Жанр: Драма
Синдикат
...означить эту охоту за библейским миражом. Активную деятельность
департамента он называет "коленным валом" и уже настрогал несколько комиксов на
эту тему. А в моей почте все мелькают то какой-то Петросян, Ованес Гургенович, из
колена Ашерадо Минзрявичус, Стасис Йонисович, из колена Шимона... Галина Шмак
напирает и требует запузырить большое интервью с главой этого таинственного и
плодовитого департамента.
Кстати, о "Курьере Синдиката".
Не было еще ни одного номера газеты, выход которого не сопровождался бы
скандалом. Причем Галина не просто путает фамилии персоналий, должности или
даты, - это бы полбеды, - она так хитро закручивает адскую интригу (на голубом
глазу и не подозревая ни о чем), что все мы диву даемся. Затевается скандал, она
ввязывается в него с энтузиазмом, вступает в яростную переписку с жалобщиками.
Самой взрывоопасной оказалась рубрика "Звезда месяца". Это идея Галины: в
каждый номер давать интервью с известной персоной московской культурной элиты.
В результате постоянных неожиданностей, стечения обстоятельств, жестокого флюса
у Алешки, опоздавшего автобуса, короче - случая, в котором, конечно же, никто не
виноват, - разражается скандал, звезда рвет и мечет, пишет грозное письмо главному
редактору, то есть мне, а поскольку пишет на адрес редакции, то попадает все туда же
- в квартиру Галины у метро "Кантемировская". Ничтоже сумняшеся, Галина пишет
звезде ответные обличительные письма, которые, ради экономии времени,
подписывает моим именем. В итоге - ослепительный свет этого скандала, как свет
далеких звезд, еще долго догоняет меня и буравит мою макушку...
Вот недавний случай с очередной звездой, известным драматургом, автором
мюзикла, раскрученного за миллионы долларов. На просьбу дать интервью в наш
"Курьер" звезда дрогнула, видно, вспомнила своего еврейского дедушку. На дедушке
они все дают слабину, тем более что Галина берет интервью, подпуская дрожь в
голос. Словом, звезда что-то там бормотала, после чего потребовала материал на
сверку. Но жесткий график выпуска очередного номера, постоянный ремонт в новой
квартире, незамиренный Алешка, каждый раз выдвигающий какие-то новые условия и
что-то там не желающий переделывать... Короче, Галина забыла вовремя послать
текст интервью герою дня... В результате - страницы газеты явили читателям
поразительные откровения. Если не ошибаюсь, спутав одну звезду совсем с другой,
Галина написала во вступительной врезке к интервью, что звезда поменяла пол. При
ближайшем рассмотрении - точнее, при свете мощного зарева очередного
скандала, - звезда оказалась почтенным папой с двумя сыновьями и тремя
внуками...
- Ну, хорошо! - кричала Галина, рыжая, как бешеная лисица, - Ну, я
ошиблась! Мне всю ночь подбирать фото верстать Алешка совсем загибается не спал
четверо суток потому что флюс и типография знаете как теперь они требуют чтобы
заранее за три дня а у меня материалы!!!..
- Стоп! - говорю я, умирая от бессилия.
- Вот... - она сразу успокаивается. - Вот и я говорю: ну чего скандал
поднимать? Как-то не по-мужски он это все... Он думает, что газету делать - это
пьеску накропать?
В это время "Куплеты тореадора" грохочут литаврами откуда-то у нее из
подмышки, она выхватывает мобильник и кричит: - как это гладкие как гладкие
когда я сказала в деликатный цветочек ну поезжай на Войковскую там большой
магазин обоев и помни только деликатный цветочек!!!"
глава семнадцатая. "О, святой Базилик!"
Утром я столкнулась в проходной с Изей, который, пряча глаза, сказал, что привезли из
Омска нашу Геулу, и должны отправлять ее домой, в Израиль, где вчера во взрыве погибла ее
младшая дочь. Изя сказал меланхолично: в куски. Я зажмурилась.
Геула, синдик широкого профиля, жила в Омске одна, без семьи, что считалось особо
тяжкими обстоятельствами службы. Ее семья оставалась в Афуле. Старшая дочь замужем, а вот
младшая...
