Жанр: Драма
Синдикат
......
Я совсем расстроилась... Тем более что за последние месяцы в отдел
Инструктажа департамента Восхождения обращаются, в большинстве своем,
действительно, сумасшедшие. Являются поговорить о своей судьбе. О судьбе России.
О судьбе Израиля. Разведать - что где могут дать. И вообще, покалякать, заполнить
на всякий случай анкеты - пусть будут. Российский человек привык к всевозможным
бланкам и верит в них больше, чем в Господа Бога.
Я видела эти анкеты. Иногда к нам на второй этаж прибегают давящиеся от смеха
девочки-инструктора. Например, один старикан, заполняя графу "дети", написал, что
у него пятеро дочерей, - это бывает. Но всех пятерых звали Ольгами. Наши девочки
строят предположения: все дочери у него от разных матерей, и каждой матери
нравилось имя Ольга. Оказывается, все куда как проще. Все дочери, действительно, от
разных матерей, рожденные в разное время. Они не знакомы друг с другом. Старикан
в течение жизни сходился с женщинами и, узнав об очередном рождении новой
дочери, давал ей имя Ольга. Ольга Ефремовна Перемойник 47 года рождения; Ольга
Ефремовна Перемойник 52 года рождения; Ольга Ефремовна Перемойник 59 года
рождения; Ольга Ефремовна Перемойник 64 года рождения; и, наконец, - младшая,
любимая, "а мизиникл", услада отцовского сердца и венец творения - Ольга
Ефремовна Перемойник 70 года рождения!
Дело в том, что это было имя фронтовой медсестры, вытащившей его на себе из
боя...
Помню, эта история довольно долго наводила меня на размышление о нашем
времени поголовного клонирования мыслей, визуальных образов, чувств, наконец,
бесконечной череды рекламных щитов и тысячи раз повторяемых клипов... Как-то
она символически вписывалась в нашу действительность и подтверждала ее...
В группы по изучению иврита тоже набирается всяко-разного люда. Практически,
с улицы. Правда, непременным условием является мандат на восхождение... Одна
дама ходит на занятия в домашнем халате, в тапочках на босу ногу.
Другой - директор вечерней школы, член клуба Фиры Будкиной. У него все в
порядке, кроме ноги, которой ниже колена не хватает. Завсегдатай на наших
тусовках, большой и заочный патриот Израиля, он, вот уже несколько лет,
собирается взойти в самое ближайшее время... Фигурирует у нас во всех отчетах...
Все надеялся добыть медицинскую справку для курсов вождения... Явился вчера с
опрокинутым лицом - не то чтобы задумчивым, а потрясенным.
- Куда я еду... - сказал он медленно, - куда я еду из страны, где за 25
долларов мне сейчас дали справку, что у меня две ноги и все в полном порядке?..
...Вообще, новое веяние: одинокие сумасшедшие рвутся в Израиль. Вот история
полуслепой и абсолютно сумасшедшей Аси Перельмутер. Она продала свою
однокомнатную квартиру на метро "Улица 1905 года" за тридцать тысяч долларов и
сошла сума. Ей показалось, что она миллионер. Свой старый рояль послала в Израиль
самым дорогим рейсом компании "Люфтганза". Он остался стоять в аэропорту
Бен-Гурион, и стоимость каждого дня хранения его - 100 долларов... Попав в
Иерусалим, Ася, презрев все советы чиновниц, сняла номер в самом дорогом отеле и
стала жить. Ездит она только на такси, расплачиваясь таким образом: дает пачку
долларов водителю и говорит - я плохо вижу, отсчитайте, сколько нужно.
Через три недели администрация гостиницы запаниковала, потому что,
окончательно сойдя с ума, высокородная старуха, профессор со швейцарским
образованием, перестала мыться и стричь ногти на ногах и руках. Так что сейчас Яша
мечется, дозванивается до соответствующих ведомств и организаций там, в
Израиле, - устраивает ее судьбу - из Москвы... Зато Израиль приобрел новую
гражданку.
