Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...Я желаю тебе добра. - Аббатиса
помолчала. - Но я боюсь добавить к этому благословение: там, куда ты идешь, оно
может оказаться не помощью, а помехой. Я не спрашиваю, в каком направлении ты
поедешь, хотя не советую ехать открытыми дорогами: эта земля неспокойна, и многие,
особенно лишившиеся предводителей люди, ведут охоту на ней сами по себе.
- Госпожа аббатиса, ты дала гораздо больше, чем я смела просить. - Герта встала.
- Но, может быть, самый большой твой дар то, что ты не сказала: "Не уезжай, это
бесполезно! "
Аббатиса слегка улыбнулась.
- А если бы я так сказала, развела бы руками, и воспользовалась своей властью -
впрочем, ты не дочь этого дома, и у меня нет над тобой власти, - разве ты послушала бы
меня? Нет, я знаю, что ты много думала и считаешь это своим долгом. Да будет так. Мы
сами выбираем свои пути, и многие это делают гораздо бездумнее.
Герта стояла очень прямо. В этой женщине было что-то: в других обстоятельствах
они могли бы стать друзьями. На мгновение она задумалась, каково быть "дочерью" в
этом мирном жилище. Но мысль эта только мелькнула. И Герта повторила старое
прощание путника:
- За хлеб и кров благодарю и благословляю. Да пребудет мир в этом доме, а я снова
отправляюсь в путь.
Аббатиса слегка наклонила голову.
- Иди с миром, госпожа. Да найдешь ты то, что ищешь. - И хоть она отказала
Герте в благословении Пламени, все же подняла руку и начертила какой-то знак в воздухе
между ними.
Так Герта и Эльфанор покинули этот край. Аббатиса была щедра. Герта ехала на той
самой лошади, на которой ее привез сюда Тристан; среди вещей, оставленных беженцами,
она выбрала широкие, похожие на юбку брюки, в которых благородные дамы выезжают в
поле. Лошадь не очень видная, невысокая в холке; Герта была уверена, что в ней кровь
диких горных лошадей. Но именно таких подбирают для трудного пути.
Чуть сзади шел еще меньшего размера пони, с вьюками на спине. К поясу Герта
привязала длинный нож-кинжал, который она отыскала среди вещей в кладовой, а к седлу
прикрепила короткое копье для охоты на кабана с прочным наконечником, острым, как
игла. Эльфанор ехала в похожей на колыбель корзине за спиной Герты, так что руки у
молодой женщины были свободны и она могла управлять обоими животными.
Она выехала ранним утром, потому что хотела миновать дороги до того, как на них
появится много путников, и углубиться в холмы, как и советовала аббатиса. Край этот
поистине кишит шайками бродяг и разбойниками. Многие правители погибли в войне, их
владения достались слабым людям, которые оказывались легкой добычей. Только такие,
как Тристан, могут в конце концов навести порядок в этом хаосе. Герта подумала о нем,
но потом отогнала его образ. Может быть, она могла бы встать рядом с ним и помочь ему,
- но все это фантазии, и мрачная правда ее ноши быстро разгоняет их.
Еще до того, как солнце высоко поднялось, Герта съехала с дороги и углубилась в
путаницу тропинок, вившихся между камней и выглядевших так, будто здесь сошла
лавина; однако после тщательных расспросов в аббатстве Герта знала, что на самом деле
это или преграды, или полуприкрытые ворота, которые скрывают начало иной, гораздо
более древней дороги.
Древние, некогда населявшие Долины, предпочитали дороги, которые поднимаются
на вершины холмов, а не вьются по долам. Именно такой путь несколько месяцев назад
привел ее вначале к святилищу Гунноры, а потом и к обиталищу жаб. Теперь Герте нужно
было вернуться к святилищу. Только Гуннора может дать ей какой-нибудь совет. Потому
что Великая любит детей и благосклонно относится к их нуждам. Но поможет ли она
проклятой... Нет, твердо сказала себе Герта, преступила она, а не ребенок. И потому
расплачиваться тоже должна она. Она приняла бы на себя и чешуйчатую кожу, и
выпуклые глаза - все то, что поразило Эльфанор. Молодая женщина надеялась, что
Гуннора пошлет ей сон и расскажет, как помочь ребенку.