Поднявшись наверх, я столкнулась с этой группой. Геулу волокли по коридору Миша и
Оля, молодая супружеская пара синдиков из Омска. Она висла на их руках и выла. Я подбежала
и обхватила ее за спину, чтобы помочь ребятам. Высокая, статная и ухоженная женщина за день
превратилась в старую тушу. В кита, выброшенного на берег. Мы дотащили ее до кабинета
Клавы, который со вчерашнего вечера пребывал с инспекцией в Латвии, и с утра звонил каждые
пятнадцать минут то Изе, то Яше, давая указания - как встретить Геулу, куда определить, чем
кормить... Мы усадили ее в кресло, чтобы она звонила домой, мужу и старшей дочери, - те
ждали ее с похоронами; но она только выла и валилась головой на стол.
Вбежал в кабинет Яша, с которым Геула была ближе, чем со мною, когда-то они
занимались в одной группе на курсах синдиков в Иерусалиме. Я смотрела, как он обнял ее, и
она к нему приникла, припала; ничего не изменилось, но голос ее, стоны ее как-то
очеловечились, что-то она хотела ему говорить, Яше, что-то пыталась сказать...
- Но... тело?! - она захлебывалась в детском изумлении - Но хотя бы тело?! Но
отдайте же мне хоть тело моего ребенка?!
Я смотрела, как он гладил ее по голове и молчал, гладил и молчал... Я завидовала ему, его
естественной ненатужной ласковости. Моя проклятая, запертая на десять замков натура
никогда не позволяла мне выдавить из себя хоть слово в подобных случаях. Ком в горле, пробка
в мозгу - в беде я всегда выгляжу окаменелым чурбаном.
- Яаков... Яаков... Но почему, скажи... почему я не могу обнять моего ребенка? Где моя
девочка, где она, Яаков?..
Я вышла и пошла к себе в кабинет, сильно сжимая зубы.
- ...Звонила Клара Тихонькая по поводу выплат на Вечер Памяти... - начала Маша...
- и передала, что...
- Ко мне - никого! - оборвала я, и стараясь, чтобы дети не видели моего лица, закрыла
за собою дверь. Села за стол, принялась чуть не вслепую шарить "мышкой" в почтовой
программе, впуская стаи самых разных посланий-приветов-объявлений-зазывов-реклам-просьб,
чтоб хоть чем-то занять руки, голову, мычащую душу...
Вот оно! - то, чего я ждала всегда, и всегда в первый миг цепенела: Азария. Он знал,
будь он проклят, он знал! На этот раз прислал одну только фразу:
"Рахель плачет о детях своих, и не хочет утешиться о детях своих, ибо нет их..."
(Иеремия 31:15)
На другое утро я вылетела в Днепропетровск.
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл dnepropetrovsk
"...некая симпатичная Маргарита, синдик департамента Восхождения в Украине,
с которой мы долго договаривались по телефону о моем приезде, оказалась Ритой,
вдовой художника Мити Красина. Она меня и встретила, и сразу мы обнаружили, что
давно, давно знакомы, еще с той ярмарки художников в Султановых прудах, по
соседству с Геенной Огненной, где когда-то, в первый наш год, лихо торговали
художественными поделками своих мужей.
Вечером, как обычно, я выступила перед общиной, и Рита потащила меня
ужинать.
Мы оказались в богато отделанном псевдо-трактире, теплом, деревянном, со
шкурами на стенах, с чучелами медведей и оленей. Что действительно было там
милым и необычным: с появлением новых гостей они выпускали кроликов, живых
кроликов, которые бегали под столами, выпрашивая у обедающих кусочки еды.
На резных антресолях гуляла какая-то простая сердечная компания с аккордеоном
и гитарой. И мы, которые, собственно, хотели поговорить, должны были докрикивать
друг к другу отрывистые фразы.
