Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...аморке? И как сумел Видрут
отстранить капитана? То, что она узнала о Себбальде Ортисе за время их короткого
разговора, заставляло предполагать, что с ним нелегко справиться.
Когда Видрут вернулся и положил ей на руки шелковую ткань, Дайрин уже
спокойно сидела на стуле.
- Узнавай, что сможешь, - сказал он. - Если ветер будет попутный, у нас еще два
дня пути до того, как мы достигнем Устурта. Пищу, воду, все, что хочешь, тебе принесут,
и часовой будет следить, чтобы тебя не тревожили.
Держа в руках шелк, Дайрин сосредоточилась. Никаких иллюзий относительно
Видрута у нее не было. Для него и остальных она всего лишь орудие. Она слепа, но,
несмотря на все разговоры о даре и силе, он ее недооценивает. Она не раз в прошлом уже
обнаруживала это.
Дайрин сознательно отгородилась от мира, закрыла уши, чтобы не слышать скрипа
снастей, плеска волн, закрыла нос для многих неприятных запахов. Снова ее "зрение"
направилось внутрь. Вот она "видит" голубые руки (которые совсем не руки), занятые
тканием. Яркие чистые краски, для описания которых у нее нет слов. Материал не
одноцветный, он переливается разными цветами.
Теперь Дайрин попробовала заглянуть за эту ткань и увидеть станки. У нее
сложилось впечатление о высоких темных стойках. Это не гладкое оструганное дерево.
Нет, поверхность неровная. Это деревья, растущие деревья!
Руки - теперь нужно сосредоточиться на движущихся руках ткачих.
Но тут раздался стук в дверь, нарушивший сосредоточенность девушки.
Раздраженная, она повернула голову к двери каюты.
- Войдите!
Снова скрип петель, стук обуви, запах просоленной кожи, запах мужчины.
Вошедший беспокойно откашлялся.
- Госпожа, вот еда.
Дайрин отложила полотно и протянула руки: неожиданно она почувствовала голод и
жажду.
- С твоего разрешения, госпожа. - Он сунул ей в правую руку ручку кружки,
поставил на другую ладонь чашку. - Вот ложка. Только корабельный эль, госпожа, и
похлебка.
- Спасибо - ответила она. - И как же тебя зовут, моряк?
- Ротар, госпожа. Мой щит чист, я не настоящий моряк. Но так как ничего другого,
кроме войны, я не знаю, это ремесло для меня ничуть не хуже прочих.
- Но теперь тебя одолевают сомненья... - Дайрин поставила кружку на пол, зажав
ее меж изношенными сандалиями. Она взяла руку моряка и попробовала что-нибудь
прочитать по ней.
Ей казалось, что она не должна упускать возможности побольше узнать о команде
Видрута; она почувствовала, что Ротар совсем не то, что Вэк.
- Госпожа... - произнес он очень тихо и быстро... - Говорят, ты разбираешься в
травах. Почему бы тогда Видруту не отвести тебя к капитану? Что за странная быстрая
болезнь его поразила?
Человек, руку которого держит Дайрин, молод. В нем нет желания обманывать.
- Где лежит капитан? - тоже негромко спросила она.
- В своей каюте. Он в лихорадке и бредит. Как будто околдован и...
- Ротар! - резкий окрик от двери. Рука, которую она держала, резко
высвободилась. Но она успела почувствовать прилив страха.
- Я пообещал, что тебя не будут тревожить! Этот щенок приставал к тебе? -
спросил Видрут.
- Совсем нет. - Дайрин удивилась тому, какой у нее спокойный голос. - Он был
очень добр и принес еды и воды, я в этом нуждалась.
- А теперь - прочь! - приказал Видрут. Девушка услышала, как за Ротаром
закрылась дверь. - Что же ты узнала, девушка, с помощью этого куска шелка?
- У меня было мало времени, господин. Я должна подольше изучать ткань.
