Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
... если человеку нечего делать, он ищет
развлечений. В нашу задачу входило только следить за тем, чтобы враги не бежали из
крепости, пока не подойдут корабли из Хендельсбурга и Веннеспорта и не атакуют их с
моря. Ожидая эти корабли, мы забавлялись азартными играми. Даже я, за кем сложилась
репутация осторожного человека, не увлекающегося подобными забавами, порой
принимал в них участие.
В одну из игр я его и выиграл. Тот, кто поставил его на кон, похож был на Урре -
сын убитого лорда, наследник разоренного поместья. Два дня спустя он погиб, отражая
вылазку врагов. Он просил меня не продавать браслет, надеясь отыграться, если повезет,
потому что украшение принадлежало к числу семейных драгоценностей. В битве я
открыл, что оно не только красиво, но и полезно. Поскольку парень все равно погиб, я
решил оставить браслет у себя - как видно, себе же на горе. Имени его я не знаю, все
звали его каким-то прозвищем. Будучи ходячим мертвецом, он половину времени
пребывал вдребезги пьяным...
- Ходячим мертвецом?
Рассказ Тристана был очень убедителен, и Герта верила ему.
- Так я их называю. В Верхнем Холлеке их много. Одни - совсем юнцы, вроде
Урре или владельца браслета, - он погладил украшение. - Другие годятся им в отцы. По
Долинам прошлись огнем и мечом. Уцелевшие же края лишились людей и провианта: все
забрала та либо другая рать. У страны сейчас два выбора. Либо она превратится от
истощения в пустое место, либо появятся новые вожди, смелые, решительные, которые
отстроят ее заново.
Герте показалось, что Тристан разговаривает не с ней, а отвечает своим собственным
мыслям. Внутри себя она ощущала пустоту, как будто ее лишили чего-то важного. Руки ее
инстинктивно легли на живот.
Дитя, которое она носит, - кто был его отец? Несчастный паренек, который
лишился всего и потому еще при жизни стал мертвецом, который без надежды смотрел в
будущее, ни в грош не ставя всякие моральные установления. Он жил одним днем и
стремился за этот короткий день познать, что только можно. Девушка снова
почувствовала странное облегчение. Она не потеряла ребенка, ребенка, который, как
обещала Гуннора, будет только ее. Она утеряла лишь желание отомстить, которое погнало
ее в Гриммердейл, к Жабам.
Герта вздрогнула. Несмотря на плащ и огонь в камине, холод пронизал ее до самых
костей. Что она наделала, ослепленная гневом и страхом! Едва не отдала невинного
человека существам, о которых теперь и думать не осмеливалась! Что спасло ее, что
толкнуло ее бросить тот камень, натертый мешочком с травами Гунноры? Что удержало
ее совершить столь ужасное преступление?
И что она скажет этому мужчине, который сейчас отвернулся от нее и глядит на
огонь, словно надеясь прочесть в нем таинственные руны? Герта подняла было связанные
руки. Тристан повернулся к ней с улыбкой, с настоящей улыбкой, от которой она
съежилась точно от удара.
- Пожалуй, надо бы тебя развязать. Или ты все еще жаждешь моей крови? - Он
взял ее руки, потянул державшую их веревку.
- Нет, - тихим голосом ответила Герта. - Я верю тебе. Тот, кого я искала, мертв.
- Жалеешь, что смерть настигла его не от твоей руки?
Она поглядела на свои руки, снова прижатые к животу. Что теперь с ней будет?
Остаться ли ей прислугой в трактире или приползти на коленях к Куно? Нет уж! Она
подняла голову, обретая утраченную гордость.
- Я спросил, жалеешь ли ты, что не прикончила сама моего бывшего товарища?
- Нет.
- Но тебя тревожат мрачные мысли, я же вижу...
- Они тебя не касаются.
Девушка хотела встать, но Тристан положил ей руку на плечо.
- Есть такой древний обычай. Если мужчина спас девушку от страшной опасности,
он имеет право...
Сначала она не поняла, потом с вызовом поглядела ему в глаза:
- Так то девушки - а я не из их числа.
