Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...им, держа кинжал
наготове.
Он, спотыкаясь, прошел под этот гигантский нависающий клюв. Тень скрывала, что
находится за клювом. Сокольничий остановился, подтянулся, как солдат перед встречей с
командиром... или священником, начинающим обряд.
Голос его эхом отзывался в руинах, где воин произносил слова или слоги, похожие
на те, что были обращены к соколу. Звуки стремительно сменяли друг друга. Танри
вздрогнула. У нее появилось странное ощущение, что ему отвечают - но кто... или что?
Голос воина возвысился, стал похож на крик сокола. Птица с его плеча взмыла в
воздух и тоже выкрикнула свой вызов... или приветствие. Голос человека и голос птицы
смешались, и Танри уже не могла отличить один от другого.
Но вот оба смолкли, и сокольничий двинулся дальше. Теперь он шел устойчивее, ни
на что не опирался, как будто его наполнили новые силы. Он оказался под клювом - и
исчез!
Танри прижала кулак к зубам. Там нет никакого прохода! Зрение не может так
обманывать ее. Она хотела побежать - куда угодно, но, оглядываясь, увидела, что руины
сходятся к одному месту и другой дороги нет.
Это путь Древних, здесь таится зло. Танри чувствует, как оно ползет, словно
слизняк, оскверняя ее кожу. Но только... Танри задрала подбородок, упрямо выставила
челюсть. Она сулкарка. И если другой дороги нет, она пойдет по этой.
И она устремилась вперед, заставляя себя идти уверенно, хотя оставалась настороже.
Вот ее охватила тень клюва, и, хотя солнце светило по-прежнему, девушку окутал холод.
Она увидела дверь. Какая-то уловка строителей полностью скрывала дверь в тени
клюва. Увидеть ее можно, только подойдя совсем близко, едва не прикоснувшись.
Переведя дыхание, Танри двинулась дальше.
Сквозь тьму она разглядела впереди слабый свет. Стена такая толстая, что в ней не
просто дверь, а туннель. Впереди, между девушкой и источником света, кто-то двигался.
Это сокольничий.
Она ускорила шаг и почти догнала его, когда они вышли на большой двор. Вокруг
возвышаются стены, но Танри остановило то, что она увидела во дворе.
Люди! Кони!
И тут же она заметила повреждения - здесь тело без головы, там только остатки
скакуна. Все это когда-то было нарисовано, и краска глубоко проникла в камень, но, хоть
и поблекла, сохранилась.
Неподвижное войско стоит в полном порядке, все смотрят влево. Воины держат в
руках поводья, на луках седел восседают соколы. Отряд воинов ждет приказа.
Спутник девушки обогнул древних солдат, будто не замечая их. Вернее, так, словно
они не имеют значения. И направился туда, куда они смотрели.
Там две широкие ступени и огромная дверь, похожая на пасть чудовища, готовая
проглотить их. Наемник сделал шаг вверх, второй... Он знал, что находится за дверью: там
прошлое сокольничьих, а не ее народа. Но Танри не могла оставаться позади. Проходя,
она разглядывала лица воинов. У каждого в руке шлем, словно они нарочно открыли лица,
чего обычно не делают. Она заметила, что конники чем-то отличаются друг от друга, хотя
явно принадлежат к одному народу. Картину писали с натуры.
Входя в дверь, Танри снова услышала смешанный крик человека и птицы. Ну, они
по крайней мере целы, хотя ощущение таящегося здесь зла и усилилось.
За дверью было сумеречно. Танри стояла в конце большого зала, тянущегося
направо и налево. Зал не пустовал. В нем возвышалось множество статуй, и среди них
многие в пышных платьях и с высокими прическами. Женщины! Женщины в горной
крепости? Она разглядывала ближайших, чтобы убедиться.
Время, повредившее конникам во дворе, этих статуй не коснулось. На плечах фигур
в натуральный рост толстый слой пыли, но это все. Лица застыли неподвижно. Но их
выражение! Коварство, хитрость, алчный... голод? Глаза смотрят прямо вперед. И
неужели в них какая-то искра знания?