Герта ехала медленно, временами останавливалась, слезала с седла, кормила и
пеленала Эльфанор. Девочка не плакала. Это ее молчание производило странное
впечатление. И Герта заметила, что иногда эти круглые глаза смотрят на мир как-то не почеловечески.
Не может такая крошка смотреть на окружающее так пристально.
Хотя древняя дорога проходит высоко, тот, кто ее создал, позаботился, чтобы
путников нелегко было заметить. Со стороны долины дорогу закрывают густые кусты и
деревья, иногда уступающие место выветрившимся вертикальным скалам, которые
сливаются с местностью так, что за ними нельзя заметить дорогу.
Герта и девочка провели ночь в месте, которое могло быть специально подготовлено
для стоянки, потому что тут наклонные камни касались друг друга верхушками, образуя
подобие крыши.
Здесь обнаружилось даже старое, почерневшее кострище. Герта тотчас разложила
хворост и сухой мох, которые заранее собрала, разожгла огонь и села возле него, держа
ребенка. В пламя она бросила горсть сухих листьев, подаренных Ингелой. И теперь от
костра исходил свежий и чистый запах. Но не ради него Герта бросала травы. Эта смесь
должна была не подпустить темные сны. Аромат трав очищает сознание, и об этом знают
те, кто разбирается в растениях. А Герта нуждалась в этом.
Путешествие по древней дороге снова отдало ее во власть все еще существующих
древних сил. И она должна использовать любые средства защиты от зла.
Лошади тоже подошли поближе к огню и ели зерно, которое Герта достала из сумок.
Отпустить их свободно пастись она не решились. Но поблизости оказалась вода: ключ,
питавший небольшой ручей; лошадь и пони шумно напились, а сама Герта промыла две
фляги, наполнила их заново и утолила собственную жажду после сухого дорожного хлеба.
Спала она урывками, настороженно прислушиваясь даже во сне, просыпаясь время
от времени, чтобы подбросить дров в костер; рядом с рукой лежали нож и копье.
Хоть Герта ехала не торопясь, тело ее болело. На рассвете, лежа между камнями, она
уже больше не могла спать и думала, куда же двинется дальше.
Дорога шла, то опускаясь в неглубокую долину, то снова поднимаясь вверх. Герта
проезжала скалы, с врезанными странными символами, врезанными так глубоко, что даже
время не смогло полностью стереть их.
На четвертый день дорога разделилась надвое, одна повернула к югу. Герта никого
не видела, хотя раз или два, приближаясь к долинам, слышала шум, производимый
другими путниками. И при каждом таком звуке она замирала с бьющимся сердцем.
Молодая женщина поехала по северному ответвлению дороги и стала искать
знакомые ориентиры. Если память ей не изменяет, именно по этой дороге несколько
месяцев назад она направлялась к святилищу Гунноры. И теперь нужно найти какуюнибудь
скалу или участок местности, которые она точно помнит.
У развилки не оказалось подходящего места для стоянки. Дул ветер, холодный, без
всякого намека на весеннее тепло. Герта сняла корзину-колыбель с седла, поставила перед
собой и прикрыла плащом, чтобы хоть немного защитить ребенка.
С наступлением вечера тени на склонах холма удлинились. Но Герта продолжала
ехать вперед, потому что не видела места для отдыха. И вот, уже почти перестав
надеяться, она обнаружила святилище, которое и искала. Сквозь щель в двери, на которой
висел выкованный из железа символ Гунноры - сноп, перевязанный ветвью фруктового
дерева, - пробивался свет.
Лошадь, шедшая с опущенной головой, вдруг заржала. Сзади отозвался пони. Герта
сама произнесла голосом, хриплым от холода и долгого молчания:
- Удачи этому дому и тем, кто живет в нем.
