Жанр: Драма
Синдикат
...еречитала певучий завораживающий напев, высокий строй старинного лада...
"...принялъ все это на себя жених сей въ... звуковъ чистаго серебра... чтоб было
уплочено со всъхъ наилучшихъ и прелестнъйшихъ имънiй и прюбрътенiй, которыя
есть у меня подъ небомъ... даже съ мантiи, что на плечахъ моихъ, как при жизни
моей, такъ и по смерти моей отъ нынъшняго дня вовъки..."
Выходит, и тогда уже у какого-то Клещатика были "прелестнейшие имения" под небом...
ну, и мантия, само собой... то бишь, по тем временам, - недурственная шуба... Ну что ж... во
всем этом есть историческая логика. Да при чем тут история! Есть божественная логика
фамильных судеб...
Продолжая размышлять над этим, я машинально выпустила на принтере текст
приблудной старинной ктубы, аккуратно сложила лист вчетверо и заложила в ежедневник.
Авось, пригодится... в тяжелую минуту.
А сегодня, между прочим, торжественно вернула Клещатику его пьесу "Высокая нота
моей любви"... Пьеса, надо заметить, не кошмарная, диалоги распределены, действие вполне
выстроено... но пошловатая: герой мечется между старой женой и молодой любовницей,
надрыв, надрыв, сантименты по каждому поводу, например, по поводу прошлого, когда герой,
молодой инженер, работал в какой-то советской конторе, получал сто сорок рублей, и был
молод и свободен... А нынче, разбогатев... ну и так далее... В финале - инфаркт. Так что
чеховская дилемма финала обогатилась в наши дни третьим выходом из ситуации. Ну-с, -
инфаркт, операция на открытом сердце (открытая метафора), герой ест кашку с ложечки у
старой жены... Я наговорила автору кучу приятных вещей, правой рукой поглаживая
ежедневник с лежащей внутри ктубой его пра-прадеда... Нет, думала я, не сейчас, а пусть-ка
эта мантия побудет еще "на плечах моих"... И продолжала хвалить молодого драматурга. От
меня не убудет, а заговаривать драконов я мастерица... Глядишь, Норувим обойдет своим
пламенем бедный маленький департамент Фенечек-Тусовок..."
глава пятнадцатая. "Оторвись по полной!"
Все крупные организации, такие, например, как УЕВ - Управление Еврейской
благотворительностью, - давно купили или, на худой конец, снимали для своих игрищ
особняки в центре Москвы, справедливо полагая, что залучить народ на свои тусовки можно
только в приличное место.
Наш военизированный детский садик с пропускной системой тюрьмы усиленного режима,
разумеется, не мог привлечь нормального человека. А ведь именно в поисках нормального
человека мы с Яшей Соколом рыскали дни и ночи.
Для проведения всех своих феничек и тусовок я снимала залы и клубы, каждый раз в
другом месте. Для зазыва публики мои архаровцы садились на телефоны и начиналась
ежедневная затяжная ловля на живца рыбы из Базы данных. Если учесть, что Рома никогда не
успевала никого обзвонить (опаздывала, болела, ремонтировала, массажировала), а Эльза
Трофимовна от звонка к звонку забывала - кого, куда и от имени какой организации
приглашает, - оставались все те же Костян, Маша и Женя, и без того загруженные
разнообразной работой. Тогда и я садилась на телефон и попадала к самым неожиданным
людям. Несколько раз нарывалась на Кручинера, который, ужасно обрадовавшись звонку, орал
в трубку:
- Руки-ноги тебе обломать, сволочь!!! Чтоб ты подавилась своими концертами, я те
покажу такой концерт, ты долго будешь у меня под музыку приседать!!! - и не уставал
трезвонить до вечера, пока все мы смиренно не выслушивали до конца его радостно-сумбурный
спич.
Словом, я изнемогала. Бездна времени тратилась впустую...
Странно, что продолжалось это довольно долго. Впрочем, все это только подтверждает
отсутствие в моем характере малейшей способности возглавлять и сплачивать коллектив.