- Сделай это, - приказал он и тоже вышел. Больше он не приходил, и Ротар тоже
уже не приносил ей пищу. Но Дайрин думала о том, что он рассказал ей о капитане. Со
слов Видрута выходило, что экипаж поддерживает его план захватить корабль и плыть в
Устурт. Есть травы, которые, если подбросить их в еду или питье, погружают человека в
глубины лихорадки. Если бы она смогла увидеть капитана, она бы знала. Но выйти из
каюты она не могла.
Время от времени неожиданно появлялся Видрут и справлялся, что нового она
узнала о полотне. В его вопросах звучала такая алчность, что девушке с трудом удавалось
сохранять спокойствие. Наконец она сказала ему:
- Разве ты не знаешь, капитан, что дар нельзя заставить? Я пыталась узнать все, что
можно. Эта ткань сделана не людьми. А природу чужака не так легко раскрыть. Несмотря
на все попытки, я не могу мысленно представить себе их. Ясно вижу только, как его ткут.
И когда он не ответил, Дайрин продолжила:
- Это ведь работа не тела, а ума. По такой дороге нельзя бежать, как будто ты
взрослый, по ней нужно ползти подобно ребенку.
- Тебе осталось меньше одного дня. Еще до захода солнца мы увидим Устурт. О
колдовской силе я знаю только по рассказам, а эти рассказы часто искажают суть. Помни,
девушка, жизнь твоя зависит от твоего "видения"!
Она слышала, как он уходит. Полотно больше не казалась мягким и легким.
Напротив, оно потяжелело, как рабские цепи. Дайрин поела корабельных сухарей с
принесенной им тарелки. Действительно, время прошло, а она ничего существенного не
добилась.
Да, теперь она хорошо представляет себе станок и видит, как появляется шелк под
быстрыми пальцами. Но тело за этими пальцами она не могла рассмотреть. И, как ни
старалась, не могла увидеть ни одной из ткачих, делающих эту ткань.
Капитан Ортис - его она видела, потому что он держал полотно в руках. Видела и
Видрута. Был и третий, менее различимый, укрытый черным облаком страха. День сейчас
или ночь? Она утратила представление о времени. Но чувствовала, что корабль все еще
идет по ветру.
Потом - почувствовала, что она не одна в каюте. Но предупреждающего скрипа
двери она не слышала. Она напряглась, ибо страх заставил ее съежиться и теперь
рассчитывать только на свою голову.
- Госпожа?
Ротар? Но как он вошел?
- Где ты? - Дайрин пришлось облизать губы, прежде чем смогла произнести эти
слова.
- Сейчас тебя высадят на берег Устурта. Капитан Ортис вышел, опираясь на руку
Видрута, он весь дрожит. Он не отдает приказы, только Видрут. Госпожа, здесь что-то
неправильно - потому что мы в Устурте. И Видрут командует. Это неправильно.
- Я знала, что должна поехать в Устурт, - ответила она. - Ротар, если ты верен
капитану, знай, что он пленник Видрута, как и я. И если я не исполню приказ Видрута,
будет еще большая беда... смерть...
- Ты не понимаешь! - Голос его звучал хрипло. - В этой земле живут чудовища.
Говорят, даже их вид сводит человека с ума!
- Но я-то их не увижу! - напомнила ему Дайрин. - Сколько у меня еще времени?
- Совсем немного.
- Где я и как ты попал сюда?
- Ты в сокровищнице, под каютой капитана. Я воспользовался потайным ходом,
потому что капитан и Видрут впервые вместе вышли из каюты. Они должны внимательно
наблюдать за проходом мимо рифов во внутреннюю лагуну.
- Ты можешь провести меня в каюту? - Если она узнает, как Видрут подчинил
себе капитана, может быть, она поможет человеку, которому верит.
- Дай мне твои руки, госпожа. У нас очень мало времени.
Она протянула руки, и ее запястья сразу сильно сжали, однако Дайрин не
пожаловалась и не испустила ни звука. Мощным рывком ее подтянули вверх, словно
Ротар сделал это одним усилием. Когда он снова поставил ее на ноги, она почувствовала,
что вокруг гораздо больше пространства. И через какое-то окно проходит свежий морской
воздух.
Но этого недостаточно, чтобы скрыть красноречивый запах - запах зла.