Одинокие старики приходят к нам в отдел инструктажа, заполняют анкеты и
объясняют, что мечтают умереть в Израиле. Хорошенькое, выгодное приобретение
для Страны воюющей, тем более, что, приехав, они не торопятся исполнить мечту, а
сначала вставляют за счет государства зубы, снимают катаракты на обоих глазах,
вырезают грыжи и проходят операцию на открытом сердце. После чего еще лет
тридцать получают пенсию. В это время их детишки трудятся - или не трудятся, -
на процветание Канады или получают пособия в Дойчланд-юбер-аллес, ненавидя при
этом ни в чем не повинных немцев.
Мы отфутболиваем стариков в Посольство. Там уж консулы вертятся, как караси
на сковородках, чтобы выдавать таким визы, мягко говоря, не торопясь, постепенно...
особенно, если у человека проблемы с психикой.
И вот группа сумасшедших, которые в течение полугода не могли получить визы
в Израиль, объединились и подали иск в БАГАЦ - Высший Суд Справедливости
Израиля. Догадались ведь! И - дотянулись. Интересно, какой ушлый адвокат научил
их эдакому финту...
БАГАЦ, совесть нации, гроза всех министерств и ведомств, высокопоставленных
чиновников, министров, президентов, и прочая и прочая, - иск их признал
справедливым.
Я горжусь и любуюсь всеми этими людьми:
...и сумасшедшими стариками, которые уверены, что государство, коему они не
посвятили ни дня своей жизни, ни часа работы, ни кровиночки судьбы, обязано в
старости кормить их с ложки, менять подгузники и хоронить на своих кладбищах под
сенью пальм и эвкалиптов;
...я горжусь и крючкотворами из Высшего Суда Справедливости, которые,
вопреки всей справедливости, вынесли по иску горстки старых наглецов
положительное решение.
Я горжусь и любуюсь ими, ибо за неслыханной наглостью одних и неслыханным
простофильством других проступает мощь библейской морали моего народа, согласно
которой старые пердуны имеют право взойти в Святую землю, а Израиль обязан их
принять!
Точка."
глава двадцать пятая. "...Целую в десны!"
...5 сентября заканчивался срок действия моей российской визы. Об этом я узнала
случайно, дней за пять до срока, от нечего делать листая паспорт на очередной перекличке
синдиков. Испугавшись, побежала в административный отдел, чтобы мне срочно делали новую
визу. Гоша Рогов сказал - ничего не попишешь, ты должна лететь в Израиль.
Я возопила, что никак, никак не могу! Что у меня выставка, конференция, презентация,
концерт, демонстрация, торжественное празднование, заседание комиссии, выпуск газеты,
гранки, и замбура, замбура, замбура !!!
Тогда Рогов развел руками и послал меня к Гурвицу.
Петюня нахохлился, скосил на сторону свой вороний нос, прикрыл глаза и мрачно сказал:
- Ладно. Разберемся. Я поговорю с Роговым. Послушайте лучше анекдот.
И я покинула его кабинет под аккомпанемент очередного скабрезного анекдота, по своему
обыкновению полагая, что вопрос решится как-то сам собой. Например, что визу мне продлят
месяца на два, а потом, ближе к декабрю, я съезжу в отпуск домой и явлюсь назад с новенькой
визой.
Буквально за день до полета в Одессу мне на стол положили паспорт с вложенной в него
визой и какой-то бумажкой. Рогов сказал небрежно:
- Ты там посмотри и зазубри, тебе написали - какая версия.
- Что значит - версия? - спросила я недоуменно. Впрочем, в этот день происходило
очередное мероприятие нашего департамента в музее Цветаевой, и я умчалась, бросив все эти
бумаги в сумку.
Назавтра утром, в семь часов, Слава должен был заехать за мной и увезти в аэропорт.
Вернувшись после тусовки домой в одиннадцать, я быстро собрала дорожную сумку,
поставила будильник на пять тридцать утра и, понимая, что спать осталось совсем немного, а
завтра лететь и выступать, легла, и сразу отключилась.
