Жанр: Драма
Синдикат
...зеркале довольно высокомерное лицо
незнакомицы.
Она пожала плечами.
- У тебя неинтересно покупать, - заметила я.
- Не покупай, - отозвалась она...
- А где старик, он всегда тут сидел, толстый такой, разговорчивый... очень милый...
- Это мой муж, - сказала она, не меняясь в лице... - взорвался в четырнадцатом
автобусе... Месяц, как шиву отсидели...
Я молчала. И она замолчала, равнодушно глядя, как роюсь я, будто слепая, в сумке, в
поисках кошелька...
- Я... куплю... эту шляпу... - сдавленно проговорила я.
Она все молчала...
Я положила перед ней две бумажки - пятьдесят и двадцать шекелей, взяла шляпу и
пошла...
- Подожди, - окликнула она, - ты слишком много дала. Я продаю ее за сорок...
Не оглядываясь, я махнула рукой, нахлобучила шляпу на голову и побрела вниз по
улице... Но, поравнявшись с кафе, - тем самым, где три года назад пила кофе перед отъездом
в Россию, - опустилась на плетеный стул и стала смотреть издалека на эту пожилую женщину,
равнодушно застывшую на стариковском табурете... Минуты через две ко мне вышел
официант - тот же паренек, только сейчас волосы у него не торчали сосульками, а лежали
красивой темно каштановой волной... Повзрослел... Может, отслужил уже армию... Я сказала
ему:
- Кофе двойной, покрепче... И коньяку плесни...
И он принес мне кофе...
Изнутри тихонько играла музыка. Я вспомнила: мне нравилось здесь именно то, что они
не оглушали посетителей громом небесным, а баюкали хорошим джазом и блюзом или
испанской гитарой...
Из мусорного бака на углу улицы выплеснулись сразу три кошки и помчались боковым
скоком через дорогу... Все здесь было, как три года назад...
Я вдруг закашлялась - это бывает, у меня застарелая астма... Астма неизлечима, - как и
все, впрочем, болезни нашего духа... Я кашляла, кашляла... сотрясаясь всем телом, пытаясь
остановиться, зажимая рукою рот... Шляпа упала с моей трясущейся головы, ее подобрал
официант и аккуратно положил на сиденье соседнего стула... Сначала он стоял рядом,
терпеливо пережидая мучительный взрыв, которым я выкашливала из себя все эти три года,
потом сел рядом...
- Гевэрет... - наконец проговорил он тихо... - Не надо так страшно плакать, гевэрет...
Протянул руку и погладил меня по голове...
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл zobtoi lev
"...и слышу уже гораздо лучше... и если приноровиться, то дня за три можно
привыкнуть - и я привыкла! - стучать по клавиатуре компа пальцем левой, почти не
пострадавшей руки... И в общем, конечно, надо сосредоточиться и почувствовать
себя рожденной в рубашке... Хотя день, проведенный в приемном покое "Адассы",
даже если тебе фантастически повезло и, попав в очередную нашу мясорубку, ты
отделалась не слишком развороченной рукой и разбитой о бордюр физиономией,
может кого угодно вышибить из колеи...
Сейчас я подумала о своем ангеле-хранителе и вдруг представила себе все это
Небесное ведомство эдаким Синдикатом, со своими департаментами, своими
перекличками, командировочным фондом... Представила себе моего: невысокого
ростом, не слишком щепетильного, не слишком нравственного штукаря,
обладающего, однако, отменным чувством юмора, и шустрого - ой, какого
шустрого! Уж он крутился вокруг собственного пупа, уж он юлил и ползал,
выгораживая меня, дубину стоеросовую, вымаливая мне пощады, - всем надоел! А
за ради чего, спрашивается? Личная симпатия? Верится с трудом. Личная выгода? Со
мною дай Бог от штрафов отбиться. Служебное рвение? Судя по тому, как
представляла я себе эту рожу, - черта с два. А думаю - страсть, любопытство к
этому земному копошению, невозможность отлучиться, отвести взгляд, прикованный
к поворотам этого грошового комикса - моей, какой-никакой, жизни. Ведь случись
со мной то, что запросто - и не раз! - могло бы случиться, - и прости-прощай его
командировка. Отзовут, как пить дать, отзовут назад, а можно и под сокращение
штата попасть - в Небесном Синдикате порядки железные. Вот он и крутился,
задыхался, мчался в ихний департамент Кадровой политики, лично просил, лично -
в ножки: "синяки - пусть, кишки протрясти, как макароны в сите,
болезни-простуды-астма-мигрени - ладно... руки-ноги переломать, морду
наперекосяк - за милую душу!.. Но пусть еще дышит, пусть телепается - пощадите,
пощадите! - пусть пощелкает еще клювом-то, что-нибудь еще накропает!"
