Жанр: Детектив
Братья
... поля, пронизывающий ветер на холме, заиндевевшее окно
станционного буфета. Прапорщик, дрожащей рукой вынимающий сигарету изо рта. Если
бы Карабанов не отчитал тогда Рогова, ничего бы не случилось. Ему пришлось еще раз
пережить неприятные минуты, от угроз над помоями до склонившегося над ним
неподвижного лица Рогова среди уходящих паров газа.
Маслин с сомнением покачал головой.
- Трудно представить это иначе, как неудачную шутку. Во всяком случае, я убежден,
что у Рогова не было в отношении тебя серьезных намерений.
- Что ты хочешь этим сказать? - не удержалась Марина.
- Ничего, кроме того, что наш молодой человек поддался всплеску эмоций. Другими
словами, я не вижу оснований считать, будто что-то представляло угрозу его жизни. В
действительности его хотели только хорошенько припугнуть, и, как видно, своего
добились.
Виталий возмутился.
- Но ведь я ничего не придумал! Все, что я здесь рассказал - чистая правда!
- А мы и не сомневаемся. Вопрос исключительно в трактовке. То, что Рогов перед тем,
как войти на склад, выключил свет, доказывает, что у него и в мыслях не было покушаться
на твою жизнь. Это очень просто: убийце незачем прятать лицо! Так что твоей жизни
ничего не угрожало. Нет, цель тут преследовалась другая - внушить страх, именно этим
объясняется вся театральность его поведения: мрак, тишина, запертые двери. Тебя хотели
заставить ползать на коленях, умоляя о пощаде! Логично? Вполне! И поэтому я считаю,
что ты поторопился, сбежав из части.
- Ну и как же быть теперь? - вмешалась на этот раз Таня, не дав никому раскрыть рта. -
Вы хотите, чтобы он вернулся в часть? Но ведь там его считают дезертиром!
Марина вопросительно посмотрела на Маслина.
- Прежде всего не следует дальше усугублять положение, - рассудительно сказал тот. -
Обстоятельства, при которых был совершен побег, безусловно, смягчают твою вину, но
при этом крайне важно, чтобы ты явился сам, добровольно. Без конца скрываться все
равно невозможно.
Виталий нахмурился, выслушивая поучения.
- Но если все действительно так просто, тогда почему они установили прослушивание
телефона, обложили вокзал? Понимаете, они пришли, чтобы убить меня, им было
приказано стрелять... Ну хорошо, - Виталий сдался, увидев лицо Маслина,
преисполненное терпения. - Почему же за мной охотятся, как не охотились еще ни за
одним дезертиром?
- Ну, я бы проверил, нет ли здесь какой-то особой причины. Каких-то неординарных
событий, которые сопутствовали твоему побегу. Например, что-нибудь пропало, что-то
очень важное. Иногда уходят прямо с поста и при этом уносят с собой огнестрельное
оружие.
- Оружие? - Виталий проглотил слюну. Он боялся признаться, это было на руку
Маслину, но отступать было поздновато, Маслин читал по глазам. - Вообще-то, был
автомат, - подтвердил он, стараясь избегать Таниного взгляда, и торопливо уточнил. - Но
о нем никто не знает! Это чужой автомат, он пропал днем раньше, еще в Рузаевке, и
обнаружил-то я его почти случайно... по воровским повадкам одной собаки, - прибавил он
как бы уже для себя.
Но для Маслина этого было достаточно.
- А вот и объяснение! - обрадованно ухватился он за новую версию. - Кажется, все
понемногу становится на свои места.
- Да нет же, говорю вам, меня с ним не могли увидеть! - Виталий сделал последнюю,
отчаянную попытку удержаться на своей позиции, и вдруг понял, насколько это
бесполезно, доводы Маслина впечатляли своей незатейливой простотой, а ему все равно
никто не поверит.
- Хочешь знать, - продолжал тот, - что произошло, когда стало известно о твоем
бегстве? Вот послушай. Вызвал командир своего заместителя и сказал: "А что, если это
Завада, готовясь к побегу, спрятал автомат? Еще неизвестно, какие у него планы. Боюсь
предположить самое худшее. Но что бы он ни натворил, мы, так или иначе, в ответе.