Танри перестала фантазировать. В них нет жизни. Но эти лица - она посмотрела на
второе, на третье - на всех злорадство, вожделение, ощущение голода, который скоро
будет утолен; а вот лица мужчин пусты, лишены эмоций, как будто они совсем не
отображают жизни.
Сокольничий уже добрался до противоположного конца зала. Теперь он молчал,
обратившись лицом к помосту с четырьмя фигурами. Они стояли не торжественно и
неподвижно, а словно бы застыли в момент бешеной схватки. Смертоносной схватки,
увидела Танри, подойдя ближе. Из-под ног ее поднимались облачка пыли.
На троне-кресле сидит, вернее, полулежит мужчина. Голова его упала вперед, обе
руки сжимают рукоять кинжала, всаженного в область сердца. Второй, более молодой,
мужчина делает выпад мечом, целится в женщину, на лице которой смешанное
выражение гнева и ненависти. Танри вздрогнула.
Четвертая фигура стоит несколько в стороне, и на лице ее отсутствует выражение
страха. У нее платье простое, скромнее, чем на первой, без драгоценностей на руках,
груди или на горле. Волосы свободно падают на плечи, каскадом спускаются вниз, чуть не
до пола.
Несмотря на полутьму, волосы ее как будто блестят. Глаза тоже, они темно-красные,
нечеловеческие, понимающие, возбужденные, жестокие - живые!
Танри обнаружила, что не может оторваться от этих глаз.
Возможно, она закричала или как-то иначе отреагировала на принуждение. Оно
скользкой змеей заползало в сознание, прочно привязывало к этой женщине.
- Дьяволица! - сокольничий плюнул, и капля слюны упала на грудь рыжеволосой.
Танри почти ожидала, что женщина сейчас повернется к этому разгневанному воину. Но
ее крик ослабил чары. И Танри смогла отвести взгляд.
Сокольничий повернулся. Схватил здоровой рукой меч, который держал молодой
человек. Бессильно дернул. Что-то странно зашевелилось, словно весь зал изображен на
развеваемом ветром знамени.
- Убей!
Танри покачнулась под силой этого мысленного приказа. Убить того, кто смеет
угрожать ей, Йонкаре, Открывательнице Врат, Госпоже Теней.
Гнев охватил ее. В гневе двинулась она вперед, зная, что должна сделать с
мужчиной, осмелившимся бросить вызов. Она - длань Йонкары, орудие ее Силы.
Но в глубине существа Танри зашевелилось что-то другое, и его никак не удавалось
подавить.
"Я - орудие, Я должна служить, Я... "
"Я Танри! - кричала другая ее часть. - Это не мой спор. Я сулкарка, я живу в
море, я другой крови и другого племени! "
Она замигала, и шевеление на мгновение прервалось, а зрение прояснилось.
Сокольничий по-прежнему пытался схватить оружие.
- Пора! - Снова волна принуждения ударила в нее, добралась высоко, до сердца,
как волна на берегу. - Убей! Кровь... дай мне кровь, чтобы я смогла ожить. Мы
женщины. Нет, ты будешь больше, чем женщина, когда прольется кровь и откроются
Врата. Убей! Ударь в спину! Или еще лучше - перережь горло. Он всего лишь мужчина!
Он враг - убей!
Танри покачнулась, тело ее словно попало в течение. Без участия воли поднялась ее
рука, держа кинжал наготове, расстояние между нею и сокольничим сократилось. Она
легко может сделать это, и тогда прольется настоящая кровь. Йонкара освободится от пут,
наложенных на нее глупцами.
- Убей!
Танри видела, как двинулась ее рука. Но тут та, другая, ее часть вспыхнула в
героическом усилии.
- Я Танри! - Слабый крик против могучих чар. - Сулкары ни перед кем не
склоняются.
Сокольничий обернулся, посмотрел на нее. В глазах его не было страха, только
холодная ненависть. Птица у него на плече расправила крылья, закричала. Танри не была
уверена, но ей показалось, что красный вихрь держит сокола у плеча человека, не дает
взлететь.
