Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...е чувства впервые призвали их к жизни.
Проезжая берегом неширокого ручья, я услышала звуки - не спереди, а сзади.
Вначале слабые, они постепенно становились сильнее. Послышался стук копыт, громкий
и частый, словно какой-то всадник безрассудно мчится по каменистому ущелью. Я
услышала голоса, зовущие из тумана, хотя слов разобрать не могла, слова, казалось, были
смешаны и искажены. Но мне по-прежнему чудилось, что сзади идет охота. И мысленно я
увидела странную картину: всадник, низко пригнувшись к обезумевшей лошади, несется
вперед, а за ним - невидимый ужас.
Так отчетлива и ясна была эта картина, что, добравшись до груды камней, к которой
можно было прислониться спиной, я повернулась и обнажила меч. Что-то с шумом
промчалось мимо, и я изо всех сил ухватилась за узду, потому что Фаллон готова была
понести. Однако из тумана ничего не появилось. Снова древние тени обманули меня.
Я напряженно ждала того, кто преследовал этого одинокого всадника из далекого
прошлого, но ничего не было. Ничего, кроме тревожного ощущения, что здесь, в тумане,
навсегда заключены остатки древнего ужаса. Устыдившись своей слабости и отсутствия
самообладания, я двинулась дальше, на этот раз ведя Фаллон в поводу, поглаживая ее по
голове и негромко разговаривая с ней, внушая уверенность, которой сама не ощущала.
Ущелье начало расширяться. А ветер, засвистевший вдоль склонов, разорвал туман и
прибил холодом, который нес с собой. Ветер принес и кое-что еще - запах древесного
дыма, запах недавно погасшего костра.
Мы приблизились к повороту склона, служившего нам проводником в исчезающем
теперь тумане. Я отпустила повод Фаллон, приказала ей ждать, а сама осторожно
поползла вперед, хотя мой дар не обнаруживал присутствия человека. Но в Пустыне все
возможно; возможно и то, что у тех на стоянке есть какая-то защита от моего внутреннего
зрения.
Да, здесь останавливались на отдых. Погашенный костер испускал сильную вонь. С
одной стороны кострища - лошадиный помет. Я видела путаницу следов, хотя и не очень
заметных на песке и гравии. Но яснее всего виден был рисунок на скале. Это не работа
прошлых лет; символы нарисованы недавно, они нисколько не пострадали от ветра или
песка.
Там виднелась грубо нарисованная голова какого-то животного - волка или пса,
может быть, и того, и другого. Этот символ переплетался с другим, гораздо более
сложным и получше изображенным. Я обнаружила, что стою перед ним и чуть не
прочерчиваю пальцем его линии в воздухе.
Осознав, что делаю, я отдернула руку назад, сжала в кулак. Этого знания у меня нет,
но оно сильное. И опасное... В этом символе какая-то неприятная чуждость, он вызывает
настороженность. И хотя полного его смысла я не понимала, мне показалось, что значение
переплетенных изображений ясно. В Долинах существует древний обычай: когда
устанавливается длительный мир или союз, лорды обеих сторон совместно подбирают
место на границе своих владений и вырезают символы своих родов, переплетенные таким
же образом.
Передо мной доказательство, что разбойники, которых я преследую, действительно
заключили союз с каким-то обитателем Пустыни не своей крови и племени. И хотя я
подозревала это, следуя за ними по ущелью, подтверждение не принесло облегчения.
Знать немного и недостаточно - вот что меня угнетало. Если бы я могла разгадать
тот другой символ, может, поняла бы, с кем придется иметь дело. И обыскивая
брошенную стоянку, я настроила свой дар на следы нечеловеческого. Но впечатления
получала только о разбойниках, опасных и одновременно отчаявшихся.