- Отпусти меня и не трогай, - сказала Дайрин Ротару. - Я буду искать, и
малейшее твое прикосновение собьет меня.
Она медленно отвернулась от окна, а потом повернула вправо.
- Что передо мной?
- Постель капитана, госпожа.
Шаг за шагом она двинулась в том направлении. Запах зла становился сильнее. Что
это, она не знала: Ингварна учила ее различать Тень, но все же она знает очень мало.
Острый запах какого-то черного колдовства.
- Сними все с постели, - приказала Дайрин. - Если увидишь что-то необычное,
не трогай руками. Лучше используй что-нибудь железное. И быстро выбрось в море.
Он ни о чем не спрашивал, но она слышала его торопливые движения. А потом...
- Здесь... корень, очень извилистый. Под подушкой, госпожа.
- Подожди! - Может, теперь вся постель пропитана злом. Недостаточно просто
уничтожить его источник. - Собери все: подушку, одеяло - и в море! - приказала она.
- Спусти меня в сокровищницу и, если будет время, заправь постель заново. Я не знаю,
что за колдовство тут использовано. Но оно от Тени, а не от Силы. Постарайся не
прикасаться к нему.
- Я так и сделаю, госпожа! - горячо ответил он. - Отойди, я избавлюсь от этого.
Она отступила и услышала стук его морских сапог: он прошел к источнику ветра.
- Теперь я отведу тебя в безопасное место, госпожа. Пока капитан не придет в себя
и не сместит Видрута.
Он снова ее поднял и опустил назад, в сокровищницу. Она внимательно
прислушалась. Но если моряк и закрыл потайной ход, а она в этом не сомневалась, то
сделал это совершенно бесшумно.
3
Ей не пришлось долго ждать: дверь в каюту открылась, и она узнала шаги Видрута.
- Слушай внимательно, девушка, - приказал он. - Устурт - это остров, один из
цепи островов, отходящих от берега. Когда-то эти острова были частью суши. Сейчас
большинство из них - голые скалы, а вокруг такое течение, что пристать невозможно.
Так что не думай, что сможешь уплыть без нашей помощи. Мы высадим тебя на берег и
будем ждать в море. Когда узнаешь все, что мы хотели знать, выходи на берег и положи
три камня один на другой...
Дайрин показалось, что его приготовления недостаточно продуманы, но ни о чем не
спрашивала. Надеяться она могла только на Ротара и капитана. Видрут взял девушку за
руку, подвел к лестнице и положил ее руку на перила.
- Поднимайся. И лучше тебе выполнить свою часть договора. Некоторые среди нас
боятся колдовства и говорят, что есть только один способ обезоружить колдунью. Ты
знаешь этот способ...
Она вздрогнула. Да, чтобы уничтожить колдунью, нужно насладиться ею как
женщиной. Все мужчины опытны в таких делах.
- Ротар переправит тебя на берег, - продолжал Видрут. - И мы будем следить за
вами. Не вздумай уговаривать его нарушить приказ: все равно здесь деваться некуда...
Оказавшись на палубе, Дайрин услышала голоса. Где капитан Ортис? Видрут не дал
ей времени разобраться в звуках. Он подтолкнул девушку к поручню. Потом подхватил,
словно маленького ребенка, и опустил в другие руки. Ее усадили на скамью.
Рядом слышался ропот моря, и девушка различала скрип весел в уключинах.
- Ты считаешь меня колдуньей, Ротар? - спросила она.
- Госпожа, я не знаю, кто ты. Но могу поклясться, что ты в опасности. Видрут
очень опасен. Если капитан придет в себя...
Он замолчал, потом продолжил:
- За время войн я привык ненавидеть, когда мужчину или женщину заставляют
служить силой. У меня нет будущего, я - порождение войны, и у меня нет другой
профессии, кроме убийства. Поэтому я сделаю, что смогу, чтобы помочь тебе и капитану.
- Ты так молод, а говоришь, что у тебя нет будущего.
- Но в убийствах я стар, - мрачно ответил он. - И видел много таких, как Видрут.