Идите и поднимите всех на ноги, и пусть его достанут хоть из-под земли!"
- Это ужасно! - сказала Марина, долго беззвучно сидевшая в углу комнаты. - Теперь его
обвинят еще и в краже оружия! Я очень боюсь, чтобы над ним не учинили скорой
расправы! Ты же знаешь, как это делается. Но ты мог бы ему помочь.
- Каким же это образом? Может, подскажешь?
- Сделай интервью.
- Ты с ума сошла! Тут же нет материала!
- Вот как! Парня довели до крайней черты! Какой тебе еще нужен материал?
- Послушай, - Маслин прихлопнул ладонью по столу, - это же несерьезно. Миллионы
людей страдают: одним негде жить, другим нечего есть, третьи обречены, потому что не
хватает лекарств. Каждый день мне звонят больные СПИДом, от которых все отвернулись,
и взволнованные матери, которые просят адрес очередного героя передачи, чтобы
отправить ему посылку с вещами сына, не вернувшегося из Чечни.
- Понятно. Случай не особо душещипательный. Остается только сожалеть, что он не
попал в госпиталь в тяжелом состоянии.
- Ладно, только не заводись. Я попробую, - неожиданно сдался Маслин. - Возможно,
что-нибудь и удасться придумать.
- Ты... пустишь это в эфир? - Марина, знавшая, как тяжело его переубедить, если он
что-то вбил себе в голову, не поверила своим ушам.
- Я сказал, попробую! Но если не получится - извини. Никаких обещаний!
- Ну разумеется! - она готова была на все согласиться, лишь бы он не передумал.
Таня тронула Виталия за рукав, он прочел в ее глазах: выше нос!
Маслин еще раз зашел в операторскую кабину, пощелкал переключателями и вернулся
обратно.
- А теперь посторонних прошу подождать за дверью. Идите отсюда, прогуляйтесь пока!
- неожиданно замахал он руками.
Девушки без возражений встали и вышли. Марина с порога посмотрела на Виталия и
ободрительно улыбнулась:
- Все образуется.
Таня показала ему два скрещенных пальца.
- Эти женщины меня с ума сведут, - пожаловался Маслин вполголоса.
Он предложил Виталию стул напротив одного из микрофонов, сам же занял другой.
- Запись уже идет, - сходу предупредил он. - Итак, - сказал он в микрофон, - я беру
интервью у симпатичного молодого человека с голубыми глазами, это Виталий Завада, он
наполовину украинец, сам из Калининграда, служит (не знаю, может, правильнее сказать
- служил) в войсках, дислоцирующихся на территории Мордовии. Виталий, скажи, что ты
ожидал от службы до того, как тебя призвали? Приходилось ли раньше слышать о
землячестве, о дедовщине, ну, обо всем, что принято деликатно называть "неуставными
отношениями"?
- Да, но я не воспринимал это всерьез. У меня и в детстве-то не было врагов, поэтому я
считал, что...
- ...Что чаша сия минет тебя? - подсказал Маслин.
Виталий закивал головой.
- В микрофон! Нужно отвечать только в микрофон! - напомнил тот. - Ну, хорошо. А в
чем она проявлялась, "дедовщина"? Например.
- Например? Постели приходилось застилать за "дедов", стирать хабэ.
- Нет, так не пойдет, - с упреком остановил его Маслин. - Большинство непосвященных
едва ли поймут армейский жаргон. Будь добр, выражайся нормальным языком.
- Извините. Я хотел сказать, форму.
- Так-то лучше. А теперь повтори всю фразу целиком еще раз, чтобы при монтаже было
меньше работы.
Виталий повторил.
- И все же несколько дней назад ты самовольно покинул расположение части, приехал
в Москву и явился к нам, в студию. Как произошел срыв?
- Сержант пригрозил, что убъет меня. Он и его друзья не давали мне прохода. В
последний раз пытались отравить меня газом.
- И ты испугался, что в конце концов он выполнит обещание? Так далеко зашло?
- Вот именно.