Джервон был здесь, он по-прежнему еще жив. Я готовилась к тому, что найду его
мертвым, потому что Волки Пустыни не берут пленных. Что им нужно от него? Или они
всего лишь слуги и орудия иной силы? Я все больше убеждалась, что последнее
справедливо. Невозможно отрицать, что они привели моего друга сюда с какой-то целью.
За годы пребывания у Ауфрики я хорошо усвоила, что существуют две
разновидности того, что не наделенные Даром называют "магией" или "колдовством".
Волшебство мысленного зова, которое я использовала, чтобы выследить Джервона: у
меня на шее амулет, странный камень в форме глаза; этот камень Джервон нашел
мальчиком и носил его с собой на счастье, а потом, во время нашего обручения, отдал
мне, потому что за годы войны не приобрел никакого другого подарка для невесты.
Но есть и другое волшебство, которое действует в соответствии с законами
совпадения, и теперь я приготовилась обратиться к нему. Из лекарской сумки я достала
ясеневую палочку, очищенную от коры при свете луны и обвитую серебряной
проволокой. Серебро - металл луны. И вот я встала перед этим символом на скале и
направила на него стержень, который был не длиннее моей ладони вместе с пальцами.
Стержень в руке немедленно ожил, но не стал прочерчивать линии символа, а
изогнулся, стремясь повернуться. Будто он скорее готов был выскочить из руки, чем
приблизиться к изображению. И я поняла, что мои подозрения правильны, что это -
символ тьмы, и свет бежит от него.
Я коснулась стержня камнем-глазом, который извлекла из-под кольчуги; потерла
камнем одну сторону, потом другую. Потом снова протянула прутик, легко держа его. И
он опять повернулся, на этот раз указывая вперед.
Битва в тумане со страхом отложила глубокий отпечаток на мои внутренние силы;
больше я не могла полагаться на мысленный поиск тех, за кем иду. Но теперь надежным
указателем стал стержень, ему я могу верить. Поэтому я снова села верхом и, держа
прутик в руке, поехала прочь от стоянки, повернувшись спиной к переплетенным
символам нечестивого союза.
Ущелье расширилась еще больше, как будто выходило на открытую местность. Я
увидела деревья, такие же искривленные, как и кусты, увидела огромные плиты и груды
камней. Это остатки руин, таких древних, что их не могло оставить мое племя.
Снова показались следы, и очень скоро мы подъехали к месту, где следы резко
поворачивали направо. Однако стержень не изменил направления, он по-прежнему
указывал прямо вперед. Можно сделать только одно заключение: Джервон больше не с
теми, кто захватил его.
Может быть, под этими символами произошла какая-то встреча, и его передали
Другому, чей знак изображен на скале? Я спешилась и с терпением следопыта стала
осматривать землю. И была вознаграждена, обнаружив другой слабый след. Отряд
действительно свернул направо, но две лошади продолжали идти прямо. И на одной из
них ехал Джервон.
Если его охраняет только один разбойник - я перевела дыхание - это может
означать, что появился шанс освободить его, причем вероятность успеха велика. Я снова
села верхом и заставила Фаллон идти быстрее, напряженно всматриваясь вперед.
3. Застывшее пламя
Здесь, на открытой местности, ветер разнес туман, и видимость улучшилась. Издали
я увидела вспышку света. Но ясно было, что это не костер, а, скорее, какой-то маяк.
Камни древних руин приблизились, образовывая обрушившиеся стены, кое-где
возвышения, может, на месте стел или даже статуй. Не очень сильно выветренные, они
сохраняли сходство с древними чудовищами и производили слегка отталкивающее
впечатление. Боги или стражники? Что может знать человек, живущий сегодня?
Показалось солнце, но здесь это был даже не бледный свет середины зимы, а тусклое
и чахлое свечение, в котором ничто не согревало ни тело, ни душу. По-прежнему тени
цеплялись за камни, хотя я решительно отказывалась смотреть на них. Я знаю силу
иллюзий, потому что с ней многое связано в даре.
