Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...него. У нее искусные руки, их мастерство пережило исчезнувшее зрение, и
она оставалась полезной людям, лепила маленькие горшки, которые потом обжигали,
сплетала нити тоньше, чем ее более молодые потомки.
Но теперь Тусла увидела, что эти руки непривычно неподвижны, они лежат на
коленях старой женщины. Мафра высоко подняла голову, лишь чуть наклонив ее,
прислушиваясь. Девушка нерешительно стояла перед нею, не смея нарушить похожее на
транс состояние. Но Мафра заговорила:
- Доброго дня, мотылек-дитя. Добрым пусть будет твой уход, добрым - приход,
тверда походка, руки полны полезной работой, сердце - тепла, а мозг - полезных
мыслей.
Тусла опустилась на колени. Совсем не обычное приветствие! Такое приветствие -
полагается дочери племени, которая готовится принести ребенка! Но... почему...
Мафра подняла руку, протянула ее. Тусла быстро наклонила голову и поцеловала
длинные, истончившиеся от старости пальцы.
- Мать племени... я не... мне не полагается такое приветствие... - торопливо
сказала она.
- Ты полна... - сказала Мафра. - Полна не той жизнью, которая со временем
отделится от тебя и станет самостоятельной. В тебе зародилась жизнь, и со временем она
выйдет наружу. И если это произойдет по-другому, не так, как у остальных, то такова воля
Вольта или той силы, что стояла за ним, когда он выводил наш народ из варварства. И с
тобой будет то же, что со всеми наполненными. Так сказано в доме и племени. И если так
сказано здесь, так же будет сказано народу.
- Но, мать племени, если мое тело не содержит жизни, они не поймут. И когда
пройдет время и я не принесу плод, который нужен дому и племени, разве не наступит
расплата? Что скажут о той, что обманула дом и племя?
- Никакого обмана нет. Перед тобой задача, и ты ее выполнишь, благодаря жизни,
которая в тебе. И тогда откроются две дороги, о которых я тебе говорила. Одна сюда... -
Она указала направо. - Другая сюда. - Она показала влево. - Не могу увидеть, какая
станет твоей. Но думаю, что выбор твой будет мудрым. Паруа. - произнесла она громче,
и та подошла и опустилась на колени, как и Тусла.
- Паруа, Тусла, дочь-мотылек, наполнена, и пусть дом и племя действуют по
обычаю.
- Но она... Она не была на Собрании и Выборе невест и она не танцевала под
луной, - возразила Паруа.
- Она была послана моей мудростью, Паруа. Ты оспариваешь это? - Голос Мафры
звучал холодно. - Ночью она уходила с моего благословения. То, что она искала - и
нашла, - соответствует воле Вольта. Так открыло мне мое предвидение. Она вернулась
полной. Я признаю это и данным мне Вольтом даром провозглашаю это.
Паруа раскрыла рот, словно собиралась что-то возразить, потом закрыла. Мать
племени сказала, что Тусла полна. И теперь никто не осмелится усомниться в этом. Паруа
покорно склонила голову и поцеловала протянутую руку. Попятилась, не отрывая взгляда
от Туслы, и девушка поняла, что хотя Паруа открыто не решилась спорить со знахаркой,
но в глубине души сохранила свое мнение.
- Мать племени, - быстро заговорила девушка, как только убедилась, что Паруа
не может ее услышать. - Я не знаю, чего ждут от меня.
- Это я могу сказать тебе, дитя-мотылек. Скоро появится тот, кого призовет
Уннанна - призовет не голосом, но самим призывом. Кровные связи удержат его,
привлекут сюда, как в ловушку или сеть. Но цель, с которой его привлекут... - В голосе
Мафры звучали новые нотки. - Цель эта - конец, смерть. Если его кровь будет пролита
перед гробницей Вольта, она будет громко звать. И этот призыв обрушит на нас силы
внешнего мира с огнем и сталью. Народ Вольта погибнет, и Торовы топи превратятся в
проклятую пустыню.