Створки двери разошлись, половинки скользнули в стены. Наружу устремился
золотой свет. Лошадь не дала Герте возможности колебаться, она прошла в дверь и
остановилась во внешнем помещении, а не на настоящем дворе. Оба животных казались
спокойными и довольными, словно пришли к родным стойлам.
Герта, с затекшим онемелым телом, чувствуя себя так, словно проехала целую
вечность, спешилась.
- Входи с миром.
Голос доносился из воздуха. Герта вспомнила, что так же было и в ее первое
посещение святилища. Она с сомнением посмотрела на лошадь и пони. С них нужно снять
груз. Они хорошо послужили ей и заслужили отдых.
- Входи. - Перед ней открылась вторая дверь. - За добрыми животными
присмотрят, как и за всеми, кто приходит с миром.
Герту уже заполнило ощущение тепла, освобождения от тяжести. Она, не колеблясь,
прошла вперед. У второй двери достала из ножен длинный кинжал и оставила на полу,
потому что в дом Гунноры не входят с оружием.
Вторая комната точно такая, какой и запомнилась: стол с едой, все готово для
подкрепления путника. Завозилась в своей корзине Эльфанор, испустив негромкий
мяукающий крик. Большие глаза смотрели в лицо матери, и никогда Герта не была так
уверена, что в этом изуродованном тельце живет разум, гораздо более древний, чем плоть
и кости.
Она ожидала протестов ребенка, а может, и того, кто обитает в этой комнате. Можно
ли приносить проклятое существо в дом, враждебный проклявшим Силам? Но после
первого крика Эльфанор не испустила ни звука, не было и других протестов. Герта
опустилась на стул; левой рукой она держала девочку, а правой взяла кубок, от которого
поднимался пар: подогретое вино, приправленное травами, - привет путнику после
долгого дня пути по холоду.
Она осушила кубок. И стала есть густую похлебку, сытную пищу, наполнявшую
тело силой, успокаивающую мысли; ни разу после посещения святилища она не
испытывала такого удовольствия от еды.
Насытившись, она откинулась в кресле и заговорила, обращаясь к огням двух ламп,
освещавших комнату.
- Тому, кто дал еду, благодарность от чистого сердца. Благодарность за приют.
Той, что правит здесь... - Тут Герта заколебалась. Она не могла подобрать нужных слов.
И впервые ясно осознала, что сделала. В это место мира и света она принесла вину и зло
- собственную вину и собственное зло!
По другую сторону стола открылась вторая дверь. За ней струился более тусклый
свет. И комнату вдруг заполнил аромат цветов, и как в самый разгар лета, послышался
бессловесный лепет, какой можно услышать на берегу веселого ручья, что-то вроде
гудения довольных пчел, занятых сбором урожая, легкое дуновение ветерка, шевелящего
цветущие ветви.
Та, что живет здесь, кажется, не осуждает ее, как осуждает себя она сама. В сердце
Герты вспыхнул легкий огонек надежды. Волоча измазанный в дороге подол, она пошла
вперед, не медленно и неохотно, но как человек, знающий, куда и зачем он идет.
Ее окружили языки дыма, аромат усилился. И Герте показалось, что туман приобрел
материальные очертания, навстречу ей двинулось множество рук. Спотыкаясь, чуть
одурманенная сильным ароматом, Герта нащупала лежанку. Она неловко прилегла и глаза
ее закрылись.
Столб света, золотой, как осенние яблоки, яркий, как тот благородный металл,
который так ценят люди. Он поднимался от пола и уходил высоко вверх, и Герта, как ни
запрокидывала голову, не видела его вершины. Женщина заметила, что столб света не
сплошной, хотя взгляд ее не может проникнуть сквозь него. Свет в нем пульсировал в
ритме биения ее сердца.
