Жанр: Драма
Синдикат
...украсили несколькими старыми колесами от бричек,
поставили крепкие дубовые столы и стулья. Две мощные колонны подпирали высокие беленые
своды.
Мы уговорились встретиться в четыре. Я пришла, разумеется, за полчаса до встречи,
Марина, как обычно, должна была опоздать, неизвестно - на сколько.
- Я жду подругу, - сказала я молодому человеку в вышитой зеленой жилетке, - вы ее
сразу узнаете. Войдет блондинка с лучезарной улыбкой и таким видом, точно любит вас всех,
как родственников, но абсолютно не понимает - кто вы и зачем тут оказались. Сведите ее
вниз, пожалуйста...
Я села за стол, укромно стоящий за колонной, заказала зеленый чай и закуску, которую
брала тут всегда: она называлась "имнбалды", и вкусом полностью оправдывала свое название.
И стала ждать Марину. Мы не виделись несколько недель, совершенно безумных недель моей
жизни.
Наконец я услышала, как спускаются по лестнице вниз.
Из-за колонны показалась голова молодого армянина с выдающимся носом и зовущим
взором пляжного ловца приключений. Он был в черном цилиндре. Помахав большой мягкой
ладонью, Марининым голосом проговорил:
- Налей и мне, любезный Дельвиг...
- О, Господи! - сказала я. - Так вот он каков!..
Солнце русской поэзии, Александр Сергеевич Пушкин, был обут в мягкие ботиночки,
элегантный сюртучок, черные брючки и приталенную белую рубашку с большим отложным
воротником. Кроме того, на шее у него был повязан голубой платок, очень идущий смуглому
оливковому лицу, сшитому из моих летних брюк.
- Возьми, подержи его! - сказала Марина.
Я взяла Пушкина на колени.
Он был совершенно живой, подвижный, теплый. Сидел на коленях у меня, как капризный
ребенок, обнимая шею большими руками. Каждый палец, каждая фаланга, ногти - все было
сработано самым тщательным и любовным образом. Это был очередной Маринин шедевр,
венец творчества.
Мы усадили его на посудную тумбочку, рядом с нами. Он чуть улыбался широким ртом,
был благожелателен, сердечно весел...
...Вообще, Марина не любила выносить свои чада в широкий мир. Вернее, разлюбила
после той истории, когда был трагически потерян Никодим - небольшой, доверчиво
обнаженный человек, сшитый ею с такой великой любовью, словно она вынашивала его девять
месяцев, а потом в муках рожала. Никодим был светлой личностью, с прекрасным плоским
лицом, с юной, едва поросшей нежными волосами грудью, с подробно вышитыми гениталиями,
на кончике которых - изыск! - сверкала красная бисеринка... Вот Никодима-то Марина часто
брала в свои странствования, он был уже бывалым путешественником и вообще, личностью
знаменитой, действующим лицом многих концептуальных выставок Леонида Тишкова,
персоналией международных каталогов...
Он сопровождал ее на разные встречи, выбирался на свет Божий из рюкзачка, усаживался
на стол, обнимая сахарницу или солонку, внимательно и доброжелательно слушал ее
собеседников...
Так вот, на одной из встреч в ЦДЛ она забыла Никодима в дамском туалете...
Спохватилась уже вечером, придя домой. В ужасе позвонила своему другу, поэту Якову
Лазаревичу Акиму, и тот сказал:
- Как?! Ты оставила там его одного, беззащитного, голого?!
Дело решил взять в свои руки сам Леня. Все-таки концептуально он был отцом
Никодима... Утром поехал в ЦДЛ и разыскал уборщицу, которая с первого же слова понесла
его, на чем свет стоит.
- Ах, эта срамоти-и-ща! - воскликнула она, сплевывая через каждое слово. - Да я ЭТО
выкинула в помойку, чтоб детям на глаза не попалось!.. И скажи спасибо, что милицию не
вызвала!
Часа два Леня, известный художник, издатель редких рукописных книг, лауреат
международных конкурсов, автор десятков международных выставок, безуспешно рылся в
окрестных помойках... Домой он явился потерянный, черт те чем перемазанный, - с траурной
вестью...