Она курит тонкие длинные сигареты, одну за другой - вдова Мити Красина, еще
молодая, прелестная женщина, мать четверых сыновей. У нее худощавое
улыбающееся лицо, мимика такая. Улыбаясь, говорит о том, как спасалась от тоски
после Митиной гибели, как должна была забрать из полиции машину, залитую
Митиной кровью. Улыбаясь, рассказывает, как в последние страшные месяцы
добиралась с работы в поселение Алон Швут - домой, к сыновьям...
- Знаешь, - говорит она, улыбаясь, - иногда мне кажется, что все это было в
прошлой жизни, и не со мной. А иногда кажется, что это было вчера...
Сыновьям Мити - старшему 16, младшему - 10. Малыш, конечно, отца не
помнит, ведь ему не было и двух лет, когда убийцы подстерегли Митю ночью, на
шоссе, - но ему важно, что старшие братья, вспоминая об отце, всегда включают
малыша в воспоминания, и он вроде все помнит тоже...
- Прости, - сказала я, - не помню, убийц нашли?
- Да, их настигли. Они сгорели в машине...
- Ты ездишь без оружия?
- У меня нет оружия, - сказала она. - У Мити оружие было... Кого это
спасает?
Веселая компания вскоре спустилась с антресолей и стала отплясывать
неподалеку от нас с таким щедрым здоровым усердием, что я невольно
отворачивалась от оживленного, страдающего лица молодой женщины напротив и
смотрела на отплясывающих, кружащихся в пьяном веселии теток.
Наконец мы расплатились и вышли. Кроликов, видимо, загнали в клетки. А
может, плясуны распугали их по углам..."
В аэропорту меня встречал Слава.
- Как дела, Слава? Синдикат на месте?
- Да что ему сделается... Он вечный... - подхватил сумку, повел меня к выходу,
приговаривая:
- Вчера опять какая-то группа ваших военных в штатском приезжала. Говорят, генералы,
важные чины... А я смотрю, Ильинишна... какие-то они у вас там простые ребята: рубашки
расстегнуты, галстуков в помине нет, смеются, как дети... Всему удивляются и все им до
фиолетовой звезды... Ну, чисто, как говорит Рогов, клоуны. Опять кто-то из них в гостинице
пачпорт оставил, гоняли нас дважды в аэропорт... У меня вот у самого кавардак в доме:
супружница законная лежит с приступом остеохондроза: скукожилась, зацементировалась,
засалилась. Ну, рекомендовали ей тут одного командировочного экстрасенса. Пришел он,
уложил ее на пол, стал над нею эдак руками помавать... Я обошел кругом, смотрю - ее
перекосило всю: сейчас либо помрет, либо враз излечится. Оказывается, прямо перед ее лицом
этот факир своими штиблетами перебирает. А носочки у него позапрошлогодние, видать...
Приезжий человек, у шурина остановился, а у того - то ли воду отключили, то ли очередь в
ванну из жильцов всей квартиры...
- ...есть еще один факир, Кикабидзе...
- Певец?
- Нет, другой... Говорят, помогает...
Я села в машину и под говорок Славы, под куплеты "Русского радио".
...А мой кура-а-тор, районный психиа-а-тор,
дал направленье мне на промискуитет...
Тут же уснула, просыпаясь на светофорах и ловя сквозь сон какие-то обрывочные его
фразы, перемешанные с передачей "Святого распятия", прерываемого музыкальной
программой "Русского радио".
- ...как только выпадут дня два свободных, я шасть - в деревню... колодец там
чи-истый, глубо-окий, - душевные места. Туристы, вот, суки: где присел, там и нагадил... Ты
ж видишь, гад, что это колодец, место святое, что ж ты бейсболкой воду черпаешь, всякий там
свой ботинок полощешь! Ты ж не харкай веером, подлюга!
- ...тут, главное, не зарываться... Они, менты, лихоимцы, ночью на грабеж выходят...
Там у них фуражки летят будь здоров... Там они их моют постоянно... Опять же какой-то
биддинг вперли...
- "...наставления мирянам и инокам преподобного Серафима Саровского: "сердце не
может иметь мира, доколе не стяжет сей надежды. Она умиротворит его и вольет в него
радость. О сей-то надежде сказали Достопоклоняемые и Святейшие уста: Придите ко Мне
все труждающиеся и обремененные и Я упокою вас"...