Он тихонько присвистнул, но в наступившей тишине звук вышел очень громким.
- Вот оно что! Значит, я не ошибся - ты не трактирная девка. Потому ты не смогла
перенести того, что он сделал с тобой. Но разве у тебя нет родича, который защитил бы
твою честь?
Герта хрипло рассмеялась.
- Лорд, у моего родича было одно желание: чтобы я выпила древний женский отвар
и отвела бы позор ото всей семьи. Согласись я на это, он позволил бы мне из милости
остаться в доме, а вдобавок не меньше трех раз в день похвалялся бы своей добротой.
- Понимаю. Но если ты так ненавидишь того, кто был отцом твоего ребенка...
- Нет! - Ее руки потянулись к амулету Гунноры. - Я была в святилище Гунноры.
Она обещала мне исполнить мое желание: дитя, которое я ношу, будет только моим и
ничегошеньки не возьмет от него!
- Это она послала тебя к Жабам?
Герта покачала головой.
- Гуннора охраняет жизнь. Про Жаб я узнала из старых сказок. В ослеплении
пришла я к ним, и они дали мне то, что я подложила тебе в постель, чтобы зачаровать
тебя. Еще они изменяли мое лицо. Но... с ним уже все в порядке, правда?
- Правда. Не запомни я твоего плаща, я бы тебя не узнал. Однако та штука в моей
постели... Подожди здесь. И обещай мне, если я вернусь сам не свой, что запрешь дверь и
удержишь меня тут любой ценой.
- Обещаю.
Легкой походкой человека, привыкшего ступать неслышно, ибо от этого зависит его
жизнь, Тристан поднялся по лестнице наверх. Оставшись наедине с собой, Герта вновь
задумалась о будущем. Кто приютит ее? Мудрые женщины из Литендейла? Может,
попросить воина, чтобы он проводил ее туда? Но чем он обязан ей, кроме опасности, о
которой и вспоминать-то не хочется? Да, пожалуй. Литендейл - единственное, что ей
остается. Вдруг Куно как-нибудь соберется... Нет! Про это надо забыть!
Тристан возвратился, держа в руках две палочки, какими обычно разжигают огонь в
жаровне. Между палочками зажат был камень, который она принесла из логова Жаб.
Подойдя к камину, Тристан кинул камешек в пламя.
Впечатление было такое, будто он подлил масла в огонь: пламя полыхнуло так, что
они оба отшатнулись.
- Западни больше нет, - сказал Тристан. - Я не мог позволить, чтобы в нее
угодил кто-нибудь еще.
Герта напряглась, почувствовав, что слова эти относятся и к ней.
- Извиняться будет пустой тратой слов, однако...
- Не надо, госпожа, я все понимаю. Когда человека погоняют кнутом, он всеми
силами рвется на свободу. И потом, я ведь остался цел.
- Ну да, сперва я завлекла тебя в ловушку, а уж потом было "потом". Почему ты не
отдал меня им? Это было бы только справедливо.
- Хватит! - Он стукнул кулаком по лавке, рядом с которой стоял на коленях. -
Что было, то прошло. Кончилось. Что толку предаваться воспоминаниям, терзать и себя и
другого? Итак, госпожа, - Герта невольно отметила церемонность в его голосе, - куда
вы направитесь, если не в крепость своего брата? Я так понял, что туда вы возвращаться
не собираетесь.
Она повертела в руках амулет.
- Вы правы. Радушно меня встретят только в одном месте - у Мудрых из
Литендейла. Я попрошу у них приюта.
Интересно, подумалось ей, не вызовется ли он сопровождать меня: я ведь не решусь
попросить его об этом. Однако следующий вопрос Тристана поверг ее в крайнее
изумление.
- Госпожа, пробираясь сюда, вы по Старой Дороге перевалили хребет, правильно?
- Да. Мне показалось, что так оно безопаснее, чем по тракту. Легенда говорит, что
у Старой Дороги есть свои демоны, но их я боялась меньше, чем соплеменников.
- Вы должны были миновать Нордендейл. Какая там обстановка?