Марина заплакала, легла на диван, распростерлась...
"Темные люди... темные люди... - повторяла она, - бедные темные люди!"...
...Так что я оценила этот широкий жест Марины, этот подарок, - первый выезд классика
в огромный мир, на свидание лично со мною...
Минут через двадцать к нам подошла одна из официанток, сказала, стесняясь:
- Вы не могли бы мне одолжить ваш мужчина на три минута? Я хочу его показать нашим
поварам.
- Отчего же нет! - сказала Марина приветливо. - Пойдемте вместе.
Когда мы появились на кухне, нас окружили человек восемь армян, таких же носатых,
зубастых и черноволосых, как наш Александр Сергеевич. В распахнутых белых халатах на
груди у них точно также курчавились волосы. Они ахали, цокали, почтительно трогали
Пушкина, тот гладил их в ответ большой тряпичной рукой, а одну официантку даже взял за
задницу.
- Это Пушкин?! - спросил восторженно шеф-повар, - А вы кито - Натали?
- Да что вы, - сказала Марина скромно, - я - Арина Родионовна.
Тут набежало еще ресторанной обслуги.
- Это Пушкин, - объяснял новым зрителям один из поваров, - со своей няней...
...На сей раз я проводила Марину к метро и, когда поднялась наверх, - в темноте все
грохотало, блистало, ухало... Вдруг разом рухнуло небо, оглушило, захлестало ливнем... В
светлом платье, без зонта, я промокла сразу же и вся, сбежала вниз, в подземный переход на
"Пушкинской" и стояла там, в мокрых босоножках, среди обжимающихся парочек,
пережидающих дождь, неподалеку от группы музыкантов... Минут через двадцать гроза
кончилась... А я все медлила, не в силах достать мобильник и вызвать Славу... Медлила,
вспоминая все свои прошлые дожди, и мокрые белые платья, и кроны деревьев, и подземные
переходы и подъезды России, в которых кого-то ждала, с кем-то пряталась, с кем-то
целовалась...
...Войдя в свой подъезд и удивившись тишине и действующей лампочке, я нажала на
кнопку лифта. Через минуту он спустился, двери разъехались. Я вскрикнула и отпрянула. Всю
тесную кабину занимала местная гигантская собака Альфа, черный мул со звездой во лбу. И
несколько мгновений обе мы, молча и тяжело дыша, не двигаясь, смотрели друг на друга.
Потом двери лифта сошлись, я бросилась к лестнице и за три секунды взлетела на третий этаж.
- А у нас прибавление, - сообщил мне Яша, ухмыляясь, - причем, солидное
прибавление: в Индии, в провинции Гудрон обнаружено племя - 17 с половиной миллионов...
Павлик надыбал, в журнале "Нешенал джиографик"...
- Ты с ума сошел, - испугалась я, - нам уже скоро уезжать, слава Богу. Пусть этим
племенем занимаются наши сменщики...
- Да ты только вдумайся! Они самые настоящие евреи, хотя, конечно, индийцы:
исповедуют классический ортодоксальный иудаизм, молятся в синагогах, и прочее.
Субсидируют их Ревнители Закона. Когда-то, годах в пятидесятых, там заблудился какой-то
американский хиппи-ревнитель - пьяный или обкуренный марихуаной... обратил их сдуру
или по вдохновению, и сейчас есть уникальная возможность пополнить запасы свежатины.
Ребята рослые, - продолжал с энтузиазмом Яша, - красивые, широкоплечие. Кстати, местные
интеллектуалы... Поехали?
- Ты совсем сдурел? - поинтересовалась я. - Это не наше направление.
- Ну и что? Поедем как бы в отпуск, разведаем. Потом напишем раппорт в департамент
Коленного Вала: так мол и так... Нашлось потерянное колено Менаше... А?
Ночью у Яши зазвонил телефон. Уверенный, что это Павлик с очередной благой вестью о
какой-нибудь группе евреев, затерянных в лесах, морях, равнинах, пустынях, Яша чертыхнулся
и снял трубку. Это был Петюня.
- Яаков, - спросил он тревожно бормочущим голосом. - У тебя как с английским?