- Дьяволица! - Он бросился на нее. Оставив попытки завладеть мечом, поднял
руку, чтобы ударить Танри по лицу. В воздухе завился красный туман, окутал запястье
поднятой руки, и хотя сокольничий яростно дергался, рука его оказалась в плену.
- Бей быстрее! - Со страшной силой давило это принуждение.
- Я не убиваю! - Палец за пальцем Танри заставляла свою руку раскрыться.
Кинжал выпал, зазвенел на каменном полу.
- Дура! - Сила вызывала в голове яростную боль. Танри закричала и пошатнулась.
Ее вытянутая рука упала на тот самый меч, который пытался высвободить сокольничий.
Меч повернулся, высвободился быстро и легко.
- Убей!
Ее заполнил поток ненависти и силы. Тело кололо, вспыхнул жар, как факел,
который окунули в масло.
- Убей!
Она не могла справиться с каменным мечом. Обе руки сомкнулись на холодной
рукояти. Танри подняла меч. Мужчина перед ней не шевелился и не пытался уклониться.
Живы были только его глаза - и в них не страх, а только ненависть, такая же горячая, как
та, что заполняет ее.
Сражаться... она должна сражаться, как с волнами бурного моря. Она Танри - из
сулкаров, она не орудие какого-то зла, давно ушедшего в Срединную Тьму.
- Убей!
Огромными усилиями она заставила свое тело двигаться, борясь с волей, так и не
смогшей ее победить. Меч выпал из рук Танри.
Камень ударился о камень - правда ли это? Воздух вздрогнул, заколебался; жизнь
одолела древнюю смерть, но на мгновение, на промежуток между двумя ударами сердца.
Меч ударился о Йонкару.
Послышался крик:
- Дура!..
Никакой рукояти меча в руке, только пыль меж пальцами. И ни искры жизни в
красных глазах. На том месте, где меч ударился об изображение - на плече, появились
трещины. Фигура раскрошилась, рухнула. И все остальные тоже ломались, превращались
в пыль, от которой Танри раскашлялась, прикрыв глаза руками.
Зло ушло. Холодное помещение опустело, больше в нем ничего нет. Рука схватила
девушку за плечо, удержала.
- Наружу! - Голос человеческий. - Наружу, Салзатар рушится!
Танри позволила увести себя, растирая по дороге саднящие глаза. Слышался треск,
грохот. Поблизости рухнул огромный каменный блок, девушка съежилась. Они бежали,
уклоняясь, увертываясь. И наконец, все еще кашляя, со слезами, текущими из глаз, с
лицами в серой пыли, оказались под открытым небом.
Свежий ветер повеял запахом моря. Танри скорчилась на прошлогодней траве,
сквозь которую уже начали пробиваться свежие весенние побеги. Рядом, так, что плечи их
соприкасались, сидел сокольничий. Птица его исчезла.
Они устроились на небольшом холме. Танри не помнила, как они сюда поднялись.
Внизу, между ними и морем, лежали груды разбитых камней. Невозможно определить,
где находились стены или проходы. Спутник девушки повернул голову и посмотрел ей
прямо в лицо. В глазах его было удивление.
- Все ушло! Проклятие ушло. Она наконец побеждена. Но ты женщина, а Йонкара
всегда действовала через женщин, в этом была ее сила и наша гибель. Она держала в
своих руках всех женщин. Зная это, мы и создали защиту. Мы не могли верить ни одной,
потому что они готовы были открыть страшные врата Йонкары. Почему же ты не убила
меня? Моя кровь освободила бы ее, а она поделилась бы с тобой властью, как поступала
всегда.
- Она не будет мною командовать! - С каждым вздохом уверенность
возвращалась к Танри. - Я - из сулкаров, а не одна из ваших женщин. Так эта Йонкара
- из-за нее вы ненавидите всех женщин?