- Мы считаем детей общим достоянием. Никто не говорит о ребенке: это мой. Но
снаружи не так. Там нет домов племени, там люди делятся на более мелкие группы. И
ребенок только двоих призывает на помощь - ту, что родила его, и того, кто наполнил ее
жизнью. Нам это кажется странным и неправильным. Это нарушение связей, в которых
наша сила. Но люди живут по-разному. Однако другой образ жизни дает и другие связи,
которых мы не понимаем. Странные связи. Если кто-то поднимет руку на ребенка, то
родившая его и тот, кто наполнил ее, будут охотиться на этого человека, как ящерица-вэк
охотится на людей. Тот, кого призовет для своих целей Уннанна, сын величайшего воина
внешнего мира. Я боюсь за наш народ, дитя-мотылек. Правда, что нас становится все
меньше, что после каждого выбора можно насчитать лишь полруки детей. Но это наша
печаль и, может, воля самой жизни. Проливать кровь - нет.
- Но какова моя роль в этом, мать племени? - спросила Тусла. - Ты хочешь,
чтобы я выступила против самой Уннанны? Но даже если ты назвала меня полной, разве к
моим словам прислушаются? Она тоже мать племени, и так как ты больше не ходишь на
лунные танцы, то она и проводит их.
- Это верно. Нет, я не налагаю на тебя обязанностей, дочь-мотылек. Когда наступит
время, ты сделаешь, что должна; ты сама узнаешь, потому что знание будет в тебе. Теперь
дай мне руки.
Мафра подняла руки ладонями вверх, Тусла положила на них свои - ладонями
вниз. И снова, как в тот раз, когда общалась с Ксактоль, она почувствовала, что в нее
вливается энергия, что она хочет ее использовать, но пока не знает как.
- Итак... - Мафра говорила шепотом, словно сообщала великую тайну. - Я с
самого твоего рождения знала, что ты не отсюда, но все же как странно!
- Но почему это случилось со мной, мать племени? - спросила Тусла.
- А почему происходит многое, причины чего нам непонятны? Где-то существует
главный рисунок, а мы лишь часть его.
- Она тоже сказала так...
- Она? Думай о ней, мысленно нарисуй ее, дитя-мотылек. - Теперь Мафра
оживилась. - Представь ее себе ради меня! - приказала она.
Тусла послушно представила вращающийся песчаный столб и ту, которая
сформировалась из него.
- Ты и вправду полна, дитя-мотылек, - спустя долгое время сказала Мафра со
вздохом. - Полна знанием, которым, наверно, только ты и обладаешь в этом мире.
Хотела бы я поговорить с тобой об этом и том, что ты узнала. Но это невозможно. Это
знание не предназначено для меня. И ни с кем не делись им, дочь-мотылек, даже если тебе
захочется. Ведро, предназначенное для семян локута, как бы искусно ни было сделано, не
удержит воду. Воду нужно держать в обожженных глиняных кувшинах. Теперь иди и
отдохни. И живи так, как и положено полным, пока не наступит твой срок.
Тусла вернулась на свое место в доме племени - в маленькую загородку, которую
отвели ей, когда она еще была ребенком, а не женщиной. Задернула плетенный из
тростника занавес, который отделял ее от остальных, села на подстилку и задумалась.
Слова Марфы не избавят ее от лунных танцев, но прекратят всякие попытки
разговаривать с ней, как Аффрик. Каждая такая речь, каждый угрожающий жест со
стороны любого мужчины любого дома будут немедленно наказаны. Ее освободят от
многих видов работы. Единственная трудность - отныне ей не разрешается одной
уходить с острова. Полные другой жизни находятся под постоянной охраной - ради их
же безопасности.
Тусла провела руками по своему стройному телу. Много ли пройдет времени,
прежде чем станет заметно, что ее живот не растет? Женщины наблюдательны в таких
делах: рождение - их великая тайна, и они берегут ее. Может, она сумеет приспособить
утолщение под одеждой. Полные другой жизни часто просят необычную пищу, их
привычки меняются. Может, она сумеет это использовать.