И хоть это свечение прекрасно, есть в нем что-то страшное, почти грозное. Герта, не
отдавая себе отчета, преклонялась перед ним. Она хотела протянуть руки, просить
прощения; но руки ее были заняты. И она отвела глаза от света, чтобы посмотреть на свою
ношу.
Ребенок, человеческий ребенок, с настоящим человеческим лицом, но темным,
мрачно темным. И в этом лице свет столба пробуждает отклик, искру, ясную и
золотистую.
- Госпожа... - Герта не думала, говорит ли она вслух. В этом месте слова исходят
прямо от сердца, от самой сердцевины разума, и в них может быть только истина. - Я
преступила закон жизни, закон добра. И пусть наказан будет не ребенок, а я. Невинные не
должны страдать за чужие грехи.
Свет вспыхнул так ярко, что ослепил ее. На глазах выступили слезы. Или это слезы,
которые она не выплакала с тех пор, как люди надругались над ней и поймали в грязную
паутину?
Герта ждала ответа. И когда не получила его, ей пришлось призвать всю свою силу и
храбрость, чтобы не закрыть глаза и продолжать смотреть на обжигающий свет. Она
дрожала, ей казалось, что ее охватывает холод, что он отрезает ее не только от милости
света, но и вообще от жизни всех остальных людей.
Она заплакала. Если ее ждет смерть, тогда...
- Не ребенок! - Ее слова не просьба, а, скорее, требование. И тут же она пугается
еще больше, потому что здесь не требуют, здесь только умоляют и молятся.
Свет мгновенно исчезает. И Герта увидела что-то еще...
Перед ней камни, стоящие так, что они образуют колесо. Герта словно висит в
воздухе над ним. И хоть с поверхности все выглядит иначе, Герта узнала место. Она
дважды была здесь. Царство жаб.
Дьявольские зеленоватые огоньки цвели на скалах. Герта боялась, что они
устремятся к ней, что всякая защита, какая могла у нее быть от этих Темных Сил, теперь
оставила ее.
Но они как будто не подозревали о ней, если это действительно жабы. Девушка
начала двигаться, словно у нее есть крылья и она медленно и размеренно машет ими. Она
двигалась над камнями к центру круга. И увидела еще кое-что. Посередине нескольких
путей, ведущих в паутину жаб, прямо в центре прохода (словно закрывают этот проход)
стоят камни, светящиеся легким голубоватым светом. Три прохода были закрыты, но три
оставались открытыми. И тут в сознании Герты вспыхнули знания, которые как будто
были с ней всегда, но просто спали в ее мозгу, а теперь проснулись.
Когда-то жабы Гриммердейла были заключены в своем колесе, они не могли
беспокоить сны, не могли привлекать к себе неразумных, как она, или злых людей. И они
снова должны быть заключены в нем. Герта перевела дыхание. Если такова возложенная
на нее задача, она готова.
И тут же получила предупреждение. Из-за того, что она уже пыталась использовать
жаб в своих целях, она уязвима перед ними. И для нее приближение к ним - риск смерти,
худшей, чем любая неудача или телесные страдания. Ей придется выбирать. Спасет ли она
Эльфанор? Даже в этом она не может быть уверена, может только надеяться, но надежда
эта сильна. Надежда поведет ее, станет ее едой и питьем, отдыхом и освобождением. И
Герта уцепилась за надежду со всей силой воли.
Снова девушке предстоял ветер холмов. Когда она проснулась, ее ждала вкусная еда.
Во внешнем помещении она нашла своих лошадей, накормленных, оседланных,
навьюченных, готовых к пути. Солнце уже коснулось вершин холмов, и она выступила в
путь, на этот раз двигаясь на восток и стараясь избегать заселенных долин.
По пути Герта отыскивала ориентиры, которые когда-то видела. Больше всего
придется избегать случайных встреч с охотниками или пастухами из Нордендейла. И ей
помогало то, что жители долин обычно избегают мест Древних и сторонятся их дорог.