Через час меня словно подбросило. Во сне я вспомнила, что должна что-то там
"зазубрить". Я поднялась, включила свет, достала паспорт. В записке, вложенной в паспорт,
было написано чужим почерком:
"Для Д.: Пусть выучит версию: она "выехала" из Москвы 25 августа. "Въехала"
- 7 сентября. Визу должна была получать в Карловых Варах, но не смогла. Получал
наш сотрудник по доверенности и привез в Израиль. А уже из Израиля Д. "въехала" в
Россию. Визу заказывали в Карловых Варах, - потому что там дешевле".
На отдельном сдвоенном листочке визы, на моей постной физиономии стояла печать
российского консульства в Карловых Варах.
Свет настольной лампы померк в моих бессонных очах. Все смешалось в доме Облонских.
В совершенно пустом, надо сказать, доме, ибо своих я уже неделю как отправила в Израиль на
осенние праздники.
Сидя на краешке кровати, в тонкой зябкой пижаме, одна в пустом доме, с колотящимся
сердцем я стала изучать новенькую липовую визу и мой паспорт, мой честный синий
паспортягу, верного служаку и товарища-заступника моего в бесчисленных поездках. Он тоже
был осквернен двумя липовыми штампами таможни Шереметьева. Но куда я въехала и откуда
вернулась - по паспорту оставалось загадкой. Стоило таможеннику отлистать две-три
странички, и он убедился бы, что с 25 августа по 7 сентября я зависла в стратосфере и
пребывала в небытии.
До утра у меня чередовались два состояния: я металась по дому из угла в угол или сидела
и разглядывала документы в полном оцепенении...
В семь я спустилась вниз. Славин "жигуль" уже стоял у подъезда.
- В чем дело, Ильинишна? - спросил он, бросив на меня первый же взгляд. - Что за
видок у вас? Я многих своих клиентов к последнему упокоению препровождаю куда как в
более авантажном виде...
Я села в машину и рассказала все. В сущности, я ко всему была готова. Слава выслушал,
сильно двигая желваками...
- Ну, что... - сказал он, наконец, выруливая со двора, - дело нормальное. Но как же
эти бандиты не боятся приличного человека подвергать таким вот эскападам?
Всю дорогу до Домодедово он материл Рогова, Петюню, сокрушался о подлостях жизни,
и все это - под включенное "Русское радио":
По башке жизнь ключом
Только все нипочем
Ты играй-играй-играй-играй, гармоника-а-а-а...
Потом отвлекся, как всегда, на критику окружающей действительности, которая, в
основном, и подбрасывала темы для его монологов.
- Ну, вот, возьмите эти рекламные щиты повсюду. Вы почто, нехристи, мою душу
бередите, а?! Вон, над киоском, видали - "Сытый солдат - Родины щит"?! Я его сегодня уже
пятый раз в другом месте вижу... К кому обращаются они с этим вот призывом? При чем тут
обыватель? Кормите своих солдат до отвалу, к чертовой матери, что вы от людей-то требуете!
Я, что ль им, солдатикам, недодаю?! Это ж вы своим военно-промышленным комплексом
отнимаете у наших старух кусок хлеба! Чего вы мне в глаза тычете на каждом углу?!
Мелькают, как мельница... У меня уж с утра в мозгу скороговорка: "Щирый солдат Родине
ссыт!"... Лучше займитесь, блин, подрастающим поколением! Вчера, ползу пробкой по
Ордынке, о жизни думаю, о воспитании своего олигофрена. По левому борту у меня, из
педагогического техникума имени Ушинского, выходят две нимфетки, матерятся уверенным
баском и гасят окурки о подошвы тяжелых бутс... Ну что, думаю, я могу быть спокоен за сына.
Его образование в надежных руках...
Я видела его вчера в новостях,
Он говорил о том, что мир на распутье,
С таким, как он, легко и дома, и в гостях,
И я хочу себе такого, как Путин...
Такого, как Путин, полного сил,
Такого, как Путин, чтобы не бил...
