Жанр: Драма
Синдикат
... время как пожарные, выгнав всех из квартир,
уже привычно заливали пеной щербатые площадки, лестницы, лифт нашего
подъезда, - догадалась босиком, вернее, в одном шлепанце, который она меняла то
на одну, то на другую ногу добежать к подруге на Ордынку, и оттуда позвонила, что
цела, отпоена чаем, одета-обута и дожидается меня в тепле... Я представила, как
обернутая штопаным и выцветшим флагом с крыши израильского парламента, моя
дочь в одном шлепанце бежит по Ордынке - и сердце мое закатилось в груди...
...Когда увидела встревоженное и смущенное лицо Славы в окне казенного
"форда", раскаялась в своей бабской несдержанности.
- Слава, простите мою истерику, дернула вас, а с Евой уже все в порядке...
- Ну, слава аллаху, я уж со страху чуть не обоссался... Тогда, знаете, просьба у
меня к вам... Погодите, не в салон... Сюда, рядом со мной...
- Почему?
- Ильинишна... вы обещали не выдать...
- А в чем дело, Слава? - спросила я, забираясь на соседнее сиденье... - Что
стряслось?
- Да вот, использую казенный транспорт в личных целях... Но только вы ни о
чем как бы... того... ладно?
- О, Господи, что за конспирация? Вы что - контрабанду перевозите?
Наркотики? Трупы?
- Именно, - сказал он без тени улыбки. - И, доверяя полностью, даже
попрошу вас, поскольку с пожаром вашим утряслось, съездить сначала со мной по
одному адресу...
...И пока мы с ним ехали, он поведал, сокрушаясь, что, бывает, использует
казенный "форд" для перевозки жмуриков, - при московских-то пробках, знаете,
Ильинишна, мне не обернуться, ежели транспорт менять... А так, вынимаю из
"форда" два сиденья, и гробина, как миленький, входит, - правда, впритирку... Но
сегодня случай особый...
- Получаю вызов куда-то в Химки... С трудом нахожу страшенную
пятиэтажную хрущобу, звоню, вхожу... квартирка однокомнатная, пустая,
загаженная, прихожка - полтора на полтора. И лежит усопший, прямо как был - с
бутылкой. Видно, во время возлияния, причем длительного, его хватил Кондратий.
Лежит на раскладухе, челюсть подвязана, руки платочком подхвачены на груди, в
каком-то засаленном старом костюме. Рядом с ним его сожительница-собутыльница, с
двумя фингалами на роже, вся синюшная и тоже - на грани отброса копыт. Ну,
говорю, давай, зови кого-нибудь из мужиков, надо помочь гроб внести. А она мне
голосит, - никого у нас н-е-е-ету, сироты мы кру-у-у-глые, помочь не-е-е-кому.
Однако после моего матерного речитатива позвала все ж та-ки еще двоих каких-то
алкашей, тоже кандидатов, скорое захоронение... Ну, втащили кое-как стоймя пустой
гроб, кувыркнули туда усопшего, стали выносить к "форду"... А гроб-то через
прихожую и не проходит! Это я, признаться, впервые такую планировку вижу, чтоб
строители настолько верили в бессмертие жильцов... Стали мы думать... Один
говорит, - давай привяжем его, а гроб стоймя понесем. Э, нет, говорю, закон центра
тяжести - живот тяжелый, ноги легкие... - он выпадет... Решили вывалить
покойничка обратно... Тут вы мне и позвонили... Ну, могли я вас бросить в беде,
Ильинишна?.. А теперь, значит, надо нам все же его забрать, хоть в гробу, хоть даже и
так... а там уж, в моржатнике, его обрядят, подберут ему домовину по комплекции...
Я закрыла глаза, откинувшись на спинку... Это хорошо, подумала, что у меня
приятельские отношения со всеми моими харонами... Но когда все это кончится?
- Ладно, Слава, - сказала я... - Дело важное, понимаю... Только я их не
очень, не так чтоб уж... ну, не сильно люблю...
- Об чем речь, Ильинишна! Вы даже и не посмотрите в его сторону. Там, у дома,
лесочек недалеко, романтический, так вот, вы отвернетесь эдак, пока мы грузить
станем, и будете природой любоваться...
