Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...ем и проводником стал Вольт,
Древний (Вольт не был человеком, он принадлежал к более древней и великой расе, с
которой не могли равняться люди). Вольт был одинок и нашел в этих существах искру
мысли; это заинтересовало его, и он стал им помогать.
Полуптичье лицо Вольта по-прежнему изображалось на охранных тотемах вокруг
локутовых полей и жилищ людей Тора. Его памяти посвящались первые плоды нового
урожая, когти и зубы страшных ящериц-вэк, если кому-то удавалось убить их. Именем
Вольта клялись, и клятву эту можно было давать только по серьезному поводу.
Тусла росла, росло и ее знание Торовых топей. Что находится дальше, народ Тора не
интересовало, хотя там были земля, море и множество разных племен. Но все эти племена
были не такие древние, как народ Тора, не обладали такими познаниями, потому что не
получили благословения Вольта, не учились у него в то время, когда создавались первые
племена.
Но Тусла отличалась от других. Она видела сны. И еще до того, как узнала слова,
которыми можно эти сны описать, они захватили ее воображение и дали ей новую жизнь.
И много раз мир, который она видела в этих снах, казался более ярким и реальным, чем
сами Торовы топи.
Взрослея, она обнаружила, что, когда рассказывает ровесникам о своих снах, те
неловко переминаются с ноги на ногу и стараются избегать ее. Она обиделась, потом
рассердилась. Позже, может быть, из самих снов к ней пришла мысль, что сны
предназначены только для нее и она не должна ими ни с кем делиться. И девочка
испытывала одиночество, пока не обнаружила, что Торовы болота (хотя это совсем и не
тот мир, в который уводили ее сны) тоже могут быть и таинственными и прекрасными.
Но так может считать только тот, у кого тело Тора и кто вырос в одном из домов
Тора, потому что Торовы топи - суровая страна, в основном занятая зловонными
болотами, из которых торчат изогнутые скелеты давно умерших деревьев; каждую ночь
их стволы покрываются скользкими наростами.
Острова, поднимающиеся из этих трясин, связывает сеть древних дорог; старинные
каменные стены окружают поля людей Тора, образуя покои домов. По ночам, а также
ранними утрами тут всегда собирается туман, клубясь вокруг обвалившихся камней.
Но Тусле эти туманы казались серебристыми занавесями, и среди множества ночных
звуков болот она распознавала и называла крики птиц, жаб, лягушек, ящериц, хотя даже
эти животные не были похожи на своих родичей, живущих в других местах.
Больше всего девушка любила мотыльков, давших ей имя. Тусла обнаружила, что их
привлекает запах бледных цветов, которые цветут только по ночам. Она тоже полюбила
этот запах и вплетала цветы в серебристые пряди длинных, до плеч, волос, носила
гирлянды и венки из них. Она научилась танцевать, раскачиваясь, как болотный тростник
на ветру, и когда танцевала, к ней слетались мотыльки, кружились над нею, садились на
ее поднятые вытянутые руки.
Но девушки Тора так себя не ведут, и Тусла танцевала в одиночестве и для
собственного удовольствия.
Все годы одинаковы в Торовых топях, проходят медленно и равномерно. И племя
Тора не считает их. Потому что когда Вольт оставил свой народ, люди перестали измерять
время. Но они знали, что во внешнем мире война и многочисленные беды. Тусла слышала,
что еще до ее рождения одного из военных вождей внешнего мира предательски заманили
в Торовы топи, а потом его забрали враги, с которыми народ Тора заключил непрочный и
быстро нарушенный договор.
Рассказывали и о другом - но только шепотом, и то намеками. Еще раньше был
человек, которого выбросило после кораблекрушения на берег в том месте, где Торовы
топи соприкасаются с морем. И там его и нашла одна из матерей племени.
Она пожалела мужчину - он был тяжело ранен - и вопреки всем обычаям
принесла к знахарям. Но конец у истории печальный, потому что этот человек околдовал
первую девушку племени, и когда он излечился, она - опять-таки вопреки обычаю -
решила уйти с ним.