- Нормально, - сказал Яаков, - не жалуюсь.
Это было в духе Петюни: интересоваться знанием языка коллеги на третьем году
совместной работы, отслужив, по крайней мере, раз пятьдесят обедни по американцам, на
которых Яша всегда переводил всех туда и обратно, как пионер - старушек через дорогу.
- В следующую пятницу приезжает коллегия из Верховной комиссии жертвователей.
Клавдий поручил все это мне. Умоляю тебя помочь! Нужно будет переводить кое-что.
- Ну, о чем ты говоришь! - сказал великодушный Яша. - Конечно, помогу.
- Ты не забудешь? - умоляющим тоном повторил Петюня. Вообще, такая
озабоченность ситуацией была для него нетипична. Разве что, подумал Яша, комиссия
приезжает специально затем, чтобы пощупать связку его апостольских ключей от рая... - Не
забудешь?
- Ну, что ты!
- В пятницу, в следующую?..
- Не волнуйся.
В течение всей следующей недели Петюня звонил по два раза на дню, доводя Яшу до
исступления. Накануне знаменательной пятницы позвонил вечером, страшно волнуясь.
- Ты помнишь? Завтра!
- Да помню, помню!
- К десяти!
- Хорошо.
- Нет, к девяти будет лучше! Будь к девяти, а?
- Ладно, спи спокойно...
Но в 12 ночи раздался новый звонок.
- Знаешь... - сказал тревожно бормочущий голос невменяемого Петюни. - Будь лучше
без пятнадцати девять. Ладно?
- Ну, хорошо... Дай же мне поспать хоть часа три!
- Бай, - тот повесил трубку.
На следующее утро невыспавшийся, злой, но обязательный Яша взял такси и приехал в
Синдикат.
У ворот садика он увидел "жигуль" Славы Панибрата, возле которого на четвереньках
стоял Шая, высвечивая фонариком днище машины. На эти манипуляции с одной стороны
любовался Слава со своим хитрющим прищуром, а с другой - от дверей "Гастронома" - на
Шаю с сочувствием посматривали трое местных алкашей.
Оставалась минута до условленного времени. Яша промчался по коридору, взбежал на
второй этаж, постучал в кабинет Петюни и распахнул дверь.
Тот сидел за своим огромным столом и листал какие-то бумаги.
Яша сел на стул, с готовностью уставился на Главного распорядителя Синдиката.
- Ну? - спросил он.
Тот поднял на него большие кроткие глаза апостола, только вступившего в должность.
- Что? - спросил он.
- Еще не приехали?
- ...Кто? - спросил Петюня после короткой паузы.
- Американцы!
Петюня продолжал рассматривать какие-то бланки.
- ...какие американцы? - спросил он, не поднимая головы от листов.
Яша молча смотрел на него, не понимая - снится ему это или происходит вот сейчас, так
просто, как ни в чем не бывало... Или, может, двинуть как следует по этой вечно пьяной
морде...
- Давай позвоним им в гостиницу, - предложил он.
- Кому? - спросил тот.
- В какой гостинице остановились твои американцы?
- Понятия не имею, - чистосердечно отвечал Петюня, глядя на Яшу прозрачными, как
спирт, глазами святого Петра. - А кто ими занимается? Вот тот и знает, когда они появятся...
Ну, брось ты эту ерунду, - сказал он вдруг проникновенно, - слушай лучше анекдот:
Анекдот от Петюни
- Вы знаете, мой муж такой алкоголик, такой распутник... Вот, его не было три
дня. Сегодня является - совершенно пьяный, и в плаще, застегнутом на одно яйцо...
...Яша поднялся, глубоко вздохнул, еще раз вздохнул поглубже и вышел из кабинета...
Нет, думал он, спускаясь к себе на первый этаж, это невозможно... Вот, сукин кот, алкоголик
чертов!.. Нет, это даже не хасидизм, это какой-то дзен-буддизм, и больше ничего!..
Из "Базы данных обращений в Синдикат".