...Природой любоваться пришлось мне под тяжелый упорный мат огорченного
Славы, - дело в том, что алкаши, оставленные стеречь тело боевого товарища,
успели раздобыть где-то горячительную жидкость "неизвестного науке состава", как
определил подошедший к "форду" Слава, и теперь лежат вокруг тела в лежку, хоть
троих сразу выноси - определить, кто из них живой, а кто усопший, нет никакой
возможности... Что касается бабы-сожительницы, так она и вовсе пропала... Канула.
- Ну, что делать, а? - в отчаянии спрашивал Слава, - Что делать? У меня ж к
десяти вечера путевка от Рогова - встречать на этом самом "форде" троих клоунов в
"Шереметьево", да вас еще домой подбросить... Вот, слуга двух господ, а? Что
делать?
Я открыла дверь и соскочила с подножки.
- Пошли, - сказала я...
- Куда?!
- Пошли тащить вашего жмурика в машину...
- Вы что, Ильинишна?! Да чтоб я, чтоб вас!!!..
- Слава, бросьте ерепениться, время дорого...
И пошла к подъезду...
...Возможно, когда-нибудь, где-нибудь я опишу подробно, как мы со Славой
тащили его спокойного из мерзости запустения этой квартиры к "форду", как Слава
приговаривал: "я под микитки, а вы за ноги... он вялый, блин, совсем нам не
помогает...", как костюм того задрался к ушам, рубаха вылезла из брюк, живот синий
наружу... Как, не удержав, я выронила ноги, и они волочились по земле, загребая
носками... И как, наконец, мы вколотили его - без мундира - в салон "форда", ибо
гроб вдвоем уж точно не подняли бы... И с каким облегчением Слава сел за руль,
пробормотав... - Ну, блин, торжественное упокоение!..
Но и это, оказалось, было лишь прологом к главному приключению...
И ведь три года подряд я предрекала ему, что когда-нибудь мы влипнем в
историю за откровенное, даже наглое нарушение правил! И ладно бы на "жигулях"
наших патриархальных, а то - на синдикатовском "форде", да еще в таком цейтноте,
да еще с таким особенным пассажиром на борту!
Когда нам засвистели на Новом Арбате и мой Слава, вместо того чтобы
остановиться, откупиться деньгами и прибаутками, резко рванул, окаменев вдруг
лицом, у меня рухнуло что-то под ложечкой, и я лишь обреченно пискнула...
Из раскрытых окон нашего катафалка на весь проспект прибауточно орало
"Русское радио":
Йо-огурты, йо-гур-ты, йогурты-уёгурты,
сни-икерсы-сни-кер-сы, сникерсы-у-и-керсы!!!..
До сих пор, вот уже несколько дней, вспоминаю эту череду картинок, этот
поистине достойный Яшиной руки комикс: "форд" с покойником мчится, я в
параличе, Слава закусил удила... "Русское радио" голосит совершенно отвязные
тексты, а в зеркальце мы видим, что сзади, как в советских фильмах моей молодости,
возникает мотоцикл...
Кричу:
- Тормозите, Слава!!! Чему быть, того не миновать!..
Йо-огурты, йо-гур-ты, йогурты-уёгурты!!!
- Уйдем!!! - сквозь зубы бормочет этот безумец...
...сни-икерсы-сни-кер-сы, сникерсы-у-и-керсы!!!..
- Нас сейчас расстреляют!!! Подумают, чеченцы!!!
Наконец Слава тормозит, отъезжает к тротуару, обреченно вылезает из "форда",
доставая права и какие-то путевки... Я же судорожно выгребаю из кошелька всю
наличность - рублей пятьсот, что ли, - и пытаюсь сунуть Славе через окно...
Подъезжает мент, упаренный, злой, как черт, готовый к самым решительным мерам...
и начинается потрясающий спектакль, когда Слава оправдывается, тянет, гундосит, но
денег не дает! - видно, ладонь не разжимается.
- Вячславсеменч!!! - шиплю я из окна, как гусыня, - Вячславсеменч!!!..
- Открывай салон, - говорит мент, - че эт ты, блядь, такое везешь, что
перебздел, как кролик...