- Может быть. Она правила нами. И проклятие ее держало нас в ее власти, пока не
умер Лангвард. Как ты видела, он погиб от руки своей королевы, но его смерть частично
освободила нас. Он долго искал возможности сковать дух Йонкары. И отчасти ему это
удалось. И тогда мы бежали, как говорят легенды, и больше не допускали женщин в свои
крепости.
Он потер руками лицо, смахивая пыль исчезнувшего Салзатара.
- Это древняя земля. Я думаю, сейчас на ней никто не живет. Мы можем остаться
здесь - если только тебя не станут разыскивать твои родичи. Иначе на нас падет тень
другого проклятия.
Танри пожала плечами.
- Я - из сулкаров, но не осталось никого, кто назвал бы меня сестрой. Я работала
на "Яром вепре" без родственников. Никто не будет искать меня. - Она встала, положила
руки на бедра и отвернулась от моря.
- Сокольничий, если на нас ляжет заклятие, то придется жить с ним. Но пока
человек живет, его может ожидать в будущем разное: и хорошее, и плохое. Надо только
смотреть в лицо тому, что придет.
С неба до них донесся крик. Тучи разошлись, и в слабом солнечном свете показался
сокол. Танри откинула голову, следя за ним.
- Земля твоя, а море мое. Что скажешь, сокольничий?
Он тоже встал.
- Меня зовут Ривери. И в твоих словах есть смысл. Заклятиям пора уйти в тень, а
мы выйдем на свет и увидим, что лежит впереди.
Плечом к плечу они спустились с холма и сокол парил над ними.
НАСЛЕДСТВО ТРЯСИНЫ CОРH
Legacy from Sorn Fen (1972)
У западной стены Клавенпорта на берегу моря Осенних Туманов - ах, вы не
желаете, добрые люди, чтобы я вел рассказ в манере бардов? По правде сказать, у меня и
арфы-то нет, чтобы сыграть по-настоящему. Да и рассказ этот не для знатных персон и их
залов для гостей. Хотя начинаются события действительно с Клавенпорта.
Все пошло с некоего Хигбольда. Было это сразу после Вторжения, а в такие времена
маленькие люди, если у них острый ум, могут возвыситься очень быстро, если повезет. На
языке бардов это просто означает, что люди такого сорта знают, когда воспользоваться
ножом, когда дать ложную клятву, а когда и протянуть руки к тому, что не принадлежит
им по праву.
Хигбольд заставил крыс плясать под свою дудку, а собак - бежать по его свистку.
И наконец, никто уже не вспоминал (ну, разве что тайком, прикрывая рот рукой и
оглядываясь), с чего он начинал. Поселился этот человек у входа в крепость Клавенпорт,
принял команду над воротами, женился на женщине благородного рода (одной из тех, у
кого весь род погиб в войнах; эти женщины с радостью шли к тем, кто предлагал крышу
над головой, мясо на тарелке и мед в чашке). Жена Хигбольда походила на прочих.
Однако она не забыла жестоких испытаний перед выходом замуж. Может быть,
поэтому противостояла даже самому Хигбольду, оказывая милость нищим, переходившим
от двери к двери.
Среди них оказался и Калеб. Одноглазый, он ходил, покачиваясь, и стоило только
ему пойти быстрее, как он падал. Никто не мог сказать, сколько ему лет; калеки стареют
быстро.
Может быть, госпожа Исбель знала его в прошлом, но если это и так, никогда не
говорила об этом. Он остался в доме, работал в маленьком, огороженным стеною саду.
Говорят, у него была власть над всем растущим, травы у него всегда вымахивали крепкие
и ароматные, цветы буйно цвели под его заботой.
Хигбольда в саду ничего не интересовало. Только изредка он встречался там с кемнибудь,
чтобы поговорить о делах на открытом месте, подальше от стен, которые, как
известно, часто имеют уши. Честолюбие Хигбольда не удовлетворялось воротами
Клавенпорта. Нет, честолюбие такого человека никогда не останавливается в росте. Но,
показывая кулак или угрожая мечом, можно дойти только до определенного положения.
После этого следует добиваться своих целей более тонко, действуя на сознание людей, а
не порабощая их тела. Хигбольд хорошо это усвоил.
