Жанр: Фантастика
Предания колдовского мира
...вернулась на берег?
Может, корабль под командованием Видрута ушел, оставив ее? А Ротар? Или Себбальд?
Дайрин медленно поворачивала голову, осознавая происходящее вокруг. Не видя
ткацких станков, она все-таки чувствовала, что они пусты. Гудение прекратилось.
Ткачихи исчезли!
Дайрин поняла, что была захвачена какой-то невидимой сетью, только сейчас у нее
есть возможность вырваться на свободу. Почему она вообще решила прийти сюда?
Почему осталась?
Полотно с запястья исчезло. Может, ее околдовали?
Еда! У Дайрин нет зрения, как у остального мира. И теперь ей казалось, что
тщательно выработанная способность постигать мысленно тоже покинула ее. Дайрин
встала и задела рукою станок, у которого так долго работала. Любопытство заставило ее
провести пальцем по результатам свой работы. Тканье не такое гладкое, как полотно, но
гораздо, гораздо лучше первых попыток.
Но где же ткачихи? Воспоминание об ужасном сне заставило девушку двинуться по
поляне. Все станки пусты, готовая ткань исчезла. Дайрин обо что-то споткнулась,
наклонилась, пощупала. Стержень для сбора нитей.
- Где вы? - решилась она позвать вслух. Тишина казалась такой угрожающей, что
девушке захотелось прижаться спиной к стволу, соорудить какую-нибудь защиту. Защиту
от кого? Или чего?
Дайрин не верила, что Видрут и его люди решатся проникнуть в лес. Но, может, у
ткачих есть другие враги, и теперь они бежали от них, не подумав предупредить ее?
Задыхаясь, Дайрин схватилась за нож у себя на поясе. Где же они? Голос ее
отозвался таким странным эхом, что она не решилась больше кричать. Но когда она
вслушивалась, страх ее усиливался.
Шелестела листва на деревьях. Больше ничего. И никаких мысленных
прикосновений, никакого намека на другие формы жизни поблизости. Может, отсутствие
ткани на станках означает, что ткачихи не бежали, а ушли с какой-то другой целью?
Сможет ли она отыскать их?
Никогда раньше не испытывала она так способности, которые развила в ней
Ингварна. Дайрин хорошо знала, что у ткачих своя охрана. Но не думала, что в их глазах
она значит так много, что они станут прятаться от нее. Предположим, она пойдет отсюда
со стержнем в руках, словно на обычный сбор нитей?
Вначале нужно найти пищу. Руководствуясь обонянием, она нашла ее - в двух
корзинах. Фрукты слишком мягкие, переспевшие, и никаких палочек сухого мяса. Но
Дайрин съела, сколько смогла.
А потом, держа стержень на виду, девушка углубилась в лес. Все нити поблизости
уже собраны, ее ищущие пальцы ничего не находили, но она продолжала вести игру,
которой, вероятно, никто не видел.
А ведь наблюдатели есть! Не ткачихи: эти ощущаются иначе; словно слабые искры
по сравнению с ярким костром. Но наблюдатели движутся за нею, они где-то близко, но
не пытаются вступить с нею в контакт.
Наконец она нашла на дереве нить. Искусно навила на стержень, потом нашла
вторую, третью. Однако от следующей отшатнулась. Эту нить потревожили: девушка
ощутила острый запах липкой жидкости.
На следующих двух деревьях нити были покрыты такой же жидкостью. Может, они
должны удержать ее в плену? Дайрин слегка повернулась. Она уже вышла за пределы
знакомой территории.
И в любую минуту ожидала столкновения с преградой - либо с нитью, либо с
наблюдателями.
Следующее дерево свободно от нитей. Доверяя своему обонянию, девушка поискала
выход, надеясь найти его возле неохраняемого дерева. Она двигалась теперь быстрее, но
продолжала делать вид, что ищет нити у каждого дерева, с которым сталкивалась.
Наблюдатели не оставили ее; она не слышала ни звука, но знала, что они здесь.
Еще одно дерево - а тропа, словно зигзаги головоломки. Приходится идти
медленно. Еще одно свободное от нитей дерево, а потом, слева от нее...