Впереди поднималась стена из массивных блоков, некоторые из которых
возвышались надо мной, даже когда я ехала верхом на Фаллон. С нею время обошлось не
так жестоко. Бледное солнце высекало ледяной огонь из серо-белых кристаллов на
поверхности стены. Я направилась к единственному проходу, к воротам, таким узким, что
одновременно через них может пройти только один человек.
Прутик начал так вырываться из руки, что я с трудом его удерживала. Оплетенный
серебром конец указывал на темное пятно на стене, на уровне моего бедра. Кровь - и
кровь того, кого я ищу!
Ободряло меня только то, что пятно небольшое и единственное. В том, что
Джервона захватили после упорного сопротивления, даже боя, я была уверена. Он
слишком опытный воин, чтобы его взяли так легко, и тела, которые я видела в нашем
последнем лагере, свидетельствовали о его умении защищаться. Это значит, что он ранен.
Я посмотрела вниз, под ноги, ожидая увидеть новые пятна.
Стена оказалась первой из трех. И они различались по цвету: первая, несмотря на
кристаллы, была серой, как и вся остальная Пустыня. Вторая, в двадцати шагах за первой,
тускло-зеленая, но не от растительности, а потому, что зелеными были сами каменные
блоки.
А третья - ржаво-коричнево-красная, цвета высохшей крови, сложена из камней
меньшего размера. И вход еще более узкий; здесь, несмотря на все дурные предчувствия,
мне пришлось спешиться и идти дальше пешком.
Если на этой стене и были кровавые пятна, отмечающие путь Джервона, то их
скрывала естественная окраска камня. Передо мной оказалось прямоугольное здание, чуть
выше стены, без окон, мрачное, построенное из черного, лишенного блеска минерала,
словно из теней. И с крыши, бросая вызов угрюмому солнцу, поднимался бледный луч
света, озарявший окрестности.
Теперь, подойдя ближе, я заметила, что луч пульсирует, как вечно меняющиеся
языки пламени. Но я была уверена, что огонь породило не горение дерева.
Окон в здании не обнаружилось, зато была дверь, глубоко врезанная в камень; вход
такой глубокий и темный, что не видно, есть ли там, внутри, какая-то преграда. Я
остановилась, пытаясь проникнуть внутрь с помощью внутреннего зрения, потому что,
если я слепо пойду навстречу опасности, не помогу ни себе, ни Джервону.
Слух? Ни звука, не слышно даже вздохов ветра в искривленных ветвях и скользящем
песке. Обоняние? Не чувствует даже слабого запаха гниения, который насторожил меня в
долине теней. Зрение? Глубокий вход, пульсирующее пламя, поверхность между мной и
дверью без всяких следов. Осязание?..
Я подняла руку с лежащим на ладони прутиком. Он снова зашевелился, а потом
начал все быстрее раскачиваться из стороны в сторону, пока не повернулся совершенно и
не показал на меня, вернее назад, на вход, через который я протиснулась. Достаточно
ясное предупреждение. То, что находится впереди, исключительно враждебно силам,
которые я зову помочь. И я была уверена, что, сделав несколько последних шагов и
пройдя через дверь, окажусь в опасности большей, чем кинжал разбойника или
призрачный охотник.
Если бы только я больше знала! Когда-то я вступила в бой с одним из Древних,
предавшихся злу, не подозревая об опасности, не зная противника, вооруженная только
своим бедным оружием. В тот час ко мне на помощь пришел Джервон (а ведь ему, не
обладающему даром, нужно было опасаться гораздо больше), он рассчитывал только на
свою храбрость и силу холодного железа.
Неужели я сделаю меньше? Стоя так, держа в руке бьющийся прутик, я думала о
том, кем стал для меня Джервон. Вначале нежелательный спутник во враждебной земле: я
опасалась, что он помешает мне достигнуть цели. Затем...