- ...У меня сосед по гаражу - дядька почтенный, полковник в отставке, всю жизнь на
страже безопасности Родины, двоюродный племянник Буденного, между прочим... "Волга" у
него, знаете, с оленем на капоте... Он за ней всю жизнь ухаживает, как за невестой. Так, в
понедельник кручусь я, значица, в гараже, смотрю - старикан выкатывает своего оленя,
чистит, драит, но сам какой-то квелый. - Что, говорю, Герасим Палыч, невеселы?
- Дак, Славик, - говорит, - попал вчера в закавыку... Еду на дачу по Ленинградке,
смотрю - девчушка голосует. Такая тоненькая, юбчонка как-то не по погоде, куртяшечка
обдрипанная... Озябла, наверное. Торможу. Она - к окну: - "Отец, - говорит, - минет -
триста рублей". А я, Славик, сижу и прикидываю: Минет - это до Зеленограда или после?
Скосил на меня свой узкий татарский глаз, видимо, соображая, - чем еще меня
повеселить, развеять... Не придумал и замолчал - редчайший случай.
Я же отмалчивалась или даже тихонько скулила, потому что время от времени к печени у
меня подкатывала ледяная волна прибоя.
...В Домодедово, как обычно, Слава проводил меня до самого барьера таможни.
- Я подожду, - сказал он, - постою тут. Ежли вас заломят и поведут, - что ж, значит,
я должон бежать впереди собственного визга в Синдикат и поднимать там ор на весь мир.
Пока я стояла в очереди к окошку паспортного контроля, я еще видела его. Несколько раз
он махнул мне успокоительно, даже подмигивал, но лицо было напряжено - видно, не
очень-то он верил в моего ангела-хранителя.
Наконец высокий мужчина в плаще забрал с подоконника проштемпелеванный документ,
и я подошла и протянула свой.
Молодая женщина в окошке полистала паспорт, раскрыла визу. (Несколько бухающих в
висках, тяжелых, душных мгновений).
- Я не поняла, - проговорила она. - Вы что, получали визу в Карловых Варах?
- Должна была, - сказала я небрежно.
Опустила руку в карман плаща и нащупала там походную расческу дочери с маленькими
острыми зубчиками...
- Так вы ее не получали?
- Сотрудник получил по доверенности, я не смогла.
- А почему - в Карловых Варах?
- А у меня гастрит...
Она впервые подняла глаза от паспорта. Посмотрела на меня с интересом.
- При гастрите, - пояснила я, - хорошо пить карловарские минеральные воды.
- Ну? - Она продолжала на меня смотреть. - Так вы получали визу в...
- Нет, - сказала я терпеливо. - Не попала я туда.
- Почему?
- Да меня так скрутило, что уже не до питья было. Сослуживец по доверенности
получил, и привез мне.
Вот тут, по закону развития диалогов (уж мне ли, написавшей километры диалогов, этого
не знать!) - должен был последовать убийственный вопрос - куда привез? - И я буду
вынуждена ответить - в Израиль.
И ей ничего не стоит перевернуть две странички и увидеть, что штамп таможни Израиля
напрочь отсутствует. И тогда - наручники, арест, высылка всей мудозвонной организации
домой, в глушь-в-саратов, в самарийские холмы.
Так что главное было, чтоб не всплыло вообще это сакраментальное во все времена имя
- Израиль.
- Куда привез? - спросила она.
- Куда, куда! В центральный офис! - раздраженно воскликнула я, продолжая в кармане
терзать расческу. - Девушка, если там что-то не в порядке, так дайте я позвоню, предупрежу,
чтоб меня не встречали, к чертовой матери!
- Погодите, не кипятитесь, - сказала она, и с паспортом в руках вышла из кабинки. Я
поняла, что все кончено. Минуты через три она вернулась с другой бабой, постарше и
построже. Вероятно, начальницей... Они обе вошли в кабинку, и та, что постарше, склонилась
над паспортом и визой.
- Та-а-к... - проговорила она. - Значит, вы получали визу в Карловых Варах. Почему?
- У нее гастрит, - торопливо подсказала первая девушка.
Начался второй раунд допроса. Нет нужды повторяться. Все вопросы были заданы, кроме
главного - куда, собственно, была привезена мне новенькая виза и откуда 7-го сентября я
"въехала" в Россию.