Но со временем истина все равно выйдет наружу. И что тогда? Насколько ей
известно, никто и никогда не лгал по такому поводу. Это подрывает самые основы веры.
Какое наказание сочтут для нее достаточным? Почему Мафра так поступила с ней?
Никто из людей Тора, Тусла была в этом уверена, не воспримет идею полноты
знания. Но ведь не она объявила об этом. Мафра, мать племени! Это сознательное
нарушение обычаев, и ей нужно быть готовой и к другим нарушениям, на которые
намекала Мафра.
Великий Сход ради пролития крови. Тусла глубоко вдохнула. Но если она правильно
поняла Мафру, это тоже нарушение обычая. Человеческое жертвоприношение? Но даже
Вольту никогда не приносили таких жертв - смерть человека, которая может привести к
гибели всех Торовых топей и народа Тора. А какова ее роль в этом?
Она могла бы... Нет, что-то запретило ей. Не время открывать мозг, где хранится то,
что ей дано от Ксактоль.
Тусла должна набраться терпения и хорошо сыграть свою роль. Девушка отвела
занавес и встала. Теперь ей нужны еда и питье. Неожиданно она почувствовала сильный
голод и сухость во рту. И пошла на кухню, намеренная позаботиться о своем теле и
запретив себе думать.
3
Прошло три дня. Тусла держалась незаметно, проводила время с челноком в руках,
занятая своими мыслями. Племя приняло слова Мафры - да и как же могло быть иначе?
Тусле оказывали уважение, подобающее тем, кто полон, приносили лучшую пищу, не
тревожили, так как именно этого она явно и хотела.
На третий день девушка очнулась от забытья, которое сама себе навязала, и
попыталась разобраться в том, что узнала. Большая часть - только намеки. Но она была
уверена, что эти намеки свидетельствовали о каком-то более глубоком знании, которое
есть в ней, но которое она еще не может извлечь. И попытка сделать это приводила только
к усталости и тревоге, головной боли и бессоннице.
И сны она тоже не может призвать. Спала она теперь только урывками, скорее
дремала и сразу просыпалась, стоило повернуться спящей за соседним занавесом.
Знание бесполезно, если не можешь добраться до него, думала с растущим
беспокойством Тусла. Что же ее ждет?
Желая остаться наедине с этим страхом, который из искры быстро превращался в
пламя, она встала со скамьи перед ткацким станком и вышла из дома Келвы. И
приблизилась к группе женщин прежде, чем заметила их, так была поглощена своими
мыслями.
Здесь стояла Уннанна, и остальные окружали ее, словно она налагала на них какието
обязанности. Но вот она увидела Туслу, и легкая улыбка - улыбка, в которой не было
доброты, - искривила углы ее плотно сжатого рта.
- Доброго дня... - Она чуть возвысила голос, обращаясь к девушке. - Пусть
добрым будет твой уход. И пусть ждет тебя добрый конец.
- Благодарю за добрые пожелания, мать племени, - ответила Тусла.
- Ты не назвала перед Вольтом имя твоего избранника, - улыбка Уннанны стала
еще шире. - Ты, что полна, недостаточно им гордишься?
- Если я укрываюсь плащом Вольта и меня заставляют отказаться от этого, -
ответила Тусла, сохраняя внешнее спокойствие, - должен быть изменен обычай.
Уннанна кивнула. Внешне она оставалась воплощением доброты. Бывали случаи,
когда девушка, познавшая состояние полноты впервые, не хотела называть имя
избранника для лунного танца. Но, как правило, имя - к всеобщему удовольствию -
становилось известным сразу же после объявления матери племени.
- Ну, что ж, носи плащ Вольта, дочь-мотылек. Многие сестры готовы помочь тебе.
- И окружающие женщины одобрительно загомонили.
Но Уннанна еще не покончила с Туслой.
- Не ходи далеко, дочь-мотылек. Ты теперь для нас бесценна.
- Я только в поле, мать племени. К гробнице Вольта, дабы вознести благодарность.
