Жанр: Драма
Синдикат
...спецкурсах, потом проходят еще крутой отбор, а после их ждут кулачные
бои за место назначения... Тебе же карету подали к подъезду, пригласили на особых
основаниях, чтоб ты публику тамошнюю обрабатывала культурненько, с умом и вкусом,
невзначай, намеком...
- Что значит - намеком? - спросила я.
- Ну, скажем, устраиваешь ты семинар. И называется он не в лоб, не грубо:
"Восхождение в Страну", - а как-нибудь культурно, вроде бы ты со своим департаментом
имеешь к Синдикату опосредованное отношение... Евреи в Москве высокомерны и пугливы,
как лоси... Они как только чуют, что их хотят загнать в загоны, тут же взбрыкивают... А ты им
- "спокойно, ребята, я - своя, я, типа, сама отвязный писатель, служу здесь по части фенечек,
тусовок, пикников..."
- Каких это пикников?
- Ну, каких... А вот, вывозишь ты их за город, воздухом подышать...
- Воздухом?! Но это ведь уйма казенных денег!
- Это уйма американских денег. А у тебя бюджет, и если ты его не потратишь к концу
года, в будущем году его сократят... Райкина еще помнишь, - рояль на овощную базу?
Я ужасно разволновалась.
- Но ведь можно тратить деньги на нужные вещи!
Он ложечкой аккуратно отвалил кусок орехового торта, поддел его и осторожно понес ко
рту. Кусок был слишком велик, подрагивал и грозил рухнуть на скатерть. Но все же
благополучно достиг седых кустов его рта.
- ...Нужные? - прожевав и обтерев салфеткой усы, повторил он. - Какие же это
нужные?
- Ну... Не знаю пока...
- Не знаешь... - подтвердил он удовлетворенно. - А между тем ты - фонд, и
немалый. Ты сидишь на мешке с деньгами. А в Москве - чуть ли не пару сотен еврейских
организаций, и каждая в свое время явится с протянутой рукой.
- И каждой я должна дать?! Сколько?! - меня охватила паника, как всегда при
возникновении темы денег. (Интимная семейная тайна: я не умею считать.) Он улыбнулся
туманно.
- А вот в этом и весь кайф. И даже - острое наслаждение. Можешь дать, а можешь и не
дать... Тут все зависит от отношений, а отношения штука тонкая... Понесут к тебе проекты,
разного рода затеи, которые тебе и в голову не могли бы прийти - от строительства Новой
Вавилонской Башни в Лужниках до проекта космической станции с изучением иврита в
космосе... И знаешь, это даже познавательно, тебе и в профессиональном смысле пригодится
- наблюдения над всеми этими еврейскими Кулибиными... еще и роман какой-нибудь потом
отбацаешь... Ты изумишься - сколько идиотов приходится на одного здравомыслящего
человека!.. Далее: каждый праздник начнется у тебя не с вечерней звезды, а со звонка Фиры
Ватник, знаменитой нашей певицы Эсфирь Диамант - великая доярка, она каждый год
собирает с коровы по имени Синдикат рекордный надой молока. Затем, обязательно явятся
гуськом Клара Тихонькая с Саввой Белужным, - это общество "Узник", - и не отвертишься,
дашь, дашь на ежегодный торжественный Вечер Памяти, да еще и прослезишься: тема такая -
память шести миллионов убиенных... Только держи себя в руках и не швырни в нее, в Клару,
чем-нибудь тяжелым... М-да... ну и бесконечные сумасшедшие...
- Что - сумасшедшие? - упавшим голосом спросила я.
- А для тебя секрет, что евреи - сумасшедшие?
- Ну не все же...
- Все! - жестко отсек он, доедая последний кусочек торта. - Только каждый
по-своему... Один Кручинер чего стоит. А вот, погоди, как пойдут к тебе писатели!.. Словно
баржи караванов поплывут из темноты. Колонна за колонной, батальон за батальоном
повзводно, и у каждого в руках - папка с рукописью... К тебе не зарастет народная тропа... И
каждый скажет: - "Вы должны меня понять, вы ж сами немного пишите..."
