Жанр: Драма
Синдикат
...е думать забрать этого говнюка. Ишь, прицепились к фамилии! Это все интриги
Козлова-Рамиреса, попомните мое слово, он подлейшая тварь! Так что пусть расхлебывают
свою проблему сами...
...О межведомственных войнах - происходи они в Сингапуре, Германии времен Рейха,
Советском Союзе или Израиле - написаны тома, поставлены сотни фильмов, рассказаны
тысячи анекдотов. Но вражда между Синдикатом и нашим Посольством в России давно уже
приобрела поистине эпический размах. И дело было не только в личных амбициях Посла и
Генерального Синдика, в сферах влияния или в полномочиях. Гвоздь этой многолетней вражды
сидел в гигантской разнице между нашими бюджетами. Мы были богаты. Мы были чертовски
богаты. Мы были так богаты, что почти не считали денег, - за нас их считал Клещатик.
Посольство же по традиции сидело на жесточайшей диете. В то же время дипломатический
статус жег этим ребятам их тощие ягодицы, не позволяя спокойно взирать на античные
масштабы нашей деятельности. Бедность, вздорность и гонор посольской братии напоминали
мне хвастливого Портоса из "Трех мушкетеров", вернее, его знаменитую перевязь, спереди
роскошную. (Остальное, как известно, у него прикрывал сзади плащ, под который нельзя было
заглядывать, дабы не увидеть на заднице заплат нищеты.)
Дипломаты требовали от нас беспрестанного воздаяния отечественному флагу, гимну и
национальной гордости. (Мы же были вольными корсарами, - во всяком случае, бороздили
просторы стран СНГ, не прикрывая темечка диппаспортами).
Традиция нашей совместной работы в России сложилась не сегодня: мы платили, они
произносили речи. И вместе мы вытягивались под звуки государственного гимна - "Атиквы"
- со скорбно-вдохновенными лицами...
Ни одно мало-мальски внушительное деяние Синдиката в России не обходилось без
вступительной речи Посла - старого Цицерона с выслугой лет, не умеющего вовремя
остановиться... Сопровождал его обычно атташе по связям с социумом Фелиппе
Козлов-Рамирес, вкрадчивый молодой человек со сложной родословной. Родиной его отца была
Аргентина, и сын унаследовал ласково-маслянистый блеск латиноамериканских глаз, тонкие
усики и манеру актера мыльной оперы на всякий случай заигрывать с любым собеседником.
Мать приехала в Израиль из России после многолетней упорной борьбы за выезд, поэтому
мальчик унаследовал стремление добиваться своего любыми, неважно какими, путями.
В Яшиных комиксах - а наши отношения с Посольством породили у Яши целую череду
комиксов - Козлов-Рамирес представал в образе пришибленной гиены: очень похоже
наклонял голову, одновременно укрывая ее и в то же время вытягивая шею, вынюхивая, - не
завалялась ли под кустом какая-нибудь падаль... Более всего на свете он боялся гнева Посла,
который, по слухам, швырял в подчиненных тяжелыми предметами...
- Так что мне делать?!
Петюня взглянул на меня, спросил проникновенно:
- Вы хотите моего совета?
- Ну конечно!
- Дайте бумажонку! - он брезгливо взял письмо, скомкал его и бросил под стол в
корзину.
- Мы ничего не получали. - Он смотрел на меня безразличными глазами в розовых
прожилках. Так ворона разглядывает прыгающих вокруг воробьев, не желая иметь с ними
ничего общего.
И вдруг расцвел в улыбке, светлой и благостной:
- Лучше послушайте анекдот. Как раз по теме:
Анекдот от Петюни
Этнографы обнаружили в районе Ниагарского водопада неизвестное, не
описанное еще наукой, племя индейцев. Их отличительная особенность - огромная
шишка на правой ягодице. Ученые заинтересовались, снарядили экспедицию, стали
наблюдать за племенем. И научная загадка объяснилась: утром каждый индеец
выползает из хижины, зевает, потягивается, прислушивается... - Что это за шум?! -
спрашивает он в ужасе, - откуда такой страшный шум?!.. - хлоп себя со всего
размаху по заднице: - Да это же Ниагарский водопад!!!