Госпожа, мы у берега. И за нами следят с корабля. Когда я буду высаживать тебя,
незаметно возьми то, что найдешь у меня на поясе, и спрячь. Это нож, сработанный из
кванской стали, самый лучший; его сковал сам Хамрейкер. По правде говоря, он не мой, а
капитана.
Дайрин поступила, как он велел, пока Ротар переносил ее через невысокий прибой
на сушу. В ней ожили воспоминания. Она уже видела такой нож... В нем отражался огонь
пожара...
- Нет! - вслух крикнула она, чтобы отогнать воспоминание. Но продолжала
сжимать пальцами рукоятку.
- Да! - Ротар сильнее сжал ее в объятьях. Он не понимал причины, но ощутил
внутреннее смятение девушки. - Ты должна взять его.
- Иди прямо вперед, - сказал он ей. - На корабле на тебя нацелили большой
самострел. Впереди деревья. Говорят, там живут пауки. Госпожа, я не могу открыто
помогать тебе, это быстрый путь к смерти. Но чем смогу, помогу.
Дайрин охватила неуверенность. Она казалась себе незащищенной, уязвимой перед
тем, чего не знает. Но те, кто следят за нею, не должны этого заметить. Шелковым
полотном у нее перевязано запястье. А в складках платья она спрятала нож. Слегка
поворачивая голову по сторонам, она, сосредоточенно вслушиваясь, медленно пошла
вперед, преодолевая сопротивление песка.
Прохлада - должно быть, она вошла в тень деревьев. Дайрин протянула руку,
нащупала грубую кору, обошла ствол, потом встала за ним, превратив дерево в преграду
между ее спиной и тем самострелом, о котором предупредил Ротар.
И тут же поняла, словно об этом сказали глаза, что за нею следят не только с
корабля. Она - под наблюдением кого-то - или чего-то - еще! Дайрин использовала
все свои способности, пытаясь определить, что это.
Мгновением позже она ахнула. В незащищенный мозг хлынул поток мысли. Ее
словно схватили гигантской рукой, поднесли к огромным глазам и стали рассматривать -
снаружи и изнутри.
Дайрин пошатнулась, потрясенная мысленным прикосновением. Оно не
человеческое, но в то же время и не враждебное, осознала она, пытаясь сохранить
спокойствие.
- Зачем ты пришла сюда, самка?
Эти слова четко прозвучали в сознании Дайрин. Но она по-прежнему не могла
представить себе спрашивающего. Дайрин чуть повернулась вправо, протянула руку с
привязанным к запястью полотном.
- Я ищу тех, кто может соткать такую красоту, - ответила она вслух, в то же время
думая, смогут ли ее услышать и понять.
Снова ощущение, что ее рассматривают, оценивают. На этот раз она выдержала, не
дрогнув.
- Ты считаешь эту вещь прекрасной? - Снова мысленный вопрос.
- Да.
- Но у тебя нет глаз, чтобы увидеть ее! - Это прозвучало резко, словно
говоривший с нею прервал ее.
- Я не вижу, это правда. Но я научилась пользоваться пальцами. Я тоже тку, но
только так, как умеет мое племя.
Молчание, потом прикосновение к руке, такое легкое, что Дайрин не была уверена,
что на самом деле ощутила его. Девушка ждала. Она понимала, что здесь свой преграды, и
она может идти дальше, только если ей разрешат.
Снова прикосновение к руке, на этот раз более продолжительное. Дайрин не делала
попыток схватить то, что ее коснулось, хотя пыталась использовать этот контакт для
мысленного поиска. И увидела только яркие вихри.
- Самка, возможно, ты играешь в грубые игры с нитями, как все твое племя. Но не
называй себя ткачихой! - В этом ответе звучало высокомерие.
- Но могу ли я научиться вашему мастерству?
- С такими неловкими руками? - Что-то коснулось ее пальцев. - Невозможно. Но
можешь прийти и попробовать увидеть пальцами то, чего никогда не достигнешь.
Невидимое скользнуло по руке, стало хваткой вокруг запястья, такой же прочной,
как рабские цепи. Дайрин поняла, что бегства быть не может. Ее потащили вперед.