...Все-таки у нас на Маханэ-Иегуда, на знаменитом иерусалимском рынке
Маханэ-Иегуда, как в лесу, - надо знать полянки, заветные грибные места, пригорки
и ручейки. Например, сухофрукты я всегда покупаю на углу крытого ряда и боковой
улицы с хозяйственными магазинами. Лавку сухофруктов держит молодой
грузинский еврей, а помогает ему сын, очень славный мальчик, вежливый,
услужливый, милый. У них необыкновенно сладкие и сочные финики, а финики -
это вещь деликатная, пересушить их ничего не стоит, и тогда - пиши пропало,
кожица становится, как жесть... И курага, сушеный урюк, и засахаренный
диковинный, ритуальный наш фрукте парфюмерным запахом и мятно-пряным
вкусом... - этрог, на который, оказывается, не только молятся, но и едят его... И
главное, если купишь у них на приличную сумму, они еще добавляют тебе грамм
двести каких-нибудь сластей в подарок. Боря называет это - "приз за растрату"... Но
в тот день я была на рынке одна и, в общем, оказалась там случайно: пробегала по
делам, а я не могу не зайти на рынок, если подворачивается случай.
Словом, купив маслин в открытом ряду, я как раз ступила с тротуара, чтобы
повернуть в боковую улицу к моим грузинам, купить Еве ее любимые финики,
которые она готова есть по...
...и, взорванная магнием вспышки гигантского фотоаппарата, осталась лежать
щекой на асфальте...
Тела у меня больше не было - только щека и огромный глаз, мимо которого в
абсолютной тишине текла река крови куда-то вниз, унося в решетку сточной канавы
окурки, бумажные пакеты, очки, младенческий сандалик, косточки от маслин...
Напротив моей щеки и глаза бесшумно бегало множество солдат, санитаров,
религиозных евреев в черном... и когда они подоспели с носилками - поднимать
мою щеку и непомерный, все в себя вобравший глаз, - в тот момент, когда они
окружили вот это - то, что от меня осталось лежать на асфальте, - мой глаз в
просвете под локтем наклонившегося санитара-эфиопа вдруг ясно увидел
улыбающегося золотого льва.
Наш золотой утренний лев сидел на углу Агриппас, сторожа врата улицы с
именем последнего еврейского царя; подножие его омывала река крови, сбегающей
вниз и - в ватной тишине - звенящей в моих висках, в моем постепенно
возникающем, вырастающем, восстающем на мне теле, словно оно, мое тело,
собиралось, слепливалось из разорванной плоти тех, кто еще минуты назад бродил
здесь между рядами, пробуя маслины, балагуря, торгуясь, склоняясь к коляске и
поправляя сандалий на ножке дочери..."
- Погоди, я сам тебе размешаю... Господи, на тебя страшно смотреть... Сахару
достаточно?
- Почему это страшно? У меня вполне целая, хоть и подержанная, левая половина
лица, - надменно проговорила я...
Мы с моим преемником встретились в Доме Тих о , и чуть ли не за тем же столиком, за
которым три года назад сидели с моим предшественником. Мы с ним были знакомы давно,
даже приятельствовали, и я радовалась, что мои ребята переходят в руки не чужого человека...
Цепочка вилась, вилась, мельница крутилась, Синдикат менял часовых... И ничто не могло
нарушить этой смены времен...
