Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...аками
по каменной стене, пока боль не прорвалась в его охваченный гневом мозг и он снова
смог рассуждать разумно.
Животное можно выследить. В его псарнях множество собак, хотя сам он никогда не
развлекался псовой охотой, забавой высокорожденных. Он будет охотиться на эту кошку,
как никогда ни на одного животного не охотились в Верхнем Холлеке. Придя в себя, он
начал отдавать приказы, и от его голоса вздрагивали и опускали глаза слуги, стараясь
держаться от него подальше.
Охота началась в предрассветный час, из ворот крепости выехал небольшой отряд.
Хигбольд взял с собой только псарей со сворой лучших собак и оруженосца.
След оказался чистым и свежим, и собаки сразу взяли его. Но побежали не по
дороге, а сразу свернули в сторону. Всадники с трудом поспевали за ними, и вскоре
собаки намного их опередили. Только лай впереди свидетельствовал, что они попрежнему
идут по следу. Хигбольд теперь держал свой страх под контролем, он не гнал
лошадь, но тело его было напряжено; если бы он мог вырастить крылья, то сразу бы
полетел вперед.
Местность становилась все более дикой и мрачной. Лошадь оруженосца захромала и
отстала: Хигбольд даже не посмотрел в его сторону. Солнце взошло, и впереди показалась
зелень трясины Сорн. Холод в сердце Хигбольда усилился. Если кошка уйдет на болота,
то преследование станет невозможным.
Но когда они добрались до трясины, след повернул и пошел по краю, как будто
животное благоразумно решило не доверяться сомнительной безопасности топей.
Наконец охотники увидели маленькую хижину, вырастающую прямо из
заброшенной земли; стены были из камней и булыжников, а крышу покрыли тростником.
Но когда преследователи приблизились, то собак неожиданно отбросило, словно они
наткнулись на невидимую стену. Животные прыгали и лаяли, но их снова и снова
отбрасывало назад.
Псарь спешился и побежал вперед. Но тоже встретил сопротивление. Он споткнулся
и чуть не упал, потом поднял руки, провел ими направо, налево, словно касаясь какой-то
поверхности.
Хигбольд тоже спешился и пошел вперед.
- Что это? - Он заговорил впервые с тех пор, как сел на лошадь.
- Это... это стена, господин... - дрожащим голосом ответил псарь и отшатнулся и
от этого места, и от Хигбольда.
Хигбольд шел, не останавливаясь. Миновал псаря и лающих, скулящих собак. Этот
человек и собаки спятили. Никакой стены, только хижина и то, что он видит в ней.
Он схватился за ручку покосившейся двери и со всей силой гнева распахнул ее.
Перед ним стояли грубые стол и стул. На стуле сидел Калеб. А на столе - кошка,
ласково мурлыкающая под рукой Калеба. А рядом с животным лежало кольцо.
Хигбольд подошел, протянул руку. С того момента, как он увидел кольцо, он ни на
что больше не смотрел. Ни человек, ни животное ничего не значили для него. Но вот
Калеб прикрыл рукой кольцо, и Хигбольд потерял способность двигаться.
- Хигбольд, - обратился непосредственно к нему Калеб, не утруждая себя ни
вежливостью, ни титулом, - ты злой, но сильный человек. Слишком сильный. И в
прошлом искусно пользовался своей силой. Теперь корона почти в твоих руках, разве не
так?
Он говорил мягко, спокойно, без всякого страха. Никакого оружия у него не было,
но сидел Калеб расслаблено. Ненависть Хигбольда победила страх, и ему теперь больше
всего хотелось превратить лицо этого человека в кровавое месиво. Но он не мог даже
пальцем пошевельнуть.
- Я думаю, - продолжал Калеб, - ты уже насладился обладанием этой вещью. -
И он указал на кольцо.
- Мое!... - Горло Хигбольда заболело, когда он произнес это единственное слово.
- Нет, - Калеб покачал головой, по-прежнему мягко, словно говорил с ребенком,
требующим того, что не может ему принадлежать. - Я тебе кое-что расскажу, Хигбольд.