Достойная причина, чтобы покинуть дом, и никто не посмеет отказать ей в такой
небольшой прогулке. Она миновала Уннанну и пошла по заросшему мхом покрытию
древней дороги. Никто не пошел за ней: обычай требовал, чтобы тот, кто объявлял, что
идет к гробнице Вольта, мог в одиночестве возносить свою благодарность или выражать
мольбы.
Гробница Вольта - время обошлось с ней сурово. Стены погрузились в мягкую
почву болота, по древней мостовой разбросаны камни: перестраивать гробницу не
разрешалось.
Потому что именно эти камни своими руками уложил Вольт когда-то давно, он сам
построил это убежище. Здесь находился большой зал, решила Тусла, прослеживая линии
рухнувших стен. Но, согласно легенде, Вольт вообще был крупнее любого человека из
народа Тора.
Девушка прошла между рухнувших стен. Под ногами плотно утоптанная почва:
много поколений приходят сюда люди Тора. И вот она - во внутреннем помещении.
Крыша исчезла, и теперь солнце освещает самое сердце владений Вольта - массивное
кресло, по-видимому, вырезанное из дерева (но какое дерево - в вечно влажных Торовых
топях - может не прогнить? ) По обе стороны от кресла - высокие каменные вазы, и в
них сердцевина дерева, готовая к употреблению. Эти деревья, когда с них снимают кору,
легко воспламеняются. Никаких светящихся насекомых, только огонь, несущий смерть и
такой яркий в смерти.
Тусла долго колебалась. То, что она собирается сделать, позволено обычаем, да, но
только при самых важных обстоятельствах, которые невозможно понять человеку. Таков
ли ее случай? Она считала - да.
Тусла рукой коснулась окаменевшего дерева на подлокотниках трона. Поднялась по
невысоким ступеням на помост, возвышающийся над почти исчезнувшим залом, и села в
кресло Вольта.
Как будто она ребенок, садящийся на стул крупного взрослого. Среди людей Тора
она считалась высокой, но здесь ноги ее не достают до пола. Она поерзала и сумела
прислониться к спинке трона.
Трудно было положить руки на подлокотники, но она и это сделала, прежде чем
закрыть глаза.
Неужели Вольт действительно слушает оттуда, куда удалился из Торовых топей?
Неужели та сущность Вольта, которая, возможно, еще сохранилась в мире, интересуется,
что происходит с теми, кого он защищал и учил при жизни? У нее не было ответа на эти
вопросы, и никто не мог помочь ей.
- Вольт... - она не говорила вслух, произносила только мысленно, - мы
оказываем тебе почести и просим твоей доброй воли во времена нужды. Если ты попрежнему
смотришь на нас... Нет, я прошу не о помощи, как слабый ребенок зовет
взрослых в доме племени. Я хочу только знать, кто я и как мне использовать то, что
наполнило меня. Ведь Мафра говорит, что я та, что полна. Но я не несу в себе ребенка;
может, то, что во мне, больше - или меньше. Я хочу знать!
Она закрыла глаза и откинула голову на спинку. С обеих сторон до нее доносился
слабый запах древесных свечей, гораздо более слабый, чем от сжигаемых на огне. Она
видела, как матери племени пользуются такими свечами, и дым окутывает их, когда они
поют.
Она...
Где она? Перед ней зеленая трава, луг тянется до самого подножия серой скалы. В
траве, словно кто-то беззаботно разбросал пригоршню блестящих ярких камней, цветы с
широкими лепестками, их цвет и форма различны, как у раковин на берегу. Над цветами
вьются бабочки, или крылатые существа, похожие на бабочек. Они тоже ярко окрашены,
часто крылья у них многоцветные.
Ничего напоминающего Торовы топи. Тусла уверена, что это и не мир ее снов. Она
хочет двинуться вперед, и воля ее приводит к действию, потому что она устремляется
вперед, но не шаг за шагом, а так, словно летит в воздухе, летит, как бабочка.
