Жанр: Драма
Синдикат
......
- Хорошо, давайте я опушу занавес и погашу свет...
Спустя минуту в полной темноте:
- Доктор, я не вижу - куда класть одежду.
- Кладите на мою...
...Азария... Никогда невозможно угадать - какую форму выберет он для своего
послания. Однажды прислал чье-то разводное свидетельство, над которым я сначала хохотала,
потом задумалась. Выглядело оно так:
"В третью субботу пятнадцатого дня месяца Хешван, пять тысяч семьсот
пятьдесят семь лет со дня сотворения мира по летосчислению, что ведем мы в
Иерусалиме, лежащем на водах текущих и на водах застывших, Вадим, зовущийся
Вадик, сын Александра, зовущегося Шуриком, дал жене своей Татьяне, зовущейся
Татулей, развод по вере Моисея и Израиля в присутствии нижеподписавшихся
свидетелей развода:
Ицхак Золотухин, сын Василия, свидетель
Иехезкиелъ, сын Мордехая, свидетель
Разрешается женщине выходить замуж за другого, кроме Коэна, по истечении 93
дней.
Печать районного суда Иерусалимского Раввината."
Иногда, довольно редко, его послания были написаны в духе частного письма.
"Ты спрашиваешь, друг мой..." - так начиналось одно из писем Азарии, хотя я ни о чем
давно уже его не спрашивала, а только жадно листала каждое утро почту, высматривая его имя.
"...Ты спрашиваешь, друг мой, - писал он, - как продвигается проект
всенародного трамвая в городе, где и пешеходы выглядят лишним приспособлением к
миру... Все путем: улицы трижды перекопаны и четырежды закопаны вновь, на
площади Давидки щит рапортует о завершении работ на данном участке пути.
Прочитав это сообщение, народ озирается в поисках рельс, без которых трамвай, при
всем торжестве прогресса, из-за угла не появится. Очевидно, на данном участке пути
план по разграблению средств уже выполнен. Двинемся дальше..."
Но, начав в иронически-горьком ключе, он постепенно накручивал себя, раскалял свой
бубен, переходил на излюбленный слог разгневанного пророка и к концу письма уже бил в
набат очередной цитаты, раскачиваясь в исступленном вопле:
"...Ибо все столы полны блевотиной; нет места чистого...
Поэтому слушайте слово Господне, люди глумливые, правители народа этого,
который в Йерушалаиме... Вот в основание положил Яна Сионе камень, камень
надежный, краеугольный, драгоценный, основание крепкое; верующий не поспешит.
И сделаю Я суд мерилом и справедливость - весами, и сметет град покров лжи, и
смоют воды укрытие... Когда бич стремительный пронесется, будете им
исхлестаны... и только ужас испытаете, когда поймете весть. Ибо коротка будет
постель, чтобы растянуться, и узко покрывало, чтобы завернуться..."
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл sindikat
"...после того как Клавдий трижды напоминал мне об интервью с Клещатиком,
мне ничего не оставалось делать, как напустить на того Галину Шмак. Надо сказать,
ее безотказность и надежность я оценила только сейчас, когда убедилась в том, что
нет такого задания, которое она не взялась бы выполнить. Ее можно засылать на
интервью к космонавтам на орбите, к водолазам в минуты глубоководного
погружения, к шахтерам в аварийную шахту...
Возьмите у него интервью, Галина, сказала я, только не давайте завираться,
вопросы ставьте четко, песни о собственном творчестве и величие замыслов режьте на
корню; вообще, резать материал буду лично я! - и положила трубку, чтобы не
услышать опять бесконечную сагу без препинаний о сволочах в типографии, подлеце
Алешке и обоях в деликатный цветочек...
Вечером она уже рапортовала о выполненном задании, а на другое утро
перекинула на мой электронный адрес довольно странный файл: это была смесь из
эпики Гомера, свиста соловья-разбойника, Соломоновой Песни Песней и голоса
сирены, манящей в морскую пучину...