Я разозлилась. Он явно брал меня на испуг, явно ревновал к своему кабинету, к своему
насиженному ортопедическому креслу, которое, как сплетничали, - он заказал себе
специально для своего ишиаса, а тут я метила в него своей здоровой наглой задницей...
- Так что, - сухо спросила я, - во всей Москве уж и поговорить нынче не с кем?
- Ну почему же... есть чертовски обаятельные люди. Ты, знаешь, держись научного
мира. Там уж, если и встретишь чудака, так хоть знаешь, что это профессор, автор книг, умница
и полиглот. А то, что он в бабочке и штанины задраны... так это от бедности. Ты им
подкидывай на их конференции, рука дающего, знаешь...
- Расскажи-ка о моих непосредственных подчиненных, - попросила я.
- О, это - отдельная тема... Ну, пиши: Маша, секретарь. Девчонка вздорная,
невоспитанная, нерадивая, всем хамит. К тому же дохлая, все время болеет, падает в обмороки.
Уволь ее, к чертовой матери, я просто не успел...
Дальше: старуха Эльза Трофимовна, мониторинг прессы. Газеты прочитывает от корки до
корки, глаз навострен на нашу тему, заметку вырежет, склеит, отошлет по факсу в Центр,
напишет грамотный обзор прессы, но не требуй от нее большего ни на копейку. Это - лошадь,
которая знает только одну борозду. К тому же имеет обыкновение выбрасывать или рвать
сверхважные для Синдиката бумаги. За ней нужен глаз да глаз. Если утомит, уволь, к едрене
фене...
Так: Женя, сидит на сайте Синдиката. Собирает Базу данных. Говорят, гений
компьютерного дизайна, но с большим приветом... Рыбок развела в отделе...
- В каком смысле?
- В смысле - аквариум поставила... Кормит, воду меняет, отсаживает мальков в
баночку... Если тебе эти радости безразличны, уволь вместе с рыбками и Базой данных.
Дальше - Костян. Этот - толковый, умеет делать все, например, работает на ризографе,
собирает брошюры, поэтому на нем сидят верхом все департаменты. Однако склонен
преувеличивать свое значение в истории еврейского народа. Время от времени требует
повышения зарплаты - у него семья. Если станет зарываться, проучи: уволь...
Да, еще - наш департамент издает газету "Курьер Синдиката", ее делает Галина Шмак,
баба совершенно чокнутая. Вообще, дело свое она знает, газета в срок выйдет, но вся штука -
с чем? Все материалы надо проверять лично, иначе скандалу не оберешься. У нее даже и
опечатки скандальные. В прошлом номере в слове "хай-тек" вместо "а" было пропущено "у".
Учитывая нынешнюю ситуацию в Стране, - чистая правда, но не для нашего ведомственного
издания, созданного для пропаганды и рекламы Страны и всего, что в ней ползает и летает...
Вот где у меня сидят ее опечатки (он прижал ладонь почему-то к пояснице, где гнездился
застарелый его ишиас)... К тому же вечно она несется, как полоумная, и на виражах может
вышибить мозги себе и всем, с кем сталкивается. Если уж совсем взвоешь от ее штучек, -
уволь.
Ну и, наконец, Рома Жмудяк, работничек тот еще...
- А уволить его нельзя? - с усталой готовностью спросила я.
Он вздохнул и сказал: - Это женщина, сидит на рекламе... И вот ее-то, единственную,
уволить не получится. Она жена Гройса... - и посмотрев в мои, не сморгнувшие глаза,
спросил с недоверием:
- Ты что, о Гройсе не слышала? Не может быть, его знают все. В начале Бог сотворил
Гройса, а тот уж наплодил кучу еврейских организаций - Потемкин удавился бы от зависти!
Он крупный общественный деятель, очень влиятельное лицо. В Новой Еврейской истории
исполнил роль Авраама. Помнишь? - "и размножу потомство твое как песку морского..."...