И вот Тусла долетает до скал, возвышающихся над травой. Снова желание
поднимает ее выше, к самой вершине скалы. И она видит обширную долину, по которой
протекает река. Поперек широкой водной ленты тянется каменный мост, к нему через
зеленое поле ведет дорога.
А по дороге приближается к мосту...
Лошадь... это лошадь. Тусла никогда не видела этих животных, но сразу узнала. А на
лошади - человек.
Ее желание увидеть странно приближает его, хотя она сама не двинулась с холма, а
он еще не въехал на мост. Но она видит его ясно, словно он рядом, она может положить
руку на бок лошади.
На нем рубашка из металла, она сплетена из маленьких металлических колец,
сцепленных друг с другом. На плечи наброшен плащ, заколотый у горла большой брошью
с зелеными и серыми камнями. Такие же камни на поясе, с пояса свисает меч в ножнах.
Голова закрыта шапкой, тоже металлической, но сплошной, а не из колец. Над лбом
выступ, он охватывает всю голову. В выступе - гнезда, и в них укреплены зеленые перья.
Но Тусла лишь мимоходом замечает все это, потому что прежде всего ее интересует
сам человек. И она изучает его лицо в тени от шапки.
Молодой, светлая кожа не темнее, чем у людей Тора. В лице видна сила - и
красота. Хороший друг или брат по племени, решила девушка. И достойный противник.
Он едет, глядя вперед, но словно не видит дорогу. Он занят мыслями, и мысли эти
неприятны. Неожиданно он поворачивает голову - и его глаза смотрят на нее! А на лбу
меж бровей появляется резкая складка.
Тусла видит, как шевелятся его губы. Но если он и говорит что-то, она не слышит.
Но вот он поднимает левую руку и протягивает к ней. И в то же мгновение все исчезает.
Ее головокружительно, ошеломляюще быстро уносит. Открыв глаза, она видит, что сидит
на кресле Вольта и вокруг только рухнувшие от времени стены гробницы. Но теперь -
теперь она знает! Вольт ответил на ее просьбу! Она оказалась связана с всадником. Их
встреча впереди, и ее ждет опасность и такое испытание сил, какое она сейчас не может
представить.
Девушка медленно встала, глубоко вздохнула, словно готовясь к схватке, хотя знала,
что время для нее еще не настало. Он знает о ней, этот всадник, а его лицо ни на
мгновение не тускнеет в ее памяти. Нет, он где-то едет верхом, он реален!
В тот же день она снова пришла к Мафре. Может, мать племени и не объяснит
ничего, но, по крайней мере, она хоть с кем-то поделится видением Вольта. А здесь она
может без ограничений доверять только Мафре.
- Дитя-мотылек... - Мафра повернула к ней незрячие глаза. Она никогда не
ошибалась в том, кто к ней приближается. - Ты ищешь...
- Да, мать племени. Я искала в разных местах и на разных путях, и я не понимаю.
Но вот что я видела: с собственного трона Вольта я совершила странное путешествие,
которое не могу объяснить. - И она рассказала Мафре о всаднике.
Знахарка долго молчала. Потом коротко кивнула, словно подтверждая какую-то
свою мысль.
- Итак, началось. А как кончится? Мое предвидение не показывает этого. Тот, кого
ты видела, мотылек-дитя, тот самый, что связан с нами кровью...
- Корис!
Рука Мафры, лежавшая на колене, напряглась, голова чуть дернулась, как от удара.
- Значит, старый рассказ все еще имеет значение, - сказала она. - Но твой
всадник не Корис. Тот, о ком я говорю, дитя тех, кто заговорами движет горы, убивает
людей сталью, чтобы ничто не могло повредить им самим. Это сын Кориса, и зовут его
Саймонд. Имя дано чужестранцем, который доблестно сражался рядом с его отцом,
освобождая Эсткарп от колдеров.
Мафра помолчала, потом продолжила:
- Если тебя интересует, как все это стало известно: когда я была моложе и сильнее,
то часто уносилась мысленно за пределы Торовых топей, как ты сегодня. Друга Кориса,
Саймона Трегарта, волшебством его противников заманили сюда, а потом отдали врагам.