Но потом вернулась - одна. И сообщила клану имя своего ребенка. А потом умерла.
Однако имя мальчика сохранилось в песнях памяти. Говорили, что он тоже стал великим
воином и правителем земель, которых люди Тора никогда не видели.
Тусла часто размышляла об этой истории. Для нее она имела больше смысла (хотя
она не могла бы ответить, почему), чем остальные легенды ее народа. Она думала об этом
правителе, наполовину человеке Тора. Призывала ли его когда-нибудь эта половина
крови? Может быть, луна по ночам или легкие туманы, которые ложатся на его землю,
вызывали в нем такие же сны, необычные и реальные, что и у нее? Иногда во время
танцев она называла его имя.
- Корис! Корис! - Что должна была испытывать та девушка, живя среди чужих
людей? А как живет он? Разрывается ли его сердце на части, как иногда у Туслы? В ней
кровь народа Тора, но в то же время душа ее болит, и боль эта никогда не стихает,
напротив, с каждым годом жизни становится сильнее.
Тусла выросла и послушно погрузилась в изучение того, что положено по обычаю.
Ее тонкие пальцы проворно работали у ткацкого станка, и ткань у нее получалась гладкая
и с рисунками, необычными для народа Тора. Но никто не обращал внимания на эту
странность, а о своих снах она давно перестала рассказывать. Позже она обнаружила, что
в погружении в сны скрывается опасность. Иногда у нее появлялось странное чувство, что
если она будет неосторожна, то может навсегда остаться в странном мире и не сможет
вернуться.
В этих снах была какая-то настойчивость, они заставляли ее делать то одно, то
другое. Народ Тора владеет необычными способностями. И никакой дар здесь не считался
бы чуждым. Правда, не все могли этими дарами пользоваться, но ведь это только
естественно. Разве не правда, что у каждого особый дар? Один может работать по дереву,
другая - ткать, третий - охотник, искусный в выслеживании добычи. А Мафра, или
Элкин, или Уннанна могут одной своей волей передвигать предметы. Но количество таких
даров ограничено, и они требуют использования внутренней силы, истощают своего
обладателя, и потому пользоваться ими надо осторожно.
В своих поздних снах Тусла уже не удалялась в чуждую местность. Напротив, она
обычно оказывалась в одном и том же месте, на берегу пруда, не мутного и
полузаросшего, как пруды Торовых топей, а чистого, с зеленовато-голубой водой.
Но что гораздо важнее, в этих повторяющихся снах она чувствовала, что
красноватый песок, окружавший пруд, похожий на мягкое древнее золото, что некогда
обрамляло драгоценные камни в работах ремесленников Тора, этот песок необычайно
важен. Именно он привлекает ее сюда - только этот песок.
Дважды с наступлением полнолуния Сверкающего она неожиданно просыпалась не
в доме Келвы, а под открытым небом; просыпалась со страхом, не зная, как сюда попала.
Она могла бы забрести в трясину и навсегда в ней остаться. Теперь девушка боялась спать
по ночам, но ни с кем не делилась своими опасениями. Как будто обет, наложенный
самим Вольтом, связал ее мысли. Словно сам Вольт предупреждающе положил палец ей
на губы. Девушка все больше тревожилась и чувствовала себя несчастной. А остров с
расположенными на нем домами племени казался ей тюрьмой.
В ночь самого яркого света Сверкающего женщины народа Тора собираются и
купаются в сиянии Светоча Единого (так тело делается крепким и готовится к принятию
ребенка). А детей сейчас очень мало. Но Тусла никогда не ходила получать благословение
Сверкающего, и ее не заставляли. В эту ночь, когда все начали собираться, она хотела
пойти со всеми. Но из темноты послышался негромкий голос:
- Тусла...
Девушка повернулась и увидела, что светлячки выползли из убежищ и образовали
круг на стене. И в их свете она увидела сидящую на постели женщину. Тусла склонила
голову, хотя женщина и не могла этого видеть.