- ...одного только за всю жизнь помню... "давай, говорит, в сберкассу..." Сейчас,
думаю, я тебе тут в сберкассу огородами побегу... Сую ему полтинник, говорю - "все, друг,
давай на этом помиримся..." А он: "никогда ни у кого не брал и брать не собираюсь..." Ну и
заставил меня в сберкассу бежать. Этот случай я единственный помню. Вот он мне в память
врезался медально...
- ...ну и расстался я с некоторой толикой денег, да тут уже ни хрена не попляшешь. Если
б я еще аскетом был, вина и женщин бы чурался... а так, думаю...
...Но в эту н-о-о-очь под сенью сонных стр-у-у-уй
Я всё-о-т-ки вырвал первый поцел-у-у-уй...
...Вдруг Слава заговорил на иврите быстро и гладко. Но как-то неразборчиво. Смотри-ка,
подумала я сквозь дрему, вот что значит - опыт работы в Синдикате, помноженный на
природные способности.
- ...Ильинишна!
Я открыла глаза. Темно, в окне машины - тусклая лампочка под козырьком подъезда.
Слава сострадательно заглядывает мне в лицо.
- Пошли, отконвоирую вас до хаты.
- Не надо, Слава, я сама.
- Там у вас темно, вроде...
- Зато пожара нет...
...В подъезде кто-то вывернул или разбил лампочку. Я достала свой лазерный
фонарик-крошку (десять лет гарантии) и, высвечивая перед собою красный кружочек на полу,
стала осторожно подниматься по шести ступеням, на первую площадку; повернув к лифту,
наткнулась на кого-то тяжело сопящего, громко рыгнувшего от столкновения. И - выронила
фонарик.
- Что?! Вам кого?!
Кто-то большой, распространяющий тяжелый запах, молчал и перетаптывался...
- П-позвольте... - проговорила я прыгающими губами... - Позвольте... пройти...
Тут приоткрылась дверь соседней квартиры, и женский голос сердито позвал из щели
электрического света:
- Альфа! Альфа, сволочь поханная, - домой!
...В лифте я прислонилась к стене и медленно съехала на свою сумку...
- ...А у нас тут новое развлечение, - сказал Борис, когда я вышла из ванной...
После его слов зазвонил телефон. Три часа ночи! Я инстинктивно рванулась - к трубке,
но муж удержал меня.
- Не бери! Это он.
- Да кто - он?!
- Какой-то общительный псих. Звонит без продыху весь вечер и вот уже полночи. Не
подходи, когда-нибудь ему надоест.
Действительно, звонок умолк. Но минут через десять, - мы уже легли и свет погасили, -
зазвонил опять.
- Нет, ну это же не может продолжаться вечно!
Я вскочила, решительно и молча сняла трубку.
Там помолчали, сопя... Потом невнятный мужской голос пробормотал, вздыхая:
- О, святой Базилик, святой Базилик... не в то же сил по краю пить кровушки густой
народной нять то краше... - и скатился в вялое бормотание...
- Вам кого? - сурово спросила я. - Вы понимаете, что сейчас глубокая ночь?
Он вздохнул и опять заволок монотонное бормотание с всплывающими мутными
островками слов.
Я положила трубку. Борис стоял рядом в трусах, нервно поглаживая лысину.
Опять звонок.
- Послушайте! - рявкнула я, срывая трубку, - вы что, по милиции соскучились?
Это предположение, по-видимому, его развлекло. Он забормотал громче и
возбужденней...
Я бросила трубку. Отключила телефон. Мы легли и часа два еще обсуждали - что бы это
могло такое быть? Несчастный шизофреник? Развлекающийся подросток? Служака,
скучающий на прослушке?
Утром, едва включили телефон, он злорадно зазвонил, словно подстерегал это мое
движение - руки к розетке.
Монотонным отрешенным голосом псих - так казалось - читал по книжке, вернее, по
нескольким, разложенным перед ним, книгам. Выхватывал слова, отдельные фразы, лепил их
на скорую руку... "Спасите Конкорд... - сказал он мне на этот раз, - спасите Конкорд..."...