Мой преемник нервничал, как и я когда-то. "Ты мне все расскажешь и объяснишь? -
тревожно спрашивал он, заглядывая в левый мой, не заклеенный пластырем глаз. - Ты
введешь в курс дела?" Я отвечала - что конечно, конечно, все объясню, введу, погружу и
окружу, что российская жизнь постигается постепенно, и все устаканится, и все будет хорошо.
Бесполезно было говорить иное. Что я могла сказать? Что скоро наберет обороты и
закрутит его безумной центрифугой круговерть без выходных, без вдоха, без рассвета и заката?
Он бы не понял. И не поверил.
- Главное, - сказала я, - наш департамент. Запиши: Костян. Национальное достояние.
Ангел в джинсах - мастеровой, ломовой, бессонный, заботливый и надежный, как папа. На
нем держится весь Синдикат. Его оберегать. Не давать остальным департаментам садиться
верхом. Следить, чтобы днем хоть что-то перекусил. Он не жалуется - он никогда не
жалуется, - но я подозреваю, что у него гастрит. Делай семинары по выходным, чтобы
выписать на него командировочные - он стоит всех синдиков вместе взятых, но не получает и
десятой доли их зарплаты. Доверься ему. Когда будет особенно хреново, - упади ему на руки,
он вынесет через все пожары и наводнения.
Дальше - Маша, секретарь. Хорошая девочка. Очень обязательна, всегда нервничает, что
не все подготовила и не так сделала. От напряжения - хамит. К тому же она плохо воспитана,
несдержанна и нервна... Принимай на себя вину за все ее грубости. Извиняйся перед всеми
обиженными ею и обещай им, что всыплешь ей по первое число. Доверься ей. Отдай ей ключ от
сейфа со всеми деньгами. Поручи писать все бумаги, все отчеты... Она не подведет и все
сосчитает. Раз в месяц, когда она особенно бледно выглядит и круги под глазами, - отпускай
ее отлежаться - у нее тяжелые месячные, а тебе она не скажет.
Дальше: Женя, повелительница электронных глубин, создатель сайта Синдиката, хозяйка
Базы данных. Доверься ей, тем более что довериться придется, - все равно никто, кроме нее,
не войдет в эту пещеру разбойников... Не грозись выбросить все аквариумы, даже когда тебе
очень хочется это сделать, и подкармливай мальков - им тоже есть охота.
Галина Шмак, ответственный секретарь нашей газеты. Не пугайся. Газета - дело
наживное, выходит сама собой, и даже если там перепутают кого-то с кем-то, и этот кто-то
станет писать жалобы, грозиться судом или поджогом, - не робей: ни черта не произойдет,
небо не обвалится на землю, а все сто восемьдесят семь организаций ни на секунду не
остановят свой бег... Доверься Галине раз и навсегда, и по возможности вообще не заглядывай
в эту чертову газету...
Эльза Трофимовна, мониторинг прессы. Блистательно делает свою работу, каждое утро
ты найдешь на своем столе нужные вырезки по нашей теме, а каждую неделю - прочтешь
грамотнейший обзор российской прессы. Не пытайся постичь ход ее мыслей - просто доверься
ей. Но если хочешь остаться в здравом уме - никогда не поручай ей ни-че-го...
И наконец, Рома Жмудяк... Ты Гройса когда-нибудь видел?
- Что-то... слышал, вроде... или по телевизору... А что? А кто это?
- Честно говоря, не знаю... Но Рома - его жена... Заставить ее работать невозможно,
смирись с этим раз и навсегда. Не кипятись, не качай права, не пытайся указать ей ее место.
Никто не сможет точно определить - где оно. Доверься ей, она человек осведомленный во
многом. Советуйся и соизмеряй силу удара, если хочешь врезать кому-то по яйцам...
Ну и, наконец, запомни имя: Клещатик. Ной Рувимович Клещатик.
- А кто это? Звучит колоритно.
- Ты пока просто запомни: фигура трагическая, падший ангел. Мечтал стать новым
Моисеем, Абарбанелем, а стал генеральным подрядчиком Синдиката. И за это все человечество
будет платить ему дань до скончания веков... Ну, оглядишься, словом...