Ну и Рома, разумеется, за его спиною. Главное, не пытайся заставить ее работать, она все равно
ускользнет. В отпуск уйдет, заболеет, будет на дачу переезжать, потом с дачи - на квартиру,
по утрам - в пробке застрянет... Хотя сначала производит впечатление энтузиастки любой
вожжи под хвост. Это какой-то сплошной гудок порожней баржи. Замучаешься ее толкать.
Бороться с ней бессмысленно, упрешься в Гройса... Да и не надо, ей же Богу, в него упираться.
Себе дороже.
Еще вот что: тебе понадобится изрядный срок, чтобы понять - какая собака где задирает
лапу, и научиться не влипать в непонятку... Не приведи Господи, например, пригласить на
торжественное открытие нашего мероприятия не нашего Главного раввина.
- Постой, а разве Главный раввин - не один?
- Зачем же, мы не бедные. В нашей истории всегда один раввин был другого круче,
всегда дрались... Сейчас их в России трое. И каждый - Главный, вот в чем штука. Но наш
главный раввин, запомни - Манфред Григорьевич Колотушкин. Человек интеллигентный,
милый, лояльный, Бог с ним совсем, карта битая... Сейчас к туфле допущен Козлоброд... Так
вот, не страви их, поскольку Козлоброд нашего затопчет. Тот молодой, энергичный, и что
немаловажно - богатый. Бруклинская штучка, варяг с пейсами. Есть еще один Главный раввин
России, Мотя Гармидер, ковбой-щадист. Знаешь, этот милый американский вариант иудаизма
- Щадящий. Ну, Мотя без претензий, и славный парень. Танцует хорошо. Главное, заруби на
носу: ты - человек прохожий, отбудешь срок и уедешь, а они со своими проблемами,
склоками, конгрессами и раввинами... - все останутся.
- Ну почему же непременно - все останутся... Ведь наша работа предусматривает хоть
какой-то процент восходящих в год?..
- Предусматривает, предусматривает... - он насмешливо покачал головой. - Когда
еврея в каком-нибудь его Урюпинске рэкет прижмет, он обязательно взойдет, да что там -
костром взовьется!.. Да ведь тебе-то что с того! Ты в Синдикате - белая кость, твой
департамент на особом положении, ты не обязана выдавать на-гора статистику. Твои
результаты туманны, общеукрепляющи, витаминны... Словом, брось думать об этой чепухе.
Живи в свое удовольствие. Запишись в бассейн, ходи в театры, домработницу найми...
Синдикат башляет!
Он замолчал, нахмурился, несколько раз шевельнул губами, как бы прикидывая - стоит
предупредить меня о чем-то важном или дать самой поколотиться о заборы...
Наконец произнес:
- Слушай... У тебя сейчас каша в голове, я понимаю, - столько новой информации. Но
если хочешь выйти из всей этой катавасии целой и вменяемой... запомни сейчас одно имя:
Клещатик, Ной Рувимыч.
- Смешная фамилия...
- Да нет, не очень...
- А кто это?
Он опять подумал, как бы прикидывая ответ...
- Это трудно объяснить... Запомни сейчас, и все. И в дальнейшем, когда этот человек
окажется рядом, или голос его зазвучит в телефонной трубке, или кто-то произнесет его имя,
пусть все твои чувства, все мысли и все позывы твоего естества замрут и встанут дыбом...
- О, Господи! - воскликнула я, округляя глаза в комическом ужасе, - да вернусь ли я
живой из этого плаванья?!
(В ту минуту я даже не предполагала, насколько серьезно мой ангел-хранитель
прислушивается к этой беседе, как надраивает свои боевые доспехи в преддверии горячей
российской страды, чистит шлем, проветривает перышки на крыльях, как шаркает подошвами,
проверяя устойчивость новых, только что выданных со склада, казенных штиблет...)
- Ну... вроде, о главном я предупредил... Во всей той жизни, знаешь, бездна деталей и
тонкостей, которые не поймешь, пока не влезешь в шкуру синдика и не отдубишь ее как
следует... Так что, приедешь, оглядишься... Разберешься - что к чему.
Он подозвал официанта, рассчитался, его добротный кожаный бумажник нырнул в
нагрудный карман пиджака...
А я, допивая последний глоток апельсинового сока, подумала - а действительно, а что...