Вначале дорога от святилища Гунноры была хорошо видна, потом, постепенно
уходя на восток, она становилась все менее заметна. И за пределами Нордендейла Герте
придется снова свернуть в бездорожье. У самого колеса жаб, вероятно, вообще нет
никаких дорог или троп.
Герта не решалась ехать быстро. Путь опасен, на покрытых снегом и льдом камнях
того и гляди поскользнешься. Эльфанор в своей корзине-колыбели ехала за спиной Герты,
и девушке часто приходилось спешиваться и древком копья проверять надежность пути.
Иногда лошадь отказывалась идти, и Герта считала это добрым знаком: чувства лошади,
более острые, чем у человека, предупреждали об опасности впереди.
Целый день проведя в пути, Герта спала урывками. Она держала на руках Эльфанор,
укрывая ее плащом. Ночь они провели в гнезде из прошлогодних листьев и травы,
которые Герта нагребла между согнутыми бурями деревьями. На второй день солнца не
было, опустился густой туман, и от мелкого дождя плащ девушки промок.
Она с чувством облегчения миновала Нордендейл. Позволив себе недолго
посмотреть вниз, отметила перемены, которые произошли в этой полузаброшенной,
лишившейся хозяина крепости с того времени, как видела ее в последний раз. В садах и
огородах работали люди, на склонах холмов паслись овцы. Но девушка прежде всего
отыскала взглядом башню крепости. И не увидела на резком ветру никакого знамени. Это
означало, что правитель отсутствует. Где он? Герта ударила рукой в перчатке. Может
быть только одно место, куда направился Тристан, - Литендейл! Если он отправился ее
искать... Герта покачала головой, словно могла привести в порядок путаницу мыслей. Нет,
теперь важно только одно: каменное колесо в Гриммердейле!
Для лошади и пони тут почти нет корма. И они тянут в сторону позеленевших
склонов холмов. Герте понадобилась вся сила и решимость, чтобы заставить их двигаться
дальше. В полдень она подкупила животных кусками путевого хлеба, они с радостью его
съели и слизали крошки с камней.
Изморось так и не превратилась в настоящий дождь, но девушку со всех сторон
охватила влажная серость. Одна из тех мелких неприятностей пути, которые могут
уничтожить всякую решимость. Одежда липла к телу, теперь девушка непрерывно
дрожала. К вечеру - если нигде не задержится и не будет слишком долго отдыхать - к
вечеру она окажется рядом с Гриммердейлом, а на следующее утро сможет начать
выполнять свою задачу.
Хоть одно преимущество у нее будет, решила Герта. Силы Тьмы оживают ночью, в
отсутствие света. И если она займется делом при свете дня, у нее будет небольшое
преимущество. Конечно, если успеет закончить до темноты.
Сумерки наступили рано. Снова заночевала Герта в таком месте, откуда видела
фонарь над дверью гостиницы, в которой служила когда-то и терпеливо ждала
возможности отомстить. Ей хотелось горячего питья, убежища, пусть такого жалкого, как
этот постоялый двор, звуков голосов. Но она скорчилась в одиночестве, рядом с парой
лошадей. Герта сунула в рот кусочек сушеного мяса и покормила ребенка. И снова
увидела в полутьме этот все понимающий оценивающий взгляд Эльфанор. Какой-то
нечеловеческий взгляд, коварный, злобный, предвкушающий.
Герта заставила себя считать это только своим воображением. Покормив ребенка
грудью, она укачивала девочку на руках, шепотом напевала старую-старую колыбельную,
которой еще ее нянька отгоняла тьму и все, что может таиться во тьме.
Этой ночью она не спала совсем. Как будто близость цели вызвала в ней приток
лихорадочной энергии, и ей приходилось изо всех сил заставлять себя не покидать
убежища, не идти прямиком туда, где ее ждут.
Так сильно было это желание, что девушка прижалась к земле и отчаянно боролась
со стремлением двигаться, идти...