- Мать племени, я здесь...
- Это не для тебя...
Тусле не нужны были объяснения Мафры, что именно не для нее. Но она испытала
стыд и одновременно гнев. Она ведь не выбирала, какой будет: напротив, судьба ее была
определена с самого рождения.
- А что же для меня, мать племени? Я буду вечно ходить порожней и не дам новую
жизнь дому?
- Ты должна искать своей собственной полноты, дитя-мотылек. Есть сила в том,
кем ты стала, и еще более великая сила в том, кем ты станешь. Там. - И Мафра рукой
указала на открытую дверь дома.
- Но где мне найти ее, мать племени?
- Ищи, и найдешь, дитя-мотылек. Отчасти эта сила уже в тебе. А когда она
полностью проснется, ты узнаешь.
- Ты больше ничего мне не скажешь, мать племени?
- Это все, что я могу сказать тебе. Я могу заглядывать вперед. Но между мной и
тобой туман, гуще и темнее, чем тот, что порождают по ночам Торовы топи. И еще... -
Она помолчала, прежде чем продолжить.
- Тьма ждет нас всех, дитя-мотылек. Мы, умеющие предвидеть, замечаем лишь
одну из многих троп. Каждое действие порождает по крайней мере два пути, один в
соответствии с решением, второй - противоположный. И я вижу, что теперь моему
народу предстоит такое решение. И зло, большое зло может последовать от него. Среди
нас есть и сейчас та, что обращается к древним силам.
Тусла ахнула.
- Как это может быть, мать племени? Древние Силы не приходят по просьбе. К ним
взывают, когда большая опасность угрожает пути Вольта.
- Это верно для прошлого, дитя-мотылек. Но время все меняет, и даже обеты могут
высохнуть, как тростник, и их легко переломить пальцами. Призыв древних сил требует
крови. Вот что я скажу, дитя-мотылек. Уходи сегодня же ночью. Но не иди купаться со
всеми... Там много таких, кто таит необычные мысли. Нет, иди туда, куда влекут тебя сны,
и делай то, чему ты научилась в этих снах.
- Мои сны! - удивилась Тусла. - Какая от них польза, мать племени?
- Сны порождаются мыслью - нашей или кого-то другого. А все мысли полезны.
Ты не можешь отказаться от того, что вошло в тебя при рождении, дитя-мотылек. И
теперь ты готова отыскать это и использовать. Иди. Сейчас же!
Последние ее слова прозвучали как приказ. Но Тусла все еще колебалась.
- Мать племени, дашь ли ты мне благословение, добрую волю дома?
И когда Мафра сразу не ответила, Тусла вздрогнула. Все равно что оказаться перед
домом и увидеть запертую дверь, отрезавшую ее от всех родичей и товарищей по очагу.
Но вот Мафра подняла руку.
- Дочь-мотылек, во всем, что поможет тебе исполнить возложенную на тебя задачу,
ты получаешь добрую волю дома. Но в ответ ты должна набраться терпения и понимания.
Нет, я не буду ничего предсказывать, никакое слово не должно руководить тобою; ты
должна испытать только то, что у тебя на сердце и в сознании. А теперь иди. Верь своим
снам и иди!
Тусла вышла в ночь, в мир черного потонувшего в болоте дерева, серебристого
тумана и лунного света. Куда же ей идти? Она развела руки. Но на этот раз мотыльки не
прилетели к ней.
Верить снам. В каком же направлении надо двигаться? Следуя дисциплине тех, кто
обладает даром, она постаралась очистить мозг от всяких сознательных мыслей.
И пошла, уверенно, как человек, идущий к определенной цели. Повернула не на
восток, а на запад, ступила на камни одной из малых дорог. Глаза ее были открыты, но она
не видела окружающего, не видела даже собственного тела. Где-то впереди пруд из ее
снов, а вокруг - песок.