Это кольцо - подарок, дано оно мне было добровольно. Я облегчил предсмертные
страдания существа не нашего рода, а ему смерть принесли такие, как ты. Если бы ее не
застали врасплох, она сумела бы защититься; защиту эту ты сейчас испытываешь на себе.
Но ее обманули и использовали с такой жестокостью, что я стыдился бы назвать
сделавших это людьми. Я попытался ей помочь, но мало что мог сделать. И вот мне
достался этот подарок, и ее племя подтвердило, что я владею им по праву. Я хотел
использовать его в добрых целях. Эта мысль заставляет тебя улыбаться, не правда ли,
Хигбольд?
- Потом ты от имени своей жены обратился ко мне, чтобы я помог девушке, с
которой якобы жестоко обошлись. И вот в своей слепоте я сам навлек на себя гибель. Я
простой человек, но даже я кое-что понимаю. Хигбольд - повелитель этой земли. Такое
зло невозможно допустить, и эта необходимость превыше всех наших страхов и желаний.
- И я снова обратился к жителям трясины Сорн, с их помощью устроил ловушку,
чтобы привести тебя сюда. И ты пришел, пришел легко. А теперь... - Калеб поднял руку
и оставил кольцо лежать. Оно как будто засветилось, Хигбольд устремил на него взор и
перестал что-либо замечать. Но за пределами его зрения, за зелено-красным свечением
кольца, послышался голос.
- Возьми кольцо, если ты так этого хочешь, Хигбольд. Снова надень его на палец.
А потом иди и принимай свое королевство!
Хигбольд обнаружил, что может протянуть руку. Пальцы его сомкнулись вокруг
кольца. Торопливо, чтобы не лишиться украшения снова, он надел кольцо на палец.
Даже не взглянув на Калеба, он повернулся и вышел из хижины, словно ее хозяина и
не существовало. Собаки лежали в грязи на животах, слегка скулили и вылизывали
сбитые лапы. Псарь сидел рядом и смотрел на возвращающегося хозяина. Две лошади
стояли, опустив головы, их удила покрывала пена.
Хигбольд не пошел к лошади, не заговорил с ожидавшим псарем. Он повернулся
лицом на юго-запад. И как человек, идущий к долгожданной цели и ни на что не
обращающий внимания, направился в сторону трясины. Псарь не стал останавливать его.
С раскрытым ртом он смотрел ему вслед, пока фигуру Хигбольда не поглотил туман.
Из хижины вышел Калеб, кошка сидела у него на плече. Он заговорил первым.
- Возвращайся к своей госпоже, друг мой, и скажи, что Хигбольд отправился на
поиски своего королевства. Он не вернется.
И тоже направился к трясине, и его тоже поглотил туман, и больше его не видели.
Вернувшись в Клавенпорт, псарь рассказал госпоже Исбель, что видел и слышал.
После этого ей стало лучше (как будто какой-то яд покинул ее тело), и она вышла из своей
комнаты. И принялась впоследствии раздавать милостыню из богатств Хигбольда.
А когда наступило лето, она выехала на рассвете, взяв с собой только одну служанку
(ту самую, что пришла с ней из дома ее отца и долго и верно служила). Сколько видели
стражники, женщины двигались по большой дороге. Куда они свернули, никто не знает, и
больше их никогда не видели.
Ушла ли она на поиски мужа или другого человека, кто знает? Трясина Сорн хранит
свои тайны.
МЕЧ НЕВЕРИЯ
Sword of Unbelief (1977)
1. Гонимая яростью
Глаза болели от напряжения, но я заставляла себя всматриваться в каменистую
поверхность. Тупая боль отдавалась и в самих глазницах. Крепкая, выросшая в горах
лошадь, которую я спасла во время отчаянной схватки с волками, спотыкалась. Я
схватилась за седло: приступ головокружения захватил меня врасплох, как пропущенный
удар меча.