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение номер №9.673:
Виноватый старческий голос:
- Простите, пожалуйста... Нас направили к вам из Посольства... Наш сын
прошлой осенью погиб в Канаде... в водопаде этом знаменитом... (тихо плачет )...
Господи, все время забываю это название... Фима, как его зовут?.. Да речку эту
ихнюю, куда Бузя упал... (всхлипывает )... Извините, я вспомню и потом позвоню...
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл moskwa
"...Аркаша Вязнин всегда зовет на какие-то особо модные концептуальные
выставки. Было время, я пыталась разобраться - нравится ли ему это или он по
должности обязан отведать от всех культурных московских лакомств. На сей раз
несколько модных галерей соорудили в Новом Манеже экспозицию под общим
названием "Бег времени"...
Я, не большая почитательница потуг современного искусства, должна пойти еще
и потому, что Леня Тишков участвует в экспозиции своей инсталляцией "Песок
нашей жизни"... Марина объясняла мне идею этого произведения и даже успела
рассказать о воплощении: в большой стеклянной кабине сидят за накрытым столом
две восковые куклы в человеческий рост: одна повторяет Леню, другая - Марину.
Сверху в узкую воронку на потолке кабины сыплется и сыплется белый песок, такой,
каким заполнены песочные часы. Все рассчитано точно: песок сыплется все десять
дней, пока открыта выставка, и постепенно засыпает всех сидящих в кабине - и
плюшевого мишку Марины, которому на днях исполнилось сорок пять лет, и самих
восковых кукол, и накрытый стол с бокалами и столовыми приборами... Главное же
то, что стекло кабины (жутко дорогая затея, - как объясняла Марина), меняет цвет с
прозрачного на темно-синий. Проходит день, наступает ночь, а песок нашей жизни
струится неудержимо. Словом, веселенькая концепция...
Там еще вокруг было много затейников, нет сил все записывать, да и не
понадобится...
Новый Манеж - место модное, народу туда стекается самого разного... Сегодня
угощали хорошим сухим вином, орешками, публики было - не протолкнуться.
Вокруг инсталляции "Песок нашей жизни" целая толпа...
...Аркаша со всеми любезен, приветлив. В публичных местах наливные яблочки
его щек всегда бегут по золотому блюдцу...
Я вышла в соседний зал, довольно ходко обошла все затеи, но возле одной
экспозиции застряла надолго:
Автомобильный клуб кабриолетов и родстеров выставил три кабриолета, три
гоночных автомобиля: в центре сверкал темно-серый, последней марки BMW, на
который искусно были направлены сильные лампы. А по обе стороны от этого
красавца расположились две старых, прошедших реставрацию модели кабриолета,
вероятно, призванные продемонстрировать мощный рывок индустрии этого
знаменитого автомобильного концерна. Возле каждого автомобиля стояла тренога с
объяснительной табличкой:
DELAHAYE 135 М Super-sport 36 года.
Изготовлен в количестве 4 экземпляров.
Принадлежал Рене Дрейфусу,
известному французскому гонщику.
BMW-Watburg DA-3 30 года выпуска,
сделан на заказ в кол-ве 11 штук
и единственный сохранившийся до наших дней.
Принадлежал офицеру СС барону Курту Кесслеру.
Великолепно реставрированные, будто едва сошедшие с конвейера, два эти
автомобиля были гоночно устремлены вперед своими округло вытянутыми телами...
И несмотря на то что стояли, крепко привинченные к платформе, казалось, что они
мчатся, выжимая свою предельную скорость, летят, отрываясь от земли на крутых
виражах, один - управляемый блестящим арийцем, другой - потомком
легендарного еврея Дрейфуса, - летят, летят уже без гонщиков, но запущенные их
волей, сквозь пространства безбрежных времен, сметая дворниками песок нашей
жизни, - летят, обгоняя друг друга, в полной невозможности остановиться..."
- ...Слушай, - сказал Аркаша, когда мы вышли из Нового Манежа и побрели по
Георгиевскому переулку вниз... - странным ажиотажем тянет из вашего садика, с этим
плаванием в неизвестном направлении...
- ...Почему в неизвестном? - неохотно спросила я.