Странно: представить себе существо, которое ее ведет, она не могла, зато отчетливо
представляла, что находится впереди.
Извилистая тропа. Иногда девушка задевала за стволы деревьев; чувствовала, как ее
ведут по открытым пространствам... пока наконец она не утратила всякое представление о
том, в каком направлении находится берег.
Но вот они оказались на поляне, где на ветвях была устроена какая-то крыша,
защищающая от солнца. Дайрин услышала легкие торопливые звуки.
- Вытяни руки! - приказал ее проводник. - Опиши, что перед тобой.
Дайрин повиновалась, двигаясь медленно и осторожно. Пальцы нащупали прочную
поверхность, похожую на древесную кору. Вокруг поверхности прочно натянуты нити
основы. Девушка прикоснулась к нитям, провела по ним пальцами, пока не добралась до
другой поверхности. Потом наклонилась и проверила натяжение ткани, такой же гладкой,
как и ее полотно. Нить шла куда-то в сторону - должно быть, к челноку ткачихи.
- Как прекрасно!
Впервые с тех пор, как ее начала учить Ингварна, Дайрин затосковала по
настоящему зрению. В ней вспыхнуло желание увидеть цвет, - потому что
прикоснувшись к ткани, она подумала о красках. Но когда она попыталась "прочесть"
ткачиху, то увидела только быстрые движения тонких нечеловеческих рук.
- Можешь сделать такую, называющая себя ткачихой?
- Не такую тонкую, - правдиво ответила Дайрин. - Это лучшее из того, чего я
касалась когда-либо!
- Протяни руки! - Девушка почувствовала, что приказ отдал не ее проводник, а
другое существо.
Она вытянула руки, ладонями вверх, развела пальцы. Легкое, как перышко,
прикосновение к каждому пальцу, скольжение вдоль ладони.
- Да, ты - ткачиха своего племени. Почему ты пришла к нам, самка?
- Я хочу учиться. - Дайрин перевела дыхание. Какое значение имеет сейчас
желание Видрута торговать тканью? Все гораздо значительнее. - Хочу научиться у тех,
кто умеет.
Она продолжала ждать. Вокруг нее разговаривали, но из этого разговора она ничего
не могла уловить и понять. Если ткачихи примут ее, зачем возвращаться к Видруту?
Планы Ротара? Они слишком неопределенны. Если она заслужит доброе отношение этих
существ, то у нее будет защита от корыстных замыслов собственного племени.
- Руки у тебя неуклюжие, глаз нет. - Это прозвучало, как удар хлыста. -
Посмотрим, что ты умеешь делать, самка.
Ей сунули в руки челнок. Дайрин тщательно, с помощью прикосновений изучила
его. Форма слегка отлична от той, к которой она привыкла, но она может им пользоваться.
Точно так же девушка ощупала ткань на станке. Нити основы и утка очень тонкие, но
Дайрин сосредоточилась, пока не "увидела", что находится перед нею. И медленно начала
ткать; потребовалось очень много времени, чтобы она соткала таким образом с полдюйма
полотна, заметно отличного от начатков той же ткани.
С дрожащими руками, раздраженная, девушка села на корточки. Исчезла вся ее
гордость прошлой работой. Перед этими существами она, как ребенок, делающий первые
неуклюжие попытки.
Расслабившись, перестав сосредоточиваться только на работе, она снова ощутила
собравшихся вокруг. Но не почувствовала презрения, как ожидала. Скорее удивление.
- Может быть, ты и сможешь научиться, самка, - послышался мысленный
властный голос. - Если захочешь.
Дайрин оживленно повернулась лицом в том направлении, откуда, как она считала,
пришли эти слова.
- Хочу, Великая!
- Да будет так. Но начнешь, как только что вылупившиеся из яйца. Потому что ты
еще не ткачиха.
- Согласна. - Девушка печально провела пальцами по ткани перед собой.
Если Видрут ждет, что она теперь вернется к нему в рабство... - Дайрин пожала
плечами. А Ротар пусть думает о капитане и своих бедах. Теперь для нее самое важное -
чтобы ткачихи были довольны.