Я взглянула на часы, подозвала официанта... Мой преемник попытался вытащить
бумажник, но я остановила его:
- Это моя последняя зарплата, - сказала я скромно, - но зато уж - зарплата синдика!..
Лучше помоги мне открыть кошелек и отсчитать деньги... Одной рукой несподручно...
- Вы, конечно, можете ехать... - сказала дочь за завтраком, - а я остаюсь.
- Как?! - воскликнули мы с отцом одновременно... - но мы же хотели напоследок - в
Питер... погулять...
Она взглянула на нас с каким-то новым, жалостным выражением на лице, помедлила...
- Не хотела вчера говорить... В общем, я получила повестку из армии...
Мое сердце ухнуло вниз и заполошно забилось там... Странно: я ведь ждала этого
последний год, я ведь прошла уже эту дорогу однажды, с сыном... Я уже не спала однажды три
года, дожидаясь его внезапных появлений, натыкаясь на винтовку в разных углах квартиры...
Но, выходит, страхом за дочь ведают другие, более беззащитные участки души...
- Ты... будешь заполнять анкету? - осторожно спросил отец. - Они ведь предлагают
назвать род войск?..
- Да. - Сказала она, намазывая малиновый джем на булку. - Можно отметить
галочкой...
- И ты?..
- В разведку, - сухо сказала она.
Мое сердце второй раз ухнуло и беспомощно затрепыхалось.
- Но... ведь ты поешь, играешь на гитаре... Ты артистична... Может, стоит попытаться
- в армейский ансамбль... или?..
Подняв голову, она смотрела на меня удивленно и строго...
Отец под столом наступил мне на ногу, погладил гипс на моей руке и сказал:
- В разведку, так в разведку...
В тот же день по пути к автобусу я зачем-то опять завернула на рынок. Впрочем, понятно
- зачем. Из упрямства. Из-за все той же, что и пять тысяч лет назад, жесткой, несгибаемой
выи, направляющей очередную упрямую голову, заклеенную пластырем и украшенную черной
шляпой.
Просто меня влекло туда ужасно - на этот, опустевший от покупателей, рынок.
Он действительно был пуст... Чисто выметен и словно выстроен для какого-то смотра...
И - непривычно тих. Я походила по рядам, приценилась к помидорам и перцам... вернулась на
главную улицу... Наконец поняла: все дело было не в отсутствии толпы покупателей, а в том,
что молчат горластые зычные торговцы, восточные евреи... оглушающие вас в обычные дни,
наперебой вопящие, трубящие, кликушествующие поверх цветных, пряных, рассыпчатых своих
пригорков...
...И вдруг в конце длинной, впервые для меня насквозь просматриваемой, главной улицы
рынка, со стороны Агриппас возник человек на ходулях... Он приближался к середине улицы
быстро, чуть наклоняясь, смешно вьмахивая на длиннющих палках. И когда приблизился, я
вдруг узнала его. Это был Клоун. Тот самый, что смешил россиян на видавшей виды Красной
площади... На нем и сейчас был кургузый сюртучок, увенчанный жабо и кружевными
манжетами, и мешковатые штаны с надставленным ватным задом, а нос зажат теннисным
красным шариком. Он хохотал, кривлялся, визжал, ухал, жалобно стонал, кричал что-то
неразборчивое, проглатывая слова и созывая народ поближе.
Остановился у лотка с апельсинами, наклонившись, выхватил парочку из огромной
оранжевой горы, прямо перед носом у торговца, и принялся жонглировать ими, одновременно
пронзительно трубя в жестянку-дудочку, торчащую у него изо рта. С высоты своего роста он
вносил переполох и суету в торговые ряды... Откуда-то в руках его появилась складная
тросточка, мгновенно удлиненная втрое, с крючком на конце, и этим крючком он поддевал и
вытаскивал из одежных рядов и водружал на себя то дамскую шляпку, то шаль... Минуты через
две из соседних улочек рынка стали подтягиваться люди... Появились какие-то блаженные
бесстрашные туристы, слетелись, как мухи на сладкое, пацаны из окрестных домов,
домохозяйки подтаскивали поближе сумки на колесах, подходили к толпе вездесущие, в
потертых сюртуках, старики-ортодоксы из соседней Геулы... С одного он снимал шляпу,
нахлобучивая ее на торговца рыбой, и, схватив карпа, делал вид, что пытается водрузить его на
шляпу старика-ортодокса... Понемногу вокруг него собралась приличная толпа. Возвышаясь
над всеми, пестрый, как колибри, - он продолжал петь, кричать, дудеть, задирать торговцев, те
в ответ задиристо кричали ему непристойности, толпа хохотала, подсказывала ответы,
подбрасывала шутки... Я влюбленно глядела на его тяжелую, потную, изматывающую работу.