Стонет человек, и девушка сразу почувствовала страх. Это... это словно тень ее
давно забытого сна. Во сне она видела страдания...
Дайрин остановилась. Наблюдатели приближались. Девушка чувствовала, что они
собрались между нею и тем местом, откуда доносится стон. И у нее выбор: либо не
обращать на стон внимания, либо попытаться подойти к человеку.
Нет, не показывать вида, что она услышала. Продолжая искать нити, надо пытаться
обмануть наблюдателей. Все ее существо отказывалось оставлять человека в беде, даже
если это один из людей Видрута.
Девушка протянула руку, словно в поисках нити, ожидая встречи с липкой
жидкостью. Ей показалось, что она уловила у наблюдателей какую-то неуверенность.
Возможно, это ее единственный шанс.
Пальцы сомкнулись вокруг толстой тканой веревки, а потом нащупали мешок.
Крышка плотно затянута, она не может ее открыть. Мешок очень большой, свисает с
ветки. И в нем - в нем кто-то заключен.
Дайрин отскочила. Если и вскрикнула, то сама этого не слышала. Ее чувства
говорили, что то, что заключено в мешке, мертво, но умерло совсем недавно. Она
заставила себя снова провести пальцами по свисающей поверхности. Слишком маленькое
- это не человек!
Теперь, зная, что в мешке не человек, девушка больше не хотела знакомиться с его
содержимым. Отходя, она задела плечом второй мешок. И поняла, что движется среди
множества таких мешков, и во всех них смерть.
И она продолжала слышать слабые стоны. Человеческие стоны. К тому же
наблюдатели наконец отстали. Как будто не смели заходить в это место.
Эти мешки - Дайрин очень не хотелось снова прикасаться к ним. Некоторые
казались гораздо легче остальных и вертелись, когда она невольно касалась их. Другие
прогибались под тяжелой ношей.
Стоны...
Девушка заставила себя обыскивать то, что висело перед нею. Стержень для сбора
нитей она заткнула за пояс, а вместо него взяла в руку нож. И когда коснулась им
последнего мешка, ей ответило слабое движение. Послышался сдавленный стон. Дайрин
была уверена: это просьба о помощи.
Острием ножа она попыталась разрезать шелк. Плотная ткань неохотно подалась,
такой материал разорвать нелегко. Она резала и рвала, пока не услышала приглушенный
крик:
- Ради Суда...
Дайрин оторвалась от мешка. Внутри на самом деле человек. И он в липкой сети,
распространяющей едкий запах. Против этой сети нож бессилен. И если она коснется ее,
то тоже станет пленницей.
Она собрала складки разрезанного мешка, обернула ими пальцы и принялась рвать
паутину. И, к своему облегчению, поняла, что ей это удается. Она чувствовала, что
старания человека освободиться тоже приносят успех.
И она узнала человека из своего прошлого - Ротар! Как будто он часть сна,
который она не может вспомнить.
Дайрин назвала его по имени, спросила, может ли он высвободиться.
- Да. Я еще вишу. Но уже скоро...
Дайрин слышала какую-то возню, потом тяжелый удар о землю. Ротар тяжело
дышал.
- Госпожа, ты не могла появиться более кстати. - Он схватил ее за руку. Она
почувствовала, как моряк покачнулся и восстановил равновесие.
- Ты ранен?
- Нет, Голоден и хочу пить. Не знаю, долго ли я провисел в этой кладовке. Капитан
- он сочтет нас обоих мертвыми.
- В кладовке? - Это слово подействовало на нее, как удар.
- Разве ты не знала? Да, это кладовка самок пауков, здесь они сохраняют своих
самцов...
Дайрин пыталась подавить тошноту. Мешок из шелка, из прекрасно сотканного
шелка. Так вот для чего они ткут полотно!
- Там кто-то... что-то есть, - сказал Ротар.
Наблюдатели, предупредило ее восприятие. Они снова приближаются.
- Ты их видишь? - спросила Дайрин.
- Неясно. - Но тут же поправился: - Да! Вижу! Они набрасывают сети, такие же,
как та, в которой был я. Их никакое лезвие не разрежет...