Идея создания передвижных живых декораций, - да простится мне столь циничное
обозначение, - озарила меня во время совместной командировки с Яшей Соколом в город
Коломну.
Время от времени мы с Яшей объединяли усилия и цели двух наших департаментов,
устраивая короткий и мощный десант в какой-нибудь городок ближнего или дальнего
Подмосковья. Но тут надо сделать короткое отступление.
Были в Москве люди... нет не так: существовала в Москве организация, о которой Яша не
нарисовал ни одного комикса.
Христианская организация "Твердыня Веры" много лет сотрудничала с Синдикатом.
Основным постулатом их религиозного направления была установка на то, что Спаситель
придет тогда, когда все евреи соберутся на Святой Земле. Вот они и разыскивали евреев в
самых немыслимых местах - в таких таежных поселках, на таких глухих полустанках, на
таких заоблачных перевалах, что дух захватывало. Они находили евреев и сдавали их нам для
дальнейшей обработки. При этом подчеркивали, что не миссионерствуют. Так и приносили в
зубах адресочки и явки, крепясь изо всех сил, чтобы по пути не окрестить заблудших овец.
Правда, были и такие, у кого сдавали нервы, и они крестили своих подопечных. Что не
мешало последним в свой срок взойти.
Утвердившись в должности, Яша немедленно навел мосты и завязал с "Твердыней" самые
тесные дружеские отношения. Особенно подружился с Павликом, самым активным деятелем
московского отделения "Твердыни Веры". Павлик был заботливым суетливым трудягой,
истовым членом организации, самолично рыскающим по городкам и поселкам в поисках
божьих овец.
Яшка же - неистребимая жажда странствий - в любую минуту готов был сорваться с
места, собрав котомку и закинув ее за спину... Часто по ночам у него в квартире раздавался
телефонный звонок, и сдавленный голос Павлика шептал:
- Яков Михалыч... в Перловке... три семьи... абсолютно крепкие... Я был у них вчера.
Они сознались... Когда вас ждать?
- Часа через три, - говорил легкий на подъем Яша, взглянув на будильник - тот
показывал пять двадцать утра.
Яшу не смущал грибниковый азарт Павлика. Он и сам, говоря об этих экспедициях по
окрестным городкам вроде Серпухова, Коломны, Клина, Ступино, называл их - "ездить по
грибы". Время от времени предлагал мне весело - поехали искать евреев?
Затхлые подмосковные городки - вот где была мертвая зона. Во всех смыслах - в
еврейском тоже.
Он брал меня с собой, используя в качестве наживки для публики. Выглядели эти
мероприятия так: вначале минут сорок я извивалась перед группой согнанных на встречу
людей, как вот червяк перед тупым рылом сонной рыбины, - забавляла их, читая короткие
свои рассказы и травя поучительные байки, которыми полны карманы моих джинсов,
пиджаков, плащей и курток. После чего плавно передавала слово Яше для непосредственной
обработки честного народа.
В тот раз, в Коломне, встреча была не из удачных: собралось всего человек девять. Мы
вяло демонстрировали перед ними все прелести Синдикатовских программ для подростков.
Они смотрели на нас с тусклой покорностью.
Это были не просто старики.
Это были не просто провинциальные старики.
Это были не просто еврейские старики.
Это были еврейские провинциальные старики...
...После унылых посиделок мы с Яшей решили пройтись по территории старинного
Коломенского Кремля, своими клонящимися башенками похожего на Дворец из иллюстраций к
"Сказке о золотом петушке".
Во дворе, неподалеку от ворот обнаружили могилу восемнадцатого века:
"Вечная память тебе,
Досточтимая игуменья Олимпиада.
Покойся в мире прах твой близ благолепного храма..."
Вздохнув всей грудью, Яша сказал:
- Господи, что за воздух, какой простор! И никакого Синдиката, никакого начальства,
никакой бабы Нюты, безумного Изи, пьяного Петюни или слащавого Панчера... Надо вот так
чаще выбираться из Москвы, к чертовой матери...