Виталий вплотную придвинулся к микрофону - пускай все его услышат - и тут заметил
нечто такое, отчего попросту онемел. Средним пальцем он стер с поверхности толстый
налет пыли, это была темная панель индикатора, на которой за стеклом едва
просматривалась надпись: "Запись - включено". При включении внутри загорается
лампочка, панель просвечивается, и надпись отчетливо проступает сквозь стекло.
Значило ли это, что сейчас микрофон выключен?!
Внезапная догадка нуждалась в подтверждении. Он резко вскочил, ворвался в кабину
оператора, где крутились две здоровенные бобины, и приставил к уху наушники: в них
звучала Пятая симфония Бетховена.
Все это время, с самого начала его просто дурачили! Маслин, похоже, ничуть не
переживал по поводу того, что раскрылся его обман. Напротив, он выглядел как человек,
добросовестно исполнивший свой долг. Виталий задыхался от возмущения. Вдруг он
почувствовал, что не сможет ни кричать, ни топать ногами, ни громить аппаратуру.
Просто ему захотелось оказаться сейчас как можно дальше от Маслина и его микрофонов.
- Не понимаю, зачем же было заставлять меня повторять текст? - спросил он только,
скрипнув зубами.
Увернувшись от девушек, он сбежал по ступенькам вниз, на улицу. Щеки его пылали.
Он зачерпнул горсть снега, приложил к лицу и так продержал до тех пор, пока, растаяв,
тот не стек по подбородку.
Таня догнала его, балансируя на обледеневшем спуске.
- За тобой не угнаться. Ты вылетел как ошпаренный. Что там произошло?
- Ничего особенного! - въедливо отозвался Виталий. - Просто мы немного пошутили.
Авантюрист! - "авантюрист", показалось ему слишком мягким для такого случая
выражением, и он добавил, оглянувшись на входную дверь. - Придурок!.. Пойдем
отсюдова.
ГЛАВА ВТОРАЯ (V)
- Ничего особенного! - въедливо отозвался Виталий. - Просто мы немного пошутили.
Авантюрист! - "авантюрист", показалось ему слишком мягким для такого случая
выражением, и он добавил, оглянувшись на входную дверь. - Придурок!.. Пойдем
отсюдова.
Таня заколебалась, и он ушел вперед, не обращая на нее никакого внимания. Она снова
объявилась лишь на ступеньках метро.
- Слушай, поехали в общагу! Ну их всех! Я тебя у нас где-нибудь пристрою, а дальше
видно будет.
Ему было все равно: лишь бы не толкаться возле эскалатора. Прохожие, оттеснявшие
его к турникету и казавшиеся сами себе такими озабоченными, были уверены, что они-то
как раз решают самые важные проблемы, а у всех остальных - так, ерунда, мелочи. В
толпе острее чувствуется взаимное отчуждение, и тогда он упрекнул себя в том, что
проявлял невнимательность к единственному человеку, остававшемуся рядом. И ему
захотелось сказать ей что-то приятное. "Я обязательно скажу ей что-нибудь приятное, -
подумал он, - но только не сейчас. Я в ужасно плохом настроении и ни с кем не хочу
разговаривать. Если она вдруг заговорит, я даже готов ей нагрубить".
В вестибюле общежития за вахтерской стойкой дежурила еще одна пожилая женщина.
В противоположность первой эта оказалась не слишком приветливой. Но карантин
отменили неделю назад, и ей, видимо, оставалось лишь сожалеть по поводу того, что она
обязана их пропустить. Известное дело, чем они там будут заниматься, в то время, когда
все на занятиях, - говорил ее неодобрительный взгляд.
Комната, куда он попал, начиналась внутренней прихожей, из которой вход вел в две
раздельные, собственно, жилые комнаты, а также туалет и небольшую ванную. В спальне
было три мягких кровати, стол, табуреты, подвесные шкафчики на стенах и кактусы на
подоконнике. Женское жилье узнается по чистоте и аккуратно расстеленным салфеткам,
тогда как бывает, что несмываемые следы винных луж на паркетном полу надолго
оставляют печать пребывания мужского общества.
- Располагайся и не чувствуй себя стесненно. Я думаю, тебе пора привести себя в
порядок, побриться, например. А то ты и в самом деле стал походить на дезертира.
Пока он разглядывался, она принесла из прихожей его сумку.