Ной Рувимыч Клещатик, главный подрядчик Синдиката, соавтор песни "Скажи
мне душевное слово", драматург и черт еще знает - кто, представал перед
читателями "Курьера" опытнейшим мореходом, подробно объясняющим разницу
между классами кораблей, маршрутами, командами и специальными терминами... Он
расписывал будущую акцию с поистине поэтической страстью, перечислял всех
выдающихся пассажиров, кто украсит эту замечательную поездку - актеров,
писателей, журналистов, дипломатов; не были забыты и шимпанзе Дориан с хозяйкой,
и цыгане с медведем, капелла "Московские псалмопевцы", известная певица Эсфирь
Диамант; он подробно перечислил все увеселения гурманов, с упоминанием вин
разных стран и блюд китайской, японской и прочих кухонь, которые ждут пассажиров
на корабле... Я читала все это со смешанным чувством восторга, изумления и
брезгливости. Опять представила себе галеон времен Ост-Индской компании...
Наконец, села за работу и на всякий случай отчекрыжила всю романтику напрочь.
Вверх тормашками полетели цыгане с медведем, "Московские псалмопевцы", Эсфирь
Диамант и блюда изысканных кухонь. В опубликованном интервью Клещатик
сдержанно сообщал о новой готовящейся акции Синдиката: двухнедельном турне на
пароходе "Илья Муромец", приглашал звонить и записываться по следующим
телефонам (приводились номера департамента Фенечек-Тусовок ). Добавлял, что
некая компетентная комиссия впоследствии отберет достойнейших. При этом
критерии, по которым будет проходить отбор пассажиров, в статье не
перечислялись."
- Представляете, Дина, - сказала Женя расстроенно. - Во дворе убрали песочницу.
Такая жалость! Я брала в ней камушки для аквариума... Теперь все кончено. И самокат Шая
запретил заводить во двор. Говорит, это опасно: к нему можно прицепить взрывное
устройство...
Хотелось погладить ее по голове, утешить... На самом деле в трех наших комнатушках
Женя развернула настоящий рыбий террор: меченосцы и гупии плодятся с таким
остервенением, что вот уже месяца три как Женя выклянчила у меня разрешение поставить на
мой стол "ма-а-ленький аквариум литров на сорок", для мальков, чтобы тех не сожрали
родители.
Я согласилась, - а что делать? Мальков тоже жалко. К тому же в отдельных случаях, в
беседах с некоторыми гостями, я могу скрывать за аквариумом невольное выражение лица...
По тому, с какими вытаращенными глазами прибежала Рутка с сообщением об очередной
перекличке, я поняла, что грядет бо-ольшое начальство, что придется опять отрабатывать
номер: "а без меня тут ничего бы не стояло". И что вновь нам придется слушать "Песнь
ГОЭЛРО".
Так и есть: когда все мы привычно сгрудились за круглым столом, Клава достал
фонарик-крошку и сказал:
- Дина, отодвинься от карты, несмотря на то, что ты сильно похудела в последнее
время...
И повел зачин...
Это были трое из Объединенного Совета Покровителей Синдиката.
Глава Опекунской Комиссии, Джошуа Бекон, с мордой ротвейлера, его секретарь
Луизиана Гопп, старуха, с лицом одновременно изумленным и сонным, то есть оторопелым, и
хлыщеватый молодой человек с ярко-зеленым галстуком в лазоревую крапку, которым он
занимался без устали и, похоже, бессознательно, - как двухлетний малыш теребит и тянет свое
крошечное оружие мужественности.
Клава, как обычно, тянул эпохальную "Песнь ГОЭЛРО", разгуливая лазерным фонариком
по просторам бывшего СССР, торжественно сообщая цифры, факты, сражая гостей
расстояниями. Он вонзил красный огонек в Японию и начал торжественно-хозяйским тоном:
- Тут Япония.
Совершил рукой круговое движение в сторону Калининграда и провозгласил:
- А тут Калининград. Лету одиннадцать часов...