Так никогда и не узнали, что было сказано и сделано в саду в одну ночь начала лета.
Но нашелся свидетель, о котором Хигбольд узнал слишком поздно. Слуги всегда
сплетничают о господах; говорили, что Калеб побывал у госпожи Исбель и поговорил с
нею наедине. Потом взял небольшой дорожный мешок с имуществом и ушел - не только
из привратной крепости, но вообще из Клавенпорта, по большой дороге пошел на запад.
Вблизи гавани все уже починили и отстроили, и следы Вторжения тогда уже не были
заметны. Но Калеб недолго шел по дороге. Он был благоразумный человек и знал, что на
дорогах, по которым можно быстро идти, можно быстрее и отыскать ушедшего.
Идти напрямик оказалось тяжело, вдвойне тяжело для его искалеченного тела. Калеб
добрался до края трясины Сорн. Да-да, я вижу, как вы качаете головами и строите
гримасы при упоминании этого места! Справедливо, добрые люди, справедливо! Все мы
знаем, что это в Верхнем Холлеке, принадлежащем Древним, и человек с мозгами в своем
толстом черепе туда не пойдет.
Но Калеб обнаружил, что до него тут уже побывали гуртовщики, перегонявшие
одичавший скот (разбежавшийся во время войны) на рынок. Что-то напугало животных и
обратило их в бегство. И вот пастухи, сходя с ума от мысли, что могут потерять плату за
свою тяжелую работу, вслед за животными углубились в болота.
Однако на трясине они наткнулись на нечто другое. Нет, я не буду описывать, кого
они выгнали из логова. Вы знаете, в таких топях много таинственного. Достаточно
сказать, что у существа была наружность женщины, и этого хватило, чтобы возбудить
похоть гуртовщиков, которые уже давно никому не задирали юбки. И вот, загнав
существо в тупик, они с ним позабавились.
Калеб не ушел из Клавенпорта безоружным. Несмотря на искалеченное тело, он
мастерски владел самострелом. И снова это доказал. Дважды выстрелил он, и люди
завыли, как звери - или хуже зверей, учитывая, что они сделали: звери так со своими
самками не поступают.
Калеб закричал так, словно вел за собой отряд воинов. Пастухи разбежались. А он
спустился к той, кого они оставили.
Никто не знает, что произошло потом, потому что Калеб никому не рассказывал.
Спустя некоторое время он вышел оттуда один, лицо его побледнело, а привыкшие к
тяжелой работе руки дрожали.
Он не пошел в болота, но двинулся, словно без всякой цели, по его краю. Две ночи
Калеб провел под открытым небом. Что он делал, с кем говорил, откуда они приходили -
кто может сказать? На утро третьего дня он повернулся спиной к трясине Сорн и
направился к дороге.
Странно, но теперь хромота в его походке стала не так заметна, и с каждым шагом
его согбенное тело распрямлялось. К вечеру четвертого дня он уже шагал, как обычный
человек, правда, уставший и стерший ноги, и достиг развалин постоялого двора "На
Перекрестке".
Когда-то заведение процветало. Много серебра тратилось за его столами и
переходило в руки хозяина и его семьи. Гостиницу выстроили там, где встречаются две
дороги: одна с севера, другая с юга - и обе ведут потом к Клавенпорту. Но дни славы
постоялого двора миновали еще до битвы у Соколиного Ущелья. Пять лет обгоревшие
остатки дома лежали памятником ужасам войны, и путника здесь не ждал отдых.
Калеб стоял, глядя на это печальное зрелище, и...
Хотите верьте, хотите нет, добрые люди. Но неожиданно обгоревшие развалины
исчезли. На их месте возникла гостиница. Калеб, не проявляя никакого удивления,
пересек дорогу и вошел в ее двери. Вошел как хозяин, и как хозяина его и приветствовали
люди, работавшие во дворе.
По западным дорогам теперь передвигалось много путников, потому что в
Клавенпорте наступил торговый сезон. И вскоре новость о восстановленной гостинице
достигла города. Многие не хотели верить, некоторые даже поехали, чтобы убедиться в
этом собственными глазами.