- Ну и сумочка! На вид, так ничего в ней нет, а возьмешь в руки - камни, что ли,
таскаешь?
Но Виталий не стал к ней даже притрагиваться.
- Положи, - коротко приказал он. - Открой, - велел он затем.
Таня с некоторым недоумением, но все же подчинилась, а раздвинув молнию, все
поняла.
- Что это, автомат? Тот самый?
- Как видишь. Я подобрал его в собачьем логове. Надеялся продать. Знаешь, сколько он
может стоить? Хватило бы на билет домой и еще на КРУИЗ по Средиземному морю.
- А может, еще не поздно попробовать? - вдруг спросила она.
- Что ты имеешь ввиду?
- Сесть в поезд, а потом явиться в свой военкомат. Ведь именно так ты собирался
вначале поступить?
Он неопределенно пожал плечами.
- Не знаю. Боюсь, что и дома хлебом-солью меня не встретят. Видишь ли, телефон-то
могла прослушивать только калининградская милиция. Выходит, там я тоже на плохом
счету.
- Под лежащий камень вода не потечет. Все равно, надо что-то делать.
На его лице мелькнула презрительная усмешка. Но ответил он серьезно, хотя и в
отчаянии:
- Что мне еще остается!
- Ну вот еще! А я бы все же позвонила Марине.
- Это еще зачем? - спросил он, нахмурившись.
- Я думаю, этот ее друг сейчас раскаивается.
- Какое это имеет значение? Нет, даже и не пробуй! Я уже о нем забыл.
Запало тягостное молчание. Разговор зашел в тупик. Оба поняли, что лучше всего
сменить тему.
- Есть будешь? - спросила она. - Могу предложить овощные консервы.
- Обожаю овощные консервы, - с готовностью ответил Виталий, сейчас он согласился
бы и на вяленую картошку.
- Тогда я открою, - запустив руку в прореху среди пустой посуды, она выудила из
запасника консервную банку.
- Разреши, я это сделаю.
Она отрезала ему толстый ломоть хлеба, а сверху наложила слоем овощной салат -
вышел бутерброд. Виталий вцепился в него зубами, стараясь не так быстро жевать, как
ему хотелось бы. Они ели молча, время от времени искоса поглядывая друг на друга.
Любопытство, которое она в нем разбудила в начале знакомства, не иссякло. Сегодня
он уже не так болезненно воспринимал то, красива она или нет. В ней все же было что-то
от Золушки. Марина была красивее, бесспорно. Но то была отдаленная, недоступная
красота, как с голливудской киноленты. Даже когда она смеялась, ее смех был
сдержанный, контролируемый. Таня же, напротив, казалась достаточно близким, своим,
понятным и понимающим его человеком, и смеялась азартно, искренне. Он мог не
бояться уронить на колени начинку с бутерброда, а затем подобрать на палец и слизать
языком. Раньше он такого кощунства не совершил бы. Этому научила его армия.
- Хочешь еще?
Но он запротестовал, услышав скрежет ножа по дну жестяной банки. Настаивать она не
стала.
- Тогда я иду на кухню заваривать чай. А ты пока развлекись чем-нибудь, - она
неуверенно достала из-под конспектов журнал мод, при виде которого он тяжело засопел.
- Телевизор, к сожалению, не работает.
На тумбочке в углу стоял переносной телевизор.
- Посмотрим, что с ним такое, - он нашел розетку и включил его с небрежностью
профессионала.
Телевизор не отреагировал. Тогда он развернул его тыльной стороной и, проверяя
предохранители, обратил внимание, что сетевой переключатель кто-то, очевидно, по
неосторожности, перевел в положение питания от сети автомобиля. Нетрудно в
окружении одних только женщин оказаться лучшим из мужчин.
Телевизор, конечно же, заработал, и он, довольный собой, закинув ногу на ногу, с
удобством расположился напротив.
- Работает? - восхищенно спросила Таня, заглянув в комнату.
- Все в порядке, - подтвердил он и приятно зевнул.
Она всплеснула руками.
- Ой, извини, я совсем забыла, ты же третьи сутки - почти без сна! Вот, ложись, поспи,
пока никого нет. А то потом не дадут.