Иногда, впрочем, внятно отвечал на вопросы. Хотя и несколько односложно.
...Главу департамента Бдительности я застала на карачках перед воротами детского
садика, изучающим днище нашего синего "форда". На углу у "Гастронома" стояли три
местных алкаша и с обалделыми лицами следили оттуда за странными действиями лысого
"азера"...
- Шая, - сказала я, - свистать всех наверх! Наконец-то у нас неприятности!
Он вскочил, отряхивая брюки на коленях.
Я принялась подробно и в лицах, копируя интонации нашего телефонного взломщика,
рассказывать всю историю, предвкушая бурную реакцию Шаи и не решаясь признаться себе,
что давно ждала такого вот момента, - поглядеть, каковы будут действия нашей хунты в
полевых условиях.
Когда закончила, он строго проговорил:
- Все очень серьезно, Дина! Мы не можем игнорировать твой случай! Неизвестно - кто
этот тип и что он затевает. Мы обязаны отнестись к данному факту со всей ответственностью!
- Отлично, - сказала я, - вперед! - и пошла к проходной.
- Ты должна немедленно обратиться в милицию! - закричал он мне в спину. Я
обернулась. На коленях его была грязь. Лысина сверкала. Насупленные брови перса чернели на
лице яркой приметой. Он отлично продавал бы цветы на всех московских рынках.
За его спиной, у "Гастронома", под щитом "Пойми красоту момента" отдыхал в
блевотине сильно побитый мужчина.
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл psih
"...к восторгу нашей дочери и всего моего департамента, история с
телефонирующим психом приобретает детективный оборот. Рассудительный Слава
говорит, что надо на "Горбушке" купить определитель номера, застукать этого
весельчака и... - И что? - спрашиваю я Славу. Тот отвечает: - ...а вы, Ильинишна,
не задавайтесь тяжелыми вопросами бытия. Вы номерочек узнайте, а там уж я возьму
дело в свои руки, и колбасить его будут не по-детски.
Я, конечно, не могу допустить Славиного самоуправства. Но после бессонной
недели он буквально силой повез меня на "Горбушку", за пять минут определитель
был куплен и еще за пять минут, - после возвращения домой, - заветный номер был
считан с этого замечательного приборчика.
На работе Женя полезла в справочную Интернета - разыскивать данные
абонента, и через минуту воскликнула:
- Вот это да-а-а-а! Угадайте фамилию вашего психа!
Все мои вразнобой стали орать из обеих комнат: Шапиро! Рабинович!
Черномырдин! Путин! Я сказала из своего кабинета:
- Буонарроти.
Женя отозвалась:
- Ну, почти. Ре-вер-дат-то!
Все заорали - не может быть! Женя, как всегда, - пожалуйста, убедитесь. Все
кинулись к экрану и - пожалуйста, убедились. Ревердатто В.Д.
- Наверняка еврей, - заметил Яша, забредший на огонек. - Давай поможем
ему взойти?
Дома я сразу набрала сакральный номер с намерением напугать, пригрозить,
растоптать - (большие были планы, роскошная обличительная речь)... услышала
знакомый депрессивный голос и в жуткой тоске проговорила что-то вроде:
- Ревердатто, сука, ты нас достал! Еще раз позвонишь - приеду с ментами.
Он позвонил секунд через двадцать.
- Ментовка?! Ментовка?! - выкрикивал он, - одна тут чисто как жидовка
метит в бахрому на парус...
И мы повлеклись в ближайшее отделение милиции...
Там все, как было пятнадцать лет назад. Двухэтажный особняк в аварийном
состоянии, на полу - продранный линолеум, сверху падают куски штукатурки, на
крыльце несколько служивых стоят, курят. Нас посылают к следователю по
уголовным делам, по фамилии Пурга - словно для моей Базы данных. После
всяческих объяснений, уговоров и посулов, он соглашается с каким-то еще своим
подручным смотаться к нашему психу, по предлагаемому адресу, на улицу академика
Амбарцумовича... Боря мрачен и все пытается у меня выяснить - зачем мы едем? И
кого тот должен испугаться, если он псих? И что будет дальше?