Я молча смотрела на него с полминуты, потом также молча поднялась и вышла.
Из "Базы данных обращений в Синдикат"
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение №1.365:
Женский взволнованный голос:
- ...В 86 году я сделала аборт от еврея. Скажите, можно это засчитать за мандат
на восхождение?
Microsoft Word, рабочий стол,
папка rossia, файл sindikat
"...идея Клещатика, выношенная под сердцем еще с ноября, постепенно
прорастает и даст ему со временем пышный урожай, который, впрочем, он собирает с
Синдиката ежегодно: Праздник Страны на ледовой арене.
Главной конфеткой станут новенькие израильские фигуристы, занявшие на
последней Олимпиаде то ли третье, то ли шестое место.
Вчера всех синдиков собрали в "перекличке" на обсуждение этих будущих
сатурналий. Клава, как обычно, завел уже традиционный запев о сокращении штата.
Кажется, наш добряк получает особое мстительное удовольствие от того, как
вытягиваются лица синдиков: мало кому хочется уехать, не заработав и половины
намечтанных денег. И только баба Нюта, завершающая свой десятый год в России,
невозмутима, плюет на всех и всегда готова к громогласному отпору.
Услышав Клавин зачин "нам некуда деться, придется малость сократить штат",
она достала косметичку, деловито открыла ее и принялась снимать с ногтей слой
старого лака. В "перекличке" пронзительно и ядовито запахло ацетоном. Клава
закашлялся.
- Анат Крачковски, - сказал он, - я уволю тебя только ради того, чтоб не
видеть больше твоих ведьминых когтей и не нюхать эту замбурную вонь.
В ответ та подняла бровь и звонко отчеканила:
- Стоит мне захотеть, вы все сгинете еще до того, как я поменяю цвет ногтей с
зимнего на весенний... И ты, толстяк, в первую очередь...
Наконец явился и Ной Рувимыч, разложил бумаги, раскатал на доске план малой
спортивной арены Лужников и с большим подъемом стал разворачивать перед всеми
сверкающие горизонты будущего празднества:
- Вы смотрели вчера по телевизору их обязательную программу? Они откатали
ее великолепно, зал буквально взорвался израильскими флажками! Вот это и будет
нашим гвоздем...
- Так они приедут? - спросил всегда подозрительный Петюня... - Эти вот, как
вы сказали?.. - он ни о ком и ни о чем никогда не слышал.
- Я веду переговоры... должен еще связаться с их менеджером. Она несет на
церемонии закрытия олимпиады израильский флаг и по этому поводу сейчас к Ней
невозможно пробиться... Когда послезавтра они вернутся домой...
- А где они живут? - спросил Петюня.
- Вообще-то они израильтяне, - торопливо вставил Клещатик.
- А где они живут? - настырно повторил вопрос Петюня.
- Вообще? - легко и как-то скороговоркой переспросил Ной Рувимыч, -
Вообще - в Америке...
Мы с Яшей переглянулись. Синдикат устраивал праздник виртуальной страны, с
виртуальными спортсменами на ледовой арене, в России. А между тем мы точно
знали, что эта страна существует, и в данный момент истекает кровью...
...Бедный Клавдий, кажется, изнемогает от всего этого. Он понимает, что
Синдикат должен отбацать Праздник Страны как можно громче - такова традиция,
такова идеологическая установка, которую подкачивает Клещатик своими
таинственными и крепкими связями в Иерусалиме. В то же время Клаве хочется,
чтобы его оставили в покое, чтоб он остался дома один, разулся, прошелся
незакованной в обувь раненой ногой по кухне, надел любимый красный фартук в
белый горошек и зафаршировал баранью ногу, о которой я слышу вот уже полгода и
не пробовала ни разу...