Уволю, пожалуй, весь отдел, наберу молодых, энергичных, преданных мне ребят...
...В первый же день, проходя по двору нашего садика, я заметила мальчика в шортах и в
синей панамке, сидящего спиной ко мне на бортике пустой песочницы. Что-то он там искал,
этот мальчик... Рядом на земле валялся самокат... Чей-то сын или внук, подумала я... И сразу
он разогнулся, видно нашел, что потерял, выскочил из песочницы и, ведя самокат за рога,
направился вместе со мной к входным дверям...
- Здравствуйте, - сказал он вежливо, открывая передо мной дверь. - С приездом!
- Здравствуй! - удивилась я. - А ты что, знаешь меня, мальчик?
- Я не мальчик, я - Женя, - терпеливо и, по-видимому, привычно проговорила она,
снимая панамку. - Из вашего департамента. Сайт и База данных... - поймала мой
ошарашенный взгляд на самокат и пояснила: - Я рядом здесь живу, на соседней улице. Очень
удобно, знаете...
И пока мы поднимались на второй этаж, я узнала массу необходимых мне сведений:
какую температуру надо поддерживать в аквариуме, чтобы гурами не передохли, и сколько раз
в году надо менять воду... А люблю ли я собирать камушки на море - вот было бы здорово,
если б из Израиля я привезла какие-нибудь красивые камушки...
- Сколько вам лет, Женя? - спросила я осторожно.
- Двадцать пять, - сказала она, глядя на меня круглыми черными глазами, доверчиво
прижимая панамку к груди...
Мы поднялись на второй этаж, причем Женя забегала передо мной вперед на две-три
ступеньки, привскакивая, пришаркивая, торопливо договаривая какие-то свои, совершенно
детские, новости, повернули налево, в узкий боковой коридор, повернули еще раз и оказались в
небольшом отсеке, поделенном на три, анфиладой, смежных комнаты, сейчас еще безлюдных: в
первой, крошечной, стояли два стола с компьютерами, во второй - три стола, причем на одном
пузатился небольшой аквариум, к которому Женя сразу приникла, что-то бормоча,
приговаривая, сыпля щепоткой корм огненным меченосцам... Это оказалась приемная. Из нее
открывалась дверь в кабинет начальника департамента, с огромным столом, двумя шкафами и
действительно роскошным ортопедическим креслом, в которое я с детским восторгом рухнула
и сильно крутанулась несколько раз: дело в том, - и это вторая интимная семейная тайна, -
что у меня никогда не было своего письменного стола и своего кресла, и я даже не стану здесь
рассказывать - где и как были написаны десятка два моих книг...
Затем, вскочив, прикрыла дверь своего (своего!) кабинета и минут двадцать, пока комнаты
оживали голосами моих появляющихся подчиненных, в нервном напряжении болталась по
комнате, касаясь руками предметов на столе, ручек шкафа, листьев полудохлого фикуса и
поглядывая в окно, из которого прочитывался огромный рекламный щит: "Двойная запись -
принцип бухучета!" - у "Гастронома" на углу...
...Наконец, снова воссев в ортопедическом кресле, положила перед собой полный список
сотрудников департамента и вытащила из сумки пудреницу, в зеркале которой отразилось мое
строгое начальственное лицо. Я запудрила тени под глазами, еще раз проглядела список -
первой значилась Маша Аничкова, секретарь; против ее фамилии стоял мой приговор "уволить
на хрен!!!", набрала номер соседней комнаты, где сидели трое - Маша, Костян (мужик на
хозяйстве) и Женя (сайт и база данных), и сухо, негромко сказала в трубку:
- Маша, будьте любезны, зайдите.
Она вошла и села. Было в ней что-то худосочное, нерешительное, жалкое. Бледная
немочь, подумала я брезгливо, бледная немочь, а не секретарь департамента. Найму
огонь-девку, чтоб щебетала, хватала намеки на лету, делала три дела зараз и вертела задом на
все стороны.
- Если не ошибаюсь, вы, как секретарь, должны ввести меня в курс дел, - сказала я.