Яша рядом со мною закатил глаза и прошептал трагическим голосом:
- Я больше не могу это слышать. У меня будет мозговой спазм.
Джошуа Бекон угрюмо следил подозрительным взглядом за полетом красной точки,
словно хотел поймать Клаву в жульничестве на километрах или человекоголовах. Молодой
ферт поигрывал языком галстука, то обмахивая им лицо, то щекоча им свои нос и подбородок.
Бабка после каждой цифры восклицала:
- О, май га-ад!
Клава от ее испуганного восторга хмелел и закидывал гостей цифрами, совершая
фонариком огромные дуги от Скандинавии до Таймыра.
- Это Камчатка! - сурово и торжественно говорил он.
- О, май га-ад!!
- А это - Аляска!
- О, май га-а-д!!
По всему видно было, что старая калоша впервые встретилась с картой мира.
Я вытянула под столом ноги, наткнулась на чьи-то туфли, искоса заглянув под стол,
увидела снятые туфли Джошуа Бекона - лаковые, с идиотскими пряжками, наверняка, очень
дорогие. Человек с маломальским вкусом ни за что не согласился бы надеть такую обувь.
Рядом елозили по полу корявые растоптанные лапти моего любимого начальника. Он
никогда не мог надеть новые туфли. Его правая нога была искорежена тяжелым ранением в
войну Судного дня, поэтому месяца два туфли растаптывал для него кто-нибудь из домашних.
Я взглянула на Клаву. Лысина его багровела от служебного рвения, толстые ляжки
свисали со стула, синяя рубашка прилипла к жирной спине.
Я обожала его.
Я готова была разнашивать его туфли.
Справа от меня, доброжелательно обводя взглядом всех за столом, сидел наш Шая.
- А это остров Ямал. Там живут четырнадцать евреев...
- О, май га-а-ад!!
- ...хррять, сучий потрр... - прохрипел пиджак Шаи.
Утром, проходя по двору нашего детского садика, я увидела на скамейке троих, смиренно
дожидающихся кого-то, мужчин с котомками. Сидели они, видимо, давно, и вид имели
вокзальный. Таких навалом околачивалось у "Гастронома" на углу, но как же они попали в
Святая Святых Синдиката? Между тем, Эдмон прохаживался неподалеку и не подавал никаких
признаков беспокойства при виде этой, явно алкогольной, троицы...
- Эдмон, - спросила я его, - какие симпатичные ребята загорают тут у нас на
скамеечке. Ты где их подобрал?
Он остановился, смерил взглядом мятую троицу и сказал:
- Это строители. Гурвиц распорядился пропустить...
- А... И что же они тут будут строить?
Он пожал плечами:
- Гурвиц говорит, дом. Вон там, на месте песочницы... Я оглянулась, не очень доверяя
осведомленности Эдмона. Бывшая наша песочница была обычного детсадовского стандарта. Да
и вокруг поля не простирались... Интересно, какого рода помещение намеревался возвести
здесь наш вечно пьяный апостол?
Из "Базы данных обращений в Синдикат".
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение №3.895:
Бабий страдательный голос:
- Ой, я же вся больная, вся больная... анализ за анализом, анализ за анализом, и
ничего не показывает... Уж если мне родная страна не поможет, так кто?!
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл marina
"...звонила Марина... Она разыскала книгу по физиономистике какого-то
известного автора и сейчас размышляет над внешностью Пушкина. Какой формы нос
или ухо что означают. Прикидывает, забраковывает те или другие нос, глаза, лоб...
- Послушай, - говорю я ей. - А не сделать ли просто точную копию его
портрета? Чего уж там, пусть будет, каким был...
- Нет, - с сомнением отвечает она. - Не могу пустить это дело на самотек. А
вдруг какой-нибудь опытный физиономист скажет потом, что у нашего Пушкина лоб
дегенерата, а нос карточного шулера?"