Клава мужественно пытается противостоять колоссальной утечке бюджета на
Праздник, я уже заявила ему, что дам на эти утехи плебса тысяч двадцать, и ни
копейкой больше. Но все мы понимаем, что бессильны.
Клещатик обаятелен, как дьявол, улыбается, говорит душевно, убедительно... и
вот уже минут через десять чуть не вся коллегия синдидов наперебой предлагает
всевозможные фенечки: Миша Панчер предложил заказать особое мороженое: шарик
- синий, шарик - белый, отразив государственные цвета.
- И сделать съедобные флажки, - подсказал негромко Яша... - чтобы в
финале праздника гости их дружно съели...
Все эти торжественно-рекламные глупости сожрут, конечно, львиную долю
годового бюджета. Но, чтобы накрутить расходы Синдикату, Клещатик еще
настаивает на увеличении числа артистов, количества номеров, численности
танцоров...
- Понимаете, - говорит он, - огромное пространство льда не должно
пустовать. Это провально - в смысле впечатления. На льду что-то должно
происходить постоянно. Гигантские площади льда должны быть задействованы...
- Так посади на нем рыбаков, Норувим, - нетерпеливо оборвал его Клава. - И
тогда вечером мы будем иметь хороший ужин... А для смеху пусть один из них
провалится в прорубь...
Клавдий именует Ноя Рувимыча по-своему, сокращенным "Норувим" - и это
странное имя, напоминающее имя какого-нибудь библейского серафима, архангела
или провинившегося перед Господом, падшего ангела, очень тому подходит...
Словом, Клещатик просачивается сквозь стены, проникает гибкими пальцами
дьявольского хирурга сквозь ткани мышц, вынимает сердце из груди и кошелек из
желудка. Кажется, он владеет навыками гипноза, который действует на всех, кроме
Угрозы Расстреловны.
Вчера она остановила меня в коридоре и, глядя в пол, отчеканила: - "При том,
что деятельность вашего департамента - никчемная чепуха и разбазаривание
средств, я вижу, что вы единственная сопротивляетесь этому спруту Клещатику. Вы
отказались проводить свои тусовки в "Пантелеево", это правда?" И не слушая меня,
дальше: - "И молодцом. Я хочу, чтоб вы знали - "Пантелеево" принадлежит ему,
ему лично, через этот сарай, через подставных лиц прокачиваются наши миллионы..."
"Откуда вы знаете?" - потрясенно спросила я. Она усмехнулась, сказала - "а я не
вчера родилась. И в той организации, где я до вас работала, там умели раскапывать..."
- и отмаршировала прочь.
Я действительно не езжу в "Пантелеево" и, похоже, Ной Рувимыч с этим
смирился. Для наших тусовок шустрый Костян, прочесав Подмосковье, нашел
чудный санаторий "Лесные дали" на берегу Истринского водохранилища... В первый
раз я ожидала скандала, вроде того, о каком мне рассказывали мои ребята... Однако
художники, писатели, кинематографисты и барды, собранные в этом дивном месте,
благополучно расселились по номерам и два дня взахлеб общались, не выходя из
конференц-зала, хотя погода стояла прекрасная и я побаивалась, что эти, известные и
уважаемые, люди просто разбредутся гулять по лесу. Однако они вцепились друг в
друга, смотрели фильмы, спорили до ночи, и никак не могли расстаться. Мы с
Костяном записали все выступления, я отредактировала, и вскоре уже Сережа Лохман
издал нам великолепный сборник статей о литературе и искусстве, с обширной и
страстной дискуссией страниц на сорок в конце, - который мгновенно стал
библиографической редкостью...
...Так вот, перекличка, посвященная грядущему Празднику Страны. На ней
произошел еще один, на первый взгляд, пустяковый эпизод.
Изя Коваль, продолжающий носиться с идеей круиза по Волге, опять влез со
своей темой: Казань, Саратов, Самара, Новгород... Плавучий лекторий, водичка за
бортом, заливка ментальности прямо в уши... А Клавдий сказал: добавь к проекту
график температуры воды, чтоб бабы могли захватить бикини. Потом задумался и
проговорил - отличная идея: людям некуда будет деться...