- Я?! Да что везу?.. да ничего такого! Да там... так... по хозяйству... На, вот,
все, что есть, расстанемся полюбовно, начальник...
У того от бешенства даже скулы свело.
- Я те счас покажу - полюбовно! - цедит он, - нашел любовника, блядь!
Открывай!
Видно, это второй такой в жизни Славы встретился сотрудник ГАИ. А может,
разозлился парень по-настоящему...
Скажи мне душевное сло-о-ово,
разливается из нашего "форда"...
...о маме еврейской про-по-о-ой...
Я откидываюсь на сиденье и вижу в зеркальце лицо принципиального мента.
Вижу, как заглядывает он в обреченно открытый Славой салон, из которого
вываливается вялая рука нашего, потревоженного быстрой ездой, спокойного,
отшатывается, бледнеет разом, словно кто-то плеснул в лицо ему молоком...
...и раздумчиво тянет:
- Та-а-ак... И где эт вы в хозяйстве собрались его приспособить?.."
глава тридцать восьмая. Призовой фонд
Домой Яша вернулся поздно, уставший и, честно говоря, довольно-таки пьяный. Они с
Изей Ковалем до полуночи сидели в пабе "Шестнадцать тонн" на Краснопресненской. Изя
наливал себе виски и жаловался на Клещатика.
- Он просто вор, понимаешь? Во-о-ор! Это была моя идея - круиз по Волге, лекторий и
прочая замечательная хуйня! Мы с Ваней уже и название классное придумали - "Всей семьей
к саман... ке..факции"... Ну, скажи, вот, скажи: почему он крадет чужие идеи? Краем уха
услышал и уже - хоп! Чавк!!! И давай накачивать, давай раздувать до каких-то миллионных
затрат. А все для чего?! Да чтобы поиметь Синдикат на всю катушку...
- Только не ори, - попросил Яша, оглядываясь... - Давай потише... Ну... он же
вкладывает в эту экспедицию другой смысл? Все-таки этот Проект с возрожденными коленами
покрупнее классом, а?
- А на хера мне эти колена, сынок?! Мне что - своих не хватает? И вообще: ну, скажи
- кому этот департамент долбаный сдался? Ты часто видишь этого неуловимого начальника?
Кого они в Страну тащат, - посмотри на эти рожи... Сынок, видит Бог - я не националист, у
меня у самого баба в Воронеже, у меня Ваня - по гроб жизни... Но какое имеют отношение к
Стране эти люди?!
- Постой... - Яша в своем здравомыслии всегда пытался расставить все по местам. -
Все-таки... эти ребята, там, в Иерусалиме... ну, те, кто все это изобрел... - они же не тюльку
гонят... Они же вывели формулу, и компьютер все-таки не грабли какие-нибудь, а
электроника...
- Ты в это веришь?! - изумился Изя. - Сынок, клянусь своим новым мобильником, что
весь департамент, вместе с компьютерами, анкетами и коленами, изобретен вовсе не в
Синдикате, а в фирме "Глоб..."
- Тихо!!! - рявкнул Яша, оглядываясь.
Изя замолчал, долил из бутылки последние капли себе в рюмку и с горечью проговорил:
- Вот увидишь, во что все это выльется...
...В первом часу ночи Яша поймал попутку и прикатил к себе в Скатертный переулок.
Отворив своим ключом дверь, бесшумно разулся и, заглянув в "детскую", убедился, что дочери
дома... Полюбовался в слабом свете ночника, как они спят - обе на правом боку, рядышком,
как две шпроты в банке...
Зашел в столовую, включил свет и несколько минут неподвижно, тупо разглядывал
удивительную картину: обеденный стол в центре комнаты, весь, как осенними листьями, был
завален мятыми пятисотрублевками.
Подвинув стул, Яша сел и машинально принялся собирать, разглаживать и складывать в
стопки ассигнации. На восьмидесятой тысяче скрипнула дверь "детской" и Янка прошлепала
босыми ногами в туалет. В детстве она поранила ступню куском стекла, и с тех пор не то что
хромала, но как-то бережней ступала на правую ногу. Во всяком случае, отец всегда различал
дочерей по звуку шагов, тем более, босых. Когда, спустив воду, она шлепала обратно, он
сказал, не оборачиваясь:
- Паразитки... - он всегда обращался к ним, даже порознь, во множественном числе, -
паразитки, вы добиваетесь, чтобы нас выслали отсюда?