Туман окутывал ее, словно покрывалом, скрывая, что лежит впереди, что она
оставила за собой. Она пересекла один остров, потом другой. Дорога наконец кончилась,
но девушка безошибочно ступала на кочки и участки сухой земли. И наконец, ветер,
сильный, несущий запахи, необычные для Торовых топей, разорвал туман.
Ветер вывел Туслу из транса. Она остановилась на самой вершине холма, поросшего
травой, напоминающего палец гиганта, указывающий на запад Обеими руками девушка
отвела от глаз серебристые пряди волос. При свете луны она заметила, что холм -
первый в целой гряде.
И тут Тусла побежала - легко-легко. Какая-то преграда пала внутри нее, и ее
охватило стремление узнать, что же впереди, то, что ждало так долго, так долго.
Девушка не удивилась, увидев место, знакомое ей по снам. Чистый пруд и песок.
Однако ночью, здесь, казалось, нет ярких красок сна, пруд был темен, песок тоже.
Девушка расстегнула платье, запачканное илом от ходьбы по болоту, и позволила
ему упасть вниз Но не на песок. Ничто не должно загрязнять песок.
И сама Тусла не ступала на его ровную поверхность Напротив, она забралась на
камень, что стоял у самого края берега и с него нырнула в ждущую воду Влага сомкнулась
вокруг ее тела, не холодная и не горячая, шелково гладкая, ласкающая. Пруд держал ее,
словно рука гиганта, держал мягко, осторожно, успокаивающе. И девушка отдалась воле
воды, словно повиснув на поверхности.
Спала ли она или была околдована магией, о которой не знают воспитавшие ее?
Этого она никогда не узнает. Но Тусла чувствовала, что в ней происходят изменения.
Открылась дверь, которая больше никогда не закроется. Она еще не знает, что за этой
дверью, но вольна исследовать, узнавать. Только вначале...
Покоясь на мягкой поверхности воды, Тусла запела. В ее песне не было слов, она
пела как птица, вначале еле слышно, негромко, потом все громче. Это зов? Да, зов!
Она лежала лицом вверх, к небу, к луне, к звездам, к этим далеким ночным
жемчужинам, но чувствовала, как вокруг зарождается движение: но движется не
укачивающая ее вода, а песок. Он поднимается - частично в ответ на ее призыв,
частично по воле кого-то другого...
Тусла продолжала петь. Но теперь она решилась немного повернуть голову. На
берегу она увидела песчаный столб, от которого доносился слабый шум, вызванный
трением песчинок друг о друга. Они вращались с такой скоростью, что казалось: нет
отдельных частиц, а только сплошной темный столб. Все громче пела Тусла, все больше
утолщался столб. Он уже не тянулся к небу, просто достиг высоты человеческого роста.
Очертания столба начали изменяться, в одном месте утончаться, в другом -
утолщаться. Столб начал походить на статую - вначале грубую, с головой-шаром, с
бесформенным неизящным телом. Но песок продолжал изменяться, и фигура становилась
все более человекоподобной.
Наконец всякое движение прекратилось. Фигура стояла на камне, с которого ее
рождение смело весь песок. Тусла побрела по воде, вышла на берег и остановилась перед
существом, которому ее песня открыла дверь.
В сознании ее возникло имя, которое она должна произнести, имя, которое привяжет
это существо, сделает мост между мирами прочным и безопасным - между миром Туслы
и другим, чуждым миром, таким необычным, что Тусла даже вообразить себе этого не
может.
- Ксактоль!
Веки песчаной женщины дрогнули, поднялись. Глаза, похожие на красные
пылающие угли, разглядывали Туслу. Девушка видела, как поднимается и опускается
грудь незнакомки, как лунный свет отражается от ее темной кожи, такой же гладкой, как у
нее самой.
- Сестра...
Это слово прозвучало не громче шепота. И в нем слышался звук ползущего песка.
Но ни сама женщина, ни ее голос не вызвали страха у Туслы. Девушка протянула руку,
предлагая дружбу песчаной женщине. Ее коснулась рука, такая же твердая; рукопожатие
приветствовало ее.