- Ну, при таких грибах не слишком выберешься. Что это за мероприятие при девяти
чахлых евреях?
- А знаешь что? - воскликнул находчивый Яша. - Пора нам создать спецроту.
- С передвижной полковой кухней?
- Зря смеешься. Сколотить мобильную группу аронычей, которых можно таскать по
провинции.
- Зачем? - спросила я.
- Чтобы иметь возможность их сопровождать, - серьезно объяснил он.
Он шутил, конечно. Но именно в ту минуту у меня в памяти всплыла Фира Будкина. Она
была одной из сотни просительниц - энергичная пожилая комсомолка, - организовывала для
пенсионеров культпоходы, тематические вечера, дискуссии... И это - от всей души, на голом
задоре... В одну из первых наших встреч подсунула альбомчик с фотографиями своих тусовок.
Словом, это был очередной "Теплый дом". Теплый сумасшедший дом.
И вот в Коломне, на территории прекрасного древнего Кремля, вблизи могилы игуменьи
Олимпиады, я сообразила вдруг, что провидение предлагает мне укомплектованную роту, хоть
сей момент под ружье. И я не буду метаться, обзванивать публику, выслушивая затейливые
проклятья Кручинера, стараясь в последнюю минуту заполнить зал для выступления
какого-нибудь приезжего израильского клоуна или пророка.
Вернувшись из Коломны, я велела Маше вызвонить Фиру. Та примчалась через полчаса, с
испариной на лбу и пятью развевающимися кудрями. Маша принесла ей чай и печенье.
- Послушайте, Фира, - сказала я решительно, подождав, пока она откусит от печеньки и
проглотит кусок. (В беседах с российскими пенсионерами всегда надо было учитывать
невысокую квалификацию местных дантистов). - Я назначаю вас прапорщиком, или кто там
командует ротой?.. Вы получите жалованье - небольшую, но стабильную сумму в условных
единицах. Вы получите кое-какие деньги на увеселения ваших ребят. Но за это в любой час дня
и ночи может запеть полковая труба, и тогда ваши новобранцы обязаны будут встать под
знамена. То есть отработать присутствием.
- Где? - подобострастно выпрямилась Фира, делая грудь колесом. Знамена взметнулись
над ее головой, навеки посвященной хне, и я поняла, что попала в яблочко.
- Куда пошлют! - отчеканила я.
В трудных случаях, в дачные мертвые месяцы душного лета мы бросали на прорыв
спаянную роту Фиры Будкиной.
И они отрабатывали сполна: задавали глубокомысленные вопросы, критиковали
правительство Израиля, давали советы по арабской проблеме, оглушительно хлопали в конце
вечера...
Словом, это было удачнейшее приобретение. Когда бы ни рухнула мне на голову
комиссия из Иерусалима, или заезжий посланец с лекцией, или еще какая-нибудь напасть, в
течение дня по звонку собиралась группа молодцов. Человек тридцать, тридцать пять... Семеро
из них были еще крепкими, деятельными, симпатичными людьми. Человек восемь-десять - в
почтенном возрасте, но вполне вменяемыми. Ну, и остальные - кроткие старички, еще на
ногах и в своем уме...
Досаждал публике только Самуил-рифмач. Он неожиданно выкрикивал непристойности в
рифму к словам лектора. Тогда Фира со своего места молча показывала ему кулак, и он
унимался.
Так что при помощи этих потемкинцев я из любого приезжего шелкопера срабатывала
нормальную тусовку. Все оставались довольны.
И все-таки нам явно не хватало собственного здания, где мы бы развернулись. Особенно
я, по части фенечек и тусовок.
Когда эти типы из УЕБа пригласили нас на церемонию открытия их нового культурного
центра на Остоженке и весь вечер, злорадно ухмыляясь, водили по этажам великолепного
особняка, отремонтированного по последнему слову строительного прогресса - с такими
дубовыми лестницами, такими кожаными креслами, такими вазонами с фикусами-пальмами, а
главное, с таким качественным банкетом... - нашему с Яшей смирению пришел конец.