Казалось, у них нет другого жилища, кроме пространства непосредственно вокруг
ткацких станков. И никакой мебели, кроме самих станков, которые расставлены без
всякого порядка. Дайрин осторожно двигалась, запоминая на ощупь расположение
предметов.
Она чувствовала рядом присутствие других существ, но никто не касался ее - ни
физически, ни мысленно. А она, в свою очередь, тоже старалась к ним не приближаться,
зная, что это бесполезно.
Ей приносили пищу - свежие фрукты и кусочки сушеного мяса. Может, даже
лучше, что она не знает их происхождения.
Устав, она засыпала на ворохе тканей. Не такие прекрасные, как те, что на станках,
они были такими плотными, что прошли бы легендарное испытание, думала Дайрин: в
них можно пронести воду. Спала она без сновидений. А когда просыпалась, тяжело было
вспоминать людей с корабля, даже Ротара или капитана. Теперь они были далеко, как те,
кого она знала когда-то, в далеком детстве; теперь ее мир - мир ткачих. И она должна
научиться. Ее сжигало лихорадочное желание научиться ткать, как они.
Послышалось шуршание, потом приказ:
- Ешь!
Дайрин нащупала перед собой фрукты. Не успела она закончить, как ее дернули за
юбку.
- Твое тело покрыто уродливой тканью; ее нельзя носить, когда будешь собирать
нити.
Собирать нити? Она не поняла смысла сообщения. Но и правда: когда она ходит по
открытому месту вокруг станков, юбка цепляется за ветви. Девушка встала, развязала
пояс и распустила шнуровку корсета. Платье упало к ее ногам. В короткой и легкой
нижней рубашке Дайрин чувствовала себя странно свободной. Но все же, отыскав пояс,
затянула стройную талию, не забыв нож.
Последовало легкое прикосновение, и девушка повернулась.
- Нити висят меж деревьев. - Проводник слегка потянул ее. - Их нужно снимать
осторожно. Если потрясешь, они станут ловушкой. Докажи, что у тебя легкие пальцы и ты
можешь учиться у нас.
Больше никаких иных наставлений. Дайрин поняла, что ее снова испытывают. Она
должна доказать, что может собирать нити. Как их собирать? И в этот момент ей что-то
дали в руки. Она обнаружила, что держит гладкий стержень в локоть длиной. Должно
быть, на него наматывают нити.
Снова ее схватили за запястье и повели от ткацких станков к деревьям. Левой рукой
она задела ствол, и тут же последовал мысленный приказ:
- Собирай!
Нет смысла торопиться вслепую. Она должна сосредоточиться и, используя свои
способности, найти нити.
В сознании девушки возникла смутная картина. Может, она пришла из того
прошлого, о котором она старается никогда не вспоминать. Зеленое поле под утренним
солнцем, а на траве паутина в каплях росы. Может, она должна искать материал, похожий
на паутину?
Но кто же способен собрать такие тонкие нити? Дайрин почувствовала мрачное
уныние. Ей хотелось отшвырнуть от себя стержень и громко крикнуть, что это
невозможно.
И тут же перед ней возникло лицо Ингварны. Ожили наставления Мудрой: не жалеть
себя, верить в свои способности. Сказать, что что-то невозможно, прежде чем не
попытаешься, - глупо.
В прошлом способности помогали ей отыскивать предметы и более весомые, чем
нити меж деревьев. Теперь талант должен лучше послужить ей.
Под босыми ногами - сандалии она сбросила вместе с платьем - мягкая масса
давно опавших листьев. Никакой другой поросли - только деревья.
Дайрин остановилась, осторожно коснулась пальцами ствола. По-прежнему
осторожно ощупала ствол. Слабое ощущение усиливалось. Вот то, что она ищет.
И тут девушка нашла конец нити. Сама же нить уходила к другому дереву. С
бесконечной осторожностью Дайрин оторвала ее, прижала свободный конец к стержню. К
ее великому облегчению, нить тут же прилипла, как к стволу. Пора... Она старалась, не
касаясь нити, медленно навивать ее, осторожно и ровно, точно на стержень.