Она достала простыни. Будь они вполовину не такими белоснежными, и то вряд ли он
рискнул бы завалиться туда в своих грязных джинсах. Конечно, в постели вообще не было
необходимости, он мог бы преспокойно обойтись и без нее, но это было настолько
гостеприимно с ее стороны, что ему осталось лишь промолчать.
Едва она вышла, он послушно разделся и нырнул под одеяло. Наверное, это была ее
кровать. Ну разумеется, подушка пропахла ее духами. В этом было нечто романтичное.
Засыпая, он чувствовал себя в некотором роде Казановой. Не запах рыбы, а тонкий аромат
женских духов давал ему это необычное ощущение.
Проснулся он от толчка, встряхнувшего его кровать.
- Осторожней, разбудишь человека, - услыхал он над собой чей-то неузнанный голос.
Он пошевелился, но остался лежать с закрытыми глазами, уткнувшись в подушку
лицом и постепенно приходя в себя. Включенный телевизор транслировал рекламные
ролики. Время от времени, когда в телевизоре появлялось что-нибудь интересное,
разговор прерывался. Из-за этого ему никак не удавалось сосчитать голоса.
- Девченки, что сегодня было! Меня тут один старичек усердно обхаживал. Предлагал
лететь с ним в Алжир под видом его секретарши. Озолочу, говорит.
- Ну да, слушай таких побольше!
- А что ему стоит, если денег - куры не клюют? Вон ведь Чаплыгина с третьего курса
целый год по три раза в неделю ходила к одному грузину, так у нее только гардероб на
всю стену. Правда, как он ее выматывал!
- Честный, выходит, заработок!
Все рассмеялись.
- Зато какой у меня намедни был дансинг с Пономаревым!
- Пономарев? Так он же голубой!
- Скажешь, голубой! Такое вытворяет! Но у него постоянные тренировки. Готовится к
соревнованиям. Мил, ты с ним сидишь на лабораторке, попроси, чтобы он меня
изнасиловал!
- А что он такого делал? Продемонстрируй!
- Тише вы, тут люди спят!
Но Виталий и так не собирался "просыпаться" в такой неподходящий момент.
По телевизору закончили крутить ролики и перешли к объявлениям. Первые же слова
диктора пригвоздили его к кровати.
- "Министерством внутренних дел разыскивается бежавший из следственного
изолятора особо опасный преступник, обвиняемый в убийстве при отягчающих
обстоятельствах, Завада Виталий Романович, 198... года рождения. Приметы: рост 173
сантиметра, глаза голубые, волосы темные, короткие, волнистые. Сведения о
местонахождении преступника просьба сообщать в ближайшее отделение милиции либо
по телефону...".
Не сразу холод проник в его сердце. Услышав свое имя, он решил в первый момент, что
речь идет о каком-то однофамильце. Но потом уже ничего не мог понять. Остальные-то
данные были его. Чтобы окончательно разобраться, он набрался храбрости приоткрыть
глаза. И, спрятав в них новой волной захлестнувший его страх, уткнулся обратно в
подушку. Во весь экран телевизора увидел он свое лицо. Он даже узнал эту фотографию,
она была с его студенческого билета. Галстук в полоску, он тогда одолжил его прямо в
ателье у одного франта. Что и говорить, в нем он был очень мил, так сказать, надежда
будущей науки. Он так и не успел купить до армии приличный галстук.
Виталий продолжал одеревенело лежать в кровати, а в ушах навязчиво звенели, будто
удары тяжелым по голове, роковые слова: "опасный преступник... убийство...". Дыхание
перехватило судорожной спазмой.
Над ним вдруг прозвучало сказанное с оттенком сожаления:
- Какой симпатичный. Кто бы мог подумать?
- А какой мечтательный взгляд...
- Вот и домечтался!
Внезапно он понял, что они говорили о нем. Но он лежал, с головой зарывшись в
подушку, и они не видели его лица. Как же теперь быть? Пожалуй, до конца он все-таки
не отдавал себе отчета в случившемся. На осознание этого у него пока не было достаточно
времени. Но вот что будет, если он прямо сейчас протрет глаза и как ни в чем ни бывало
встанет с кровати!