- Да потому, что во всех ваших рекламках-призывах сыгрануть в лотерею и ухватить
судьбу за бороду так и не указан точный маршрут сей эпохальной экспедиции. Это что -
тайна?
- Аркаша... - я вспомнила грозное предупреждение Клавы о строгой секретности
данного Проекта, принужденно хмыкнула... - я бы вообще советовала тебе не играть в
лотереи.
- По-моему, эта какая-то афера...
Я взяла его под руку, мягко проговорила:
- ...но не большая, чем экспедиция вашего Колумба. Он улыбнулся и поправил:
- Вашего Колумба!
И так мы шлялись еще часа полтора, абсолютно довольные жизнью и краткой
вольностью, пока Аркаша не спохватился, что должен сегодня еще писать какую-то докладную
записку Послу.
- ...Ничего, - сказал он, - все-таки провожу тебя... ...Мы подходили к "Гастроному"
на Якиманке, когда почувствовали в воздухе нечто - как писали классики - неизъяснимое,
что всегда в России сопровождает любое безобразие. На углу, где сгрудились тесно киоски и
лавки, стояли группки прохожих. Они как-то мутно улыбались, отводили глаза, возбужденно и
тихо переговаривались.
Мы взглянули в том направлении, куда они смотрели.
Под витриной гастронома на земле лежала совершенно голая старая баба, то ли пьяная, то
ли сумасшедшая, - страшная фиолетовая туша. Все ужасное, что может сотворить жизнь с
женским телом, уже было сотворено, украшенное неисчерпаемым пьянством. Она лежала на
боку, что-то вяло выкрикивая, плавно поводя правой рукой, как будто дирижировала, а левую
уютно подложив под щеку. Огромный лиловый живот лежал рядом с нею отдельно, как
чемодан.
Поодаль, на значительном расстоянии, возле милицейского джипа стоял молоденький
милиционер с совершенно растерянным и даже несчастным лицом. По-видимому, он совсем не
знал, что делать. Время от времени лез в машину и сильно, продолжительно сигналил, стараясь
пугануть то ли бабу, совершенно бесчувственную, то ли интересующуюся публику. Вокруг нее
расстилалось пустое пространство, а если из-за угла показывались люди, их - при первом
взгляде на огромную кучу возле дверей гастронома - буквально вихрем сносило в сторону.
Мы остановились у джипа. Милиционер говорил что-то в переговорное устройство с
тоскливой интонацией.
- Надо вызвать "скорую"... - сказал ему Аркаша.
- Да вызвали уже...
- Может, ее накрыть чем-нибудь?
- Зачем? Она сама разделась.
- Но ведь жалко...
- Кого?! - с неожиданной злостью спросил милиционер...
- Ее...
- Ее не жалко, - сказал тот, страдальчески морщась. - Людей жалко...
В какой-то момент потревоженная клаксоном баба приподняла голову, и в этой багровой
измолотой маске я вдруг узнала соседку с последнего этажа, мамашу огненного ангела нашего
подъезда.
глава тридцать пятая. Кафе под названием "Рюм.чная"
С самого утра день покатился как-то неказисто.
Сначала явился Шая в сопровождении Эдмона. Они строго осмотрели мой кабинет,
пальцем проверили температуру воды в аквариуме с мальками, потоптались у стола, вымеряя
складным метром расстояние до окна, потом по очереди ложились на пол, залезали под стол,
вымеряли там что-то...
Наконец Шая сказал, что стол все-таки надо передвинуть, а то, в случае чего, меня убьют
выстрелом в затылок.
- Кроме того, Дина, - сказал он, насупив свои шелковые брови персидской
красавицы, - нам стало известно, что ты ездила в Казань, не заполнив бланка на отсутствие.
Я сидела, потупив глаза, и боялась только, что, услышав эту беседу, мои гаврики хохотом
разбудят дракона: чуть ли не каждую неделю я куда-нибудь уезжала, даже не вспомнив об этом
обязательном и никчемном листке. Они еще поморочили мне голову, затем, как обычно,
осведомились, что я сделаю, когда начнется обстрел, заставили меня рухнуть на пол и ползти к
дверям кабинета - к абсолютному восторгу моих подчиненных... И наконец покинули
территорию.