Это был один из тех обычных вечеров, порядок которых сложился за последний десяток
лет: небольшая торжественная часть с непременным, зачитанным вслух приветствием
отсутствующего Гройса, с кратким сухим выступлением главы УЕБа господина Оболенски,
представленного Митей - "радушным хозяином этого гостеприимного дома". Радушный
хозяин мрачно прожевал несколько фраз, буравя присутствующих взглядом мудрой кобры.
Присутствующие, однако, напряженно дожидались волнующей процедуры оглашения
Главных раввинов - (порядок и титуляция), - двое из которых сидели на противоположных
концах первого ряда, вперив строгие взгляды в ведущего, а третий пропадал в соседнем зале,
где официанты накрывали столы для банкета. Под предлогом проверки кошерности, Главный
раввин России Мотя Гармидер уже опрокинул рюмочки три водяры и вытащил пальцами из
салатницы с десяток маслин.
В сущности, церемонию оглашения раввинов всегда можно было предсказать заранее: к
этому времени давно вошла в силу формула "по версии". Но все-таки, каждый раз публика
напрягалась, интересанты волновались; все им казалось, что в этой извечной игре
перетягивания политического каната могут сместиться акценты, может прийти грозная
телеграмма из Кремля, или приехать американский Ревизор, или раздастся небесный глас из
Неопалимой Купины, - словом, что-то такое, что поменяет приоритеты. Да и говоря по
справедливости, в этой стране всегда надо чутко прислушиваться к порядку оглашения персон.
Между тем ведущая вечера перечисляла имена и должности глав крупнейших
организаций-спонсоров. Услышав свое имя, мой начальник одобрительно кивнул и украдкой
взглянул на меня. Я ему послала воздушный поцелуй.
- Мы также рады приветствовать в наших стенах Главного раввина России... (пауза...
шорох в зале ) по версии ОРЕРа... Манфреда Григорьича Колотушкина... (аплодисменты ).
- А также Главного раввина России... по версии РЕЗа... господина Залмана
Козлоброда... (аплодисменты ).
Дверь приоткрылась и в зал просунулся веселый Мотя Гармидер.
- Меня выкликали уже? - шепотом спросил он Яшу, прислонившегося к косяку...
- Мы неизменно рады приветствовать также Главного раввина России... по версии
Щадящего иудаизма... Мордехая Гармидера...
Мотя покивал всем и вновь нырнул за дверь. Яша выскользнул следом.
- Мотя! Что нам сегодня наливают?
- Тс-с-с! - Мотя жестами призывал его за собой в соседний зал. - Только тебе и только
по блату...
А в зале начался очень недурной концерт, и я осталась.
Играл легендарный Алексей Козлов в сопровождении гитариста и ударника из ансамбля
"Арсенал".
В кожаной куртке, постаревший, сутулый, - он стоял к публике вполоборота, пережидая
вступление, легонько кивая в такт, задумчиво прикрыв глаза. И вот вступал... Сипловатый
голос саксофона одышливо втолковывал что-то, выдавливая длинную витиеватую фразу;
устало-виртуозные пассажи прерывались всхрапами, выхрипами, чуть ли не кашлем... Но
почему-то хотелось, чтобы этот стариковский разговор саксофона с гитарой не кончался, а все
длился, длился до утра...
Ударник был гениален со своей избыточной мимикой: он округлял рот, вскидывал брови,
страдальчески вскакивал и даже, кажется, вскрикивал, когда лупил по тарелкам.
Гитарист, плоский, как его гитара, клонился вбок, изгибался, кивал бледным угловатым
лицом...
Бритый наголо Козлов делал два-три шага по маленькой сцене, иногда боком
присаживался на стул и искоса посматривал на музыкантов, слегка усмехаясь. И вот он опять
вступал: трубным окликом и - после паузы-вдоха... витиевато катящейся с горки
бормотливой, спотыкливой мелодией...
...После окончания концерта двери в соседний зал распахнулись... Засияли накрытые для
банкета столы, чуть тронутые Мотей и Яшей... Среди столов сновала наша Ниночка,
старательно поглядывая - всюду ли есть салфетки, как там блюдо с куриными рулетиками...