И обнаружили, что постоялый двор такой же, как раньше. Правда, те, кто бывал
здесь до войны, находили небольшие отличия. Но когда их просиди назвать эти отличия,
они терялись. Все сходились на том, что хозяин постоялого двора Калеб изменился с
приходом процветания. Ибо дело его поистине развивалось успешно.
Хигбольд услышал эти рассказы. Он не нахмурился, но потер указательным пальцем
под толстой нижней губой - такова была его привычка, когда он глубоко над чем-то
задумывался. Потом позвал к себе аппетитное щегольское существо в юбках. Эта девица
давно служила Хигбольду, чем могла. Было хорошо известно, что хоть Хигбольд когда-то
женился на госпоже и старался закрепить союз, однако потом никогда не показывался в ее
спальне и получал удовольствия где угодно, но только не под крышей собственного дома.
Он поговорил с Эльфрой наедине и дал ей в руки листок пергамента. Потом на
людях отругал и грубо выгнал, выбросив на улицу в одном плаще на плечах. Она с плачем
пошла по западной дороге.
Через некоторое время она добралась до постоялого двора. Путь был нелегким, она
старалась идти незаметно и выглядела, как нищая, как одна из многочисленных
попрошаек, что толпятся в городе у дверей торговцев. Но она отдала Калебу листок, на
котором была записка, сделанная как будто почерком госпожи. Калеб приютил девушку и
сделал подавальщицей. Она работала хорошо, и работа ей нравилась, так как
соответствовала характеру Эльфры.
Дни шли. Миновало лето, наступила осень. И вот наконец Ледяной Дракон дохнул
над землею. Именно тогда Эльфра с проезжим торговцем сбежала в Клавенпорт. Калеб,
услышав об этом, пожал плечами и сказал, что она имеет право сделать выбор.
Но Эльфра оставалась с торговцем только до городских ворот. Оттуда она
направилась прямо в покои Хигбольда. Вначале, пока он слушал, на лицо его неприятно
было смотреть. Но она не вняла предупреждению, уверенная, что это просто из-за
необычности рассказа. И чтобы доказать свою правдивость, протянула руку к столу.
На большом пальце сияло кольцо (такое большое, что соскакивало с других пальцев
служанки) с крупным зеленым камнем, покрытым сетью красноватых прожилок, словно
кровеносных сосудов. Держа кольцо перед Хигбольдом, Эльфра произнесла свое желание.
На столе появилось жемчужное ожерелье. За такое ожерелье в дни войны можно
было спасти от грабежа целый город. Хигбольд затаил дыхание, лицо его потемнело, а
глаза он полуприкрыл веками.
Рука его метнулась и сжала запястье женщины. Эльфра взглянула на Хигбольда и
захныкала, ибо слишком поздно поняла, что она только орудие, а теперь это орудие
выполнило свое предназначение...
Девушка исчезла!
Хигбольд сжал кольцо в руке и злобно осклабился.
Вскоре постоялый двор "На перекрестке" сгорел. Никто не мог погасить жаркий
огонь, пожирающий то, что создано магией Древних. Снова Калеб нищим стоял на
холоде. У него ничего не осталось. Ничего, кроме железной воли.
Он не стал тратить времени на сожаления, не оплакивал он и неосторожность, из-за
которой лишился сокровища. Он просто повернулся и пошел по дороге, а дойдя до
определенного места, свернул с нее. И хоть в лицо ему сыпал снег, а в спину дул ледяной
ветер, он все-таки направился к болотам.
Снова прошло время. Никто не восстанавливал - волшебством или иначе -
постоялый двор. Но положение Хигбольда изменилось. Те, кто был настроен против него,
вдруг стали его горячими сторонниками или же испытали неожиданные несчастья. Его
жена не выходила из своей комнаты. Говорили, что она больна и вряд ли доживет до
конца года.