Она вошла в столовую, обняла его за шею и легла теплой щекой на круглую лысинку на
его макушке...
- Па... - пробормотала она сонно, - просто Надьке сегодня дико, дико везло!.. Знаешь,
она выиграла "Пантелеево"...
- ...выиг?!.. "Пан..."?!.. Душа моя!!! - никогда еще Яша не был так близок к
помешательству. - У... кого?!..
Дочь щедро и сладко зевнула.
- У господина Салиха-заде, - сказала она.
С самого утра, едва я уселась за стол в своем кабинете, примчалась бурно дышащая Рутка
и велела немедленно бежать к Клавдию - там такое, такое, чего еще не было никогда!
Я вздохнула и пошла. В кабинете Клавдия сидели в мрачном молчании Гурвиц, Изя, Шая
и сам Клава, судя по цвету и выражению круглого лица, - с повышенным давлением и вообще
в состоянии невменяемом.
- Вот она! - доложила Рутка, прибежавшая к дверям кабинета впереди меня, как
герольд.
- Что такое? - спросила я, усаживаясь рядом с Гурвицем на свободный стул. Мне никто
не ответил.
- Где Яаков, черт побери?! - рявкнул Клавдий Рутке.
- Дома не отвечает, мобильный заблокирован! Панчер перевозит молодежь на другую
базу, из-за пожара в "Пантелеево", а Анат Крачковски требует...
- Хватит! - оборвал Клавдий... - обойдемся без этой болячки на заднице... - Он
замолчал, доставая сигарету... Медленно закурил, готовясь сказать что-то...
- Вы все... - наконец тяжело проговорил он... - вы все должны проглотить языки...
Потому что мы не знаем, что нас ждет... Мы обязаны выкрутиться из ситуации по-семейному,
замять ее...
- Да что случилось-то?! - воскликнула я.
- Джеки пропал... - неохотно обронил Гурвиц. - Был-был... и пропан... Уже трое
суток...
- Надо обратиться к частному сыщику, - предложил Изя, показывая почему-то на
мобильник в руке.
- Ты откуда вытащил эту идею? - угрюмо осведомился Клава, - из своей электронной
клизмы?
Я задумалась... Вспомнила оживленное и жалкое одновременно лицо Джеки в "Голубой
мантии"...
- А не поискать ли в казино? - спросила я.
- Ты с ума сошла?! - вспыхнул Клава. - Моего главного бухгалтера, человека,
контролирующего весь бюджет российского Синдиката, трижды проверенного департаментом
Бдительности, ты предлагаешь искать по притонам?
- Да-а, - протянул Изя, - ну, доча, ты загнула, - и головой покрутил, усмехаясь...
- Вопрос, сколько мы сможем протянуть времени, пока не хватились в Иерусалиме, -
сказал Гурвиц. - Если мы не отыщем его в считанные день-два, все всплывет, как говно в
забившейся канализации! Вот, кстати, послушайте анекдот на эту тему:
- Его могли выкрасть, - мрачно прервал Шая.
- Кому он, на хер, сдался... - поморщился Петюня... - если б выкрали, нам
предложили бы уплатить, а я пока не слышал ни звука...
- Думайте, думайте!!! - крикнул Клавдий, багровея. - Мы должны разыскать этого
засранца, стащить с любой бабы, - о, Боже, меня хватит удар, зам-бу-ра!!!
Он показал рукой, чтобы все проваливали из его кабинета, и мы поднялись и потянулись к
дверям, не глядя друг на друга...
Часа два спустя негодующая Маша примчалась из бухгалтерии и заявила, что Угроза
Расстреловна не подписывает гонорарные ведомости по газете "Курьер Синдиката"...
Обычная история.
Угроза Расстреловна каждый месяц пыталась отнять у наших авторов сухую корочку
хлеба, Маша билась в истериках, падала в обмороки, и тогда в наступление шла я,
предварительно закалив себя некоторыми процедурами.
- Ничего-ничего, - сказала я Маше, - успокойся... Вот я сейчас сама... сделай мне
кофе и... плесни-ка туда коньячку, в качестве анестезии...