И вдруг Клещатик порозовел, встрепенулся, пергаментные его щечки налились
живым соком, затрепетали... Я посмотрела на него и поняла, что грядет Новая Идея,
которая, как баржа, потащит за собой какой-нибудь грандиозный Проект -
(Клещатик был гением выращивания Проектов Глобальных, Международных,
Межконфессиональных... - тут же сам становился генеральным подрядчиком по их
исполнению), - и главы департаментов должны распахнуть кошельки своих
бюджетов... Да и Центральный Синдикат, как яловая корова, должен был
приготовиться: уже бык Норувим увидел цель, уже рыл копытами землю, помахивал
хвостом, уже глаз его налился кровью страсти, уже примеривался он влезть на свою
любимую буренку по кличке Синдикат... Однако интересно - что можно выудить,
что вырастить из невинной прогулки по Волге...
Кстати, после переклички произошел еще один забавный эпизод: в коридоре меня
нагнал Клещатик с какой-то папкой в руках и попросил уединиться в моем кабинете
"на минутку". Я любезно пригласила, велела Маше принести чаю... Ной Рувимыч
был непривычно стеснителен, даже робок, присел на краешек дивана, держа папку
ребром на колене... Я заподозрила самое страшное... и оказалась права: так и есть, он
пишет... Он написал пьесу и хотел бы, чтобы я, как профессионал... одним глазком...
и так далее...
- Ной Рувимыч, - удивилась я, - у вас такие связи... Если я правильно поняла,
любой театр с удовольствием возьмет вашу пьесу к постановке при определенных
условиях.
- ...возьмет, возьмет... - покивал он мешочками щек...
- ...и актеры известные будут в ролях...
- ...будут, будут... - сказал он, - уж не сомневайтесь...
- Так чего ж вы хотите от меня?
Он помялся... переложил папку на второе колено, отхлебнул чаю, принесенного
Машей, и проговорил твердо:
- Мнения!
...Когда он вышел из кабинета, я раскрыла папку и застонала: его пьеса
называется "Высокая нота моей любви"..."
глава тринадцатая. Три раввина
Главный раввин России Залман Козлоброд говорил притчами. Выступал он всегда на
русском языке, который знал плохо. Но говорил громко, активно артикулируя. Притчи его
выглядели приблизительно так: - "Виходит Гилель из дюш... А кто-то скучает на двер... Это
пришли шейлот ... - " Почему китайцы такой длинный глаз"? Гилель сказать: - "Потому
что ветер кидает песок". Опять Гилель пойти в дюш, и снова кто-то скучает на двер..."
Понятно, что эти притчи выглядели слишком глубокомысленными, но паства ему
внимала, тем более что на этом подворье паству подкармливали...
Главный раввин России Манфред Колотушкин говорил грамотно и доходчиво, но
умирающим голосом... С первого же слова видно было, что ему осточертело все: евреи, их
праздники, их синагоги, все их сто восемьдесят семь организаций. Однако за предыдущие
десятилетия, когда он был один, совсем один в своем роде перед Богом и Советской властью
(что в то время было одним и тем же), он привязался к своей должности, и ныне, с могучим
всплеском демократии, а следовательно, с возникновением неизбежных дрязг, шантажа и
криминала в святых религиозных пределах, - всего боялся и плакал по каждому поводу...
Главный раввин России Мотя Гармидер плевал на все их разборки густой слюной, потому
что финансировалась его организация Щадящего иудаизма прямиком из Америки, а еще
потому, что к Моте охотно шла молодежь, ведь щадисты не выстраивают таких преград на
пути в еврейство, как остальные. Наоборот: они распахивают объятия всем, кто приветливо
смотрит в нашу сторону. К Моте непрерывным потоком шли и шли русские жены, желающие
пройти гиюр , дедушкины внуки, которым зачем-то понадобилось, чтобы их считали евреями,
а также просто интеллигентная молодежь, знающая, что на дискотеках и тусовках у Моти
собирается приличная публика, без криминала и наркоты.