- Мешок!
- Что ты хочешь сказать?
Прикрываясь материалом мешка, она смогла разорвать нити сети. Эти нити не
прилипают к шелку. Она объяснила это Ротару, тот вырвал у нее нож, и она услышала
звуки разрезаемой ткани.
Наблюдатели... Пока Ротар опустошал мешки, Дайрин пыталась мысленно увидеть
наблюдателей. Они приблизились, но снова остановились, как будто не решались
вступить в это место, даже если им приказали задержать человека.
- Они выпускают свои сети, - сказал Ротар. - Хотят окутать нас со всех сторон.
- Пусть думают, что мы беспомощны, - приказала она.
- Но ты считаешь, что мы не беспомощны?
- С этими мешками, может быть, и нет.
Если бы она могла видеть! Дайрин в раздражении чуть не заплакала. Кто эти
наблюдатели? Она уверена, что это не ткачихи. Хотя может, именно они поставляют нити,
которые она так тщательно собирала.
Ротар вернулся к ней и принес связку лоскутов ткани от разрезанных мешков.
Девушка старалась не думать о том, что было в этих мешках.
- Скажи мне, - попросила она, - кто они, те, что плетут сети?
Она чувствовала его глубокое отвращение.
- Пауки. Огромные пауки. Мохнатые и размером с собаку.
- Что они делают?
- Заплетают отверстие. По обе стороны от него сети. Теперь они исчезают. Только
один остался, в центре паутины.
Схватив Ротара за руку, Дайрин читала его мысли, достаточно ясно видела то, что
видит он, и дополняла нарисованную им картину.
- Остальные, должно быть, отправились за ткачихами, - предположила она. -
Итак, пока перед нами только один...
- И паутина...
Она выпустила его руку, схватила кусок ткани.
- Мы должны обвязаться этим. Не трогай паутину, только через этот материал.
- Понимаю.
Дайрин двинулась вперед.
- Я буду разрывать паутину, - сказала она. - Охранник - твое дело. Подведи
меня к дереву, к которому прикреплена нить.
Он взял ее за плечи. Мягко направил налево. Девушка делала один осторожный шаг
за другим.
- Дерево прямо перед тобой, госпожа. Охранника не опасайся. - Обещание его
звучало мрачно.
- Помни, паутина не должна касаться твоего тела.
- Будь уверена, я закроюсь, - сказал он.
Она ощутила жесткую кору, рука ее была обернута в шелк. Вот - она нащупала
конец нити. Та закреплена гораздо прочнее, чем те, что собирала девушка.
- Ха! - резко крикнул Ротар. Он больше не рядом с ней.
Дайрин отыскала вторую нить, ощутила ее дрожь. Охранник, должно быть,
готовится защищать паутину. Но она должна сосредоточиться, отыскать все нити,
оторвать их от дерева.
Она не знала, сколько нитей нужно порвать. Справа послышались звуки драки и
тяжелого дыхания.
- Ага! - В голосе Ротара звучало торжество. - Эта тварь благополучно мертва,
госпожа. Ты права, он бросал на меня нити, но они не прилипли.
- Будь осторожен! Могут вернуться остальные, - предупредила она.
- Знаю! - согласился он.
Девушка работала как могла быстро, отыскивала нити, разрывала их. Могут
вернуться не только пауки, но с ними и ткачихи, а их она боится гораздо больше.
- Паутина сорвана, - сказал Ротар.
Однако Дайрин не испытывала облегчения от этой небольшой победы.
- Госпожа, теперь нужно обернуть шелком ноги. Паутина может проходить и по
земле.
- Да! - Она не подумала об этом, считала, что паутина только между деревьями.
- Принеси мне еще шелка.
Дайрин стояла в ожидании, напрягая все тело, и пытаясь с помощью своих чувств
оценить окружающее. Вернулся Ротар и без всяких "с вашего позволения" принялся
окутывать ее ноги кусками шелка, прочно завязывая их на икрах.
И она, которой когда-то так нравилось полотно капитана Ортиса, испытывала
желание сбросить с себя этот шелк. Не хотела трогать его даже ради спасения.