- Я жаждала... - сказала Тусла, в то же мгновение поняв, что сказала правду. Пока
ее не коснулись эти руки, в ней всегда жило стремление, какой-то внутренний голод,
которого она даже не осознавала.
- Жаждала, - повторила Ксактоль. - Но больше не нужно, сестра. Ты пришла -
ты нашла, что искала. И сделаешь то, что должна.
- Да будет так.
Тусла сделала еще один шаг вперед. Рукопожатие прервалось, но теперь они развели
руки - и обнялись, как обнимаются родичи, давно не видевшие друг друга. Тусла
обнаружила, что по щекам ее катятся слезы.
2
- Что от меня требуется? - Девушка высвободилась из объятий, посмотрела в
такое близкое лицо. Оно было спокойно и неподвижно, как песок, перед тем, как его
потревожили.
- Только то, что выберешь сама, - последовал ответ. - Раскрой свое сознание,
раскрой сердце, сестра, и все познаешь в назначенный срок. А теперь... - песчаная
женщина подняла правую руку, и чуть шершавые кончики пальцев коснулись лба Туслы,
задержались только на несколько мгновений. Потом медленно скользнули вниз по векам,
которые девушка инстинктивно закрыла, прошли по губам. Прикосновение отдалилось,
снова приблизилось, коснулось груди, где чаще забилось сердце.
И каждое такое прикосновение вызвало приток силы, так что Тусла задышала
быстрее; она испытывала нетерпение, потребность что-то сделать, хотя что именно, не
могла бы сказать. От этого притока энергии кожу закололо, девушка чувствовала, что
полна жизни, как никогда раньше.
- Да... - Голос быстрый, слова звучат невнятно. - Да, да! Но как - и когда? Как
и когда, песчаная сестра?
- Как - узнаешь. Когда - скоро.
- Значит - я должна найти дверь? И окажусь в мире своих снов?
- Нет. У каждого свое место, сестра. Не ищи до срока. Тебе нужно кое-что сделать
здесь. Будущее - ткацкий станок, на котором еще нет ткани. Садись перед ним, сестра, и
создавай рисунок - вначале в сознании, а потом бери челнок и начинай ткать. В
некотором смысле мы сами - челноки в руках Силы, создающие рисунок, которого сами
не видим, потому что слишком близки к нему. Мы видим узлы, разрывы, иногда можем
что-то исправлять, но мы - не тот Великий, видящий всю ткань. Пришло время и тебе
внести свой вклад в создание этого невидимого рисунка.
- Но с тобой...
- Младшая сестра, я не могу долго сохранять мост в пространстве между нами. Мы
должны торопиться исполнить долг, возложенный на нас обеих. Твоя душа открыта, твои
глаза видят, губы в состоянии произнести слова, а сердце готово встретить будущее.
Слушай!
И Тусла слушала, у пруда своих снов, будто мозг ее стал пористым, опустел,
превратился в губку, готовую наполниться, когда ее опустят в воду. Девушка слышала
странные слова и незнакомые звуки и должна была повторять их. И это было очень
трудно: некоторые звуки совсем не предназначались для того, чтобы она произносила их.
Руки ее двигались, чертя рисунки в воздухе. И вслед ее пальцам струился слабый рисунок
- красно-коричневый, как песок, из которого создано тело учительницы, зелено-голубой,
как вода пруда, рядом с которым они сидят.
Девушка снова встала и принялась танцевать под музыку, звучавшую только в ее
сознании. Все имеет значение, хотя она не знает, какое именно. Понимает только, что
узнает то, к чему была предназначена с рождения, что станет ее орудием и оружием.
Наконец ее спутница замолчала, и Тусла опустилась на песок, чувствуя, как уходит
понемногу энергия.
- Песчаная сестра, ты так много дала мне. Зачем? Я не могу отбросить обычаи
Вольта и править здесь.