Я ощущала смерть, смерть и высохшую кровь, проводя языком по губам, где соль
моего собственного пота смешивалась с пылью этой земли на моей грязной коже. Снова я
пошатнулась. И моя лошадь споткнулась еще раз, но уже сильнее. Она вынослива и
обучена бою, но сейчас и ее силы были на исходе.
Передо мной длинным серым скальным языком лежала Пустыня, здесь росли только
редкие чахлые кусты, такие скрюченные, будто постоянно отражали натиск какого-то
ползучего зла. Ибо в этой земле есть зло, все чувства предупреждают меня об этом, и я
заставляю Фаллон не торопиться.
Ветер, треплющий края моего плаща, резок, в нем чувствуется дыхание Ледяного
Дракона. Он поднимает в воздух серые песчинки, и они обжигают мне кожу лица, не
прикрытую шлемом. Мне нужно найти убежище, и побыстрее, иначе ярость бури,
вздымающей в воздух пески, захватит меня и похоронит в могиле, которая просуществует
день, неделю, столетие - в зависимости от капризов того же ветра.
Слева от меня - прямоугольная скала. К ней я и направила Фаллон; она двигалась,
низко опустив голову. Под защитой высокой каменной стены я спешилась, ступая только
на скалу. Теперь болела не только голова, но и спина, и плечи.
Слегка распустив плащ и улегшись рядом с лошадью, я прикрыла тканью ее и свою
головы. Не очень надежное убежище от жгучих песчинок, но лучшего все равно нет. Но
меня грыз другой страх. Буря уничтожит след, по которому я иду уже два дня. И тогда я
должна буду рассчитывать только на себя, а в себе я была не очень уверена.
Если бы у меня была полная подготовка, какая всегда дается тем, у кого мои дар и
кровь, я смогла бы совершить то, что должна, с гораздо меньшими усилиями. Но хоть моя
мать была колдуньей из Эсткарпа и меня учили тайнам Мудрых (и в прошлом я этой
наукой не раз пользовалась в схватках), сейчас я ощущала страх, сильнее боли тела и
усталости мозга.
Скорчившись рядом с Фаллон, я чувствовала, как этот страх, словно желчь, заливает
мне горло; если бы меня могло вытошнить! Но это слишком большая часть меня, чтобы
так легко от нее избавиться. Я лихорадочно пыталась опереться на те малые уменья,
которые тоже мне знакомы, старалась замедлить биение сердца, снять с мыслей покров
паники. Я должна думать о том, кого ищу, и о тех, кто его захватил - не могу себе
представить, с какой целью. Потому что Серые убивают; они могут подвергать жертвы и
пыткам, если есть время и их не тревожат, но в конце концов убивают. Эти же отступают
в запретные земли и забрали с собой пленника, за которого нельзя получить выкуп. И я не
могу догадаться, зачем он им.
Я постаралась внести порядок в мысли. Только так могу я использовать другой дар,
которым я владею с рождения. Я представила мысленный образ того, кого ищу, -
Джервона, воина, который значил для меня гораздо, гораздо больше других воинов.
Мысленно я видела его таким, как в последний раз, у нашего маленького походного
костра, к которому он тянул руки, чтобы согреться. Если бы я только не... Нет, сожаления
только ослабляют. Я должна думать не о том, что не сделала, но о том, к чему должна
готовиться.
Когда я вернулась, на покрытой снегом земле была кровь, а костер погас и
превратился в обгорелые холодные ветки. Два разбойника, страшно изрубленных, но
Джервона... не было. Итак, они захватили его с какой-то целью. Я не понимаю, с какой
именно.
Мертвых я оставила лесным зверям. Отыскала в кустах Фаллон, дрожащую и
мокрую от пота, и привела к себе с помощью заклятия зова. И не стала больше ждать,
понимая, что желание посмотреть гробницы Древних, из-за которого я ушла из лагеря,
вполне может означать Для Джервона смерть, и смерть ужасную.
И вот, сидя здесь, я прикрыла рукой глаза.
- Джервон! - Я призывала мысленно, так же как Фаллон. Но ничего не вышло.