Она мгновенно как-то изжелта побледнела, тихо и тупо переспросила:
- Чего эт еще?..
И стала медленно валиться набок, сосредоточенно гладя перед собой. Я вскрикнула,
вскочила, обежала стол и успела подхватить ее голову прежде, чем та стукнулась об пол.
Дверь распахнулась, влетели Женя и высокий, размашистый, сразу заполнивший весь
кабинет, парень, - наверное, Костян. Деловито приговаривая:
"спокойненько-спокойненько-спокойненько..." он подхватил Машу под мышки, Женя подняла
ее ноги, и мы застряли так в дверях.
- Какого чер-р-рта нет дивана?! - прорычала я.
- Ничего-ничего-ничего... - скороговоркой сказал Костян, - вот, давайте, мы так ее,
вот так посадим, а я ей в физиономию плюну... Она сейчас придет в себя, не беспокойтесь... -
набрал полный рот воды из пластиковой бутылки на столе и мощно прыснул Маше в лицо. Та
вздрогнула и поникла...
- Понимаете... - шепотом сказала Женя, - это вечный недосып...
- Почему - недосып?
- Маша с мамой живет, та очень больна, онкология... химия, то, се... Еще она в
университете на вечернем... И последнюю неделю страшно боялась.
- Чего боялась?
- Вас... - сказала Женя, потупившись... - Боялась, что вы ее уволите. А она кормилец
семьи.
- Что за глупости! - рявкнула я. - Что за бредовые фантазии?
Маша между тем совсем очнулась и беззвучно заплакала... На этом кончилось мое им
"выканье". Надо было как-то управляться с этими детьми.
Я наклонилась к своему секретарю и сказала строго:
- Маша! Сейчас домой, спать. Завтра научишь меня, к кому здесь обращаться, чтобы
купили диван.
В эту минуту позвонили. Я, еще не привыкнув к своему начальственному статусу, сняла
трубку сама.
- ...и только попробуй бросить телефон!!! - заорали мне в ухо. - Я те брошу!!
- Что... что за странный тон, простите?
- Я те сейчас покажу "тон"! Издеваешься, сволочь?!
- ...позвольте... на каком основании вы...
- Молчать!! Молчать, падла!! Не хулиганить!!
Я опустила трубку на рычаг. За мной с большим интересом следил весь департамент,
сгрудившийся у моего стола. Все, кого я собиралась уволить на хрен.
- Это Кручинер, - наконец проговорил Костян сочувственно, - вероятно, у него опять
сезонное обострение.
Телефон звонил, не переставая. Костян сказал, что тот все равно не отстанет, есть только
один верный способ. Поднял трубку и кротко спросил:
- Ефим Наумыч? Да-да... Это наш новый начальник... Хорошо. Обязательно. Вы правы.
Непременно. Я уже уволил ее, на хрен. Вот, пока вы звонили.
- Что это?! - спросила я, когда обрела дар речи. - Что он тебе говорил?!
- Как обычно... Сказал, что Синдикат - сборище жидовских негодяев, что он сотрет нас
с лица земли, что вас он раздавит, как мошку, что из-за нас у него протекает кондиционер...
- ...но?!!
- Ну, это же Кручинер...
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл sindikat
"... как я люблю профессионалов, Мастеров любого дела! Причем с равным
благоговением отношусь к мастеру-парикмахеру, мастеру-портному,
мастеру-сантехнику, мастеру-писателю, мастеру-музыканту. С Мастерами всегда
чувствуешь себя защищенным и счастливым. Вот, Костян - нет такой задачи,
которую он не смог бы решить, нет такой розетки, в которую не смог бы включить
все, что должно в нее включаться. Нет такого прибора, который бы в его присутствии
не вытягивался во фрунт и ревностно не исполнял свои функции наилучшим образом.
Порой я просто зову его в кабинет и только затяну неопределенное: - А что, Костян,
хорошо бы... - как он уже записывает в свой блокнотик план, расставляет
приоритеты и - умчался исполнять. Знает бездну вещей, осведомлен о таких деталях
и частностях здешнего бытования, о которых я никогда не задумывалась. Он весь
длинный, ножищи огромные, лапищи огромные, походка землемера, умен, востер,
экономен и хозяйственен, словно синдикатовское добро достанется его малышам в
наследство. Малышей у него двое - сыновья-погодки. Словом, при Костяне я
чувствую себя, как кенгуренок в сумке у заботливой мамаши.