В июле Иерусалим навалился на нас с особенным начальственным жаром. Видать,
очередной варяг, приглашенный на беседу с Иммануэлем, выдал очередную нетленную мысль:
организовать идейный форум-прорыв, обеспечить могучий интеллектуальный рывок. На месте.
В России.
На встречу с Верховным, специально для этой цели залетевшим к нам на один день по
пути в Рим, в "Пантелеево" свезли инструкторов по восхождению со всех концов бывшего
СССР.
Клава распорядился, чтобы вся коллегия синдиков собралась там же. Предполагалось, что
присутствие Верховного стимулирует мозговой штурм на выработку методов ускорения
Восхождения.
По этому поводу в "Пантелеево" торопливо побелили два деревянных столба,
символизирующих въезд в дом отдыха, заасфальтировали две, особенно глубокие, колдобины
на центральной аллее, по которой пролегал путь Верховного, вычистили и закрыли на замок
туалет, на случай, если Верховному понадобится заскочить по нужде, и в столовой водрузили
большую вазу с цветами на колченогий стол. Кроме того, подмели, наконец, конференц-зал,
где, собственно, мы должны были штурмовать интеллектуальные вершины.
Вначале в конференц-зале был собран узкий круг посвященных.
Клава рапортовал Верховному о положении дел. Как любой военный, он обожал цифры,
неважно - что в них воплощалось: километры, люди, или еще какие-нибудь виртуальные
сущности. Например, в начале своего отчета привел поразительную цифру: за год в Синдикат
поступают 63 тыс. обращений.
Я-то знала, что это за обращения...
Хотя попадались и обращения настоящие. Яша рассказывал, как на прошлой неделе к
нему явилась интеллигентная дама и с дрожью в голосе поведала о своем горе: ее единственный
ребенок, мальчик восьми лет, болен шизофренией, поэтому, она хочет отправить его в кибуц.
- Куда? - не понял сердобольный Яша.
Видите ли, она слышала, ей рассказывала приятельница, что есть такие кибуцы, где за
подобными детьми ухаживают, с ними играют дельфины, верблюды, лошади и павлины...
- И вы отправите такого ребенка одного? - не веря своим ушам, спросил Яша.
- Я бы к нему часто приезжала... - доверчиво объяснила эта милая женщина.
- Но вы понимаете, - начал Яша, все еще подыскивая слова, - что в чужой стране,
среди чужого языка он переживет стресс, может убежать, бродить один, голодать, покончить с
собой от тоски?!..
- Вы так считаете? - прошептала она... - Я думала... дельфины, лошади... ослики...
Яша, трепетный отец, самолично покупающий дочерям все, - от свитеров до
прокладок, - смотрел на эту измученную жизнью идиотку и испытывал нестерпимую жалость,
безадресную тоску и желание прибить ее, на хрен.
...пока Клавдий забрасывал нас цифрами, с тщанием ребенка, играющего в песочке на
морском берегу, Верховный сидел в грязном пластиковом кресле и был похож на засыпающего
филина. Время от времени он засовывал в рот указательный палец, выковыривая что-то из
зубов или добывая из-за щеки какие-то огрызки, - только что вся московская коллегия
Синдиката торжественно отведала в столовой "Пантелеева" селедку под майонезом,
обугленную ногу кошерной курицы с бурой подливкой и запила это пиршество богов липким,
кисейно-розовым киселем... С Верховным приехала одна из чиновниц его канцелярии -
толстая бесформенная дылда в широченных коротких брюках и мужских сандалиях на босу
ногу. Вся она была завешана пегой крашеной гривой, рассыпанной по толстой спине, по
пудовым грудям, по могутным плечам... Кого-то она мне мучительно напоминала.
- На кого похожа эта женщина? - спросила я Яшу, взывая к его легкому на подъем
воображению карикатуриста... Он поднял голову и почти без паузы отрывисто бросил:
- На морского льва...
У Клавы вид был загадочный, он поглядывал на часы и явно ждал кого-то, кто явится
сейчас с бо-ольшим сюрпризом.