- А вы лучше чесноку наешьтесь, - жизнерадостно предложила Женя...
- ...Роза Марселовна, дорогая... - приветливо начала я, усаживаясь на стул перед
нашим драконом, - я всегда надеюсь на вашу поддержку. Репутация нашей газеты такова, что
авторы уверены в...
- ...а с каких шишей? - щурясь, спросила она.
- Как, то есть, с каких, - тихо заводясь, проговорила я. - Изрядная сумма в моем
бюджете предназначена...
- Ничего давно не предназначено!
- Послушайте, Роза Марселовна... У нас есть...
- Ни черта! у вас! нет!
Наступила пауза... Угроза Расстреловна молча смотрела мне прямо в глаза, и в какой-то
момент ярость моя сменилась слабым подозрением, что происходит нечто необычное, вполне
серьезное, никак не связанное с привычкой Угрозы Расстреловны опрокинуть с утра стаканчик
свежей крови...
- Роза Марселовна... я надеюсь, это вы в переносном, так сказать, смысле?..
- Какой там переносный! Нет у вас ни гроша в департаменте! Пусто!!!
Я молчала, и она победно молчала, передвигая на столе какую-то подставку для визитных
карточек, с козочкой...
- А... где?! - хриплым шепотом спросила я...
- Не знаю!!! И никто не знает!!! Недостача по всему российскому региону - более
миллиона долларов... Как это рисует ваш приятель Сокол? Вот-вот - "Наши монастырские
новости"...
В ту минуту я не задумалась даже, откуда Угрозе Расстреловне известно, что там рисует
Яша на летучих листках своего блокнота...
Занемелой рукой по внутреннему телефону я набрала номер Маши.
- ...ко мне... - сказала слабым голосом.
Маша влетела через секунду, брякнулась на стул, вытаращилась на меня зелеными
глазами.
- Кто... - тихо и внятно проговорила я, - вместо меня... подписывал... акты?..
Маша преданно смотрела, не отрываясь, медленно оседая набок. И осела, продолжая
глядеть на меня белками закатившихся глаз...
- Это что? - брезгливо спросила Угроза Расстреловна сверху.
- Это обморок, - бессильно сказала я, обнимая Машу и пытаясь опять посадить ее
прямо.
- Скажите этой дуре, что ее никто не подозревает! Да и вас, недотепу, никто не
подозревает. Суммы из вашего бюджета просто переводились по компьютеру...
Я потрогала козу с визитными карточками... расправила какую-то салфетку на столе...
Спросила сдавленно:
- Кем?!..
Она развела руками. Жест был бабий и человеческий.
- Тем, кто умеет это делать... Кто умеет считать и знает - как прятать концы в воду...
Но ничего, ТАМ... - она показала пальцем вниз, - там разберутся, в конце-концов.
Докопаются... В той организации, где я всю жизнь работала...
Странно, подумала я, произнося это сакраментальное там, люди обычно указывают на
небо. Может быть, указывая под ноги, Роза Марселовна Мцех имеет в виду вовсе не аудиторов,
какими бы въедливыми те ни были, а что-то другое? Скажем, преисподнюю?
Я молча поднялась, вышла из кабинета главного бухгалтера российской бухгалтерии и
направилась к своему патрону. Клавдий сидел в той же позе, обхватив голову руками, в
пепельнице перед ним курилась тоской сигарета.
- Клавдий, - позвала я.
Он поднял голову и взглянул на меня измученными глазами.
- Прикажи Шае и Эдмону прочесать все казино, игорные дома и элитные клубы... -
твердо закончила я.
У себя в департаменте я опять наткнулась на откляченные зады подчиненных... Вот если
б они были голыми, это было бы даже символично, подумала я... Собравшись в кружочек, все
они кропотливо выкладывали на полу обрывки какой-то бумаги. Перевернутое ведро
откатилось под Машин стол...
- Ну что опять, о Боже?!
- Представляете, - весело сказала Женя, стоя на четвереньках, - это был приказ
Клавдия о том, что наш департамент переводят во двор, в новое здание... А Эльза Трофимовна
р-раз, и...