- А почему вы решили получать визу именно в Карловых Варах? - дотошно спросила
вторая, старшая по смене. Она потянулась к телефону и набрала номер. Внутри у меня все
одеревенело. Вернее, всю внутренность свою я ощущала как огромное дупло в дереве...
- Ой, девочки, вы меня чего полегче спросите! - сказала я в сердцах. - Начальство
решило, что там дешевле! Деньги на сотрудниках экономят, сволочи! (тут я была предельно
искренна). Я ж человек служивый, подневольный, командировочный, ну что вы, ей-богу, как
будто сами по себе не знаете!
- Знаем, - сказала первая, вздохнув... Старшая по смене, не дозвонившись, опустила
трубку, тяжело стукнула печатью по листочку визы и подвинула мне паспорт. И у меня еще
хватило отчаянной наглости задержаться у окошка и, понизив голос, спросить:
- Девочки, а что там - какой-нибудь бардак в бумагах, как всегда у нас?
- Да нет, все у вас в порядке, - сказала старшая по смене. - Счастливого полета!
Я вышла в небольшой зал с буфетом в углу и рядом кресел, на которых уже сидели
пассажиры одесского рейса, но сесть у меня никак почему-то не получалось. Я продолжала
бегать по залу и между кресел, не в силах остановиться. Наконец, заставила себя глубоко
вздохнуть, остановилась и вынула из кармана руку - взглянуть на часы... И уставилась на
свои окровавленные пальцы, - видимо, поранила их об острые зубья забытой в кармане
нашего общего плащика Евиной расчески, которую скребла и терзала, пока стояла и, улыбаясь,
смотрела на круглое лицо девушки в окошке паспортного контроля.
Яша Сокол, преданный идее Восхождения самым серьезным образом, не всегда доверял
своим сотрудникам ежедневный инструктаж по телефону. Когда бывал на рабочем посту, в
офисе Синдиката, требовал, чтоб секретарша переводила такие звонки прямо на его номер...
И сегодня, едва появился он в кабинете, раздался звонок.
Мягкий женский голос спрашивал - нет ли возможности устроиться на работу в
Синдикат... Вообще-то Яша не любил голосов подобного тембра - их обладатели вцеплялись
в собеседника мертвой хваткой.
Он вежливо ответил, что на сегодняшний день в Синдикате, к сожалению, нет свободных
ставок.
- Понимаете, - проговорила она. - Я очень люблю евреев.
Яша закручинился. Обычно подобные фразы произносил кто угодно, только не евреи.
- А вы, - осторожно спросил он, - имеете к евреям какое-то отношение?
- Понимаете, - проникновенно сказала она. - Я всю жизнь очень любила евреев. Я
даже иврит немного знаю...
- Ах, иврит? - оживился Яша. - А где вы его учили, на наших курсах?
- Нет... в семинарии...
- Где?!
- В семинарии... Поэтому я так хочу устроиться к вам. Мне бы хотелось поработать с
вашим народом. Открыть ему глаза на истинную веру, познакомить с пламенем Откровения.
- Ой... - произнес Яша... Он понял - откуда эта страшная мягкость, эта хищная
сострадательность в голосе. - Вот этого можно, не надо? Вот, насчет пламени... Мы, знаете,
как-то еще не соскучились... Нас уже знакомили с пламенем в середине прошлого столетия. Да
и до того, в меньших масштабах, но тоже, - довольно интенсивно... Давайте мы уж
как-нибудь сами. У нас есть своя концепция истинной веры...
- Так что, вы хотите сказать, что не заинтересованы узнать Откровение?! - спросила
она.
- Н-не очень, - сказал Яша. - Ну... не сейчас.
- Вы хотите сказать, что не верите в Спасителя?!
- Почему же, в Спасителя - верим, - сухо проговорил он. - Но насчет предлагаемой
вами кандидатуры как-то сомневаемся...
- Вы сомневаетесь, что он уже пришел?!
Яша замялся, внутренне застонал... Что и говорить, работа у синдиков была не сахар,
вредная была работа...