Между мной и человеком, которого я должна найти, повисло облако. Но я не сомневалась,
что за этой тенью он жив. Потому что, когда две жизни переплетены и одна из них
кончается, весть ясно приходит от Последних Врат - для человека, изучавшего даже
простейшие из великих тайн.
Пустыня - мрачное место. Здесь много руин Древних, и люди, истинные люди
редко приходят сюда добровольно. Я сама не из Верхнего Холлека, хотя родилась в
Долине. Мои родители из Эсткарпа, земли за морем, где сохранилось многое из Древнего
Знания. И мать моя была из тех, кто владел этим знанием - хотя, выйдя замуж, она по
закону должна была его лишиться.
То, что я знаю, пришло ко мне от Ауфрики из Варка, Мудрой, дар которой был не
так силен. Я знаю травы - и губящие, и приносящие исцеление, могу призывать
некоторые малые силы, а иногда и большие, как я сделала однажды, спасая того, с кем
родилась одновременно. Но есть и такие силы, которых я не знаю. А теперь я должна идти
этим путем и сделать, что могу, ради Джервона, который для меня больше, чем Элин, мой
брат, который однажды, не обладая никаким даром, пришел мне на помощь в схватке с
древним и могучим злом. Ту битву мы выиграли чудом.
- Джервон! - Я произнесла его имя вслух, но голос мой звучал как слабый шепот.
Ветер, подобно легиону бестелесных демонов, кричал вокруг. Фаллон чуть не вырвалась,
и я спешно принялась ее успокаивать, наложив на нее наговор против паники.
Казалось, наше опасное пребывание у скалы длилось много часов. Потом ветер стих,
и мы выбрались из песка, которого нанесло по колено. Я взяла одну из драгоценных фляг
с водой и, смочив край плаща, промыла ноздри Фаллон и стерла песок с ее глаз. Она
толкнула меня в плечо и протянула голову к фляге в безмолвной мольбе. Но я не смела
поить ее, так как не знала, что меня ждет. Есть ли тут ручей или озеро?
Приближалась ночь. Но странная земля этой пустыни отгоняла ее. Там и тут были
разбросаны остроконечные менгиры, светившиеся в темноте, и это слабое свечение
позволяло двигаться дальше.
Я не садилась верхом. Фаллон должна еще немного отдохнуть от всадника. Хоть
телосложение у меня и хрупкое, но в кольчуге, с мечом и шлемом вешу я немало. Поэтому
я побрела по песку, ведя за собой Фаллон. Она время от времени фыркала, выражая
недовольство тем, что я делаю: захожу еще глубже в эту Пустыню.
Снова я направила зов, но Джервона найти не смогла. Облако по-прежнему висело
между нами. Но я могла сказать, в каком направлении они ушли. Однако постоянное
напряжение, необходимое для удерживания связи, вызвало еще более сильную боль в
голове.
Какие тут странные тени. Кажется, что четких границ между светом и тенью нет.
Тени приобретали странные очертания, намекали на присутствие каких-то невидимых
существ, чудовищных фигур и неестественных сочетаний. Если дать страху победить
себя, фигуры станут реальны и смогут двигаться, не сдерживаемые границей света и тьмы.
Я все время думала о тех, кого преследую. В этих местах война идет так давно, что
трудно даже припомнить, что такое мир. Верхний Холлек оказался во власти захватчиков;
превосходящее оружие и хорошая организация позволили им опустошить половину
Долин, прежде чем началось сопротивление. У нас не было центрального руководства; не
в обычае жителей Верхнего Холлека повиноваться кому-то, кроме того правителя, во
владениях которого они родились и выросли. И вот до тех пор, пока четыре лорда Долин
на севере не забыли о своих разногласиях и не заключили союз, настоящего отпора не
было. Люди сражались, каждый по отдельности, за свою землю и умирали, чтобы лечь в
нее же.