Не понимая, что он задумал, она тем не менее поведала Тристану о том, что увидела
в Нордендейле: лишившаяся лорда долина, немногочисленные жители, погруженные в
сожаления о былом великолепии. Он жадно слушал.
- У вас зоркий глаз, госпожа, если вы за столь короткое время успели увидеть так
много. Послушайте меня, мне кажется, вам тоже будет интересно. По-моему,
Нордендейлу нужен господин, такой, который расшевелит людей и отстроит разрушенное
войной и временем. Я пришел на север, чтобы подыскать себе крепостцу. Я не Урре,
который рожден был в благородном семействе, а теперь пьет и распутничает, не в силах
оправиться от злых шуточек фортуны.
Кем был мой отец? - Тристан пожал плечами. - Мать никогда мне о том не
говорила. Что не из простых, это точно; тем не менее в годы перед вторжением матери
пришлось наняться на работу в купеческий дом, чтобы одеть и прокормить нас. Еще
мальчишкой я знал, что возвыситься смогу только благодаря ему, - он похлопал по
рукояти меча. - В купеческую гильдию безвестному пареньку путь заказан, а вот для
лука с мечом всегда найдется дело. Так что я начал учиться владеть оружием. Потом в
Долины вторглись враги; я служил то одному лорду, то другому и в конце концов
дослужился до воеводы. И постоянно меня преследовала мысль, что в нынешнее
суматошное время, когда погибают древние семейства, передо мной открываются все
возможности.
В стране сейчас сколько угодно оставшихся без предводителя людей; годы войны
разбередили им душу, и они не в состоянии, как раньше, сонно тащиться за плугом.
Некоторые из них уже стали преступниками. Так вот, с полудюжиной честных, но
неприкаянных людей за спиной я смогу захватить лишенную правителя долину вроде
Нордендейла. Тамошним жителям нужен лорд. Я не нарушу ни единого закона и стану
охранять поселение от преступников - их теперь разведется много. Через Гриммердейл
проходит множество ветеранов, и среди них попадаются люди, которые годятся для моих
целей. Причем попадаются довольно часто.
Он сделал паузу; Герта увидела по выражению его лица, что таково на самом деле
желание всей его жизни. Поскольку он молчал, девушка рискнула спросить:
- Мне понятно, что решительный человек может этого добиться. Но при чем же тут
я?
Он пристально поглядел на нее. Она не совсем разобрала, что таилось в его взгляде.
- По-моему, госпожа, у нас много общего. Так много, что нам лучше идти по одной
дороге. Нет, я не прошу ответа прямо сейчас. Завтра, - он встал и потянулся, - нет,
сегодня, я переговорю с теми, кто мне показался. Если они согласятся принести мне
клятву вассалов, то мы отправимся в Литендейл, где ты на время останешься. Тут близко...
- Два дня пути на лошади, - ответила она с облегчением, - отсюда на запад.
- Неплохо. Оставив тебя там, я поскачу в Нордендейл. Хватит ему прохлаждаться
без хозяина! А через, ну, скажем, трижды по двадцать дней я вернусь за тобой в
Литендейл. Тогда ты мне и ответишь насчет дороги.
- Ты забыл, - руки ее легли на живот. - Я не девица, не вдова, и ношу...
- Разве Гуннора ничего тебе не обещала? Дитя будет только твоим. И да пусть
счастье сопутствует вам обоим.
Она взглянула ему в лицо, желая узнать, искренне ли он говорит это. То, что она
увидела... У нее перехватило дыхание, она прижала руки к груди, сдавила в ладонях
амулет.
- Приезжай в Литендейл, - сказала Герта тихо. - Тебя там радушно встретят и
ответом не огорчат.
ПОДМЕНЫШ
Changeling (1980)
Литендейл не крепость, окруженная стенами, а, скорее, просто жилище женщин,
дающих убежище всем, кто его ищет, но в самом начале весны выглядит он мрачно. Снег
рваными полосами покрывает землю, и во дворе блестят от сырости камни. В окнах,
обращенных на запад, воет и стонет ветер, дергает за рамы пальцами, слишком слабыми,
чтобы сорвать их и пробраться внутрь.
