу разочаровать свою публику! - наконец проговорила она.
- И это чертовски здорово! - облегченно всплеснул руками Бадья. - Тогда я, пожалуй,
поспешу туда. Пердита тебе поможет - не правда ли, Пердита?
- Да. Разумеется.
- И во время дуэта ты будешь стоять в хоре, - добавил Бадья. - В хоре поблизости.
Агнесса вздохнула.
- Да. Я знаю, знаю. Пошли, Кристина.
- О, милая, милая Пердита... - прошептала Кристина.
Нянюшка проводила их взглядом. Затем сказала:
- Ну, если ты чай допил, давай я заберу чашку.
- О! Да. Да, было очень мило, - ответил Бадья.
- Э-э... Там, в ложах, у меня произошел небольшой несчастный случай, - добавила
нянюшка.
Бадья схватился за сердце.
- Сколько погибших?
- О, ни одного, никто не погиб. Просто немного намокли. Я шампанское пролила.
Бадья облегченно рухнул обратно в кресло.
- По-моему, тут беспокоиться не следует, - отмахнулся он.
- Когда я сказала "пролила "... То есть я имела в виду, что все время проливала. Лью и
лью, сама не знаю, что на меня нашло!
Но Бадья лишь снова отмахнулся.
- Ковер хорошо отчищается.
- А на потолках пятен не остается?
- Госпожа?..
- Ягг.
- Пожалуйста, госпожа Ягг, некоторое время мне нужно побыть одному.
Нянюшка кивнула, собрала чашки и вышла из кабинета. Если ни у кого не вызывает
вопросов появление старушки с чайным подносом, люди уж точно не будут возражать против
старушки, усердно моющей посуду. Если моешь посуду, тебя везде примут.
Сказать по чести; мытье посуды относилось к разряду вещей, которые случались с кем-то
другим, но никак не с нянюшкой Ягг. Однако в данном случае она сочла, что неплохо было бы
действовать в ключе исполняемого характера. Она нашла альков с краном и раковиной,
засучила рукава и принялась за работу.
Кто-то похлопал ее по плечу.
- Знаете, госпожа, вот этого лучше не делать, - произнес чей-то голос. - Очень плохая
примета.
Оглянувшись, нянюшка увидела одного из юных работников сцены.
- Что, неужели мытье посуды приносит семь лет невезенья? - уточнила она.
- Вы свистели.
- И что? Я всегда насвистываю, когда думаю.
- Я к тому, что на сцене свистеть нельзя.
- Дурная примета?
- Наверное, так. Мы обычно пересвистываемся, когда меняем декорации. Подаем друг
другу сигналы. Если мешок с песком приземлится прямо на вашу голову, вам и в самом деле
может слегка не повезти.
Нянюшка оторвалась от посуды и посмотрела вверх. Юноша проследил за ее взглядом.
Там, где они стояли, потолок был не дальше чем в двух футах от их голов.
- И все равно, лучше бы не свистеть, - промямлил юноша. - Техника безопасности,
знаете ли.
- Я запомню, - ответила нянюшка. - Не свистеть. Любопытно. Век живи, век учись, а?
Занавес поднялся, возвещая начало второго акта. Нянюшка наблюдала из-за кулис.
Было особенно интересно следить за тем, как актеры пытаются постоянно держать одну
или обе руки над головой - защищая себя от какого-нибудь несчастного случая. Таким
образом, в данном акте было гораздо больше взмахов и драматических жестов, чем требуется
даже для оперного представления.
Она прослушала дуэт Йодины и Буфолы - вероятно, первый дуэт в истории оперы, во
время которого оба исполнителя наотрез отказывались смотреть куда-либо, кроме потолка.
От музыки нянюшка также получила некоторое удовольствие. Впрочем, если считать
музыку пищей любви, сегодня публике подавали бутерброды. После первого акта искра из
представления ушла.
Нянюшка покачала головой.
Позади, из теней, выступила некая костлявая фигура. Вскинув руку, она потянулась к
ничего не подозревающей нянюшке... Но тут нянюшка Ягг обернулась.
- О, привет, Эсме. Как ты сюда пробралась?
- Билеты по-прежнему у тебя, так что мне пришлось побеседовать с билетером по
душам. Но через пару минут он придет в чувство. Что тут у вас происходит?
- Разное... Герцог вот спел длинную песню про то, что ему нора идти, потом граф спел
песню о чудесной весенней погоде. А еще с потолка свалился покойник.
- Но для оперы это ведь нормально?
- Как сказать.
- А-а. Знаешь, в театре, если долго смотреть на мертвые тела, начинаешь замечать, что
они на самом деле шевелятся.
- Это тело вряд ли зашевелится. Удушение. Кто-то тут развлекается тем, что убивает
людей. Я поболтала немного с балеринами, много чего узнала.
- В самом деле?
- Они все в один голос твердят о Призраке.
- Гм-м. Носит черный оперный костюм и белую маску?
- А ты откуда знаешь?
Матушка самодовольно улыбнулась.