И с ним была та, кого, по обычаям чужаков, выбрал себе в пару Корис. Но тогда мы
поступили неправильно, и в ответ нас окружили барьером. Мы не можем выйти за
пределы Топей, даже если захотим, и к нам никто не может прийти.
- А морской берег тоже огражден, мать племени?
- Большая часть берега - да. На него можно смотреть, но туман встает стеной, как
камни, которые окружают нас сейчас.
- Но, мать клана, я ходила по песку у моря, искала раковины...
- Молчи! - прошептала Мафра. - Если это дано тебе, никому не рассказывай. И
может настать время, когда это тебе пригодится.
Тусла тоже заговорила шепотом.
- Это предвидение, мать племени?
- Не очень ясное. Я знаю только, что тебе понадобятся все силы тела и разума. Вот
что я скажу тебе. Уннанна взывает сегодня вечером, и если ей ответят... - Мафра подняла
руки и снова уронила их на колени. - Тогда я все предоставлю твоей сообразительности,
дочь-мотылек. Твоей сообразительности и тому в тебе, что является частью другого мира.
Она сделала знак, отпуская девушку, и Тусла пошла к себе, взялась за веретено, но
если бы кто-нибудь понаблюдал за ней, то увидел бы, что работа ее приносила мало
проку.
Наступил вечер, и женщины племени начали шепотом переговариваться. Никто не
обращался к девушке; она ведь полна, и теперь ничто не должно угрожать ей и тому, что в
ней. Не приближались они и к Мафре, просто собрались вокруг Паруи и неслышно ушли.
Вокруг острова домов нет часовых, кроме одного-двух, охраняющих остров от
ящериц-вэк. И во всяком случае никто не следит за теми, кто идет к гробнице, поэтому
Тусла, накинув темный плащ, который скрыл ее волосы, решила, что сможет пройти туда
незаметно.
Снова двинулась она по той же тропе, по которой уже ходила сегодня. Те, что идут
впереди, не несут факелов; им светит только луна, и Тусла видела, что представлены все
дома. Это не Великое Собрание, потому что нет мужчин. Так она думала, пока не
заметила лунный блеск на острие копья и не увидела мужчин в плащах. Десять воинов
выстроились перед троном. А на троне сидит кто-то. Тусла нашла укрытие за грудой
камней, и в этот момент сидящий на троне поднял голову к свету.
На месте зова сидела Уннанна. Глаза ее были закрыты, голову она медленно
поворачивала из стороны в сторону. Окружающие начали петь, вначале негромко, так что
голоса их едва слышались за журчанием воды и шелестом крыльев каких-то ночных птиц.
Но вот пение стало громче - пение без слов, но от этого пения кожу Туслы закололо, а
волосы на затылке зашевелились. Она обнаружила, что тоже поворачивает голову, как это
делает Уннанна, и тут же осознала опасность: она может быть захвачена тем, что здесь
происходит.
Девушка закрыла глаза руками, чтобы не видеть это раскачивание и, вспомнив о
песчаной сестре, ухватилась за это воспоминание, как утопающий в море хватается за
брошенную веревку. Ритм пения бился в ее теле, но Тусла боролась с ним; не вполне
сознавая, что делает, она встала во весь рост и начала двигать ногами - не в такт
движениям Уннанны, а по-другому, чтобы вырваться из чар, навеваемых матерью
племени.
Здесь собирается сила, тело отзывается на нее. Сила гнетет, как тяжелая ноша, хочет
раздавить. Но Тусла сопротивляется, губы ее произносят слова, вышедшие из глубин
сознания; она пыталась раньше раскрыть эти глубины и не смогла. И только сейчас, в
опасности, они и смогли раскрыться.
Девушка открыла глаза. Все как раньше - только Уннанна передвинулась вперед на
троне Вольта. Один за другим к ней подходят ожидавшие мужчины. Она дотрагивается до
их лба, глаз. И каждый уступает место следующему. С кончиков пальцев, которыми
Уннанна касается мужчин, падают небольшие конусы света, и каждый отходящий от нее
уносит на лбу то же странное свечение.