- Маша! Чаю... и плесни чего-нибудь такого, не обидного... - велела я, поднимаясь и
отряхивая брюки.
- Ну что ж вы делаете! - крикнула моя грубая секретарша. - Господи, как алкаш какой
подзаборный! Подождите, я щетку возьму...
И тут позвонил Яша, совершенно больной, - я даже не узнала его голоса...
- Выручай, - просипел он, - ради всех святых! У меня гриповецкий, температура под
сорок, в башке звон, как на колокольне... И сегодня же вечером я должен открывать семинар в
Сельце.
- Где?!
- Сельцо, поселок городского типа, час автобусом от Брянска... "Твердынюшка" собрала
молодежь, человек тридцать... Павлик говорит - отборные ребята, у всех - мандат... Беда
только, что самого Павлика начальство куда-то услало, и тебе придется как-то самой...
- Яшка, я тебе страшно сочувствую, но плохо представляю, как буду добираться, -
времени заказать у Гоши машину уже нет... И что я буду делать с этой молодежью?
- Ну, расскажи им чего-нибудь, возьми в моем кабинете слайдпроектор, мультики наши,
какие-то слайды, пейзажи Страны... Мне ли тебя учить... - он закашлялся, захрипел... - О,
Господи, сил моих нет, тошнит и крутит, крутит и тошнит...
- Ладно, - я сжалилась... - Ладно, поеду... А ты смотри, пей горячего побольше. Мед
дома есть?
- Да есть, есть... Спасибо, дружище! - опять закашлялся, - век буду о тебе молиться...
Только осторожней будь, там военный завод, поэтому все мужское население от четырех до
восьмидесяти четырех лет носит оружие...
- Главное, не забывай по мне молебен ежегодный...
- Типун тебе на язык!
В такие вот минуты, за такие вот шутки надо бы на язык не типун призывать, а прищемить
его своей собственной рукой! Ангел мой, хранитель, третий год без продыху щеголявший в
полной боевой выкладке, должно быть, щелкнул затвором и ножичек заткнул за голенище...
...В четыре часа того же душного, влажного дня я вышла на Брянском вокзале, таща
слайдпроектор, сумку с книгами-гостинцами и еще одну, свою походную сумку с
барахлишком: Яша сказал, что семинар проходит в доме отдыха "Лесное раздолье", где мне
забронирован номер...
По идее, меня должен был встретить на вокзале кто-то из добровольцев истово преданной
нам "Твердыни". Но не встретил...
Я вызнала - где тут останавливается автобус на Сельцо, потащилась к остановке,
изнемогая от веса слайдпроектора, книг, сумки и мечтая, как всегда в таких случаях,
немедленно провалиться сквозь землю и очнуться где-нибудь на террасе "Дома Тихо" в
Иерусалиме, за столом, на котором стоит тарелка их знаменитого грибного супа, густого, как
каша, курящегося, как вулкан, и благоухающего, будто...
В мечтах о грибном супе я увидела, как меня обогнал автобус "Иерусалим-Хайфа", номер
904... Черт, упустила, - подумала я, - и странно, ведь эти, бело-красные, давно сняты с
линии...
И тогда уже вспомнила - где я...
Красно-белый увалень "Мерседес" остановился вдали, подобрал пассажиров и тронулся
дальше. Я не предприняла ни малейшей попытки догнать, подбежать, не только потому, что не
в силах была доволочь сумки, но и потому, что немедленно ослабела от этого кошмара: на
красно-белом боку автобуса я даже не прочла, а издали опознала надпись на иврите -
"Эгед"...
Дождусь другого, подумала я, ведь этого не может быть, это сон, просто сон...
Минут через сорок вдали показался другой, точно такой же автобус фирмы "Эгед" - эту
надпись, с крылышками на букве "алеф", невозможно было спутать ни с чем, - он подъехал к
остановке, и небольшая толпа деловито ринулась к дверям... Я втянула сумки по знакомым до
боли и всегда раздражавшим меня своей крутизной ступеням, по привычке сунулась к
водителю - купить билет, но с задней площадки к новым пассажирам уже пробиралась тетка в
бархатных штанах и с кирзовой сумой на брюхе. Я взяла билет, рухнула на сиденье и сидела
так, тупо глядя на привычную надпись на древнееврейском языке: "не ставьте ноги на
сиденье"...