- Лично я ума не приложу, зачем кому-то может понадобиться убивать людей в опере...
- Нянюшке вдруг вспомнилось выражение лица госпожи Тимпани. - Ну, разве что другим
людям в опере. Ну и еще музыкантам. И пожалуй, кое-кому из публики.
- Я не верю в призраков, - решительно заявила матушка.
- О, Эсме! Ты ведь знаешь, у меня в доме их живет не меньше дюжины!
- О, я верю в призраков, - ответила матушка. - В настоящих призраков, грустных и
печальных, они болтаются вокруг да около и воют, воют... Но я не верю, что они убивают
людей или пользуются холодным оружием. - Она отошла на несколько шагов. - Здесь
призраков и так хватает.
Нянюшка молчала. Когда матушка слушает, не прибегая к помощи ушей, лучше
помалкивать.
- Гита?
- Да, Эсме?
- А что такое "Белла Донна"?
- То же, что ядовитый паслен, только красивей.
- Так я и думала. Ха! Каков нахал!
- Но на оперном языке это значит Прекрасная Женщина.
- В самом деле? О! - Подняв руку, матушка дотронулась до твердого, как железо, пучка
волос. - Глупости все это!
...Он двигался как музыка, как человек, который танцует в такт ритму, что звучит у
него в голове. И на короткое мгновение, когда его лицо озарилось лунным светом, стало видно,
что его лицо - это череп ангела...
После дуэта опять последовала овация. Публика аплодировала стоя.
Агнесса незаметно растворилась в хоре. Оставшуюся часть акта делать ей особо было
нечего - разве что танцевать или, по крайней мере, двигаться как можно ритмичнее вместе с
остальными цыганами во время цыганской ярмарки. Ну и еще слушать, как герцог поет про
прекрасную погоду летом в деревне. Драматически воздев руку над головой.
Она вглядывалась в закулисный мрак.
Если нянюшка Ягг здесь, то и эта, вторая, тоже неподалеку. Не надо было писать эти
письма домой... А и ладно. Им все равно не удастся утащить ее обратно, как бы они ни
старались...
Остаток оперы прошел без смертей - по крайней мере, без тех, что не требовались по
сценарию, долгих и красивых. Правда, возникла небольшая суматоха, когда одного хориста
едва не пришиб мешок с песком, который случайно столкнули с верхнего помоста работники
сцены, поставленные там, чтобы предотвратить дальнейшие "несчастные случаи".
Представление закончилось бурными аплодисментами. Большая их часть предназначалась
Кристине.
А затем занавес упал.
А потом опять поднялся - и так несколько раз, пока Кристина принимала цветы и
кланялась.
Агнесса поморщилась. С поклонами Кристина явно переборщила - аплодисменты были
вовсе не настолько жаркими. "Ага, - с готовностью подтвердила Пердита, которая смотрела
через ее глаза, - кланяется, как клоун на деревенской ярмарке".
А затем занавес опустили последний раз.
Публика разошлась по домам.
За кулисами и где-то наверху пересвистывались, подавая друг другу условные сигналы,
работники сцены. В воздушном мраке исчезали целые куски мира. Кто-то обошел помещение и
погасил большую часть огней. Поднимаясь, как воздушный пирог, вверх взлетела люстра. Ее
подняли, чтобы потушить свечи и снять с них нагар. А затем: послышались шаги людей,
спускающихся сверху...
Через двадцать минут после того, как затих последний хлопок, зрительный зал
совершенно опустел. Было темно, горели лишь несколько свечей.
Послышалось клацанье ведра.
На сцену вышел (если такое слово применимо к его способу передвижения) Уолтер Плюм.
Он двигался как марионетка на тонких резинках - его ноги, казалось, лишь случайно касаются
пола.
Он принялся за дело. Очень медленно и очень старательно Уолтер подметал сцену.
Через несколько минут от занавеса отделилась тень и приблизилась к нему. Уолтер
уставился на свои башмаки.
- Привет господин Киска! - произнес он.
Грибо потерся о штаны Уолтера. У котов прирожденное чутье на людей, достаточно
глупых, чтобы снабжать их едой, а Уолтер определенно подпадал под указанную категорию.
- Пойду поищу тебе молочка а господин Киска?
Грибо мурлыкал, как гроза.
Шагая своей чудной походкой, продвигаясь вперед лишь в среднеарифметическом
смысле, Уолтер исчез за кулисами.
На балконе сидели две темные фигуры.
- Грустно смотреть, - покачала головой нянюшка.
- Он работает в тепле, мать за ним присматривает, - возразила матушка. - Многим на
долю выпадают вещи похуже.
- Но разве у него есть будущее? - вздохнула нянюшка, - Если задуматься, никакого.
- Я видела, на ужин у них была холодная картошка и полседедки, - сказала матушка. -
А мебели вообще почти нет,
- Стыд и позор.
- И это сейчас она еще разбогатела, - согласилась матушка. - Продавая все эти ножи и
башмаки, - добавила она как бы про себя.