Моя жизнь связана с Джервоном, больше я не могу этого отрицать. Какая бы сила ни
завлекла его сюда, у нее только одна цель - уничтожить его, а может, и меня тоже.
Понимая это, я и направилась к двери.
Однако никакой двери не было. Как только я вступила в тень прохода, меня окутала
густая тьма. Я поднесла прутик к губам, дунула на него и произнесла три слова.
И в пальцах у меня вспыхнул крошечный огонек, слабый, не больше мизинца,
похожий на язычок свечи. Когда он загорелся, я вздохнула с облегчением. Пока я не
испытывала никакого давления, и одержала победу, пусть даже символическую.
В тот, прошлый раз мне повезло, потому что мой противник был могуч, но, не
увидев во мне достойного соперника, использовал против меня всю свою силу, когда
стало уже поздно. Теперь я не знала, что меня ждет, но не могла рассчитывать на такое же
везение.
В местах Древних время часто искажается и меняется. Память человечества полна
легендами о людях, которые общались с обладающими силой день или год, а, вернувшись,
обнаруживали, что в их мире прошло гораздо больше времени. И теперь мне казалось, что
время замедлило свой ход.
Сама тьма, которую почти не разгонял мой слабый огонек, превратилась в поток
липкой глины или зыбучего песка, охватившего мои ноги, и мне приходилось прилагать
немалые усилия, чтобы идти вперед. Но никаких других посягательств на меня не было. У
меня постепенно сложилось впечатление, что разум, создавший это место для своей
защиты, чем-то занят и настолько поглощен своим занятием, что пока и не подозревает о
моем присутствии.
Это обстоятельство, как и огонек в руке, подбодрило меня. Но я не могу долго
рассчитывать на невнимание хозяина. В любое мгновение оно может быть привлечено
какой-нибудь невидимой сигнальной системой, и тогда он обратится ко мне.
Борясь с вязкой тьмой, я сделала один шаг, второй. Казалось, путь занял часы. Тело
заболело от усилий, с которыми приходилось продвигаться. Еще один шаг...
Так стремителен был переход от полной тьмы к свету, что на два-три вдоха я
совершенно ослепла. Потом, мигая, снова смогла видеть. Я находилась в круглом
помещении с двумя большими креслами, предназначенными для гораздо более крупных
существ, чем человек. Кресла стояли напротив друг друга, а между ними, прямо
посередине пылал ослепительный столб огня.
Потом я поняла, что это не столб огня, а, скорее, закругленный поток непрерывного
свечения. От этого света не исходило тепла, и только его переливы напоминали пламя.
Внутри у меня зазвенел сигнал тревоги. Я сразу отвела взгляд. Здесь сердцевина,
цель и назначение этого места. Я стояла за ближайшим креслом, за его спинкой, но видела
второе. Что-то упало с его широкого сидения и теперь лежит на полу, как груда
изорванных тряпок.
Джервон?..
Сделав шаг к этому, судя по положению тела, несомненно мертвому человеку, я
ясно увидела его лицо, обращенное к свету, широко раскрытые в ужасе глаза. И неровную
бородку. Один из разбойников?
Но где же Джервон?..
Осторожно обведя взглядом манящий, вызывающий огонь, я обогнула кресло перед
собой. Да, тот, кого я ищу, сидит здесь. Руки и ноги у него связаны. Шлем исчез, на лбу
грубо перевязанная рана, щека залита кровью.
Он - жив?
Я протянула руку. Прутик задрожал. Да, в нем сохраняется искра жизни, упрямо
удерживаемая его волей и храбростью. Но глаза устремлены к огненному столбу, и я
знала, что душа его теперь там, в этом пламени.
Я могла сделать одно из двух, но вначале безрассудно попробовала позвать
мысленно. Нет, его сознание слишком затуманено, никакого ответа. Если я попытаюсь
извлечь его из пламени, то могу помешать его собственным усилиям и потеряю его. В
Джервоне есть огромная сила. Я много раз видела его в действии за те годы, что мы
провели вместе, как товарищи и любовники (редко такое совпадает, но именно так было у
нас).