- Такого никогда и не замышлялось. Как ты сможешь послужить этим людям -
узнаешь со временем сама. Дай им то, что для них всего нужнее, но не открыто, не требуй
для себя никакой власти. Давай только тогда, когда это останется незамеченным.
Наступит время, когда ты начнешь новый узор - и тогда, младшая сестра, вложи в этот
рисунок все сердце!
Та, что отзывалась на имя Ксактоль и чье истинное обличие и суть Тусла видела
лишь смутно (и только в сознании), встала и начала вращаться быстрее и быстрее, пока
движения не слились в сплошной вихрь. Точно так же, как она приобретала внешность
человека, она теряла ее. Тусла закрыла лицо руками, защищая глаза от песка,
разлетавшегося от песчаного столба.
Девушка наклонилась вперед, чувствуя, как ее засыпает песком. Она устала, так
устала. Пусть сон ее будет без сновидений, попросила она кого-то, чью истинную природу
она понимала не больше, чем истинную сущность Ксактоль. Песок прикрыл ее так легко,
словно был одеялом из паучьего шелка, и девушка уснула - без сновидений, как и
просила.
Разбудили ее лучи полуденного солнца. Она села, и песок с нее полился потоками.
Снова яркие расцветки ее сна - красный песок, голубая вода. Но то, что произошло
ночью, не было сном. Не могло быть. Тусла набрала песок в горсть и пропустила меж
пальцами. Песок очень тонкий, больше похожий на пыль.
Она отряхнула его с себя и склонилась к зеркальной поверхности пруда. Разбила это
зеркало, чтобы смыть песок с рук и лица, потом ополоснула и тело. Дул устойчивый
ветер; одевшись, девушка пошла мимо огромных камней, обрамляющих пруд.
Так она вышла на берег моря, и впервые в жизни ей открылось окно во внешний
мир. Она много слышала о нем, но сама никогда не видела. Ее очаровала игра волн,
которые обрушивались на берег и отступали. Тусла ступила на приглаженный водой
песок. Ветер здесь гораздо сильнее, он рвал ее платье, взметывал волосы. Она развела
руки, словно приветствуя бриз, в котором не было болотного запаха.
Хорошо на просторе. Тусла села на песок, смотрела на волны и негромко пела без
слов. Ее песня не требовала ответа, просто девушке хотелось подпеть музыке ветра и
волн.
Она увидела на песке раковины и с удивлением и радостью принялась разглядывать
их. Они похожи и в то же время не похожи друг на друга; она видела, что у каждой есть
какое-то отличие. Как у людей - у каждого есть то, что принадлежит только ему.
Наконец она неохотно отвернула лицо от моря в сторону Торовых топей. Солнце
уже склонялось к западу. Тусла подумала, ищут ли ее и что она должна сказать, чтобы
скрыть случившееся.
Она медленно высыпала на землю собранные раковины. Незачем показывать, что
она побывала там, куда обычай запрещает ходить. Но нет причины, которая помешала бы
ей прийти сюда еще. Законы Вольта не говорят, что море запретно для тех, кто следует
древним заповедям.
Тусла быстро шла по тропе к острову домов, и болота казались ей тесными и
ограниченными. По дороге она собирала листья для окраски, довольная, что ей попалось
несколько кустов корфила - редкого растения, листья которого дают алую краску. Ее
используют чаще всего для занавесей гробницы Вольта, и листву всегда принимают с
радостью.
И когда Тусла вышла на западную дорогу, в подоле ее юбки, превращенной в мешок,
лежал хороший урожай таких листьев. Но, прежде чем она подошла к дому Келвы, ее
остановили.
- Итак, сестра-мотылек, ты все же вернулась к нам? Крылатые мотыльки устали от
тебя, ночная бродяга?
Тусла застыла. Меньше всего ей хотелось встретиться с Аффриком. Тот опирался на
копье, насмешливо глядя на нее. На поясе у него висят зубы ящерицы-вэк, свидетельствуя
о храбрости и охотничьем мастерстве. Ибо только человек со сверхбыстрой реакцией и
хитростью решится охотиться на гигантских ящериц.