- Мир жесток к пожилым людям, - произнесла нянюшка, матриарх огромного
разветвленного клана и неоспоримый тиран половины Овцепиков.
- Особенно к таким запуганным, как госпожа Плюм, - согласилась матушка.
- Знаешь, я бы тоже всего боялась, если бы была старухой с таким вот Уолтером на
руках.
- Я не о том, Гита. Я разбираюсь в страхах.
- Это верно, - заметила нянюшка. - Большинство людей полны страха.
- Госпожа Плюм живет в страхе, - словно не услышав эти слова, произнесла
матушка. - Ее сознание расплющено страхом. Из-за ужаса она почти не может думать. Я
чувствую, как ужас исходит от нее, будто туман.
- Но чего она так боится? Призрака?
- Пока не знаю. По крайней мере, не до конца. Но я выясню.
Нянюшка порылась в глубинах своего одеяния.
- Хочешь глотнуть? - предложила она. Откуда-то из-под нижней юбки донеслось
приглушенное "звяк". - Есть шампанское, бренди и портвейн. А еще кое-что остренькое и
бисквиты.
- Гита Ягг, я считаю, ты воровка.
- Вовсе нет! - возразила нянюшка и добавила с той способностью к схоластическому
морализированию, которая по природе свойственна ведьмам. - Только то, что я физически
что-то украла, еще не дает оснований называть меня воровкой. Я же не думаю, как воровка.
- Пошли обратно к госпоже Ладе.
- Отлично, - согласилась нянюшка. - Но может, сначала все же перекусим? Готовят
здесь неплохо, хотя сама еда - какой-то сплошной завтрак круглые сутки. Понимаешь, о чем
я?
Когда они встали, со сцены донесся некий звук. Вернулся Уолтер, сопровождаемый слегка
потолстевшим Грибо. Не замечая наблюдателей, юноша продолжил мести сцену.
- Первое, что мы сделаем завтра, - сказала матушка, - пойдем навестим Козлингера,
этого специалиста по ещегодникам. Я приняла решение и знаю, что с ним делать дальше. А
потом разберемся тут.
Бросив пристальный взгляд на невинную, погруженную в уборку фигуру на сцене, она
про бормотала себе под нос:
- Что же такое ты знаешь, а, Уолтер Плюм? И что ты видел?
- Ну разве это было не поразительно?! - воскликнула Кристина, плюхаясь на свою
кровать.
Ее ночная рубашка, как заметила Агнесса, была белой. И чрезвычайно кружевной.
- Да, действительно, - ответила Агнесса.
- А вызовы!! Господин Бадья утверждает, что меня вызывали больше раз, чем кого-либо
другого, кроме госпожи Хихигли!! О, я так перевозбудилась, что наверняка не смогу заснуть!!
- Выпей теплого молока, - посоветовала Агнесса. - Я едва втащила эту кастрюлю по
лестнице.
- А цветы!! - воскликнула Кристина, не обращая внимания на чашку, которую Агнесса
поставила возле ее кровати. - Господин Бадья сказал, букеты начали поступать сразу после
представления!! А еще он сказал...
Кто-то негромко постучал в дверь.
Кристина поправила кружева.
- Войдите!!
Дверь отворилась. Шаркая ногами, вошел Уолтер Плюм, полупогребенный под букетами
цветов.
Сделав несколько шагов, он споткнулся о собственные ноги, качнулся вперед и уронил
букеты. Затем в немом замешательстве уставился на девушек, резко повернулся и направился к
выходу.
Кристина захихикала.
- Прошу прощения г-госпожа! - извинился Уолтер.
- Спасибо, Уолтер, - поблагодарила Агнесса.
Дверь закрылась.
- Ну разве он не странный?! Ты обратила внимание, как он на меня смотрел?! Не
найдешь ли ты какую-нибудь вазу для цветов, Пердита?!
- Конечно, Кристина. Всего-то идти - семь лестничных пролетов.
- А я в награду выпью это чудесное молоко, которое ты для меня приготовила!! А в нем
есть специи?!
- Специи? О, само собой, - хмыкнула Агнесса.
- Но это ведь не настойка вроде тех, которые готовите вы, ведьмы?!
- Э-э, нет, - ответила Агнесса. В конце концов, в Ланкре пользовались исключительно
свежими травами. - Э-э... Похоже, для всех цветов ваз не хватит, даже если использовать
подсебятник.
- Какой подсебятник?!
- Подсебятник... ну, знаешь. То, что ты используешь по ночам, чтобы далеко не бегать.
- Ты такая смешная!!
- Кроме того, все равно его у нас нет, - добавила Агнесса, краснея до корней волос.
Тем временем Пердита внутри ее расчленяла Кристину на части.
- Тогда расставь те, что от графов и лордов, а остальными я займусь завтра!! - велела
Кристина, поднимая чашку.
Взяв чайник, Агнесса направилась к двери.
- Пердита, дорогая!! - ок
...Закладка в соц.сетях