- А я и внимания не обратила, что во дворе есть какое-то здание... - смущенно и
доверчиво улыбаясь, проговорила Эльза Трофимовна.
Она взяла со стола какую-то бумагу, мельком взглянула на нее и, сложив вчетверо, стала
рвать на кусочки...
- Посто-ойте!!! - застонала Маша... - Что ж вы рвете?! Что это?!
- ...да чепуха там какая-то... Вообще, по ошибке попало... Какой-то корабль... куда-то
отплывает пятнадцатого августа...
Маша завыла, затопала ногами...
...Спокойно, сказала я себе, спокойно, ты скоро уезжаешь и вообще не имеешь к этому
морю-по-колено никакого отношения...
Вошла в свой кабинет, закрыла дверь, чтобы не слышать очередного скандала...
Села за стол и наконец открыла почтовую программу. На меня посыпались
гостинцы-леденцы в широком ассортименте:
- целый мешок файлов от Галины Шмак с воплем, что все это надо прочитать до утра;
- заявка от Эсфирь Диамант с приглашением поддержать материально "Еврейские
народные гуляния" в исполнении ансамбля "Русские затеи" на ее концерте, в зале "Родина";
- истеричное открытое письмо Клары Тихонькой (с копиями во все сто восемьдесят семь
организаций) с требованием вложить тридцать тысяч долларов в проект пятиэтапного семинара
"Будущее Катастрофы";
- десятка полтора требований из Иерусалима;
- рассылка "Народного университета" Пожарского;
- рассылка Национальной Русской партии Украины;
- рассылка Чеченского Союза борьбы с оккупацией;
- приглашение из Театра Наций на премьеру пьесы Ноя Клещатика "Высокая нота моей
любви";
И, наконец, последнее письмо, которое вывело меня из ступора.
Я смотрела в экран своего компьютера с бессильным изумлением:
Из департамента Розыска потерянных колен мне сообщали, что Вячеслав Семенович
Панибрат, 53 года рождения, профессия - водитель, - принадлежит к потерянному колену
Гада ("Отряды будут теснить его, но Гад оттеснит их по пятам")...
Нет, подумала я, нет, вот это уж - дудки... Довольно... Славу я вам не отдам...
Потянулась к своему ежедневнику и стала быстро листать его, отыскивая одну бумагу,
которая столько времени провалялась у меня, кочуя из одного ежедневника в другой... Где-то
здесь она то и дело подворачивалась под руку, а вот сейчас... В нетерпении я перевернула
ежедневник, вытрясая из него все записочки, листки, фотографии, квитанции... наконец,
сложенный вчетверо лист выпал на стол.
- Маша! - крикнула я, - свяжи-ка меня...
И тут же раздался звонок. Я вздрогнула, - и настолько была уверена в том, кто это
звонит, что сама сняла трубку...
- Дорогая, - услышала я знакомый голос, - звоню только за одним: убедиться, что вам
прислали приглашение на премьеру моей пьесы, которая с вашей легкой руки...
Нет, не за этим ты звонишь, подумала я, не за этим...
- Ной Рувимович, - проговорила я мягко и решительно, - нам бы стоило повидаться,
причем, не откладывая это вдаль. Я ведь скоро уезжаю, и...
- Не говорите, не говорите! - перебил он меня взволнованно. - Вы не представляете,
какая это будет потеря для...
- Когда вы сможете приехать?
- Да вот сейчас, - сказал он просто, - я тут паркуюсь у ворот, сейчас и поднимусь...
Я подняла глаза. В дверях стояла взволнованная Маша.
- Валокордин? - спросила она. - Тридцать капель?
- Дурочка. Кофе. И для Ной Рувимыча тоже. И ко мне - никого, пока он не выйдет
отсюда.
Норувим был сегодня совершенно по-летнему: светло-серая бобочка, светлые брюки,
никакого галстука. И пребывал он - это видно было с порога - в отличном настроении.
Маша принесла кофе, вазочку с конфетами, плотно прикрыла за собою дверь.
- Боже мой, боже мой! - приговаривал Клещатик, разворачивая конфету, - три года
пролетело совсем незаметно! Как задумаешься - что есть наша жизнь...