- Это лучшее, что я мог сделать. - Он выпустил ногу, проверив на крепость узел
на голени. - Слышишь что-нибудь, госпожа?
- Еще нет. Но они придут.
- А кто такие эти ткачихи? - спросил он.
- Не знаю. Но людей они ценят невысоко. Он коротко рассмеялся.
- Это я хорошо понял! Но тебе они не причинили вреда.
- Я думаю, потому что я слепая и женщина. И мало что о них знаю. Они гордятся
своим искусством и пытались произвести на меня впечатление.
- Что ж, пора?
- Надо следить, чтобы не запутаться в паутине.
- Я послежу, госпожа. Если доверимся моему зрению, сможем идти быстрее. На
корабле многое произошло. Капитан, хоть еще и слаб, снова командует судном. Видрут
мертв. Но капитан не может пока избавиться от сброда, поддерживавшего Видрута. И
только он может удерживать их под контролем.
- Значит ты здесь один?
Он не стал отвечать прямо.
- Возьмись рукой за мой пояс, а я буду идти осторожно. Обещаю! - это все, что он
сказал.
Такой способ ходьбы был для Дайрин унизителен. Давно она уже не пользовалась
проводниками, но понимала, что Ротар прав.
Итак, капитан Ортис освободился от злых чар и вернул себе корабль. Она мельком
подумала о смерти Видрута. Ротар странно колебался, когда рассказывал об этом. Но
сейчас нужно заняться непосредственной опасностью. Дайрин не верила, что ткачихи
позволят им беспрепятственно уйти.
И чуть погодя она поняла, что права. Почувствовала, что за ними снова наблюдают.
И на этот раз - контакт с ткачихами.
- Идут! - предупредила девушка.
- Нужно добраться до берега! Они установили свои ловушки меж деревьев. У меня
готов сигнальный костер. Если его зажечь, придет "Морской ворон".
- Ты не видишь ловушек?
Она держала моряка за руку и чувствовала его нетерпение и сомнение.
- Нет. Но среди деревьев нет прямых троп. Тут и там висит паутина. Мы можем ее
обходить и уклоняться от нитей.
Никакого предупреждения, никакой возможности разжать руку. Ротар неожиданно
упал вперед и вниз и потащил ее за собой. Она больно оцарапалась о сломанную ветку.
Как будто под ними раскрылась сама земля.
5
Запах только что разрытой земли забивает ноздри. Дайрин упала на Ротара, он
шевельнулся. Несмотря на ушибы, оглушенная неожиданным падением, Дайрин села. Она
не знала, куда они упали, но догадывалась, что с поверхности за ними наблюдают.
- Ты ранена? - спросил ее спутник.
- Нет. А ты?
- Я упал на руку. Надеюсь, только ушибы, а не перелом. Мы в одной из их
ловушек. Они ее прикрыли сверху. - Голос его звучал мрачно.
Дайрин была рада, что он откровенно описал их положение. Встав на ноги, девушка
принялась ощупывать стены ямы. Земля по бокам влажная и липкая. Тут и там торчат
толстые корни. Можно ли с их помощью выбраться? Прежде чем она спросила об этом
Ротара, прямо ей в сознание устремились слова.
- Самка, зачем ты украла у нас мясо?
Дайрин подняла голову вверх, в сторону отверстия. Голос близок, можно
предположить, что сверху показалась голова и глаза рассматривают их.
- Не понимаю, - ответила она, собравшись с духом. - Это мужчина моего
племени, он встревожился и пришел искать меня.
- Тот, что с тобой, наше мясо!
Смысл этих слов вызвал у Дайрин не страх, а холодный гнев. Она не может
согласиться, чтобы человек стал мясом. Эти ткачихи - она считала их высшими
существами из-за красоты, которую они создают, из-за их мастерства. Она принимала их
высокомерие, потому что соглашалась, что уступает им в мастерстве.