Герта прижималась лбом к одной из этих толстых рам. Она припала к широкому
подоконнику, словно бы это облегчило боль, рвущую ее живот. Жизнь, которую она носит
в себе, будто превратилась в воина, и тот разрывает ее тело, торопясь вступить в битву с
миром.
Она не одна. Время от времени к ней подходит женщина и поддерживает ее. Герте
она кажется безликой куклой, существом из сна или, скорее, темного ночного кошмара,
которому нет конца. В руке девушка крепко, так, что сглаженные временем края
впиваются в тело, сжимает свой единственный талисман, амулет Гунноры. Герта не
молится. Разве достигнет молитва Древних, если она направлена из аббатства,
посвященного совсем другой силе?
Стиснув зубы, Герта отшатнулась от окна, сделала шаг, другой, но боль снова
заставила ее пошатнуться. Она в постели, тело ее изгибается дугой. Волосы от пота
прилипли ко лбу.
- Гуннора! - Крикнула ли она или это имя прозвучало только в ее сознании? Удар
боли, словно копье, пронзающее тело, дергающая боль. Потом...
Мир, конец всякой боли. Она погрузилась в беспамятство.
И в окутавшей ее тьме услышала хриплый смех, злобный смех, угрожающий. И
увидела во тьме...
Круг камней, и к ним они прижимаются... нет, не прижимаются, это кажется из-за
раздувшихся, разбухших тел - сидят эти существа и, повернув чудовищные головы,
смотрят на нее выпуклыми глазами со злобной радостью и торжеством. Герта вспомнила.
И закричала, а не взмолилась Древним, закричала от страха, который считала ушедшим,
похороненным в прошлом.
Она хотела бежать, закрыться руками, но знала, что, даже если закроет глаза, не
спасется. Жабы Гриммердейла! Она безрассудно обратилась к ним, обманула их, и теперь
они здесь!
- Госпожа.
Слова звучат слабо, издалека, они не имеют никакого отношения к этому ужасу. Но
похоже, в них есть что-то, отгоняющее этих существ, похожих на жаб, потому что они
исчезли. Герда, истощенная, дрожащая, открыла глаза.
Перед ней, в свете двух ламп - Ингела, женщина, знающая травы, умеющая лечить.
Значит, день, на который Герта смотрела сквозь толстые искажающие стекла, кончился.
Ингела крепко держала худую руку девушки. Глаза ее, темные и чистые под складками
головного убора, смотрели внимательно и напряженно.
Герта собралась с силами. Рот у нее пересох, словно она ела пепел.
- Ребенок? - В собственных ушах голос ее прозвучал слабо и хрипло.
- У тебя дочь, госпожа.
Дочь! На мгновение Герта обрадовалась, сердце ее забилось чаще. Она хотела
поднять руки, которые, казалось, налились свинцом. Обещание Гунноры - ребенок, у
которого не будет ничего общего с разбойником, ставшим его отцом. Ребенок Герты,
принадлежащий только ей!
- Дай мне, - голос по-прежнему звучит слабо, но жизнь и воля быстро
возвращаются. - Дай мне мою дочь!
Женщина не движется. И в руках ее нет теплого свертка. Девушке кажется, что
взгляд женщины стал строже в нем таится чувство, которого девушка не может разгадать.
Она попыталась приподняться на постели.
- Ребенок умер? - Она считала, что задала этот вопрос, не выдав отчаяния,
которое рвало ее так же сильно, как боль перед этим.
- Нет. - Теперь Ингела шевельнулась. Герта увидела, как она наклонилась и
подняла с постели сверток, из которого неожиданно раздался пронзительный крик
протеста против заключения в одеяле.
Не умер - тогда что же? Есть что-то зловещее в том, как женщина встретила ее
вопрос. Герта в этом уверена. Она протянула руки, заставляя их не дрожать, готовясь
встретить любое зло.
Ребенок вовсе не мертв. Он яростно сражается с пеленками. Герта схватила сверток,
решительно откинула простыню, чтобы взглянуть на то, что обещала ей Гуннора, на
ребенка, принадлежащего только ей одной.