Но наступило время последних усилий. Правители Дола не только объединились
впервые в истории, но и договорились с другими, жителями самой Пустыни,
легендарными призрачными всадниками. И все, что осталось от Верхнего Холлека,
поднялось, собралось с силами и разбило псов Ализона, столкнув их в море, где они и
погибли.
Но раздираемая войной земля привлекает тех, в ком есть склонность ко злу, и вот
сюда устремились стервятники и разбойники, готовые воевать на той стороне, которая
заплатит больше. И на нашу истощенную войной землю легло проклятие.
Таковы были и те, за кем я шла. И вполне могло оказаться, что они не совсем люди.
Скорее всего, ими овладело зло, давно гнездящееся здесь.
Потому что Древние, уходя из Долин, оставили бассейны энергии. Некоторые из них
давали мир и здоровье, и тот, кто робко погружался туда, выходил обновленный душой и
телом. Но были и другие, посвященные тьме. И попавшему в них везло, если он погибал
сразу. Хуже, гораздо хуже продолжать жить как создание Тени.
Передо мной струился призрачный свет. Я подняла голову, посмотрела в одну
сторону, потом в другую, точно собака, ловящая запах. Теперь след был совершенно
уничтожен ветром. Однако я была уверена, что иду правильно. И вот мы приблизились к
двум каменным столбам, стоявшим друг против друга, словно в древности они были
частью ворот. Но никакой стены, только эти столбы, и с их вершин струились тонкие
полосы тумана зеленоватого цвета. Камни несли следы рук людей или каких-то разумных
существ, они были похожи на сабли с толстыми лезвиями. И на боках их я заметила
полустершиеся от времени углубления и выступы; когда присмотришься, они напоминают
лица, странные лица, длинные и узкие, с большими крючковатыми носами, нависающими
над острыми подбородками. И еще казалось, что глаза, эти темные углубления,
поворачиваются ко мне - не с интересом или предупреждением, а в глубоком вековом
отчаянии.
Никакого излучения зла я не уловила, но проходить между этими столбами не
хотелось. Однако именно туда направлялась дорога. Я быстро начертила рукой
определенные символы, потом пошла вперед, ведя за собой в поводу Фаллон.
За столбами открылась узкая, как разрез, долина, уходящая вниз; ее стены
становились все выше и круче. Здесь было совершенно темно, потому что призрачное
сияние сюда не доставало, и поэтому я шла осторожно и медленно, как научилась за годы
войны.
Все время я прислушивалась. Из-за стен из долины доносился шепот ветра, но здесь
стояла тишина, хотя потом мой напряженный слух уловил звук. Это могла быть только
текущая вода. В воздухе теперь чувствовалась влага, и я испытала облегчение. Фаллон
протиснулась мимо меня, торопясь утолить жажду.
Но там, где в пустыне вода, может быть и лагерь тех, кого я преследую. Поэтому я
не стала торопиться и сдержала лошадь. Она заржала, и звук этот отдался глухим эхом. Я
застыла, прислушиваясь в ожидании ответа. Это означало бы, что мой приход замечен.
Если хищники, за которыми я иду, люди, у них зрение не лучше моего, даже хуже, потому
что у них нет - я на это надеялась - дара, который помог бы им.
Мы осторожно начали спускаться. И тут, поскользнувшись, я ударилась о какое-то
препятствие. Я наклонилась, пощупала руками. Несколько камней, и за ними, не очень
далеко, вода. Я старалась как можно точнее нащупывать тропу. Источник слева от меня,
чуть выше, на самом склоне ущелья, оттуда вода льется в бассейн, у которого, в свою
очередь, должен быть сток с другой стороны.
Я набрала воды в горсть, понюхала. Запаха растворенных минералов нет, и злом не
пахнет. Плеснула водой в лицо под шлемом, смывая пыль. Потом напилась прямо с
ладони и отодвинулась, уступая место Фаллон. Она пила громко, но я больше не боялась
быть обнаруженной. Те, кого я ищу, здесь проходили, да. Освеженный мозг убеждал меня
в этом. Но сейчас стоянки поблизости нет.