В Верхнем Холлеке никогда не было короля, потому что все правители считали себя
равными. Никто не поддерживал другого, чтобы возвысить его над остальными. Но
Хигбольд был не из их числа, и потому либо все должны были объединиться против него,
либо признать его правление. И те, кто, по общему мнению, должен был возглавить
сопротивление, вдруг начинали странно колебаться и не мешали ему.
Тем временем распространились слухи о человеке, живущем на краю трясины Сорн.
Этот человек приручал животных и даже продавал их. Один торговец, ищущий чтонибудь
необыкновенное, заинтересовался рассказами и решил сделать крюк. И вернулся в
Клавенпорт с тремя странными зверушками, маленькими, но внешне очень похожими на
свирепых снежных кошек с высокогорья. Однако эти оказались ручными, да такими
ласковыми, что жены торговцев были очарованы, и вскоре все знатные горожанки
захотели держать у себя таких животных. Торговец дважды возвращался из болот и
привозил новых кошек - и каждый раз оставался очень доволен прибылью.
Потом ему понадобилось разрешение на ввоз, и он отправился к Хигбольду. И по
обычаю принес подарок - одну из таких зверушек. Хигбольд не был любителем
животных. Лошади были для него только орудием, а собаки никогда не лежали в его зале
или кабинете. Но он приказал отнести кошку в спальню госпожи. Может, решил, что
давно не обращал на нее внимания, и этот подарок как-то скроет его безразличие.
Вскоре ему начали сниться сны. В его прошлом было достаточно зла, чтобы
снабдить кошмарами целое войско. Но снилось ему не прошлое, а, скорее, настоящее или
даже мрачное будущее. Потому что в каждом сне (а они были настолько реальны, что он
каждый раз вскакивал с постели и требовал, чтобы принесли свечи) он терял кольцо,
которое принесла ему Эльфра, кольцо, ставшее сердцевиной всех его планов.
Хигбольд носил его на цепи под одеждой. Но во всех снах оно ускользало. И теперь
он спал, сжимая его в руке.
Но однажды утром проснулся и обнаружил, что оно действительно исчезло. Его
трясло от страха, пока он не отыскал кольцо в складках постели. И он так свирепствовал
после, что все окружающие попрятались, опасаясь за свою жизнь.
Но вот наступила ночь, когда ему снова приснился сон, и очень реальный. Что-то
сидело вначале в ногах его постели, потом начало медленно, осторожно приближаться. Он
не мог пошевелиться, лежал в поту и ждал этого приближения.
Неожиданно он пришел в себя от кошмара и чихнул. Кольцо лежало там, куда он его
бросил, закашлявшись. Рядом с кольцом сидела кошка. Глаза ее так горели, что он
поклялся бы, что это не кошка, а что-то другое, более разумное и злое, поселившееся в
маленьком кошачьем теле. С холодной расчетливостью существо следило за ним, а он
лежал, не в силах пошевелиться и протянуть руку к кольцу. И тут кошка спокойно взяла
кольцо в зубы, спрыгнула с кровати и исчезла.
Хигбольд закричал и попытался схватить ее. Но кошка была уже у дверей его
комнаты, и ускользнула от стражника, прибежавшего на крик господина. Хигбольд
оттолкнул солдата и побежал вдогонку.
- Кошка! - Его крик поднял всю крепость. - Где кошка?
Но в этот предрассветный час все спали. А те, кого разбудил его крик, мигали и не
могли прийти в себя.
Хигбольд хорошо знал, что в крепости есть сотни, даже тысячи мест, куда может
забиться маленькое животное, где оно может бросить кольцо, и его никогда не отыщут.
Эта мысль сводила его с ума, так что вначале он стал похож на безумца, бегал взад и
вперед, кричал, приказывал схватить кошку.
Но потом пришел посыльный от ворот и сказал, что стражники видели животное.
Оно спрыгнуло со стены и убежало из города. И Хигбольд ощутил растущий в глубине
холод, подобный холоду смерти: это означало конец всех его планов. Если в крепости
столько тайников, то что сказать об окрестностях?
Он вернулся в свой кабинет, придавленный тяжестью утраты. Здесь он бил кул
...Закладка в соц.сетях