Но как они пользовались тем прекрасным, что создали? Цель, по ее представлениям,
отвратительная и ужасная. И неожиданно Дайрин поняла, что не была здесь понастоящему
свободной, никогда не была, до тех пор пока не проснулась и не обнаружила
покинутые станки. Ткачихи обвили ее мысли зачарованной паутиной, попытались
привязать ее к себе и к своим обычаям так же надежно, как связали ее тело.
- Человек не может быть вашим мясом, - ответила она.
И услышала в ответ не слова, а взрыв неконтролируемой ярости. Покачнулась под
этим мысленным ударом, но не упала. Ротар позвал ее по имени, подхватил, удержал.
- За меня не бойся, - сказала она и высвободилась. Это ее битва.
Поскользнувшись на влажной почве, она пошатнулась. Взмахнула руками, чтобы
удержаться за стену. В глазах вспыхнула резкая боль, а потом наступила тьма, в которой
она совершенно затерялась.
Жара - обжигающий огонь. И крики - ужасные крики - они разрывают слух.
Нигде не укрыться. Она скорчилась в благословенной тьме, спряталась. Она все же может
видеть - видеть глазами! Нет, она не станет смотреть, не посмеет - не хочет видеть
мечи в свете костра, потоки крови и человека, прибитого ножами к стене и слабо
стонущего. Дайрин приказала себе не видеть.
- Дайрин! Госпожа!
- Нет... - закричала она. - Не буду смотреть!
- Госпожа!
- Не буду...
Вокруг вспыхивали разноцветные пятна. Никаких картин огня, крови, мечей...
- Дайрин!
Лицо, дрожащее, словно отражение во взволнованной воде. Мужское лицо. И его
меч - он сейчас поднимет меч и...
- Нет! - снова закричала она.
От сильного удара голова ее закачалась из стороны в сторону. Странно, но зрение от
этого прояснилось. Рядом мужское лицо, да, но нет огня, мечей с капающей с них кровью,
нет стены, на которой висит тот вопящий...
Он мягко держал ее и озабоченно всматривался ей в глаза.
Они... они не в крепости Трин. Дайрин вздрогнула: воспоминания прилипли к ней,
как грязный плащ. Трин был давно, очень давно. А потом море, и Ингварна, и Раннок. А
теперь - теперь они в Устурте. И она не понимает, что произошло.
Но она видит.
Верила ли Ингварна, что зрение когда-нибудь вернется к Дайрин? Она не теряла
зрения, просто ребенок, увидевший невероятные ужасы, отказался смотреть на мир.
А теперь ее зрение вернулось. Но ведь ткачихи не этого хотели. Нет, мысленный
порыв ярости должен был убить ее, уничтожить. А на самом деле они дали ей не смерть, а
новую жизнь.
И тут та, что послала этот удар, посмотрела на свою добычу.
Дайрин подавила страх. Никакого отступления быть не может. Она должна
взглянуть в лицо новому ужасу. Ингварна многому ее научила, укрепила ее именно для
такого случая, словно Мудрая на годы вперед знала, какая помощь понадобится ее
приемышу.
Девушка не подняла руку, но ответила ударом на удар, сосредоточив свое вновь
обретенное зрение на этом ужасном лице. Самое отталкивающее - его человеческая
часть, остальное - паучья, а все вместе способно вызвать безрассудный страх. Ткачиха
мысленно собиралась с силами, чтобы обрушить на Дайрин новую волну ярости.
Большие многофасеточные глаза мигнули. Дайрен смотрела, не мигая.
- Готовься! - сказала девушка Ротару. - Они собираются напасть.
Вниз, в яму, устремилась липкая сеть, ее бросили пауки-слуги. Она прилипла к
выступающим корням и упала на Дайрин и Ротара.
- Пусть до самого последнего момента считают, что мы беспомощны, - сказала
Дайрин.
Он не стал ее переспрашивать; сверху им на руки и на ноги падало все больше
нитей. Вокруг них пауки сплетали тускло-серую паутину. И ничего блестящего, как
раньше казалось Дайрин, в ней не было. А может, злая цель убила это свечение.
Нити падали, а девушка, не отводя взгляда, смотрела прямо в огромные чужие глаза,
холодные и смертоносные глаза ткачихи, им противостояла силой, переданной
Ингварной, пытаясь проникнуть в мозг, прячущийся за этими огромными глазами.