И явился. Двери конференц-зала открылись, в них стоял Клещатик... В этом было даже
что-то кинематографическое. Я сразу поняла, что наш Дед Мороз приехал не с пустыми
руками...
- Норувим! - воскликнул Клава, - ты опоздал, замбура, я тут почти сдохнул!
Верховному он пояснил на иврите, что Синдикат в настоящее время готовит грандиозную
акцию, предназначенную стать историческим символом эпохи. Операция будет названа
"Возвращение из глубин" и, безусловно, войдет отдельной главою в новейшую историю
Синдиката, да и всего еврейского народа... Господин Клещатик, всем известный наш
генеральный подрядчик, но, кроме того, и генератор творческой мысли, шлифовальщик, так
сказать, идеи, сделает краткое сообщение о сути Проекта... Яаков, брось эти скабрезные
почеркушки, займись своим прямым делом - Восхождением. Переводи Норувима!
Яша обреченно поднялся... Он, с его талантом прирожденного синхрониста, всегда
отдувался на таких вот чиновных тусовках...
Клещатик не торопился... Я загляделась на то, как готовится он к речи: легкая улыбка по
сторонам - предвестником грядущих перемен... Беглый, но не суетный осмотр манжет,
высвобождение платиновой запонки из петли, деликатное покашливание, плавное,
успокаивающее (вы в надежных руках!) потирание ладоней... Вообще, на фоне
непрезентабельных и, по обыкновению, расхристанных израильтян (баба Нюта не в счет) он
выглядел элегантным...
- Собственно... - наконец проговорил он негромко, - сама идея Проекта лежала на
поверхности и витала в воздухе с тех пор, как был организован департамент Розыска
потерянных колен... С гордостью замечу лишь, что этот департамент, во многом
инициированный моим наитием о нерасторжимости генетической и психологической связи
разных этнических групп еврейского народа, за последние месяцы выдал беспрецедентные
результаты! И сейчас можно смело предсказать, что с течением времени все потерянные колена
- вернее, их развеянные по всей земле потомки, конечно же, будут идентифицированы,
собраны и ориентированы - согласно идеологии Синдиката - на Восхождение!
И первой ласточкой станет нестандартный рейс, совершенный сюрприз для самих
восходящих, полагающих, что взошли по трапу на обычное туристическое судно, везущее их на
двухнедельную речную-морскую прогулку... Индивидуумы, которых мы отберем для этого
исторического рейса, якобы выиграют бесплатные билеты в одной из наших всегдашних
лотерей. Всех их ждет удивительная метаморфоза: они взойдут на корабль, еще не догадываясь
о своей великой миссии, - в конце концов, героическая история Синдиката изобилует если не
подобными, то схожими операциями, проведенными в тайне, под покровом ночи: все помнят
знаменитые переброски эфиопских евреев - "Операцию Шломо", "Операцию Моше"... Да и в
Стране никто (за исключением отдельных ответственных лиц) не будет ожидать ту поистине
мировую сенсацию, которая буквально взорвет весь народ в средствах массовой информации...
А на судне тем временем психологи, инструктора и специалисты по Загрузке ментальности
активно будут работать с мировоззрением тех, кто не подозревает о своей сокрытой до поры до
времени миссии: восстать из пепла истории, из забвения народа, из вековечной мечты о
воссоединении...
Яша переводил, и выражение его лица невозможно было описать! В бессильной оторопи
он шарил взглядом по лицам коллег, пока не наткнулся на мое лицо. Несколько мгновений мы
глядели друг на друга... я покачала головой, он отвел глаза...
Перестав ковырять в зубах, Верховный внимательно прислушивался к обволакивающему
речитативу Клещатика. Да и все остальные, честно говоря, поплыли по волнам его голоса...
Клавдий сиял: наконец-то он вставит замбуру всем этим иерусалимским бездельникам!
Наконец на него перестанут сыпаться шишки, - наоборот, хоть толика лавра, который так
любит он добавлять в свой коронный паприкаш, увенчает его добрую потную лысину!