Ага, подумала я, значит и УЕБ прибегает к помощи Клещатика... А может, так: значит, и УЕБ
не ускользнул от Ной Рувимыча...
Мы с Яшей - с бокалами в руках - столкнулись в небольшом уютном и уже
меблированном по последней офисной моде зале, который они назвали "библиотекой", угрюмо
оглядели ряды компьютеров на столах, ладно сработанные - под потолок - книжные шкафы
и, главное, готовые к любой выставке застекленные витрины, молча чокнулись и посмотрели
друг другу в глаза: оба мы пребывали в ревнивом служебном бешенстве.
Наутро мы ворвались в кабинет к Клаве, закрыли за собой дверь и приступили к осаде.
Клава пыхтел, щурился сквозь дым сигареты, кивал, ярился, кричал нам:
- Что вы хочешь! Я хочу покуплять дом, я буду покуплять дом, мне уже подыскал
Норувим целый... целый башня... Кремлин!.. Но - эти хуеваты в Иерусалиме... они хотят
законности!
Иногда он переходил на свой особенный русский язык как раз тогда, когда в этом не было
никакой необходимости. Словно ему легче было бороться с этими наречиями и приставками,
чем с нами, напиравшими на него с такой убедительной правотой...
Получив устное добро от начальства - пока суд да дело, да придет "добро" из
тяжелозадого Иерусалима - просто снять приличный особняк, мы бросились с
последовательным упорством прочесывать пустые дома в поисках подходящего здания на съем,
для полноценной культурной деятельности Синдиката...
В первую же неделю через маклерские конторы мы подыскали по крайней мере пять
отличньгх особняков на съем. И все - в пределах Садового кольца, и все - недалеко от метро.
И все они отпадали один за другим, потому что в положенное время, в положенное место
являлась наша хунта, Шая с Эдмоном, обнюхивали стены, лезли на крыши, входили в
подъезды соседних зданий, спускались в подвалы, взбирались на чердаки и, отряхивая руки,
брюки и пиджаки, волосы и ресницы от пыли и штукатурки, сурово качали головами. Нет. Если
во-о-он в том подъезде напротив установить пулемет, то на подступе к этому зданию, которое
вы, ребята, так легкомысленно хотите снять, можно перебить очень много народу...
Мы ругались, бежали к Петюне, тот склонял голову набок, свешивал узловатый нос,
погремливал связкой ключей на поясе, рассматривал нарисованные Яшей планы зданий, сурово
отчитывая нас и в конце, расцветая в улыбке, выдавал очередной анекдот - хоть стой, хоть
ложись...
- Бедняги, - говорил Петюня, - вам негде играть в свои бирюльки? Так послушайте
анекдот:
Анекдот от Петюни
Интервьюер - поп-звезде:
- Расскажите немного о своем детстве:
Поп-звезда:
- Я родился в такой бедной, такой нищей семье... что если б я не был
мальчиком, мне нечем было бы играть...
...Так продолжалось несколько недель, пока мы не поняли, что духовные отцы нашего
ордена вовсе не собираются вылезать из хорошо укрепленного детского садика.
Забор, колючая проволока, сигнализация - они отлично себя чувствовали среди этого
лагерного антуража.
Яша, руководитель главнейшего департамента Синдиката, как никто другой шкурой
чувствовал весь трагизм ситуации... Ведь, в отличие от меня, он отчитывался численностью
восходящих... И давно уже горел синим пламенем во всех отчетах и графиках, столь ценимых в
Центре...
В один из этих дней Изя Коваль заглянул к Яше; сначала, как водится, завел длинный
обольстительный разговор по поводу нового мобильника ("глянь, сынок, у меня новая штучка:
программа "Урчащая кошечка", мобильник-вибромассажер. Ты активируешь - через
WAP-функцию и прикладываешь трубку к проблемным участкам тела... - А какие участки у
тебя проблемные, старик?" - ну и прочие скабрезности...), и в заключение вскользь сообщил:
- Кстати, тут кое-кто внес замечательное предложение: провести ударное мероприятие
по самон... си... фикации.