- Знаете... - промямлил он... - Можно как-то... не сейчас, а? У нас, честно говоря,
скоро обед. Буквально минут через десять...
- А вам повар не нужен? - спросила она вдруг совершенно здоровым деловым голосом.
- А вы умеете? - обрадовался Яша, которому совершенно не нравилась кухня
"Метростроя". И дальше минут двадцать они обсуждали разнообразные блюда и расстались
очень довольные друг другом.
- Так бы и сказали сразу, - говорил он ей.
- Так я ж не знаю, может, вам какая духовность наоборот нужна...
- Какая там духовность! - бодро восклицал Яша. - Тут нам в булочках недавно
тараканов привозили!
- Вот сволочи! - подхватывала она. - Я вам таких булочек напеку, таких куличей!
Такой мацы...
Из "Базы данных обращений в Синдикат".
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение №4.345:
Вдохновенный голос юноши:
- Аль-лёбля!!! Аль-лёбля!!!
(Неостановимый однообразный матерный текст. Отбой )...
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл Odessa
"...в Одессу из Москвы летает "Як-40", почти забытый мною самолет из моего
детства, тот, что с дыркой в заднице, под хвостом. Мест в нем, кажется, 20, не больше.
Теснота страшная. И вновь - обморочный страх отрыва от земли и единственная
обреченно-спасительная мысль о большой страховке, которая не даст осиротевшей
семье пропасть с голоду.
Едва приземлились, в самолет вошла служащая аэропорта, стала выкликать
VIP-персон, какого-то Добина, который не хотел отзываться. Остальных пассажиров
придерживали плотной толпой в узком проходе. Интересно, где этот мудак Добин?
Выпал из иллюминатора по дороге? Наконец, один из пассажиров, горластый
чернявый парень, крикнул:
- Девушка, а вам не надо подрочить вприсядку? Что за дела, не понимаю! Еле из
Москвы вырвались! Я еще родную землю не целовал!
И стюардессу смели на пути к родной земле. Неоткликающимся мудаком
Добиным оказалась я, они перепутали фамилию.
Встречала меня целая делегация: сама Маша Благода, сотрудник ее офиса Сеня и
невозмутимый водитель Жора, в прошлом - судовой механик.
Маша очень колоритна, и в должности своей органична. Она бывшая одесситка,
красавица, пышности и размаха необыкновенных. На вопрос к ней одесских
скандальных стариков, - а вы, собственно, кто? - Маша отвечает: - а я,
собственно, наместник.
Она невозмутима, распорядительна, неповиновение подчиненных разит на месте
одним ударом хлесткого, неутомимого и богатейшего одесского языка...
- Сеня, ты сядешь спереди, Дина сядет сзади, я тоже сяду сзади с нашей гостьей.
- Мне можно оставаться на моем месте? - хмуро спрашивает водитель Жора,
глядя в зеркальце. Он в постоянной оппозиции к начальству.
Меня привозят на Ланжероновскую к какой-то роскошной, только что отделанной
гостинице "Моцарт", рядом с Оперным театром, светящимся в темноте огнями... Я
выхожу из машины и, раскинув руки, восклицаю:
- Боже, это же знаменитое место!
- Шоб оно не стало еще более знаменитым, - говорит Жора, доставая из
багажника мою дорожную сумку, - сойдите с проезжей части...
Маша поднимается со мною в номер, показать - как встречают гостей настоящие
одесситы. Номер действительно превосходный, гостиница дорогая,
уютно-домашняя... Я ежеминутно помню, что там, внизу, Машу дожидаются Жора и
Сеня. Но ее этим не прошибешь. Маша, в отличие от меня, рождена быть
начальством...
Она повествует, как Шая наш, приехав с очередной инспекцией "за
бдительность в Одессе" душевно проговорил с ней до рассвета, после чего накатал
на нее телегу в Иерусалим.
- Он у меня теперь будет гулять по Одессе один, биться лысиной о фонтаны! -
обещает Маша.
Когда через час я осторожно напоминаю, что там, внизу, дожидается Жора...