Я не мешала ему разогревать нашу предстоящую беседу. Просто знала - о чем она
пойдет. И понимала, что на сей раз буду полновластной хозяйкой ситуации.
- И все это время своим присутствием вы настолько украшали жизнь столи...
- Да, как раз на днях я украсила жизнь одного мента, он гнался на мотоцикле за нашим
"фордом", внутри которого - такая оказия! - случайно находился не израильский
лектор-психолог, а труп безымянного алкаша. Мы со Славой везли его в морг и нарушили
правила дорожного движения...
Ной Рувимыч вытаращил глаза, захохотал, замахал руками:
- Бросьте, бросьте, это вы мне сюжет своего будущего романа...
- ...и с этим жмуриком, но уже и с ментом, мы заехали ко мне домой - взять триста
баксов, чтобы спасти моего Славу Панибрата, парня отличного, но лихого, может, потому, что
- как выяснилось сегодня, - я кивнула на экран своего компьютера, - он принадлежит к
колену Гада, отряды будут теснить его, но он оттеснит их по пятам, и так далее... А я бы хотела
взглянуть в глаза тому гаду, который...
Оживленная улыбка на лице Ной Рувимыча сменилась озабоченным вниманием. Я не
стала продолжать своей тирады. Все уже было сказано. Наступила пауза...
Я люблю такие моменты. В природе - у нас, в Иудейской пустыне - в такие минуты
вдруг ощущаешь некий перелом, смену направлений ветра; у нас говорят в таких случаях -
"хамсин сломался". И сразу чувствуешь дуновение свежести, облегчение во всем теле,
прояснение в голове, - а уж мы-то, астматики, сразу ощущаем сладостную освобожденность
дыхания...
Я глубоко и легко вздохнула. Сломался хамсин этих трех лет, тяжкий морок умолчания,
отведенных взглядов, сдавленного дыхания, запертых слов и фраз...
И одновременно с этим я ощутила явственное напряжение в воздухе, где-то высоко над
головой, словно наши с Ной Рувимычем охранители, покровители наши, насторожились,
вскочили и замерли. И каждый нащупал оружие, внимательно следя за малейшим движением
соперника.
- Я понимаю вас. - Наконец проговорил Клещатик. - Я ведь знал, что все это время вы
собирали сведения по вопросу... по истории...
- Да нет никакого вопроса, - сказала я. - Не существует. И вы, как автор идеи, это
прекрасно знаете.
- Вы не правы! - воскликнул он. - Вернее, дело не в этом, не в этом!
Он вскочил и стал ходить по моему небольшому тесному кабинету. Я видела, что он
искренен, более того - видела, что он взволнован...
- Послушайте... Когда изрядная часть народа убеждена в Богоданности святых текстов
Торы, другая плевать хотела на все святые тексты вместе взятые, а третья часть - историки,
лингвисты и текстологи - готовы указать любому интересующемуся периоды, в которые были
написаны эти тексты разными авторами... - что это меняет в истории народа, в его религии, в
его многотысячелетней традиции? Что это, наконец, меняет в истории и традиции европейских
народов, на культуру и нравственность которых наша Тора оказала решающее влияние? Кому
сейчас интересно - был ли действительно написан "Екклесиаст" царем Соломоном или кем-то
другим, гениальным, или даже несколькими гениальными авторами?
- То есть, - спросила я, - кому интересна правда?
- Вот именно! - запальчиво выкрикнул он. - Ни-ко-му! Она вообще никому не нужна,
кроме следователей. А уж в историческом разбеге... я имею в виду сотворение питательной
среды мифа, она не нужна ни-ко-му, а уж самому-то народу - в особенности! Подите,
разыскивайте обломки разбитых скрижалей под горой Синай, в то время как на наших десяти
заповедях основаны все европейские конституции! Кому - через тысячи лет интересно, - что
за сброд таскал человек Моисей по той небольшой, в общем, пустоши?
- Ну да, понимаю, - усмехнулась я, - кому через тысячи лет будет интересно - из
какого сброда в конце шестого тысячелетия от Сотворения Мира человек Ной возродил десять
утерянных израильских колен?
Он осекся, замолчал... Опустился вновь на диван.
- Вы ошибаетесь... - проговорил он. -
...Закладка в соц.сетях