Величайшим мастером оказалась и Маша, мой секретарь, - та самая, что
умудряется грубить, одновременно падая в обморок. Она умеет считать!!! В уме! Не
доставая калькулятора! Я с огромным облегчением немедленно отдала ей на откуп всё
столь устрашавшее меня делопроизводство департамента, и теперь, когда она
появляется в кабинете - строгая и нелицеприятная, с пачкой каких-то бумаг для
бухгалтерии на подпись, - и я говорю с досадой: - Маша, у меня такая легкая
роспись, ее так легко подделать, неужели надо морочить мне голову с каждой
бумажкой! - она отвечает без улыбки: - Как вам не стыдно, Дина, ведь это
подлог! - и я покорно подписываю бесчисленные и загадочные для меня акты,
договора и накладные...
Женя - тоже мастер, в еще более таинственной для меня области. Она
повелитель сакральных долин, компьютерных леса и дола, видений полных, пещеры
сорока разбойников, проникнуть в которую простому смертному, вроде меня,
невозможно. Сезам, откройся! - восклицает она каждое утро, вернее, щелкает
мышкой, пролетает детскими своими пальчиками по клавишам - и на экран
компьютера всплывают имена и фамилии. О, ба-а-а-за да-а-анны-их! - поется на
мотив неаполитанской песни. Таинственная и недоступная для других организаций
База данных Синдиката.
Работая, Женя то и дело выкрикивает фамилии, словно достает диковинные
заморские товары из своих закромов - персидские шали, меха, пряности, благовония,
медную посуду, украшения и венецианские ткани:
- Арнольд Низота! Фома Гарбункер! Феня Наконечник! Богдан Мудрак!
- ...Все кричат - Не может быть!!! Женя говорит - пожалуйста, убедитесь.
Все бросаются к экрану ее компьютера, пожалуйста, - убеждаются...
Каждая еврейская организация, даже новорожденная, даже и вовсе неимущая,
считает для себя обязательным сколотить свою собственную базу данных. Причем в
каждой организации подозревают, что у конкурента база данных полнее, евреи
отборнее, крупнее, без червоточин. "А у УЕБа - больше!" - орет Костян, который
развозит тираж нашей газеты по всем организациям Москвы, собирает сплетни
отовсюду и поэтому считается у нас лицом осведомленным. Так вот, у УЕБа -
больше. Эта, не совсем приличная аббревиатура, означает - Управление Еврейской
Благотворительноcтью, - организация, тоже финансируемая американскими
еврейскими общинами. УЕБ - наш главный конкурент и идейный противник. Мы
здесь - для того, чтобы вывозить евреев из России. Они - для того, чтобы развивать
и поддерживать здесь общинную жизнь. (Кстати, средства на эти, столь разные, цели
могут идти - такая вот еврейская метафизика - из одного, вполне конкретного,
кармана вполне конкретного чикагского мистера Aharon. K.Gurvitch...)