Он был - настоящий профессионал... Да разве в этом дело! Он был - мой брат, мой
жестоковыйный брат, он трижды был моим братом, - Господи, хоть бы вспомнить его имя!
- Дуду, хватит, идем домой! - крикнула рядом мать упрямому малышу.
И я вспомнила - Клоуна тоже звали Дуду, "капитан Дуду", - так обращались к нему его
товарищи... Позвать? Напомнить - Красная площадь, Москва?.. Но он уже повернул в сторону
крытого ряда, уже потянулась за ним толпа... Нельзя было мешать...
А мать все пыталась утащить мальчугана. Тот топал ногой и кричал:
- Не хочу! Не хочу!
- Дуду, идем, я сказала!
- Не хочу!
- Смотрите на этого паршивца! - понеслось над рынком, сразу ожившем, запевшем,
застрекотавшем, загудевшем, словно за этим молодым женским голосом, как за вожаком,
потянулась целая стая гомонящих, курлычущих, хриплых и звонких птиц-голосов...
- Помидоры-помидоры-дешево!!!
- Яблоки - шекель, шекель, шекель!!!
- Подходи-свежая-рыба-а-а!!!
И поверх этой стаи неслось певучее:
- Смотрите на этого паршивца - смотрите на него - когда мама говорит надо идти -
надо идти - нет он будет ждать здесь пришествия трамвая!!!
глава сороковая, последняя...
Вот уж действительно, - не было бы счастья, да несчастье помогло: в связи с ранением в
теракте Синдикат продлил отпуск своего сотрудника на неделю, и всю подаренную неделю я
провалялась, прогуляла, проспала... Так что возвращались мы под самый отъезд из России, я
ввинчивалась в цейтнот и едва успевала хоть как-то привести в порядок бумажные дела своего
департамента.
Едва приземлившись в Шереметьево, позвонила Яше.
- А ты разве не будешь сегодня на торжественном отплытии Корабля Дураков? -
спросил он... - Успеешь, если в пробку не попадете...
- Постой, ты хочешь сказать, что после всего скандала и при абсолютном отсутствии
денег корабль все-таки отплывает?!
- А корабль плывет!!! - с восторгом проорал мне в ухо Яша. - Ей-богу, заезжай на
Речной вокзал, это же по пути. Полюбуемся на Восхождение Ноева Ковчега...
Едва отключился Яша, позвонила Галина Шмак:
- Дина как замечательно что вы а разве вы не плывете я хотела интервью про теракт как
ваша рука говорят лицо обожжено это правда можно конфетку сделать с вашим фото и сразу в
номер!!! Все же плывут знаменитости Гройс туда же а Рома злится что вы отпуск не даете но
она все та-ки поплывет тоже потому что Гройсу надо рубашки гладить а можно я хотя бы до
Костромы доплыву а потом кучу материалов и опять же для всех-всех это же просто сенсация!!!
- Галина, но ведь Клешатику...
- А Нойрувимыч-то Нойрувимыч грозился остановить Восхождение то-таль-но!!! Так и
сказал похерю к ебени матери все ваше восхождение если не проплатите ему говорят из
Иерусалима и даже из Америки пообещали проплатить...
- Галина, да постойте же...
Отключилась...
- Слава, - сказала я, - мы не могли бы зарулить к Речному вокзалу, бросить меня
там... Может, я действительно успею посмотреть этот... этот комикс с Великим отплытием...