- Доброго дня тебе, Аффрик. - Она говорила холодно. Он нарушал обычай,
приветствуя ее так. И сам по себе этот факт ее встревожил.
- Доброго дня... - повторил он. - А какова же ночь, сестра-мотылек? Другие
танцевали под луной.
Тусла очень удивилась. Так говорить о призыве, тем более с ней, еще не назвавшей
никого перед Вольтом!
Он рассмеялся.
- Не мечи в меня копья взглядов, сестра-мотылек. Мужчина должен соблюдать
обычаи только в разговоре с дочерьми Вольта - истинными дочерьми. - Он подошел на
шаг ближе. - Нет, ты ночью не искала луны. Так кого же ты искала, сестра-мотылек? -
И рот его зло искривился.
Она ничего не ответила. Любой ответ унизил бы ее в глазах всех. Потому что их
разговор слушали, хотя и с расстояния. То, что сказал и сделал Аффрик - прямое
оскорбление.
Тусла отвела взгляд и пошла вперед. Она была уверена, что он не посмеет
остановить ее. И он не остановил. Но ее испугало, что он так открыто обратился к ней. И
никто из слушателей не упрекнул его. Похоже на сознательно организованное
оскорбление. Девушка еще крепче сжала руками импровизированный мешок с листьями.
Почему?...
У входа в дом Келвы не оказалось людей, и девушка вошла с высоко поднятой
головой, распрямившись, из света дня в полутьму.
- Явилась наконец! - Паруа, служившая глазами Мафры, кисло посмотрела на нее.
- Где ты была, когда тебе нужно было стать частью ночного урожая? В эту ночь ты
должна была исполнить свой долг.
Тусла уронила мешок с листьями на матрац.
- Паруа... ты на самом деле считаешь, что я должна была просить дара
Сверкающего? - спросила она голосом, из которого постаралась устранить все эмоции.
- Как это? Ты взрослая женщина. Твой долг - рожать детей... если можешь!
- Если могу - ты сама сказала это, мать. Но разве мне всю жизнь не твердили
другое? Что я не подлинной крови Тора и потому не должна давать жизнь ребенку из-за
этой своей чужой части?
- Нас теперь так мало... - начала Паруа.
- И потому племени нужны даже дети с изъяном? Но не таков обычай, Паруа. А
нарушение обычая должно происходить открыто, перед гробницей Вольта, и при этом
должны присутствовать все.
- Если наше число будет уменьшаться, - возразила Паруа, - некому будет и
взывать к Вольту. Должны быть перемены, даже в обычаях. Будет собрание - Великое
Собрание. Так решено.
Тусла поразилась. Она слышала разговоры о Великом Собрании; последнее
состоялось много лет назад, когда народ Тора на короткое время допустил на свои земли
чужестранцев. Именно тогда здесь был в плену военный вождь извне - вместе с той,
говорили шепотом, кого он избрал своей госпожой. От этого не произошло большого зла,
но потом люди Тора закрыли болота, и теперь внешний мир, в свою очередь, закрылся
перед ними. И даже тогда не все соглашались, что поступили правильно.
А ведь и правда, - с каждым годом рождается все меньше детей. Она слышала, как
Мафра и другие матери говорили о причине этого. Может, их народ слишком стар,
слишком долго пары создаются только из своих, кровь разжижается, созидательная сила
слабеет. Может, поэтому они хотят заставить ее подчиниться их целям. Потому что
только силой приведут ее на Собрание - ни один мужчина в Торовых топях еще не
смотрел на нее с желанием. Не сознавая этого, она прижала руки к груди. Она не дочь
Вольта!
- Итак, мотылек, - продолжала Паруа, глядя на нее, как показалось Тусле, коварно
и злобно, - твое тело принадлежит Тору, ты должна послужить целям Вольта.
Поразмысли об этом.
Тусла быстро повернулась к алькову Мафры. В последние дни мать племени редко
выходила из
...Закладка в соц.сетях