Итак... я должна последовать за ним - в пламя. Встретиться с силой на ее
территории.
Если бы только я знала больше! В бессильной ярости я стиснула руки. Передо мной
сила, с которой я раньше не встречалась. Не знаю, смогу ли я устоять перед нею, хватит
ли моего дара. В своей собственной крепости она может оказаться непобедима.
Я медленно повернулась и посмотрела на мертвого разбойника. Он, лишенный всей
жизненной силы, оказался более легкой добычей, чем Джервон. И упал так, словно его
презрительно отбросили.
Но я знала Джервона. И теперь опиралась на это знание. Бесполезно уносить отсюда
его тело, даже если пламя позволит. Потому что тогда он не сможет вернуть то, что
потерял. А это вернуть необходимо...
Вернуть - как?
Я была в отчаянии. Можно потерять все: его жизнь, мою и, вероятно, даже больше,
чем просто наши жизни. Но другого пути я не видела.
Я направилась ко второму креслу, и, стараясь не касаться истраченного тела,
переступила через него. Я радовалась, что не испытываю колебаний, что внутренняя сила,
не колеблясь, ведет меня туда, где сидел мертвец. Я села между резными подлокотниками,
в тени высокой спинки, взяла прутик обеими руками, преодолевая сопротивление силы,
стремившейся предупредить меня, и, повернув его, нацелила на грудь Джервона.
Я не верила, что сила, противостоящая мне, находится в моем мире. Напротив, мне
казалось, что это застывшее пламя - лишь слабое ее проявление здесь. Я должна
оказаться в ее мире, только там у меня будет шанс.
Разбойник полностью принадлежал этой силе. Несомненно, он уже находился в ее
власти прежде, чем пришел сюда. Может, он и послан был на поиски таких сильных
людей, как Джервон. Но сила эта не смогла полностью овладеть Джервоном. К тому же,
возможно, ей не приходилось иметь дело с обладающими даром.
Конечно, надежда очень слабая; теперь мне нужно рассчитывать только на свои
небольшие знания и решимость. Но я не покину этого места без Джервона. Мы победим
или погибнем вместе.
Итак, поле битвы - внутри пламени.
Я железной хваткой держала стержень. Намеренно подняла глаза и посмотрела
внутрь круглого столба пламени. Нужно только чуть расслабить волю.
4. Где-то и когда-то
Я оказалась - где-то. Как найти слова для описания того, что совершенно чуждо
опыту? Цвета и названия, которых я не знаю, ощущения, взывающие к самой сути моего
дара, разрывающие меня на части. Жива ли я? Никакого тела я не ощущала, пять чувств
больше не служили мне; я поняла, что не "вижу", а воспринимаю мир каким-то другим
способом.
Только мгновение вдоха и дали мне; потом мощный поток подхватил сознание, все,
что осталось от моей личности увлекло вперед по фантастической и ужасной стране.
Потому что это была страна... Однако мой человеческий инстинкт говорил мне, что
что-то тут не так. Растения, нисколько не напоминающие знакомые мне, - пронзительно
желтого иди грозно-красного цвета. Они дергались и бились, словно пытаясь выдернуть
корни, освободиться, но какой-то приказ их удерживал. Ветви их цеплялись за землю или
взметались высоко в воздух в непрерывном движении.
Потом я миновала их, потому что меня несла Сила, которой я не могла
сопротивляться. И я постаралась забыть о чуждости этого места и сосредоточилась на
своем даре и своей внутренней Силе.
Но я должна скрывать от несущего меня жесткую сердцевину таящегося во мне
сопротивления. Я была уверена, что должна беречь силы до того, как предстану перед
правящим здесь.