Она осмотрела маленькое, сморщенное и покрасневшее тело новорожденной и все
поняла! Но только лишь мгновение спустя она ощутила отвращение, как будто хотела
изрыгнуть зло, спавшее в ней с момента зачатия новой жизни.
Перед ней - доказательство ее вины, ее связи с силами зла, древнего и могучего зла,
но это доказательство не в ней, а в ребенке. Перед нею было уродливое лицо. Ребенок
смотрел на нее, его хриплые крики прекратились. Взгляд выпуклых глаз вонзался в Герту
так, будто маленькое существо знало, чья судьба его искалечила. На коже -
коричневатые чешуйки. Жабы, да, это их знак.
Герта отчаянно прижала к себе девочку и вызывающе посмотрела на женщину.
Ингела сделала рукой ритуальный жест, предотвращающий зло, а губы ее зашептали
слова молитвы, но так тихо, что Герта их не слышала. Женщина рукой держалась за
молитвенные кольца на поясе, перебирая их одно за другим.
- Подменыш! - Из-за госпожи показалась служанка, о присутствии которой Герта
и не подозревала.
Это слово сразу насторожило Герту.
- Это моя дочь, - медленно и отчетливо заговорила она, беря на себя в этот
момент все, что изуродовало ребенка, всю тяжесть вины и того безумия, которое и
привело ее к такой судьбе, - моя дочь Эльфанор, я провозглашаю ее своим ребенком,
рожденным моим телом, она принадлежит моему клану.
Эльфанор? Герта удивилась имени. Откуда оно пришло? Она раньше никогда его не
слышала. А что касается других слов признания по закону, то они потеряли теперь всякий
смысл. У нее нет отчей земли, нет семьи, и никакой правитель не поднимет ребенка в
центре гостевого покоя на всеобщее обозрение.
Она совершенно одинока, тем более из-за проклятия, наложенного на ребенка.
Слыша звон молитвенных колец, перебираемых Ингелой, Герта поняла, что дочь ее уже
осуждена, и она вместе с нею.
Упрямая гордость, позволившая ей отразить все требования семьи, которую она
больше не назовет своей, заставившая замыслить месть, которая так зло теперь отразилась
на ней самой, эта гордость по-прежнему ее щит и оружие.
- Это мое дитя, - твердо повторила она, глядя в глаза женщине, готовая отразить
любое возражение.
- Подменыш... - Опять ужасное, проклятое слово.
Ингела быстро отвернулась, властно взглянула на служанку и отдала ряд приказов.
Та отошла, торопливо принялась убирать грязные простыни, налила воды в ведро. И
потом быстро покинула комнату. Ингела снова заняла место у постели, спокойно встретив
вызывающий взгляд Герты.
- Ребенок... - начала она медленно.
Герта чуть приподняла подбородок. Никогда никому, ни одной живой душе не
покажет она своей печали и боли.
- Проклят. Это ты хочешь сказать? Если и так, то проклятие на мне - мне и
отвечать.
Ингела совсем не обиделась на слова, которые в таком месте могли бы считаться
богохульством. Последователи Пламени учат, что нехорошо клеймить провинившегося.
Слова Герты можно считать признанием.
- Зло укрепляется, когда его семена поливают и холят, - медленно сказала Ингела.
И в ее взгляде, устремленном на Герту, не было осуждения.
- Ты знаешь мою историю, - хрипло сказала Герта. Эльфанор у нее на руках
лежала спокойно, полузакрыв большие выпуклые глаза, словно все слыша и все понимая.
- Да, я пыталась навлечь зло на своего врага, на того, кто осквернил меня. Я открыто и
добровольно обратилась к Древним за помощью, и вела меня тогда только ненависть. Но
беды не произошло. Я боролась за того, кого отправила к жабам. И он остался жив.
- Но ведь это был не тот человек. Так ты сказала, - напомнила Ингела.