Сто восемьдесят семь организаций давно поделили между собой Главных раввинов
России, каждая - по своему вкусу. Однако все они изначально стояли перед вопросом: как
величать этих персон на тех редчайших глобальных сборищах - таких, например, как
учреждение очередного Еврейского конгресса, - куда приглашены все три Главных раввина
России?
Это был момент истины, поистине захватывающий вестерн, триллер, леденящий кровь...
Ну, вообразите: вот председательствующий берет микрофон, протягивает руку в зал и
объявляет: "А сейчас слово предоставляется..." - что прикажете делать, как обращаться, как
назвать, чтобы не прищемить и без того распухшие амбиции? Но тысячелетиями блуждающий
в лабиринтах Талмуда легендарный еврейский ум нашел выход и из этой безвыходной
ситуации.
Была изобретена верткая формула: "по версии". (Причем моя Рома Жмудяк хвасталась,
что изобрел ее сам Гройс - умница, волшебник, архитектор воздушных замков.) Так, значит
"по версии":
Главный раввин России по версии Кремля.
Главный раввин России по версии тети Мани.
Вообще, согласитесь, что это - гениальная, и - несмотря на изначальную усеченность
- универсальная для всеобъемлющего согласия формула. По версии евреев, шесть миллионов
народа были уничтожены немцами, да и всеми желающими в годы Второй мировой войны. По
версии всех желающих, да и многих немцев тоже, - евреи уничтожили сами себя,
спровоцировали, способствовали, выслуживались, подбрасывали в топку... По версии Клары
Тихонькой: оглушительный и вековечный набат должен бить и колотить по головам - на
всякий случай - всех вокруг, чтобы никто не забыт и ничто не должно повториться. По
версии ведущего антисемита Цесаревича и его многочисленных последователей: а хоть бы и
повторилось... и хорошо бы, чтоб жиды заткнулись со своим вековечным ором, отвалили из
России, оставили всех в покое.
Что там говорить - удачная, точная, хотя и нравственно уклончивая формула. Но при чем
тут такая зыбкая во все времена категория как нравственность в борьбе за власть
какую-никакую? За туфлю, к которой можно припасть? За кровлю, развесистую кровлю, под
которой не страшна непогода в такой климатически неустойчивой стране как Россия?
Так вот, в течение календарного года в жизни всех ста восьмидесяти семи организаций,
бегущих по разным направлениям, были общие дорожные столбы, были вехи и межи,
проскочить которые не представлялось возможным, были даты, которые отмечали все, все, все!
Еврейский Новый год. Героическая Ханука. Двуликий карнавальный Пурим. Вековечный
Песах. День Независимости Еврейского Государства.
Ну и, конечно, День Памяти Шести Миллионов.
Последние циники опускали глаза и умолкали, когда Клара Тихонькая возвышала с
трибуны свой каленый колокольный глас, ибо и в семьях последних циников было своих
пяток-другой убиенных. И хотя каждая организация считала себя полномочной отмечать этот
день там, где сочтет нужным ее конкретное начальство, Клара - ежегодно - начинала бить в
колокол за много месяцев до сокровенной даты, собирая синклит спонсоров, добиваясь
могучего финансирования и организовывая торжественный Вечер Памяти, который вела
самолично.
Поэтому, когда она позвонила мне еще в феврале, приглашая явиться на предварительное
обсуждение грядущей даты, я не удивилась, а смиренно повлеклась в новый роскошный офис
УЕБа, где, собственно, и собирались представители спонсорских организаций; от Синдиката -
я.
- ...Эх, Ильи-и-инишна, - говорил Слава, привычно тараня дневную автомобильную
пробку, нарушая все мыслимые правила дорожного движения, вклиниваясь, объезжая, въезжая
на тротуары и разворачиваясь там, где разворачиваться смертельно опасно... - Для того чтобы
в этой стране понять ход событий, надо знать много тонкостей... Многое надо знать изнутри. Я
вот в бытность мою грузчиком...