- Джервон! - Я прижала руки к глазам, откинула шлем и снова послала зов. На
мгновение облако, с которым я уже сталкивалась раньше, расступилось. Я прикоснулась...
Он жив. Ранен, но не тяжело! Но когда я попыталась усилить контакт, узнать через него
численность и природу тех, кто его захватил, связь снова прервалась, и так неожиданно,
словно ее перерубили мечом.
Я догадывалась о природе вмешательства. Кто-то там, впереди, ощущает мое
присутствие, но лишь когда я пытаюсь связаться с Джервоном. Потому что когда я
воздвигла собственный барьер, его никто не касался. Страх мой уменьшился, пробудились
другие чувства и воспоминания. В прошлом мне пришлось сражаться с очень древним
злом, сражаться оружием любви за тело и душу человека. Тогда мой брат Элин оказался
захваченным в проклятом месте, хотя то, что я испытывала к Элину, моему родичу по
крови и рождению, лишь слабая тень того, что наполняло мою душу, когда на меня
смотрел Джервон. Я не люблю говорить о сокровенных чувствах, но в те мгновения я
понимала, как прочно переплелись наши с Джервоном судьбы, и теперь испытывала
ярость к тем, кто пытался разорвать эту связь.
Призвав ненависть, я погрузилась в нее, черпала в ней новые силы. Страх ослабляет,
а гнев может дать меч и щит, конечно, если умеешь его контролировать. В темноте, у
невидимого пруда, я создавала себе невидимое оружие, правила его. Этим оружием не
сможет владеть никто, кроме меня. Потому что сковала я его из моего разума и чувств -
так кузнец кует меч из чистого металла.
2. Охотник-призрак
Глупо было идти дальше в темноте. Я рисковала упасть и сломать кости - себе или
Фаллон. И хоть чувства звали меня вперед, разум и логика победили. Тьма стояла густая,
словно ее породила сама земля. Тучи вверху закрыли даже свет звезд.
Я порылась в седельном мешке и достала немного путевого хлеба, такого черствого,
что по неосторожности можно сломать зубы. Смочив его в воде, я большую часть
скормила Фаллон, тыкавшейся губами мне в ладонь мордой в поисках крошек. Потом
напрягла волю и послала ей приказ не уходить. Наконец легла между двумя камнями и
укрылась плащом - слабой защитой от промозглой сырости.
Я не собиралась спать, но усталость тела победила дисциплину мысли, и я
провалилась во тьму, даже более глубокую, чем та, что окружала меня. В моем сне
двигались какие-то существа, и я чувствовала их присутствие, однако не настолько ясно,
чтобы понять, кто они.
Проснулась я неожиданно в серости раннего утра; кто-то словно позвал меня по
имени или рядом протрубила боевая труба. Теперь я видела бассейн и ручеек текущей в
него воды. На другой стороне водоема на жесткой траве, не зеленой, а пепельно-серой,
прихваченной морозцем, паслась Фаллон.
С другой стороны бассейна действительно был сток, нечто вроде корыта, уходящий
вниз в туман. Двигалась я с трудом, тело затекло, но мозг отдохнул, и я снова искала тень,
в которой скрывались Джервон и его похитители.
Темное облако на месте, и на этот раз я не сделала ошибки, пытаясь проникнуть в
него и пробудить осторожность того, чье присутствие я ощутила накануне. Во всяком
случае, пока что впереди только одна дорога - между отвесными каменными склонами,
за которые и не уцепишься. Но на стенах видны изображения, выветренные, изъеденные
временем, как и на охранных столбах. Но они слишком правильные, чтобы быть
созданием природы, и слишком необычные, чтобы я могла их понять. Однако общие
очертания символов мне не понравились, потому что сама их форма вызывала дурные
предчувствия.
Завтракая куском размоченного в воде хлеба, я решительно отвела взгляд от знаков
тьмы. Напротив, я старалась рассмотреть что-нибудь в тумане, клубящемся в этом ущелье,
уходящем в землю. И снова прислушивалась, но ничего не слышала, кроме звука воды.