Упражнявшись в искусстве Мудрых, Дайрин инстинктивно знала, что это единственная
форма нападения, которая может спасти их.
Потускнели ли слегка эти гигантские глаза? Девушка не была уверена, ибо не могла
опираться на только что вернувшееся к ней зрение.
Нити перестали падать. Но на краю ямы началось движение.
Пора! Собрав все силы, используя все резервы, Дайрин нанесла прямой мысленный
удар по ткачихе. Причудливая фигура дернулась, испустила крик, в котором не было
ничего человеческого. Застыла на мгновение. Потом уродливое кошмарное тело упало и
скрылось из вида. Дайрин почувствовала, что больше ничего не давит на мозг. Напротив,
она уловила панику и страх, уничтоживший всю силу ткачихи.
- Они... они уходят! - крикнул Ротар.
- Наверное, на время. - Дайрин по-прежнему испытывала по отношению к этим
существам у станков почтительное опасение. Они не считали ее достойным противником
и потому не использовали всю свою мощь. И теперь, когда ткачихи потрясены, сбиты с
толку, они с Ротаром выиграли время.
Молодой человек рядом с ней неловко сбрасывал нити. Они скользили по шелковым
покровам. Дайрин последовала его примеру. Она заморгала. Теперь, когда не нужно было
пристально смотреть на ткачиху, Дайрин обнаружила, что все расплывается перед
глазами. С большим трудом она могла сосредоточить взгляд на предмете, чтобы четко
увидеть его. Этому ей еще предстоит учиться, как раньше она училась видеть пальцами.
Хотя Ротар и морщился, используя левую руку, он сумел, цепляясь за корни,
вылезти из ямы. Потом расстегнул пояс и опустил его вниз.
Выбравшись из земляной тюрьмы, Дайрин долго стояла, оглядываясь. Она не видела
их в тени деревьев, но они там: и ткачихи, и пауки. Она все время чувствовала их
потрясение; вся целеустремленность и сила этих существ зависела от одной, той, которую
Дайрин победила.
Все они одного рода: и люди-пауки, и просто пауки. Все подчинялись воле Великой,
ее мысли контролировали их, они были ее орудиями, продолжениями ее самой. И пока
Великая Ткачиха не пришла в себя, эти не опасны. Но сколько будет длиться эта
передышка?
Дайрин смутно увидела впереди яркое пятно, в темноте зловещего леса сверкнул
солнечный свет.
- Пойдем. - Ротар крепко схватил ее за руку. - Берег там!
Девушка позволила ему увести себя подальше от потерявших предводительницу
пауков.
- Сигнальный огонь! - говорил Ротар. - Я зажгу его, и капитан сразу приведет
корабль.
- Почему ты пришел с корабля один? - неожиданно спросила Дайрин, когда они
вышли из леса на ярко освещенный солнцем береговой песок. От этого света так заболели
глаза, что ей пришлось прикрыть их рукой.
Глядя в щели между пальцами, Дайрин увидела, как Ротар пожал плечами.
- Какая разница, как умрет человек, который уже мертв? Была возможность
добраться до тебя. Капитан этого сделать не мог: после ворожбы он еще слишком слаб,
хотя очень сердится из-за этого. А больше никому доверять он не мог...
- Кроме тебя. Ты говоришь о себе как об уже мертвом, но ты ведь не мертв. Я была
слепа - а теперь вижу. Мне кажется, Устурт обоим нам дал нечто такое, от чего мы легко
не откажемся.
Его мрачное лицо, с темными и старыми глазами, неожиданно посветлело, он
улыбнулся.
- Госпожа, правду говорили о твоей силе. Ты из тех, кто может заставить человека
поверить во что угодно, даже в себя самого. А вот и наш сигнал.
Ротар указал на груду плавника. Потом, оставив девушку, он по ускользающему изпод
ног песку побежал к этой груде.