Маша говорит:
- ...Смотри, этот жлоб получает триста долларов только за то, чтобы провезти
меня в офис через Дерибасовскую, а потом в пять отвезти обратно. Я спрашиваю
недавно - "Почему Миша ходит с постной рожей?" (это другой наш
жлоб-водила), - "У него плохо с финансами". Я говорю: "Смотри, сейчас я сяду, и
стану плакать над Мишиными финансами сидя, стоя у меня не выйдет". А он мне: -
"Если уж вы ищете поплакать над финансами, поплачьте над моими". Я ему: -
"Жорик, Незнанский не имеет столько времени писать свои детективы, сколько ты
имеешь времени их читать... А если тебе не нравится твое материальное положение, я
могу сейчас рассказать сценарий твоего увольнения: сейчас ты поднимешь мои сумки
до квартиры, и, перед тем, как закроешь дверь, я скажу тебе, что завтра ты можешь не
выходить на работу".
- "А сколько, вы думаете, мы, шофера, должны получать?!"
- "Ты? Нисколько! Ты уже заработал геморрой на Незнанском"...
И так далее... Ее голос перекатывается, как ручей, одна тема сменяет другую, и
все - в точку, все смешно, так что я хохочу, не останавливаясь.
Наконец остаюсь одна... Время - первый час ночи... Я медленно стелю, долго,
растягивая удовольствие, стою под горячим душем...
Мысль, что я - в Одессе, в легендарной Одессе, не дает мне покоя... Наконец
ложусь, включаю телевизор и попадаю на одну из тех передач, которые, собственно,
являются современной заменой Колизея. Они предназначены раззадорить зрителя,
ублажить его какой-нибудь дракой между оппонентами, расковырять немного
внутренности каждого из участников и продемонстрировать их публике... Словом,
включаю, и вдруг вижу Мишу Каценельсона. Он сидит по одну сторону стола -
жизнерадостный и боевитый, закидывая пряди волос со лба и заводя их за уши, - а
по другую, рядом с ведущим, сидят трое характерных лиц: бородатых, угрюмых и
как-то безадресно раздраженных... и минуты через полторы я догадываюсь об
источнике этого раздражения. Главный их, косноязыкий, с тяжелым лицом, что-то
говорит, но не владеет ни собственным языком, ни темой... Миша улыбается,
перебивает, восклицает, речь его, как обычно, закручивается в такие брюссельские
кружева, что, не вслушиваясь в текст, я вижу, что Миша делает их, как хочет, одним
мизинцем - а заодно с ними и ведущего, просто потому, что никто из оппонентов, а
также редакторов передачи, а также зрителей, не понимает его слов, и, следовательно,
не может возразить...
Я зеваю, тянусь по одеялу к пульту - выключить этот аттракцион, но вдруг
замираю, уловив несколько понятных мне слов. И если вычленить смысл, если
обнажить средь Мишиных кружев простую вязку смысла, то сказанное им может
звучать примерно следующим образом:
- ...к этой теме, теме потерянных израилевых колен, надо подходить с
осторожностью, на ней кто только не катался и чего только ни настрочил в
самозабвенном упоеньи... По мнению Талмуда, 10 колен утеряны навсегда, и никогда
не вернутся, все поиски и розыски, предпринимаемые сегодня, есть не более чем
погоня за сенсациями отдельных авантюристов.
Но эта легенда глубоко пустила корни во всемирный фольклор и часто
используется во всяких "эзотерических" книженциях. Например, в "Баудолино" Экко
тоже не преминул в группу, разыскивающую таинственную страну пресвитера
Иоанна, включить еврея, естественно, раввина и, конечно же, Соломона - других
ведь имен и занятий у евреев нет и быть не может! Этот раввин вместе со своими
христианскими собутыльниками разыскивает пропавшие десять колен и мифическую
реку Самбатион. Экко играючи соединил вместе два предания, и получается, будто
десять колен живут в стране пресвитера Иоанна и, наверное, как же иначе,
исповедуют там истинную христианскую веру, - то есть, по сути, уже не
представляют для своего наро
...Закладка в соц.сетях