- Это я узнала только потом. Уже после того, как боролась за него. И вот... - Герта
прижала к себе хрупкое тельце. - Не знаю, какая древняя наука, колдовство или сила
проникли в меня и заменили жизнь, которую я несла, на эту. Эльфанор моя, на мне вся
тяжесть вины. - Может, не стоило этого говорить в таком месте, но ей хотелось
сохранить хоть слабую надежду. - И, может быть, если одна Сила принесла зло, то
Другая Сила его исправит.
Снова Ингела пошевелила кольцами.
- Ты говоришь неправильно. Здесь мы следуем истинному учению. Ты уже видела,
что бывает с теми, кто обращается к тому, во что у нас нет веры.
- Правда. - Герта сдержала дрожь от внутреннего холода, охватившего ее вовсе не
в ответ на этот выговор, и в то же время подумала: мои мысли они не смогут оградить
стеной. Есть Силы и есть Силы.
Высвободив руку, она нащупала на груди амулет Гунноры. Снова вспомнила, как
побывала в ее святилище, неся в себе ребенка, ища помощи. Как во сне, а может, и не во
сне, она была приветливо встречена, как пообещали удовлетворить ее просьбу. Поэтому
Герта верила: в Эльфанор действительно ничего нет от отца, девочка целиком
принадлежит ей.
Проходили дни, но Герта не говорила о том, что собирается делать. Она хорошо
знала, что дитя стало предметом многих слухов и что ее поздравляли с благополучными
родами только по обычаю.
Неожиданно с юга подули теплые ветры. Растаявший снег впитался в землю, и она
просохла. Началась ранняя весна. Большую часть времени Герта проводила в своей
комнате, голова ее была занята больше, чем руки, хотя она нянчила дочь и заботилась о
ней одна, отказываясь от помощи тех, кто, как она знала, считает ребенка проклятым.
Через четыре недели, решившись, она попросила свидания с аббатисой.
Неся с собой ребенка, она проделала церемонию приветствия во внутренней
гостиной, бегло вспоминая, каким обычным казалось здесь ей все при первом появлении.
Тогда она была спокойна и довольна, а теперь знает, какими ложными оказались
спокойствие и довольство. Она на мгновение ухватилась за воспоминание, но потом
отбросила его. Герта не дура, она понимает, что за свою глупость приходится платить,
может, всю жизнь.
- Говорят, госпожа, ты хочешь покинуть Литендейл. - Аббатиса, невысокая
женщина, неподвижно сидела в кресле из потемневшего от времени дерева, с высокой
спинкой, покрытом резными символами Пламени. Подозрения оставили Герту. Может,
она не умеет судить о мотивах и мыслях других людей, но здесь она не чувствует ни
злобы, ни обвинения, а только искреннюю озабоченность.
- Я должна, - ответила она, садясь на краешек стула, на который указала аббатиса,
и прижимая к себе Эльфанор. Девочка никогда не плакала, когда Герта держала ее. Дитя
просто оставалось неподвижным, не отрывая взгляда от лица матери. Герта старалась не
отыскивать в этих слишком больших глазах отражения тех болотных огней, которые она
видела в других глазах, так похожих на эти. - Ваше преподобие, для меня... и моего
ребенка нет места за этими стенами.
- Тебе так сказали? - сразу же резко спросила аббатиса.
- О таком не говорят. Нет, никто не сказал мне недобрых слов. Но это правда. Из-за
меня тень зла упала на это место, которое должно оставаться святым и мирным.
- Мы должны стремиться к миру. Святость не нам провозглашать, - ответила
аббатиса. - Но куда же ты поедешь? Правитель Нордендейла...
Герта сделала быстрый жест.
- Ваше преподобие, он был добр ко мне, хотя имел полное право перерезать мне
горло. Я навлекла на него такую опасность, какую редко приходится встречать человеку.
Ты ведь знаешь мою историю, как я просила помощи в мести у существ, чья природа -
сама тьма, а потом завлекла правителя в их сеть.
- Но ты ведь и сражалась за него, - медленно сказала аббатиса. - Разве ты не
верила, сражаясь за него, что он опозорил тебя?