- Да, это потребует от Синдиката немалых затрат, возможно даже затрат гигантских! -
грозно возвышал голос Клещатик и был похож на привставшего на цыпочки дирижера,
показывающего fortissimo группе духовых... - Да, надо будет потревожить дополнительных
спонсоров, потеребить фонды, не надо бояться миллионных вложений. Но когда первые три
сотни из восстановленных колен взойдут на вновь обретенный берег, когда Верховный синдик
протянет приветственно руку первому взошедшему из потерянных колен... О, вообразите эти
фотографии, этот восторг журналистов, историков, простых людей... Можно смело
предсказать, что подобный рейс станет лишь первой ласточкой в начале великого пути
Восхождения из глубин прошлого!
Так-так, подумала я, очень интересно... Предупредить Абрашу, чтоб жена загорала на
другой какой-нибудь палубе, не на этой...
- Класс! - воскликнул Панчер, подпрыгнув и высоко закинув ногу на ногу. - Мои
поздравления, Ной Рувимыч! Здорово заверчено! Только условие: частью восходящих колен
станут мои Юные стражи Сиона!
- Но ведь это мой проект, мой! - вдруг со страшной обидой воскликнул Изя Коваль. -
Это была моя идея!
- Дорогой мой, - с мягким нажимом возразил Клещатик, - идеи, как известно, витают
в воздухе... Или... или приплывают по воде! - и усмехнулся своему каламбуру.
И дальше он перешел к технической части своего проекта, - а по затратам это уж был
всем проектам Проект: подробно разъяснял - каких средств потребует изменение обычного
маршрута, ночная пересадка на морской лайнер... и прочие частности, которые я уже не
слушала... Выловила только своим писательским скабрезным слухом, что первым теплоходом
станет "Илья Муромец", а вторым - "Очарованный странник"... У меня не было причин
предполагать в этом какой-то специальный умысел Ноя Рувимыча, я только вообразила себе
группу заспанных очарованных странников на верхней палубе, в полном остолбенении
рассматривающих купол Бахайского Храма, портовые помойки и улицы утренней Хайфы,
петляющие по горе Кармель...
Затем поднялся Клавдий и строго предупредил о сугубой секретности Проекта. Напомнил,
что при найме на работу в Синдикат мы подписывали соответствующие бумаги о
неразглашении определенной информации. Так вот, настоящий Проект как раз и является таким
засекреченным материалом. И если кто-то из нас...
Мы с Яшей опять переглянулись. Все равно, подумала я, Абраше позвонить, нагородить,
наврать, дезинформировать...
Между тем в продолжении исторической генеральной переклички несчастные
инструкторы местных наших отделений, согнанные в спешном порядке в "Пантелеево" из
всевозможных Курска, Петропавловска-на-Камчатке, Сочи, Самары сидели в большом зале и с
трепетом ожидали - как благоговеющая паства ожидает появления Папы Римского - выхода
к ним Верховного.
В конференц-зале Клещатик продолжал разъяснять мельчайшие, давно продуманные
детали Великого заплыва колен, приводил суммы - дикие, на мой взгляд, но ничуть, похоже,
не пугавшие Верховного, который проснулся, порозовел, приободрился и, вероятно,
представлял уже свой доклад перед Ежегодной Комиссией жертвователей.
Минут через сорок он поднес к глазам руку с часами, наклонился к Клавдию и что-то тихо
сказал. И судя по тому, как оживился Клава, можно было догадаться, что Верховный
проголодался, следовательно, мозговой штурм захлебнулся, не начавшись: Верховного увозили
обедать.
Тогда встрепенулся Яша, поднялся и сказал Клаве по-русски, не глядя на Верховного:
- Клавдий, я хочу напомнить, что в соседнем зале уже два часа томятся люди, на приезд
которых Синдикат потратил хрен знает сколько...
- А, замбура !!!- воскликнул Клавдий, хлопнув себя по лбу. - Я забыл!!! -
наклонился к Верховному и горячо что-то стал втолковывать.