Вот она, моя российская действительность, думала я, облизывая сухие губы и ощущая
тошноту и тяжесть в висках, которые всегда наваливаются на меня в облачную влажную
погоду... - я сижу в израильском автобусе, еду в поселок Сельцо и смотрю на роскошные леса
за окном...
Вдоль шоссе мимо вывешенных на продажу ядовито-желтых и фиолетовых полотенец с
томно изгибающимися Мэрилин Монро шел по обочине мужик в сапогах. Впереди него - как
в цирке - бежали три петушка, заполошно взмахивая крылышками...
Кондукторша, мотаясь по автобусу, опять пропихивалась к передней площадке.
- Билет взяли? Взяли билет? Билет? Ваш билет?
И я решилась.
- Скажите, - я тронула ее за рукав вязаной кофты, - а на каком языке тут... вот тут,
написано?
- Где? Да шут его знает! На турецком! - она повернулась, оглядела пассажиров: -
Билет? Ваш билет?
- ...И давно эти автобусы у вас на линии?
- Давно-о! С год, может, больше... Турки повыкидывали, а кто-то ушлый из наших взял
и скупил по дешевке... Ничего, бегают, дай им Бог здоровьичка!
Номер мобильного, по которому надо было дозваниваться до неизвестного Эдика,
добровольца "Твердыни", не отвечал. Я оставила на автоответчике вопль растерянной души и,
вывалившись из автобуса на главной улице поселка, огляделась... Вдаль уходили совершенно
разбитые, проросшие травой трамвайные пути. Над желтым трехэтажным зданием трепыхался
красный флаг...
Неподалеку в кустах какая-то старуха отплясывала краковяк. Приглядевшись, я поняла,
что это значит: ногой она плющила банки из-под пива, "колы" и "пепси", очевидно, сдавая их
на лом. Повсюду окрест расстилался нерушимый Советский Союз... Время здесь остановилось
на эпохе нефтяного кризиса; марки замызганных и проржавевших насквозь машин, похожих на
каски советских солдат, какие по лесам откапывали в оврагах пацаны, напоминали довоенные
фильмы... И кто знает - где мне предстояло ночевать...
На углу в занимающихся бледных сумерках засветилась надпись "Рюм.чная"... - над
ободранным одноэтажным зданием с зарешеченными витринами. Хоть кофе выпью, решила я,
взвалила на себя слайдпроектор и сумки и взошла на бетонную террасу, проросшую
лопухами... За соседним столом, покрытым истертой клеенкой, сидели два подростка и пили
водку.
- Кофе, пожалуйста, - попросила я официантку, выглянувшую наглой лисьей
мордочкой из какого-то эстрадного скетча.
И она мне ответила в духе и в тоне скетча, словно репетировала:
- У нас кофе нет, у нас "Рюмочная".
- А в рюмки вы только водку наливаете?
- Можно водку, - сказала она невозмутимо, - можно пиво...
- Ну, принесите пиво... - очень хотелось пить. Подростки за соседним столом вели
какой-то долгий решительный спор, который становился все более отрывистым по мере
убывания водки в бутылке. Несколько раз они оглядывались на меня...
- Да фуфло это, фуфло... - убеждал один, - ТэТэ у меня был в запрошлом годе, я его
братану отдал, а у Косого купил ПэЭм...
- ПэЭм бьет сильно, но не метко... - возражал другой...
Он опять обернулся, и мы встретились взглядами. Пришла, наконец, официантка,
принесла бутылку пива "Солодов"...
- Только, вы это... - сказала она, - не рассиживайтесь, через полчаса мы закрываемся
на свадьбу...
Значит, кто-то играл сегодня свадьбу в этой "Рюм.чной", похожей на пакистанскую
тюрьму, штат Пешавар, у кого-то сегодня в этом кошмарном поселке был самый счастливый
день жизн
...Закладка в соц.сетях