Изя, да и все остальные мои коллеги никогда не могли с первого раза выговорить этого
многосуставчатого слова - самоидентификация.
Попытайтесь и вы, а я на вас полюбуюсь...
- Кто предлагает? - спросил Яша.
- Элитный клуб "Голубая мантия".
Яша вспомнил беснующуюся синими и желтыми огнями рекламу этого заведения на
Тверской - "Оторвись по полной!".
- Ты с ума сошел? - спросил он. - Это же казино и притон со стриптизом.
Изя воскликнул с воодушевлением:
- А почему - нет? Я говорил с их менеджером, Серегой. Он сейчас сюда приедет...
Просил всякую еврейскую и израильскую атрибутику - флажки, то се, всякую муйню.
Украсить зал.
- Ну? - спросил с сомнением Яша. - А в зале? Голые девочки?
- Сынок! А тебе не все равно? А чем девочки плохи? Это ж молодежь, бля, наш
контингент. Запишем как совместное мероприятие: ты - по Восхождению, я - по Загрузке
ментальности.
Яша прикинул, повертел и так и сяк - получалось выгодно: за помещение платить не
надо, наполним тусовку нашим содержанием, ведь наверняка среди публики есть и наш
контингент имеющих мандат на восхождение. Можно вписать это в отчет как гигантское
мероприятие по работе с молодежью, кстати... И пусть Панчер бесится, что это не его идея...
И он согласился.
Вскоре приехал Серега, и загрузка ментальностью началась. Втроем они спустились в
подвал. Изя бродил по развалам печатной и наглядной продукции, рылся в тюках и мешках,
время от времени бросая через плечо:
- Брошюра "Свет завета" нужна?
- Нужна, нужна! - говорил Серега радостно. - Это все в масть.
- Плакат "Припади к истокам еврейской мысли"?
- Давай, давай! - кричал Серега. - Припаду!
В дело шло все - флажки Израиля, старые еврейские календари, наклейки с фирменным
знаком Синдиката. Когда-то, на заре Большого Восхождения, этот знак для нас набросал на
ресторанной салфетке известный российский художник, с которым, видимо, выпивали наши
тогдашние вожди. Нельзя сказать, что этот знак был как-то по-особенному продуман. Наоборот,
его простота огорошивала: конечно же, звезда Давида, несколько модифицированная и
завуалированная двумя ладонями, не то заслоняющими ее, не то водружающими на некую
умозрительную вершину... Словом, наш символ не отличался ничем особенным от знака
какой-нибудь захудалой масонской ложи, дела которой приходили в медленный упадок...
- Смотри, - говорил Изя менеджеру, - тут в чем смысл: отслаиваешь пленку и клей
наш значок на что хочешь, хоть на заборы, хоть на двери, хоть на лбы.
- Вот спасибо, - приговаривал благодарный Серега - Это ж надо - сколько добра...
- А что там у нас в программе вечера, - пытался уточнить обязательный Яша, всегда
стоящий на страже интересов Синдиката.
- Да что, - беззаботно отвечал Серега, - что обычно: эстрада, песни, фокусы, танцы...
"Казино-ревью" называется...
Напоследок с преувеличенной готовностью он записал продиктованные Яшей телефоны
Эсфирь Диамант и руководителя капеллы "Московские псалмопевцы".
Наконец, тяжело груженный ментальностью, Серега уехал на "мерсе" последней модели,
на прощание выдав все свои позывные и велев назавтра, в двенадцать ночи, приходить к клубу
"Голубая мантия".
Microsoft Word, рабочий стол,
палка rossia, файл sindikat
"...когда не хватает рабочего дня - принять в Синдикате всех, кто просит о
встрече, - я приглашаю симпатичных мне людей к себе, в Спасоналивковский. И
наливаю - чаю, кофе и чего покрепче, если человека прижало...