Ночь тянулась как год, как столетие, она была длиннее всей жизни Герты. Во всяком
случае так ей показалось, когда над холмами показались первые лучи рассвета. Герта с
трудом встала. Она оцепенела от холода, мышцы болели, словно ее избили. А впереди
ждет ее задача.
Поставив на землю корзинку с ребенком, Герта раскрыла мешочек, подаренный
Ингелой. Там хранились связки листьев, такие высохшие, что превратились в сухой
порошок, и другие, тоже увядшие, но еще держащиеся на веточках.
Герта сделала выбор, поднося каждый пучок к носу, чтобы убедиться, что это
именно то, что ей нужно. Пять таких пучков она растерла, смешала с содержимым
небольшого горшочка, добавила еще три, потом еще один, с самым сильным запахом, от
которого она чихнула и даже подавилась, когда слишком близко поднесла его к носу.
Получившейся мазью она широкими кругами обвела глаза. Мазь застревала в
бровях, и девушка морщилась от сильного запаха. Сняла влажную шапку и нетерпеливо
отвела волосы, чтобы добраться до ушей. Остатком мази натерла ладони. Подготовившись
таким образом, не вкусив пищи, как требовал обычай, она взяла корзину с Эльфанор и
спрятала в ближайшем укрытии - под густым кустом с нависающими ветвями. Сунув
колыбель под этот грубый навес, Герта камнями прижала свисающие ветви.
Лошадь и пони пошли за ней. Она безрассудно собрала все остатки дорожного хлеба
и выложила двумя кучками, и животные сразу принялись есть. Встав, Герта выпрямилась,
заставляя себя не оглядываться. Она сделала все, что могла, для защиты Эльфанор. И не
позволяла себе поддаваться дурным предчувствиям. Теперь надо думать только о том,
ради чего она пришла сюда.
Ей хорошо виден круг камней - внешняя сторона колеса жаб. Герта подняла руки,
выставив намазанной стороной наружу. Направила вперед кончики пальцев, ощущая
сильный запах трав.
И пошла, обходя колесо по внешней стороне. Не позволяя себе смотреть в эти
проходы между камнями, ведущие к центру, смотрела только в землю. И в третьем
проходе нашла первый из "запирающих камней".
Герта споткнулась о грубый обломок скалы, даже не обработанный, как другие
камни, высотой ей до колена, так глубоко погрузившийся в землю, что на самом деле он
должен быть гораздо больше. Герта облизала губы кончиком языка, рассматривая камень,
пытаясь определить его вес, оценить собственные силы. Сможет ли она его передвинуть?
Придется постараться. Девушка сбросила на землю плащ, влажно прилипший к ее
плечам и рукам, мешавший двигаться. Она видит нужный ей камень. Вот он! Весь из
острых углов, ярко выделяется его голубоватая поверхность. Герта протянула к нему
руки, положила на камень и надавила. Камень оставался прочно вкопанным в землю, как
лесное дерево.
Да - но когда-то его двигали. Он стоял на другом месте, и туда его и надо вернуть.
Девушка напрягала силы, раскачивала камень взад и вперед, цеплялась за неровности его
поверхности. И камень сдвинулся!
Небольшой успех, но достаточный, чтобы приободрить ее. Тяжело дыша,
напрягаясь, растирая в кровь ладони, несмотря на защитную мазь (девушка знала, что в
этом месте нельзя пользоваться перчатками, висящими у нее на поясе), Герта перетащила
камень на середину одного из незащищенных проходов и прислонилась к нему, отдыхая и
приходя в себя.
Что возникло рядом, что-то вроде беззвучного смеха, насмешки над нею,
уверенности в ее неудаче. Герта выпрямилась. Губы она плотно сжала, подбородок
подняла. Один! Теперь следующий...
Второй камень она нашла быстро, но он оказался погребенным меж других камней.
Ей пришлось откапывать их, оттаскивать, выдергивать, прежде чем она смогла снова
попытаться передвинуть его. Камень оказался упрям, он с такой неохотой расставался со
своим ложем, что Герта дважды приходила в отчаяние. Ее ладони оставили на
поверхности камня кровавые отпечатки, но она все же закрыла им проход. Два...