И еще о мастерах. Эльза Трофимовна, бесшумная старуха кротости необычайной, - тоже
мастер. В течение каждого утра она проглатывает толстенную кипу газет. Однажды мне даже
приснилось, как, бодро хрумкая газетными страницами, - как лошадь овсом, - она
прожевывает гигантские комки, так что видно, как трудно они проходят по горлу, и,
подобострастно вытаращив глаза, запивает их чаем. Огромную толщу прессы прочесывает она
в поисках еврейской темы, и часам к 12 дня вырезанные и отксерокопированные статьи уже
отправлены по факсу в Иерусалим, в Аналитический департамент, а копии лежат по кабинетам
на столах у Клавы, у меня, и у вечно поддатого Петюни Гурвица, который никогда ничего не
читает. Кроме того, Эльза Трофимовна составляет еженедельные обзоры по материалам
российских СМИ. И это мастерски сделанные обзоры - на зависть краткие, точные, емкие. Во
всем остальном Эльза Трофимовна беспомощна и - не побоюсь этого слова - абсолютно
бессознательна. Поручить ей ничего нельзя. Она забывает первое слово, едва выслушав
последнее. Напрягается, переживает, трепещет, подобострастно вытаращивается. Наконец,
уходит, возвращается, извиняется и переспрашивает адрес - куда идти, имя - к кому
обратиться, суть поручения. Уходит... Возвращается с проходной или уже от метро и опять
переспрашивает, вытаращивая от старательности глаза. Наконец, уходит с Богом, приходит не
туда, ни с кем не встречается, ничего не приносит, возвращается ни с чем, убитая,
подобострастная, готовая снова идти куда пошлют. Первое время я подозревала, что она делает
это нарочно, чтобы начальству неповадно было держать ее на посылках, потом заподозрила,
что ее обзоры пишет не она. Убедилась: она. Я просто видела, как она их пишет - как крот,
роющий нору в земле. Пригнув голову к столу, ровно и безостановочно буравя ручкой
бумагу...
Наконец я оставила ее в покое и только продолжаю восхищаться профессионализмом ее
работы. И все бы ничего, кабы не одно ее опаснейшее свойство: с утра Эльза Трофимовна
имеет обыкновение выбрасывать в мусорное ведро какую-нибудь ненужную бумажонку,
которая ко второй половине дня оказывается жизненно важной, хранящей какой-нибудь особый
телефон или секретное сообщение. Тогда ведро переворачивается, и весь отдел принимается
среди мусора искать нужную бумагу. Хорошо, если Эльза Трофимовна не успела порвать ее на
мелкие куски. Если же это случилось, то нередко я - выйдя из кабинета или возвращаясь от
начальства, - обнаруживаю весь отдел на карачках. Оттопырив зады, мои подчиненные
старательно складывают на полу из кусочков сакральный паззл...
Сторожевого бдения требует и газета, выпускаемая Галиной Шмак, еще одним Мастером
нашего департамента. Наш славный "Курьер Синдиката", ведомственный орган, со всеми
вытекающими из этого факта фанфарами, трубами и валторнами в честь родины чудесной. Нет,
ничего лживого, - Боже упаси! - и ничего верноподданного, но "звон победы раздавайся"
звучит чаще, чем иные звуки застарелой битвы...
Галина Шмак - ответственный секретарь газеты, и эта должность ей подходит как раз
потому, что ее хочется привлечь к ответственности ежедневно. Со временем я выяснила, к
немалому своему изумлению, что попутно она шлепает газетку "Еврейское сердце" - УЕБу,
редактирует журнал "В начале сотворил...", издаваемый на деньги Залмана Козлоброда,
стряпает информационный листок "Наша Катастрофа" - обществу "Узник"... и, кажется,
что-то кому-то еще, нет сил вспоминать... Все это готовится, крутится, варганится у нее на
дому, в маленькой квартире у метро "Кантемировская". Новая квартира уже куплена, но в ней
идет ремонт. Заканчивается. Или должен вот-вот начаться.
Но главной, основной своей работой Галина, конечно, считает наш "Курьер Синдиката".
Деньги на него вывалены немалые, начальство не мелочится. Газета выходит на хорошей
бумаге, на шестнадцати, а иногда и двадцати четырех полосах. В нее пишут лучшие, вышедшие
на пенсию перья. Ежедневно почта доставляет десятки писем от преданных читателей, на
которые я сначала отвечала в колонке главного редактора, но постепенно угасла, присыпанная
пеплом и лавой общественной жизни...
Галина появляется всегда в бравурном сопровождении вступительных тактов к "Куплетам
Тореадора" из оперы "Кармен". Это позывные ее мобильного телефона, который звонит
беспрестанно. Торжественная поступь марша раздирает кулисы, предваряет ее появление, летит
за ней по коридорам, гремит из сумки, бряцает в карманах, рокочет на груди, ежеминутно,
посреди разговора, оглушая вас оркестровым tu
...Закладка в соц.сетях