Наконец-то рука ее задела за другой ствол. Дайрин облегченно вздохнула, не веря,
что ей удалось собрать свою первую нить. Но одна нить - только начало, ей нельзя
становиться самоуверенной. Думать только о нити! Она отыскала другой конец и с той же
самой медленной осторожностью снова начала наматывать.
Для тех, у кого нет зрения, день подобен ночи, ночь - дню. Дайрин больше не жила
измерениями своего племени. В перерывах между сном и едой она ходила от ствола к
стволу, искала нити и думала, для кого собирает материал: для самих ткачих или для когото
другого.
Дважды она ошибалась, о чем ее и предупреждали: действовала слишком быстро,
самоуверенно, трясла нить. И тогда девушку заливала липкая жидкость, и она цепенела,
пока ее не освобождали.
И хотя ее никогда не ругали, каждый раз ткачиха, занимавшаяся ее высвобождением
сама, излучала такое презрение к ее неловкости, что Дайрин внутренне вся сжималась.
Девушка быстро поняла, что все ткачихи самки. Она не знала, что они делают с
сотканной тканью. Не используют сами и не продают куда-то. Может, им важна сама
работа, акт создания этой красоты.
Те, кто, подобно ей, собирает нити - самые молодые члены этого нечеловеческого
сообщества. Но и с ними она не сумела найти общий язык, как и со старшими ткачихами.
Раз или два у нее возникала беспокойная мысль: не удерживается ли она в этом
месте насильно? Почему все прошлое кажется ей теперь таким далеким и неважным?
Ткачихи разговаривали с ней только мысленно, да и то редко, но голоса у них были:
те, что работали у станков, гудели. Их гудение мало походило на человеческие песни. Но
Дайрин привыкла к мелодии. Руки двигались в такт, а мысли успокаивались. И во всем
мире оставались только станки и нити, которые нужно отыскивать для станков. Только
это и важно.
Наступил день, когда ее подвели к незанятому станку и позволили ткать. Даже в
прежние времена, в деревне, это занятие требовало полной сосредоточенности и
проворства. Теперь, когда станок ей был незнаком, стало еще труднее. Она работала, пока
не заболели кончики пальцев, а голова не стала раскалываться от постоянного внимания,
но гудение ткачих вокруг заставляло продолжать работу, не останавливаясь.
Когда ее охватывала усталость, она засыпала, прерывалась для еды, но только
потому, что знала: нужно подкреплять тело. И наконец - плохо ли хорошо ли - она
завершила работу.
К удивлению Дайрин, никто из ткачих не стал осматривать ее ткань. Ей не
сообщили, хорошо или плохо она справилась. Отдохнув и снова почувствовав пальцы,
девушка опять принялась трудиться. И обнаружила, что тоже негромко гудит.
Работая, она ощутила приток новых сил. Может, руки ее движутся не так быстро,
как длинные пальцы, которые она видит в своем сознании. Но работает она ими уверенно
и как будто не по своей воле. Она ткет - плохо или хорошо, - неизвестно, да это ее и не
заботит больше. Достаточно оставаться в ритме этого спокойного гудения.
И только когда кончился запас нитей и в руках у Дайрин оказался пустой челнок,
девушка словно очнулась ото сна. Все тело болело, руки безжизненно повисли. Она
ощущала острый голод. И гудения остальных не слышно было больше.
Девушка неуклюже встала и побрела туда, где обычно спала. Там она нашла пищу,
поела и легла на ткань, повернувшись лицом к крыше между нею и небом. Она
чувствовала сильное истощение, вся энергия покинула тело, а способность мыслить
логично - мозг.
Дайрин проснулась в страхе, руки ее были сжаты, тело дрожало. Сон, разбудивший
ее, постепенно уходил, оставив только ощущение ужаса. Но он разорвал чары ткачих, и к
памяти девушки вновь вернулись ясность и отчетливость.
Сколько времени она здесь? Что произошло, когда она не
...Поділитися у соцмережах