Вчера приходил Миша Гребняк, руководитель ансамбля "Московские
псалмопевцы". Голоса у них прекрасные, несколько человек поют в Большом, и по
сути дела они сегодня единственные, кто профессионально изучает и исполняет
древнюю еврейскую литургию. Разумеется, все это делается за три копейки. Миша
долго сидел, рассказывал о страшном рабстве этих замечательных музыкантов. Они
кочуют "от крыши к крыше", и каждый хочет только нажиться На них. В прошлом
году их взял на содержание менеджер Яник Коцкий, возил на гастроли в Польшу.
Передвигались на старом, разваливающимся на каждом повороте автобусе, нанятом
Яником опять-таки за три копейки. Еда была: батоны и банки шпрот. Так они и
колесили по Польше с концертами. Принимали их прекрасно, они неплохо (впрочем,
неизвестно точно - сколько) заработали; деньги брал себе Яник, билетами торговала
его баба.
В последний день ребята пошли прогуляться по Варшаве, купить сувениры,
подарки домашним. Разумеется, потратили все, выданные Яником, гроши. Когда
вернулись к автобусу, выяснилось, что Коцкий со своей блядью забрали все деньги и
улетели в Москву самолетом.
Усмехаясь и позвякивая ложечкой в чашке с чаем, Миша рассказывал, как они
добирались домой через Польшу, - без денег. У них оставались еще консервы, они
меняли их на солярку, две банки за ведро... В двух городах, уже почти на границе,
пели на улице, собрав немного денег. А то бы не добрались.
- А в этом году нас взяли под себя Фира Ватник, ну и Клещатик. Вы ведь знаете
Эсфирь Диамант?
- Ой, да, - сказала я. - Говорят, она содержит несколько ансамблей?
- Это один ансамбль. "Русская затея".
- Русская? - усомнилась я. - Затея?!
- Ну да, - понимающе улыбнулся Миша. - Ансамбль многопрофильного
назначения. Затеи там, в зависимости от аудитории. Костюмы ведь и переодеть
можно. Так что Фира всю Москву держит в ежовых шароварах. Куда ни глянешь -
всюду она со своим - "Скажи мне душевное слово..."
Да, я уже видела на каком-то концерте этот ансамбль Фиры. Танцоры высыпали
на сцену из-за обеих кулис, высоко задирая колени в украинских шароварах, гикая и
придерживая ермолки на головах. Этот танец, если не ошибаюсь, был объявлен, как
"Еврейская плясовая"...
- Ну и мы подпеваем, - грустно добавил Миша. - Но Фира хотя бы платит.
- Сколько же? - полюбопытствовала я.
- Восемьдесят баксов.
- За концерт?
- Что вы! В месяц.
- Но ведь это рабство, Миша, настоящее рабство!
- Да, - согласился он. - А что делать?
- А при чем тут Клещатик? - спросила я. - Он что, и в эстраде заправляет?
Может, он и поет?
Миша удивленно на меня уставился.
- Ну да, и поет... - сказал он. - Дуэтом. А вы разве не слышали?.."
К двенадцати Яша с Изей явились на Тверскую. До этого они часа два сидели в ресторане
"Гараж", тихонько потягивая джин с тоником и готовясь к мероприятию. Яша, честно говоря,
беспокоился. Как прикажете рапортовать иерусалимскому начальству? Где проходила работа с
молодежью? Как обозначить место?
- Да о чем ты, ей-богу, колготишься! - удивлялся беззаботный Изя. - Ну, обозначим,
как Клуб. Молодежный клуб по интересам.
- По каким интересам? - напирал добросовестный и дотошный Яша.
- По профессиональным, - отмахнулся Изя.
Казино "Голубая мантия" издалека заливало празднично-рождественским светом
окрестные дома и переулки. Густая сеть электрических гирлянд, широко простертых над
подъездом, чуть заметно колыхалась, гнала волны голубых и желтых огней, выкатывала
зазывку "Оторвись по полной!" и на мгновение вновь скатывалась в рулон. Это напоминало
школьную самоделку "бумажный язык", которую мы
...Закладка в соц.сетях