- Грузчиком?! Я не знала, что...
- Так меня ж когда из узилища выпустили, я устроился за весьма мелкие деньги
хлорировать воду в бассейне, и заодно подрабатывал грузчиком в "Гастрономе". Тактам -
как? Положим, начальство говорит уборщице - Маня, там у нас колбаска немного того...
дрогнула, ты почисть ее маленько так... сверху. Смахни, мол, пыль... Ну и эта Маня точно той
же тряпкой, какой она моет полы, засаленной этой, несвежей, между нами говоря, тряпицей,
садится, эдак, на табурет и, расставив толстые колени, энергично полирует батон колбасы, как
солдат свое ружье.
Или, положим, говорит мне директор магазина: Славик, иди в холодильник, принеси
окорочка там, или грудинки кусок. Ну, я иду. А в холодильнике - как? Все впонаброс, как
загружают все подряд, запихивают, так это и валяется... И лезу я внутрь, в этих своих
ботинках-говнодавах, в которых всяко приходится, прямо по окоченевшим
колбасам-грудинкам, отбрасывая мерзлости на ходу, продираясь сквозь ледниковые
многолетние наросты...
...А вот, друг у меня работал на заводе, где супы готовые фасуют. И после года
непорочной службы никогда ни один готовый супчик в рот не брал. Там, что с конвейера на пол
сыплется, - а по бокам дюжие мужики стоят, с совковыми лопатами, - р-раз с пола кучку, и
- на конвейер... Со всем, что на том полу есть - с крысиным пометом, с дохлыми мышами...
Ну и кому это помешало? Белки же всё...
Или вот сосед мой работал на молочном комбинате - уронил в жбан, в котором кефир
производится, сапог с прелой портянкой. Ну и что? Сапог выловили, вымыли, портянку
выжали, кефир разлили по бутылкам - здоровее будет!.. А вы, Ильинишна, на долгонько тут
засядете? Я, в смысле, отлучиться часика на два...
- Конечно, Слава... езжайте, пообедайте... Супчик готовый или, там, бутылочку
кефира...
- Э-эх, Ильинишна! - Слава лукаво улыбнулся, - Кабы знали вы, как далек от обеда
мой промысел... Но к четырем я - туточки, как штык!
...Одновременно с нашим "жигулем" к крыльцу УЕБа. подкатил "вольво" с посольским
номером. Из него, складываясь втрое, вылез Козлов-Рамирес, атташе по связям с социумом.
От связей социума с этим молодым человеком никогда и ничего не могло родиться
толкового, все по той же причине: отсутствие луидоров у хвастливого Портоса. Так что связи
эти носили у Козлова-Рамиреса платонический характер. Первое время он пытался привлечь
мои деньги (мой дорогой симпатичный бюджет) в свои проекты. Но, будучи наполовину
Козловым, выслуживаясь перед Послом, непосредственным своим начальством, он и вел себя
соответствующим образом: выступая на открытиях-презентациях этих проектов, тянул одеяло
на тощие ноги и впалую грудь Посольства, не упоминая Синдикат в числе спонсоров. Так что,
очень скоро, продолжая улыбаться в ответ на зазывные латиноамериканские улыбки Рамиреса,
я навсегда защелкнула перед носом Козлова кошелек своего департамента.
Прямо на лестнице он попытался закинуть крючок на предмет совместных действий. Мол,
мы бы могли объединить усилия... О нет, возразила я, улыбаясь и прекрасно зная, что их
усилия сводятся к вступительной речи Посла, после которой надо завершать вечер, - о нет, в
последнее время Синдикат взял курс на самостоятельные проекты.
Словом, в тот день в новый конференц-зал УЕБа съехались спонсоры. Клара Тихонькая с
Саввой Белужным уже сидели за великолепным вишневым столом, похожим на небольшой
ледовый каток, - словно сели здесь со вчерашнего вечера и не поднимутся, пока все спонсоры
не выложат три корочки хлеба на Вечер Памяти Шести Миллионов под управлением Клары
Тихонькой.