- Да. Но какое это имеет значение? Если бы я обратила против него оружие, я была
бы в своем праве. - Прежний стыд и ненависть вернулись к ней при одном только
воспоминании. - Но ни одного человека, каково бы ни было его преступление, нельзя
отдавать древнему злу.
- Но он не стал винить тебя. Напротив, оказал тебе честь за то, что ты сражалась
против позора. Тристан говорил со мной перед отъездом, и разве с тех пор не приезжали
сюда дважды гонцы, подтверждая, что он совершил задуманное и принял под свое
правление лишившихся предводителя жителей Нордендейла, принеся мир и надежду
другим. Он хочет, чтобы ты стала его госпожой, и будет оказывать тебе все почести. Он
сильный человек, жесткий в своих правилах, но так же крепок, как сталь, которой владеет.
Так как же? Ты поедешь к нему?
- К нему - в самую последнюю очередь, ваше преподобие. Он только что стал
правителем. Он сильный и смелый человек, но если возьмет жену с "подменышем",
начнутся неприятности, ведь вода поднимается у перегородившего ручей камня. И со
временем все равно затопит его. Нет, я не поеду в Нордендейл. И покорно прошу ваше
преподобие не слать гонцов господину Тристану. И если он или его посыльный появятся
здесь, скажите, что я вернулась к своей семье.
- Ты сказала, что у тебя нет семьи, - резко возразила аббатиса. - Ложь, даже ради
добра, здесь недопустима.
- Госпожа аббатиса, я добровольно противопоставила себя остальным людям. И
пойду туда, где, вероятно, мое место.
- В Пустыню? Но это означает смерть. Добровольно искать смерти - тоже грех.
Герта покачала головой.
- Нет, если бы я хотела идти той дорогой, то ушла бы много месяцев назад. Я иду
не умирать, а искать ответ. И если поиски приведут меня в странные места, что ж,
придется идти туда.
- Пути Древних никогда не были нашими. В этом поиске ты подвергаешь
опасности большее, чем свое тело.
- Госпожа, я подвергла себя опасности уже много месяцев назад. Ты считаешь, -
лицо девушки вспыхнуло, а глаза загорелись, как у боевого сокола, готового устремиться
на добычу, - ты считаешь, что я не должна сражаться за ребенка? Есть места, в которых
зло появилось раньше, чем здесь поселился человек, но есть места мира и добра. Разве не
правда, что небольшая порция опасной травы может исцелить тело, победить болезнь,
вызванную той же травой? Если на поиски уйдет вся моя жизнь, я все равно буду искать.
Аббатиса долго не отвечала. Она изучала лицо Герты, как будто силой воли могла
проникнуть в ее мысли.
- Выбор твой, - медленно сказала она. - Мы не прибегаем к чуждым нам Силам,
но иногда Пламя дает нам предвидение, как и Мудрым, глядящим в чашу предсказаний.
Не знаю отчего, но я верю, что, если можно помочь тебе в твоем желании снять
проклятие, такая помощь будет оказана.
- А если приедет лорд Тристан? - Герта перевела дыхание. Она не думала
услышать такое признание от женщины, преданной ритуалам, не приемлющих чуждых и
древних Сил.
- Ему скажут правду. Что ты родила ребенка, за будущее которого нужно бороться,
и что, готовая к борьбе за него, ты уехала, а куда - не знаем. Сомневаюсь, что он примет
наши слова. Решать ему. Не могу благословить твой поиск, но, как верующий в одно
желает добра верующему в другое, так и я желаю тебе добра, госпожа Герта. Ты храбра,
твоя воля как лезвие меча, побывавшего во многих битвах мира, но все еще прочного и
острого.
- У тебя есть лошадь, которую оставил тебе господин Тристан; советую взять ее, не
отказываться из гордости. Мы дадим тебе еще вьючного пони, которых у нас много, их
приводят беженцы. Многие люди не выживают, и родственников, которые унаследовали
бы их добро, у них нет. Мы дадим тебе и припасов, и дорожную одежду. Можешь
отобрать все, что понадобится в наших кладовых.
...Поділитися у соцмережах