Заполнив седельные фляги, я села верхом, но позволила Фаллон идти шагом. Дорога
была усеяна камнями, тут и там ее перекрывали осыпи, через которые мы пробирались
очень осторожно.
Постепенно меня охватило ощущение новой опасности; я продолжала поддерживать
контакт со странным, таким темным облаком, которое, как я считала, и держит у себя
Джервона. Вначале появился просто неприятный запах гнили, но постепенно он
становился все сильнее, будто я приближалась к тому месту, где находилась падаль.
Фаллон фыркнула, покрутила головой и продолжала идти только по моему понуканию.
Странно, но в облаке я не ощущала древнего зла, хотя использовала все силы разума
и дара, все, чему научилась у Ауфрики и что узнала сама. Природы этого явления я не
знаю - но ясно, что источник его не в людях и не в Древних. Впрочем, за все время
охоты в Пустыне я ни разу не встречалась с Древними.
Холодный туман окружил меня, тело онемело. Страх пытался вырваться из
железных пут, в которые я заковала чувства. А за страхом пришли отвращение и гнев.
Я заметила, что еду, положив руку на рукоять меча. И прислушиваюсь, все время
прислушиваюсь, хотя не слышу ничего, кроме стука копыт Фаллон и редкого звяканья
железной подковы о камень.
Туман сомкнулся, капли влаги повисли на шлеме, масляно засветились на кольчуге,
смочили плотную зимнюю шерсть Фаллон.
Потом...
Движение!
Фаллон подняла голову и пронзительным ржанием выразила свой страх. В то же
мгновение то, что я почувствовала в тумане, прыгнуло ко мне.
Из облака вылетело нечто ужасное. Тоже всадник, как и я, однако из-за какого-то
свойства тумана он казался больше. Но скакал он не на лошади из мяса и крови, а на груде
костей, соединенных гниющей, разлагающейся плотью. Сам же всадник, как и его лошадь,
был давно мертв, но наделен какой-то новой призрачной жизнью.
Его оружие не меч, а ужас. Я оцепенела и обратилась к своему дару. И тут же
поняла, что это - порождение древнего страха и ненависти. Всадник впитывает
негативные эмоции, и каждый раз, поглощая их, становится все материальнее.
Его вызвал и накормил мой гнев и мой страх. Я могла поклясться в этом, как будто
коснулась протянутых ко мне костей. И ужас Фаллон тоже добавлял ему сил. Ужас,
глубочайший упадок духа окутывал существо, как плащом.
Фаллон попятилась, заржала. Скелет лошади в ответ широко раскрыл пасть. Я
боролась с пораженным ужасом животным подо мной и радовалась борьбе, потому что
она отвлекала меня от страха, который нес с собой этот призрак.
Возвысив голос, я, как боевой клич, произнесла определенные слова. Но всадник не
дрогнул, его лошадь тоже. Я собрала всю свою волю, чтобы овладеть собой. Этому
существу для жизни нужны ужас и отчаяние, и я должна сдержать свои чувства, тогда у
него не останется Силы...
Фаллон потела так сильно, что в узкой долине повис запах лошадиного пота. Моя
воля сдерживала и лошадь, она больше не ржала, но негромко стонала, как смертельно
раненный человек.
Это существо питается страхом, а без страха... Я создала защитный барьер и снова
произнесла слова вызова. На этот раз я собралась, и голос, как и Фаллон, повиновался
мне.
Существо было уже на расстоянии вытянутой руки, его зловоние заполнило мои
ноздри, взгляд безглазого черепа устремлен на меня. И вдруг... оно растворилось в тумане.
Фаллон снова закричала - не как животное, а как человек, и крупная дрожь пробежала по
ее телу. Я тронула поводья, и она неуверенно двинулась, а туман продолжал клубиться
вокруг, поглощая нас.
Но для меня в этот момент было достаточно того, что ужас исчез. Я смутно
надеялась, что я действительно что-то знаю о таких существах: они тяготеют к
определенным местам, где сильны
...Закладка в соц.сетях