Дайрин двинулась за ним, но помедленнее. Есть капитан, есть Ротар, который ради
нее рисковал, хотя и говорил, что невысоко ценит свою жизнь. Возможно, теперь вокруг
нее появятся и другие люди, а со временем даже будет свой очаг. Нужно сплести эти
предстоящие годы, и сделать это умело, подбирая одинаковые по цвету нити, потому что
раньше она ткала в темноте. Но теперь прошлое позади. И не надо оглядываться через
плечо назад, на тьму леса. Она должна смотреть вперед, в море, ожидая, какой же будет
следующая нить для ее ткани.
ПЕСЧАНЫЕ СЕСТРЫ
Sand Sisters (1979)
Девочка родилась на рассвете, когда ночной туман с Торовых топей еще висит,
густой и влажный, у стен покоев Келвы. Само по себе это дурное предзнаменование: все
знают, что в это время рождаются дети обладающие даром предвидения, дети необычные;
это последний миг предыдущего дня и первый - последующего. А лучшее время для
рождения нового человека народа - при полном лунном сиянии Сверкающего.
Да и ребенок родился слабым, а не здоровым и крепким, с воплем требующим от
мира жизни и еды. Сморщенная кожа крошечного тельца казалась тусклой. Сама
новорожденная лежала на руках знахарки неподвижно. Она не пыталась даже сделать
вдох. Но народу Тора нужны все дети, каждая новая жизнь - преграда на пути тьмы,
потому племя постаралось спасти и эту жизнь.
Знахарка прижала губы к холодному вялому ротику ребенка и начала вдыхать
воздух в легкие. Девочку согрели, потом растормошили, и наконец она слабо заплакала -
не приветствуя жизнь, а протестуя против нее. И при этом звуке Мафра наклонила голову,
вслушиваясь: плач больше походил на крик пойманной в ловушку птицы, чем на голос
истинного отпрыска Тора.
Глаза Мафры не видели, их давно затянула пленка, через которую не пробивается
никакой свет, но зато знахарка обладала другим зрением. Когда к ней принесли ребенка,
чтобы он получил благословение матери дома и племени, Мафра не протянула руки
навстречу маленькому телу. Напротив, она покачала головой и сказала:
- Она не нашей крови. Дух, который должен был избрать ее тело, не пришел. Вы
призвали к жизни...
И тут она замолчала. Женщины, принесшие ребенка, отступили от знахарки, и та
смотрела на девочку, закутанную в ткань, как на скользкое болотное существо.
Мафра медленно поворачивала голову, и ее невидящие глаза по очереди
устремлялись на каждую женщину.
- Никто не должен думать о смерти этого ребенка, - резко сказала она. - Его
кровь - это наша кровь, его кость - наша кость. И вот что я вам скажу: мы должны
привязать к себе то, что живет в этом теле, потому что это великая сила, которой ребенок
должен научиться управлять. А когда научится, эта сила станет могучим инструментом и
оружием.
- Но ты не дала ей имени, мать племени! Как может она жить в нашем доме, если у
нее нет свободно данного имени? - спросила самая храбрая из женщин.
- Не мой дар - дать ей имя, - негромко ответила Мафра. - Спросите у
Сверкающего.
Наступило утро, но туман плотной завесой все еще закрывал небо. И однако, словно
слова Мафры призвали это существо из воздуха, к женщинам устремился большой
серебристо-серый мотылек, один из ночных воздушных танцоров. Он сел на свивальник,
несколько раз развел и свел крылья. И тогда знахарка сказала:
- Тусла... - Так звали девушку-мотылька в старинном предании о Тусле и ЖабеДьяволе.
Так было дано имя ребенку с-духом-не-из-племени, имя само по себе необычное
и предвещающее зло.
Тусла выросла среди племени Тора. По обычаям этого народа, она так и не узнала,
кто ее "мать". Все дети здесь пользовались одинаковой любовью взрослых и были равны.
Поскольку в ее пользу говорила Мафра, а сами Торовы топи послали ей имя, никто не
делал различий между Туслой и остальными детьми, которых теперь было совсем
немного.
Народ Тора действительно очень древний. В песнях памяти говорилось, что давнымдавно
предки людей Тора были подобны неразумным животным (они даже уступали
многим животным в своей старой земле), когда их вожд
...Закладка в соц.сетях