- А почему нет, Ильинишна... Я, признаться, и сам хотел в эту авантюру пуститься...
Меня же приглашали, знаете? Прислали прямо на дом бумагу такую красивую, вроде, я
выиграл билет на корабль в какую-то лотерею... А я - убейте меня, никак не мог вспомнить,
где и во что играл... может, по пьянке ухитрился... Супружница опять та-ки пришла в
возбуждение... Езжай, говорит, Славик, езжай... Но я прикинул даты... подумал - как же так,
это ж, получается, я Ильинишну по-человечески и не провожу?.. Ладно, думаю, уж я потом
как-нибудь в отпуску позагораю, у себя на даче порыбачу... У меня ж такая там красота! Вон, в
прошлые выходные, уж так отдохнул, так отдохнул: вначале бутылку охомячили, потом
колбасился с пейзанами до утра... Вы ж знаете, Ильинишна: один раз - не пидорас, если есть
такая производственная необходимость... У нас там такие драки роскошные! После киносеанса
парни метелят друг друга - только зубы веником собирать...
...В пробку мы все-таки попали... И по мере того как тащились в унылом ряду машин
(Слава со времен йогурта-уёгурта в салоне казенного "форда" больше не рискует нарушать
правил дорожного движения), я понимала, что вряд ли полюбуюсь на белоснежный лайнер с
эпохальным грузом на борту.
Последние несколько сот метров я просто бежала по набережной, хотя мне страшно
мешали загипсованная рука и, как это ни странно, закрытый пластырем глаз... Все-таки для
уверенных действий нашему телу, увы, требуется парность всех наших парных органов...
Словом, тяжело дыша, я подбежала тогда, когда публика уже начала расходится, хотя
кое-кто еще махал вслед валко утюжащему волны кораблю, неожиданно для меня
действительно романтически белому...
Меня кинулись обнимать Яша, Изя и Галина Шмак... Все ахали, цокали, рассматривали
мой профиль, громко обсуждая, - на кого я больше похожа, - на Кутузова, Моше Даяна
или...
- Жаль, что ты не на корабле, доча, - сказал Изя Коваль. - Тебе бы сейчас корабль
пошел, ты прям, как адмирал Нельсон...
Телевизионщики с какого-то новостного канала продолжали снимать лайнер, уходящий в
золотое небо, с горящими под солнцем куполами храмов...
- А что, Гройс действительно среди восходящих колен!
- Нет, - сказал Изя... - Но он прислал теплое приветственное письмо... Он считает,
что в будущем возникнет нужда еще в одном Конгрессе Потерянных - Возвращенных
Колен... Вообще, как-то так получилось, что из VIP-персон на корабле - никого. Я
предупреждал, что это - афера... Ну, ничего, Страна примет всех...
- Чем не "Летучий голландец"? - спросил меня Яша. - Пойдем, я на машине, подвезу
тебя домой...
- И меня до какого-нибудь метро а то мы верстку не успеем Дина вам придется сегодня
прочесть...
- Галина, побойтесь Господа нашего, Норувимыча. Как она будет читать все это одним
глазом, - вступился Яша...
- Слушайте, Галина... - спросила я осторожно, - а как вообще-то выглядит Гройс?
Она задумалась - впервые за все три года нашего знакомства, и гораздо медленнее, чем
обычно, произнесла:
- А вы разве не видели его?
- Признаться, ни разу... он всегда в отъезде или занят...
- Так мы же часто его фото в газете... кажется... если память не... надо у Алешки...
- Я не помню... - растерянно проговорила я. Мне было стыдно: я ведь всегда очень
внимательно читала гранки газеты. Неужели просмотрела?
- Может, потому, что он всегда как-то мелко получается... нерезко. Некачественно...
Так, отвернувшись... В общем, он такой... не ярко выраженный... Спросите у Ромы, а? Она
ведь с ним живет...
- Вы уверены? - спросила я... - Впрочем, мне все равно, как он выглядит. Я уезжаю...
Из "Базы данных обращений в Синдикат".