Когда мать племени пометила всех, воины повернулись и вышли из зала; женщины
расступились, давая им дорогу. Когда мужчины проходили мимо нее, Тусла заметила, что
лица у них неподвижны, глаза пусты и идут они, словно заколдованные. Их
предводителем был Аффрик; за ним шли молодые и самые искусные охотники.
Когда они вышли, Тусла опять посмотрела в зал. Уннанна снова сидела с закрытыми
глазами. Струилась сила, она исходила от всех; каким-то непонятным способом Уннанна
отбирала у всех энергию, собирала ее в единое оружие, нацеливала это оружие и посылала
его в цель.
Но Тусла не одна из них. Она стояла напряженно, отыскивая в себе то, что должно
ответить на вызов. Мысленно создавала ответное оружие, думая о том, как бросит его -
не как копье, которое хочет получить Уннанна, но что же тогда? Щит? У нее недостаточно
сил, чтобы создать преграду надолго. Но все-таки что-то она может создать. Она думала
обо всех видах оружия, которое применяется народом Тора, и остановилась на... сети!
Сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони, девушка сосредоточилась на
незнакомой энергии, не испытанной ею до той ночи у пруда, и подумала о сети - о сети,
охватывающей ноги, задерживающей тех, кто идет ночью, тех, кто собирается поставить
ловушку. Теперь они сами будут захвачены.
Как кровь из смертельной раны, из Туслы уходила энергия. Если бы она могла
пользоваться дополнительными источниками, как Уннанна! Но сеть - несомненно, сеть!
Пусть опутает ноги Аффрика, захватит его там, куда он ушел. Да будет так!
Девушка прислонилась к стене, чувствуя слабость в ногах, руки тяжело повисли по
бокам, как будто у нее не хватает сил поднять их. Прижимаясь спиной к грубому камню,
она скользнула вниз; развалины поднимались вокруг, словно щит. Голова Туслы упала на
грудь и девушка в последний раз послала оставшуюся энергию, чтобы усилить сеть, ясно
представляя себе, как сеть обвивает спотыкающиеся ноги Аффрика.
Было холодно, и Тусла дрожала. Вокруг темно, и она больше не слышит звуков,
придававших силу мысленной стреле Уннанны. Послышался шорох крыльев. Тусла
смотрела вверх, в ночное небо над развалинами.
Там плясали два ночных мотылька, их прекрасные тонкие крылья слабо светились.
Такое свечение всегда сопровождает их во тьме. Они летали взад и вперед, встречались и
расставались. Потом один из мотыльков опустился и на мгновение сел на смоченное
росой платье на груди девушки, он размахивал крыльями и своими светящимися глазами
смотрел прямо ей в глаза... а может, Тусле это показалось.
- Сестра, - прошептала Тусла, - приветствую тебя. Доброго полета тебе сегодня
ночью. Да пребудет с тобой благословение самого Вольта!
Мотылек повисел и улетел. Тусла с трудом встала. Тело болело, словно она целый
день работала за ткацким станком или жала в полях. Она не могла ясно соображать.
Придерживаясь рукой за стену, девушка пошла. Никого нет, трон Вольта пуст. Тусла
на мгновение остановилась, глядя на кресло. Попробовать снова? Она испытывала
желание, странное желание. Ей хотелось увидеть, что произошло со всадником. Как
Мафра назвала его? Саймонд. Странное имя. Тусла повторила это имя, как будто
пробовала на вкус, как будто имя может быть кислым или сладким.
- Саймонд!
Но ответа не было. И Тусла знала, что даже если снова сядет в кресло Вольта, ответа
на этот раз не будет. То, что она сделала ночью, на время истощило ее силу. И никакой
помощи у нее нет.
С трудом, время от времени хватаясь за стену или камень, она выбралась из
развалин. Но ей приходилось несколько раз садиться и отдыхать, преж
...Закладка в соц.сетях