Угры всю дорогу рассуждают, что парень, конечно, шизофреник: сезонное
обострение. Долгая беседа на эту увлекательную тему. Потом оба задают вполне
дикие вопросы об Израиле. Например, едят ли там помидоры? Подручный Пурги
оборачивается к нам и спрашивает - а вы евреи?
Боря:
- Да.
Тот:
- А вы хорошо говорите по-русски!
Наконец приезжаем к логову Ревердатто, на улицу Академика Амбарцумовича.
Милиционеры велят, чтоб мы сидели в машине, а то мало ли чего - шмальнет
через дверь... Сами входят в подъезд...
Мы сидим, смотрим в окна на двор... Шестнадцатиэтажный унылый блочный дом
серого цвета, швы между панелями заделаны черной смолой. Если б я жила в таком
доме, говорю я, то тоже звонила бы всем с безумными речами.
Боря в ответ: а ты, собственно, и жила в таком доме. В каком же еще, на улице-то
Милашенкова?
Вышли они минут через десять, и сразу стала ясна вся никудышность этой затеи.
Ревердатто не пустил их, сказал через дверь:
- Таких, как я, не забирают. Я социально не опасен. У меня справка, вторая
группа инвалидности...
И они, мол, не имели права войти... Интересно, как это наш псих так
замечательно выстроил защитную речь?.. И никаких тебе Конкордов, и никаких
святых Базиликов...
Словом, идиотская экспедиция... Назад ехали в молчании, дипломатических
бесед про помидоры больше не затевали. Впрочем, они не виноваты. Никто не
виноват.
Теперь на ночь мы отключаем телефон, а днем первым делом смотрим на
определитель номера. Если высвечивается номер нашего психа, тот, кто подошел,
кричит на весь дом: "Ревердатто!" - тоном, каким оповещают о летящем снаряде. Но
я, по своей рассеянности и замученности, иногда забываю глянуть в узкий серый
экранчик на подоконнике и беру трубку, - и тогда, ужасно обрадовавшись, что
дозвонился, услышан, услышан! - он торопится рассказать мне весь странный,
тревожный, диковинный мир, который обрушивается на него каждое утро.
Он стал тенью нашего здешнего существования.
Шлейф безумия волочится за всей этой жизнью в Москве..."
...Прямо с утра ко мне пробился очередной писатель.
Вообще, я не любила утренних посетителей. В эти часы я включала компьютер, открывала
почтовую программу и инстинктивно вжимала голову в плечи: казалось, на меня обрушивался
изрядный кусок небесного свода. Помимо ежедневных, еженедельных и ежемесячных рассылок
многих организаций, институтов, клубов и других сообществ, помимо приглашения на
установочный пленум какого-нибудь нового, Еврейского Балтийско-Финского Конгресса за
подписью Гройса; помимо служебных писем из разных департаментов в Центре; помимо
ежедневных дурацких сообщений, что какой-нибудь Павел Росанович Ли зачем-то - для
рифмы, наверное, - принадлежит к потерянному колену Нафта-Ли ("Нафтали - олень
прыткий, говорит он речи галантные...") и прочая, прочая, прочая... на голову мою рушились
- как отколовшиеся от скалы камни, - отдельные вопли-воззвания, письма-доносы,
приглашения на какие-нибудь совсем уж необычные мероприятия.
Сегодня, например, обвалилось приглашение на акт самосожжения у здания Верховного
суда РФ от Зайнутдинова Рафаэля Ибрагамовича, проживающего в Тюменской области,
Нижневартовский район, поселок Излучинск... "Это не суицид, - писал он - Это - протест
против диктатуры беззакония, диктатуры коррупции"...
В первые дни, получая подобные письма, я вскакивала, чтобы бежать, предупреждать,
предотвращать... кого? что?.. Но вскоре обессилела...
Мир угрожал навалиться на меня своей пьяной безумной, воняющей тушей, -
придушить, заспать меня, - вот как пьяная баба придавливает во сне своего младенца... И я
поняла, что буду раздавлена, если не облачусь в панцирь...