Ее грыз голод. И хотя она время от времени покачивалась от головокружения, она
все-таки отправилась на поиски третьего камня. Конечно, ей удастся отыскать его и
установить, где положено. Широкая разделенная, как брюки, юбка цеплялась за ноги.
Герта словно шла по трясине из засасывающей грязи, борясь за каждый шаг.
Камня не оказалось на месте! Но он должен быть! Видение в святилище не могло
обмануть ее.
Обладающие Силой не разыгрывают такие жестокие шутки. Они могут отказаться
помочь, но сознательно не обманут. Он должен где-то лежать, этот камень. Герта
двигалась медленно, глядя только на землю. Вокруг было разбросано много упавших
камней, больших и маленьких, но среди них не встречалось ни одного голубого.
Может быть, он полностью погребен под какой-нибудь грудой? Но она не видела
достаточно большого нагромождения, которое могло бы скрывать такой камень. Снова
она обошла колесо по внешней окружности. И в сознании ее все громче раздавался
злобный и коварный смех, хлеставший ее, как ветер начинающейся бури. Теперь она не
сомневалась: жабы знают о ее замысле, следят за ней и забавляются, уверенные, что все
усилия напрасны. Но так не будет!
Поиск охватывал все большее пространство. Герта все дальше отходила от края
колеса. Она подошла к Эльфанор и накормила хнычущую девочку, не сознавая
собственной усталости: ноги под ней подгибались, руки оставляли на одеяле кровавые
следы, а все тело сотрясалось от сильной, бессознательно возникающей дрожи.
Голод исчез, осталась только тупая боль в теле. Герта корчилась, сгорая от
нетерпения, но понимала, что сначала нужно накормить ребенка. Лошадь и пони стояли
по обе стороны от куста. Всю пищу они уже слизали, но не ушли.
Неожиданно лошадь подняла голову и, прежде чем Герта сумела остановить ее,
заржала. Послышалось ответное ржание. Девушка застыла на месте, быстро отняла
ребенка от груди и уложила в корзину. Эльфанор открыла рот и отчаянно закричала.
Герта с огромным трудом встала и, пошатываясь, одной рукой стала застегивать
платье, положив другую на рукоять кинжала. Дождь прекратился, но над головой
нависали низкие тучи. Однако было не настолько темно, чтобы скрыть приближающегося
всадника.
В этой истощенной войной земле много разбойников, у которых достаточно
храбрости и даже склонности рыскать по дорогам Древних. Герта вспомнила кошмарные
рассказы о существах, которые, как говорят, скрываются в холмах. Никто не придет сюда,
если у него нет какой-то злой цели, настолько мрачны и опасны слухи об этой местности.
Всадник направился к вершине холма, и девушка увидела, что на нем кольчуга и
шлем, закрывающий лицо. На роге седла висит щит, герб нарисован заново. И это
единственное цветовое пятно, потому что лошадь такая же тускло-серая, как и его
доспехи; грива лошади неотличима по цвету от темного плаща.
Раньше она могла бы узнать его по гербу на щите, но теперь правители долин
покоятся в бесчисленных неведомых могилах, и на их место встали новые люди, с новыми
гербами. Герта не могла определить имя человека с таким гербом. Рисунок грубый, словно
делал его человек, не вполне владеющий мастерством. Изображение чудовищной головы,
и поперек нее гораздо лучше изображенный меч. Этот меч словно преграждает чудовищу
дорогу к добыче. Холодное железо...
Эта мысль промелькнула у нее в голове, и тут всадник окликнул ее. Холодное
железо, оно противостоит магии Древних, это оружие против них.
Какой-то разбойник, безрассуднее и посмелее остальных? Или путник, не
подозревающий об опасности этого места? Под этим шлемом лица не видно, как под
маской. Но голос, которы
...Закладка в соц.сетях