- Хорошо, - проговорил тот слабым голосом, - я обращусь к ним с горячим словом...
Клавдий метнул на Яшу знакомый взгляд, означающий, что тот должен переводить
инструкторам речь высокого начальства.
Тот поднялся, нескрываемо злой, бормоча:
- А сейчас Великий Мастурбатор раздаст народу леденцы...
Синдики цепочкой потянулись за Верховным в зал, где в страшной духоте сидели и ждали
выхода к ним высокого начальства пожилые, по большей части, люди...
Видно было, что они уже и не знали что подумать, истомились и давно занимались
своими делами: кто-то жевал привезенный из Курска бутерброд или яблочко, несколько баб,
собравшись в кружочек и налегая грудьми на столы, изучали флакон с какой-то мазью,
купленной в киоске на станции Дорохово, кто-то сидел на подоконнике и читал детектив. Но
вот в дверях показался Верховный, плетущийся на ватных ногах так, словно отсидел их давно и
навсегда, и наша провинциальная публика вскочила и с радостным испугом зааплодировала.
Быстро они расселись...
Во все глаза я смотрела на этих людей, пытаясь прочесть в лицах хотя бы каплю иронии,
насмешки, недоверия... Ведь это к ним в первую голову являлись потенциальные восходящие
изо всех медвежьих углов. Каждый из наших страдальцев-инструкторов мог бы рассказать (и
рассказывал, и я сама частенько слушала!) невероятные байки, сущие анекдоты, безумные
диалоги с сумасшедшими.
Нет, они внимательно слушали умирающий голос Верховного, которого бесстрастным
тоном переводил злой как черт Яша.
- Вы должны всеми способами убеждать людей восходить! - вдохновенно выпевал
Верховный. - Если б мои родители не взошли, я сейчас сидел бы здесь, с вами! Да, многие
опасаются, что не найдут в Стране работы, - особенно те, кому между сорока и пятьюдесятью.
Ну что вам сказать?.. Я тоже в этом возрасте, и тоже опасаюсь, что когда кончится время моего
пребывания в должности Верховного Синдика, мне придется искать работу...
Инструкторы зааплодировали с явной симпатией и пониманием...
Эти люди получали зарплату в 100 долларов. Все как один, они бы облысели от ужаса,
если б краем глаза им позволили заглянуть в распечатку банковского счета Верховного
Синдика.
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл sindikat
"...вчера сидели с Яшей допоздна, обсуждали мореходную аферу Клещатика.
Он слегка отошел от потрясения, обдумал ситуацию и считает, что мы не должны
вмешиваться в эту Великую совместную акцию Синдиката с Норувимом по рекордной
дойке американских спонсоров и что тех не убудет, если три сотни российских
граждан прокатятся до Хайфы...
Я спросила - до Хайфы... а дальше? Яша сказал охотно - до Хайфы и обратно.
Ты ведь не думаешь, что двухнедельной морской прогулки, даже и в компании с
психологами и с мастерами заплечных дел по Загрузке ментальности, для кого-то,
будь он самым распоследним идиотом или сумасшедшим, будет достаточным для
того, чтобы поверить в эту мыльную оперу с коленами, бросить свои квартиры-дачи...
работу-досуг... и... остаться в Израиле?!
- Но мы же бросили, - возразила я упавшим голосом...
На что Яша резонно и терпеливо ответил, что время было другое, и мы были
другими. Вернее, стали другими...
- Но Клещатик ни словом не обмолвился об обратном рейсе!
Мало ли - не обмолвился... А куда он денется, этот корабль? Отгремят салюты,
Кнессет отметит торжественный многоколенный приезд, ну, может, кто-то из
пассажиров лайнера и решится, так и быть, взять пакет на обустройство,
положенный каждому взошедшему... быстренько вставить зубы или, там, снять
катаракту на левом глазу... А потом - шалишь: детки-детки, по домам
...Закладка в соц.сетях