Так вот, именно в момент утреннего камнепада явился очередной писатель с очередной
рукописью.
Вскоре я уже определяла их по тому, как они входили, - по этой замечательной смеси
высокомерия с готовностью брякнуться на колени. Никто и никогда не напоминал мне так
Михаила Самуэлевича Паниковского, как эти творцы в поисках дотаций и спонсоров.
Как всегда, ему не нужно было ничего. Ему лично. Нужно было людям, которые без его
книги пропадут. Это роман-трилогия о пути нашего народа в пустыне Синайской... Называется
"Наша высокая стезя"... Ведь никто никогда не брался вообразить - как, изо дня в день, они
брели и брели по пустыне, шагая через барханы, зыбучие пески, перешагивая через кобр и
гюрз... гюрзей... Как они блуждали...
- Интересно, как вы представляете себе Синайскую пустыню? - вяло попыталась
вклиниться я.
- Да ведь это неважно, - ответил он высокомерно. - Пушкин тоже никогда...
- Да-да, Пушкин...
Так вот, некое издательство согласно напечатать его роман. Но ищет спонсора.
Я удовлетворенно кивнула. Я всегда с охотничьим замиранием ждала произнесения этого
резиново-упругого, носового слова. И когда оно появлялось на сцене, рождалось из
округленных губ посетителя, вылетало из-под усов, или окруженное колечком помады, я
испытывала такую тоску, какие редко испытывала в своей прежней неначальственной,
безответственной жизни.
Иногда они добавляли великодушно:
- Мне незачем вам объяснять, что такое муки творчества. Вы ведь тоже пишите?
Этих Шекспиров я, как правило, отфутболивала к Галине Шмак. "Пусть с вашей
рукописью ознакомится сначала Галина Евсеевна", - говорила я, зная, что отсылаю автора с
его будущей книгой в долину теней, откуда нет возврата.
Галина не могла не принять рукопись, но могла ее не читать. Могла потерять. И теряла.
Учитывая условия, в которых делалась наша славная газета, а также еще пяток изданий для
разных организаций, было бы удивительно не потерять какую-то несчастную рукопись в
квартире, которая вот-вот должна была встать на ремонт. Или выйти из ремонта. Так корабль
входит в зону тайфуна. Или выходит из нее.
Кстати, сама она появилась буквально минут через пять после того, как писатель вошел в
кабинет и робко, но плотно прикрыл за собой дверь. Сначала издали зазвучали "Куплеты
тореадора", потом у меня под дверью затеялась обычная свара между грубой Машей и дикой
Галиной. Они всегда затевали небольшую, но интенсивную склоку.
- Ку-у-уда?! - шипела Маша, - Куда вы рветесь?! Там люди, понятно?!
- А у меня что шуточки шутятся типография требует проплатить а не то они хрен будут
работать и Алешка сегодня с левой ноги и тут еще новых пять материалов...
"Тореадор" бряцал литаврами, и Галина ухитрялась орать в мобильник, не прерывая
свары с Машей:
- Палкирилыч, вы ж накладные не подготовили я не могу работать если файлы главный
редактор вовремя не... к среде Палкирилыч вот тут клянутся будет проплачено а вы уж
пожалуйста... Маша не будь мерзавкой мне срочно выяснить по какому праву...
- Стойте, стойте, Галина!!! Ну, совесть у вас есть?!
Дверь распахнулась, на пороге возникла Галина, простирая ко мне руки в молящем жесте.
За ней маячила злая Маша, от ненависти близкая к обмороку. Ругались они на фоне немедленно
грянувших "Куплетов тореадора". Писатель околевал от ужаса.
- Вот так они и блуждали по пустыне, - сказала я ему. - Вот она, их высокая стезя.
Познакомьтесь. Это Галина Евсеевна. Она-то и будет читать вашу рукопись...
Едва писатель был отправлен восвояси, а Галина умиротворена, проплачена, напоена чаем
и с очередной папкой в рюкзаке удалилась под "К
...Закладка в соц.сетях