Ауфрика рассказывала мне легенды (она никогда не говорила, от кого их услышала)
о том, что когда Древние еще правили Долинами, они вмешивались в самую суть жизни, а
их посвященные открывали врата в другие измерения, такие же неестественные для
человека, как то, что мелькает сейчас мимо меня. И я начала верить, что прошла через
точно такие же врата. Но за ними нечто совершенно чуждое.
Впереди показалась полоска желтой земли без растительности. В нее глубоко
врезались следы и тропы, некоторые хорошо утоптаны, словно ими часто и давно
пользовались. Но мои собственные ноги - если они у меня сохранились - не касались
этих троп. У меня создалось впечатление, что я лечу высоко над поверхностью.
Тропы соединялись, направляясь к какой-то точке впереди. И, пролетая, я замечала
движущиеся фигуры, неохотно идущие в заданном направлении. Однако они видны были
неясно, их окутывали какие-то меняющиеся цвета, и невозможно было рассмотреть их
истинные очертания. Некоторые тускло-серые, одна иди две - черные, и эта глубокая
чернота напомнила мне тьму, через которую я прошла по пути во внутрь черного дома.
Там двигались фигуры болезненно-зеленые или мрачные кроваво-красные. И когда я
пролетала над ними, мне хотелось кричать, потому что от каждой исходила волна
отчаяния и ужаса, как удар меча, который невозможно отразить. И тогда я поняла, что
передо мной жертвы этого места. И что я могу стать такой же жертвой.
Я не могла понять, почему лечу, а не бреду подобно им. Может быть, то, что правит
здесь, разобралось во мне и хочет быстрее взять меня в плен. И думать так было не очень
приятно. Но я сделала выбор и теперь должна выполнять свое решение.
Медленно бредущих фигур становилось все больше. И я начала думать, что их путь
затягивается сознательно, что их бессильные страдания - еда и питье для какого-то
существа...
Неужели один из бредущих - Джервон?
Я пыталась задержаться, повиснуть над одним из этих огней, который сохраняет
материальность настолько, что может оставить след на равнине. Но тут мне пришло в
голову, что если я проявлю интерес к кому-то из путников, то тем самым выдам себя: кто
я и зачем пришла.
Поэтому я полностью закрыла свое восприятие, перестала замечать путников и
позволила принуждению полностью овладеть собой. И наконец, подлетела к месту, где
желтая равнина сменялась пропастью.
Стены пропасти - тускло-красного цвета, такого же, как последняя стена,
окружающая черный дом, а форма пропасти - круглая. И по этим стенам вниз
болезненно медленно спускаются огоньки, которые брели по равнине, теперь их так
много, что они словно сливаются и смешиваются. Но мне все же казалось, что ни один из
них не подозревал о наличии других, страдая только от своей участи.
Меня влекло вниз, мимо этих бредущих жертв. Снова я погрузилась во тьму и
утратила способность к восприятию. Тут я начала использовать защиту, которой меня
научили, но корни которой были даны мне при рождении. Я - это я, Элис, женщина,
видящая, боец. И останусь собой, и не позволю Другому забрать у меня мою суть и мою
память.
Но я по-прежнему не сопротивлялась, а только хранила упрямую веру в себя. В этот
момент я должна даже Джервона убрать из своего сознания и сосредоточиться только на
собственной личности. Об этом говорил мне инстинкт, а для Мудрой такой инстинкт -
неумолимое требование.
Тьма начала рассеиваться, и я снова увидела свет. Но в неприятном желтом свечении
нельзя было ничего разглядеть, виделось только то, что было непосредственно подо мной
или той моей частью, которая пустилась в этот мрачный путь. И вот подо мной показался
трон.
Он угольно-черный, он - сама воплощенная тьма, и на нем дрожит красноватый
туман, в котором мелькают яркие, как драгоценности, частицы.
- Добро пожаловать.