От Еврейского Совета явились двое - заместитель финансового директора, некто Виктор,
с молчаливой и плоской стенографисткой, которая записывать начала с того момента, когда,
тряхнув высоким седым коком надо лбом, Клара Тихонькая сказала:
- У меня вчера была "Катастрофа". Вы не представляете, Виктор, как я устала!
- На "Катастрофу" денег у меня нет, - парировал тот.
Я хотела сказать, что на Катастрофу кое у кого уже нашлись деньги в середине прошлого
века, и немалые, но промолчала.
Вбежал оживленный Мотя Гармидер, похожий на студента-первокурсника, стал бурно
отряхивать волосы от дождя, что-то напевая. Прибрел унылый лысый бухгалтер Объединения
Религиозных Евреев России - сокращенно ОРЕР, - возглавляемого Манфредом
Григорьевичем Колотушкиным. Бухгалтера звали Миша, его все знали - по совместительству
он сидел на кассе в лавке кошерных продуктов при синагоге. Миша сам выдавал пачки с мацой,
пакеты с мацовой мукой, плохо ощипанных кошерных куриц. От его припорошенной мукой
рубашки всегда пахло колбасой.
Наконец, в конференц-зал вступил директор УЕБа Биньямин Оболенски - прямой,
сухой, неулыбчивый и подозрительный американец с фамилией русского аристократа. Он
всегда выглядел так, словно оказался в России случайно, по аварийной посадке самолета,
никогда не бывал прежде и часа через полтора покинет ее, с Божьей помощью, навсегда.
Говорил только по-английски, перед вступлением в должность забыл или не успел
ознакомиться с историей России, но отлично распределял деньги возглавляемого им фонда и
был неплохим психологом: вперясь взглядом маленьких тяжелых глазок кобры, изучал лицо
просителя ровно полсекунды, после чего ставил на бумаге визу - "выделить столько-то", или
- "отказать". Никто никогда не мог понять движений этой загадочной американской души.
При нем всегда телепался мальчик-функционерчик, отлично знающий английский язык. Митя.
Все уселись. Младший персонал УЕБа припоздал с раздачей кофе и печений, поэтому
сверкающий вишневый стол действительно был похож на ледовый каток и расстилался перед
нами пригласительно и прохладно. Каждый выступающий поднимался и с первым же словом
как бы вылетал на его опасную поверхность, скользя и выделывая пируэты. Каждая речь была
похожа на показательное выступление.
Первой, разумеется, откатала программу Клара: ну, эта дата... пепел стучит в наши
сердца... в этом году исполнится... великая память... не должно повториться... в назидание
молодежи... Катастрофа всем им необходима, как вечное напоминание... И она, как президент
общественного фонда "Узник", готова взять на себя эту тяжелую миссию...
Затем поднялась я и сделала осторожный полукруг по ледовой арене, сухо объявив, что
Синдикат готов выделить на этот вечер 5 тысяч долларов из бюджета департамента
Фенечек-Тусовок.
Стенографистка Совета записала.
Тогда опять выехала Клара и, выделывая руками и ногами кренделя, торжественно взвыла
(она сама обеспечивала музыкальное сопровождение своим номерам), - что наша общая
боль... наша память... пепел не гаснет... пепел стучит... еще живы те, кто... жалеть на
Катастрофу, значит - жалеть на воспитание наших детей... В конце концов, июнь 41 года...
- А что произошло в июне 41 года? - спросил Оболенски торопливо переводившего
Митю своим скрипучим голосом.
Над ледовой ареной повисла пауза. Митя наклонился и сообщил шефу, что в июне 41 года
нацистская Германия начала войну против России...
- О, риалы! - отозвался тот, - но какое это имеет отношение к евреям?
- Самое прямое, - не выдержал зам. по финансам Еврейского Совета.
- О'кей,
...Закладка в соц.сетях