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение №13.647:
Слабый старческий голос:
- Деточка, извините... Я вспомнила имя этого вот, водопада... в который Бузя
упал (всхлипывает )... Вы простите нас, старых... мы просто места себе не находим,
такое горе, такое горе... Нам в Посольстве сказали, что у вас та же фамилия, и мы
подумали, может, мы - родственники... Не знаю даже, зачем звоним... Сейчас...
Найду бумажку с этим названием... Фима, где эта бумажка, что я водопад записала?
А?.. Не могу найти... (плачет ) Ну, вот, все у нас пропадает, бумажка пропала... сын
пропал... все пропало... Все пропало...
Синдики паковали чемоданы.
Уезжала, менялась вся коллегия, каждый возвращался на круги своя...
В последний рабочий день я сама одной левой убирала кабинет, потому что Маша ревела
белугой и с утра дважды падала в обморок...
Мы уже выпили за отъезд, за благополучное наше возвращение в Иерусалим, за
благополучное воцарение нового синдика на престоле Фенечек-Тусовок...
Я разбирала папки, Эльза Трофимовна с явным удовольствием рвала ненужное, мы с
Женей сваливали весь мусор в огромные пакеты, Костян выносил их на помойку...
Посреди всего этого разгрома беспрестанно звонил телефон, - я прощалась, мне желали,
я обещала, приглашала, давала честное слово, что...
- А вот интересная заметка... - вдруг проговорила Эльза Трофимовна, - в
"Вечерке"... Ее надо сохранить, для Маши... Маша, слышишь, тут для тебя: - и стала
торжественно читать:
- "В мире невероятного". В прославленном ставропигиальном мужском
монастыре Введенская Оптина Пустынь неизвестно откуда появился святой старец,
называющий себя Авадий. Общается он с монахами только на древнееврейском
языке, языке святого Писания, благословляет страждущих; прочитанные им молитвы
исцеляют бесплодие, болезни позвоночника и легкие формы умственного
расстройства. В администрации монастыря считают, что он - земное воплощение
одного из отцов раннехристианской Церкви, возможно, из-за иконописной
византийской внешности старца..."
...открылась дверь и вошла наша Рома, как всегда, - с видом независимой
иерусалимской кошки, - словно бы по пути куда-то, в более важное место, на более важную
встречу...
- Ро-ома! - дружно протянули все мы. - Вы разве не на корабле?
- А чего я там забыла, - сказала она, - мне еще сегодня Гройса собирать в Бангладеш,
зашить кое-что, простирнуть, погладить...
- Тогда выпейте, вот, - сказал Костян, наливая Роме в бумажный стакан сухого вина. -
Мы сегодня начальника провожаем...
Рома с удовольствием выпила, крякнула, закусила бананом...
- ...род приходит и род уходит... - сказала она, - а Синдикат остается...
Я рассмеялась, - она была права.
- Жаль только, - сказала я, - что мне так и не удалось уговорить начальство купить
для вас новое здание...
- И не удастся, - спокойно отозвалась Рома, со щекой, оттопыренной бананом. -
Никому не удастся... Клещатик не позволит. Задушит и саму идею, и того, кто ее породит...
Ведь он за этот садик собирает с Синдиката ежегодный отменный урожай.
- Как?! - ахнула я, - Разве и садик принадлежит Ной Ру?..
- ...и садик, и садик...
- Вы это знали?! И молчали?!
- А вы не спрашивали, - мстительно ухмыльнулась Рома... - И, честно говоря, - что
это изменило бы?
- Ну да... - подхватила я в тон ей, - род приходит, и род уходит... а Клещатик
остается...
- Ах, тут пьянка, как всегда! - С какой-то бумагой заглянула Угроза Расстреловна
Всех. - Что это с вашим лицом? Доигрались? Вас что, допрашивали? Я хотела сказать: тут
последние выплаты Кларе Тихонькой на календарь "Вечная Катастрофа", - так вот, чтоб вы
знали, - я не подпишу!
- Не подписывайте! - бесшабашно отозвалась я. - Хрен с нею, не подписывайте, Роза
Марселовна! Костян, налей неподкупному Стражу Пустой Казны...
- А знаете что, я выпью, действит
...Закладка в соц.сетях