До меня донесся не звук, а какая-то дрожь, пронизавшая форму, ставшую теперь
мной.
Я медленно опустилась и оказалась перед троном и той меняющей очертания
фигурой, восседавшей на нем. Я очень маленькая, а передо мной - словно один из
больших холмов Долин.
- Хорошо...
И слово это отозвалось во мне дрожью, принесло с собой боль и - да простит меня
Сила, которой я служу, - какое-то извращенное наслаждение. Но это наслаждение
оскверняло самую суть моего сознания.
- Давно уже такого не случалось...
Сверкающий туман на троне стягивался, превращаясь в более устойчивую фигуру.
- Ибо вновь появились те, кто может пройти через врата?
Существо на троне наклонилось. Сверкающие точки устремились вперед и
образовали два диска, которые, вероятно, были глазами чужака. Эти диски
сосредоточились на мне.
- Где же тогда твои дары, раб... - Имя, которое произнесло существо, обожгло
меня как огнем, такую мощь несло оно в себе, хотя я и не была его последователем.
Прежде, чем я смогла ответить, голова тени кивнула.
- О, дары уже здесь - но не думаю, что они от тебя. Ты считаешь, что меня так
легко обмануть? - И фигура затряслась в беззвучном и грозном смехе. Презрение,
которое она испытывала ко мне и ко всему моему племени, как густое зловоние, повисло в
воздухе этого места.
- Твое племя служило мне... - дрожь, служившая здесь речью, продолжалась. -
Давно и верно служило. А я не скупился на награды. Когда я кормлюсь, кормятся и эти.
Смотри!
Он вытянул вперед продолжение своего тела, которое, вероятно было рукой, и тут я
увидела, что все, кого он пожирает, действительно становились его частью, но не
обретали мира. Мучения тех, кого он пожирал и которые потом пожирали вместе с ним,
длились вечно, и вечно сознавали они то, что с ними произошло, и длилось это века без
всякой передышки. Как часть этого Существа, они вынуждены были и сами кормиться его
жертвами, предавая себя еще большим мукам, бесконечной пытке.
У меня на глазах придаток его тела вытянулся еще дальше и вернулся, неся с собою
одну из тех форм, что я видела на равнине вверху. Существо прижало эту форму к себе,
поглотило ее, и новая жизненная сила влилась в облако ужаса и отчаяния.
И при виде этого у меня возникла мысль: как всадник, которого я видела в долине,
жил ужасом, который вызывал в других, так и эта тварь - порождение той же природы.
Я слышала, что люди создают богов по своему подобию, приписывают этим богам
собственные чувства, а потом считают их выше себя, недоступными для понимания
человеческим разумом и человеческим сердцем. Может быть, так же когда-то родилось
это существо. Оно стало богом, которого кормили чувствами и ощущениями многих
поколений. И наконец оно обрело независимость, и больше не нуждалось в добровольных
жертвах, но и само могло контролировать человечество и расширять свои владения.
Если обстоит таким образом, то оружием будет - неверие. И, вопреки
свидетельству собственных глаз, я должна пустить это оружие в ход.
Тварь не отводила глаз, устремленных в мои глаза, и меня охватили волны отчаяния
и ужаса, созданные многими веками преклонения перед этим существом.
- Ничтожное создание... - оно снова затряслось от беззвучного сатанинского
смеха. - Я здесь, я существую - как бы ни была мала мысль, породившая меня. Смотри!
Теперь туман еще больше сгустился и действительно породил плоть. Богоподобное
по красоте обнаженное тело - но какой-то нечистой красотой - и в то же время
подчеркнуто, до неприличия, мужское. Глаза уменьшились, лицо стало простым и
безупречным по очертаниям.
Но я помнила, кто передо мной и как оно родилось, и цеплялась за это знание. Тлен
и гниль не видны, но именно такова его истинная сущность.
- Смотри! - сн
...Закладка в соц.сетях