Скрипнула дверь, и он вздрогнул, услышав Танин голос:
- А вот и кофе! Девченки, подставляйте ваши чашки!
- Ах, Танька, ты сейчас такой момент пропустила!
- Ну, что еще?
- Такого симпатичного молодого человека только что показали... в роли Джекапатрошителя.
- А ты бы не прочь завести с ним этакий кровавый роман? - вмешался кто-то.
- Брось! Он ведь тебе тоже понравился?
- Тогда почему бы тебе не отправить ему письмо, залитое горькими слезами? А затем
скрасить последнюю ночь в камере смертников?
И дальше - тот же, только гнусавый, голос:
- Темной ночью выкрадывала Матильда де ля Моль окровавленную голову Жюльена
Сореля, завернутую в черный саван...
- Ну, хватит болтать, - снова Танин голос, - я наливаю кофе, а то остынет.
Все сильнее мучил Виталия вопрос, как же выбраться отсюда. Стоит ему "проснуться"
- и они его тотчас узнают. У него заныла рука от неподвижной и неудобной позы, а еще
больше оттого, что он не имел права ею пошевелить.
К счастью, мрачную криминальную хронику сменил видеоклип, и они все смотрели то
в чашки с убывающим кофе, то на экран. Он украдкой оценил обстановку. Во всяком
случае, им сейчас не до него - нужно решаться.
Немилосердный скрип его кровати невольно привлек внимание. Он испуганно
предупредил:
- Я еще не одет! Если можно, не оборачивайтесь!
Девушек его просьба очень развеселила.
- Ох, ох, ох, какой он стеснительный!
- Мы, между прочим, у себя дома, - заметила другая, откусывая кусочек такого же
бутерброда, как ели они с Таней.
Подхватив в охапку свою одежду, Виталий в трусах и босиком выскочил в прихожую.
Ему показалось, он начинал понимать мусульманских девушек, подолом юбки
закрывающих лицо.
Он зажег свет в ванной и задержался перед зеркалом, словно проверяя, свое ли он
видел лицо по телевизору. Этот, глазящий на него с той стороны зеркальной поверхности,
был куда более похож на преступника: хмурый, небритый. Он провел ладонью по щеке -
она кольнула его острой щетиной.
- В следующий раз перед побегом позаботься захватить бритвенный станок, -
назидательно сказал он своему небритому отражению.
Кто-то снаружи потянул на себя дверь, и только сейчас он сообразил, что забыл
запереть ее на задвижку. Не расчитывая застать его здесь, порог переступила девушка с
охапкой пустых чашек. Ее взгляд, с которым он встретился в зеркале, поначалу выразил
полное недоумение, затем постепенно преобразился, и в ее округлившихся зрачках
Виталий прочел такой откровенный ужас, от которого ему самому стало не по себе. И не
потому, что она его узнала. Только в этот момент в полной мере он постиг смысл того,
что с ним произошло. Как в природе, молния сверкает, но в действительности страх
приходит позже, когда раздаются раскаты грома.
Посуда вывалилась у нее из рук и со звоном разлетелась на множество осколков.
Обеими ладонями она закрыла рот, словно испугалась звука собственного голоса, и
прожогом выскочила в коридор, по пути едва не сбив Таню. Изумленно проводив ее
глазами, та остановилась в дверях ванной, в глубине которой, стоя босиком среди
осколков битого фарфора, прижимался к умывальнику Виталий, белый, как полотно.
- Что с ней такое?.. Что тут случилось? - спросила она, окидывая взглядом перебитую
посуду.
- Я... я не знаю, - переминаясь с ноги на ногу, ответил он, у него у самого не попадал
зуб на зуб. Стараясь найти подходящее объяснение, он заодно припомнил, что одежда все
еще у него в руках, и с запоздалой стыдливостью прикрылся рубашкой, как передником. -
Дверь была незаперта. Она вошла, ну и... - Виталий пожал плечами, предлагая ей самой
догадываться об остальном.
- Кто, Милка? - не поверила Таня. - Да она таких, как ты, видела... тысячу раз, - она
обеспокоенно покрутила головой. - На тебе лица нет. Что с тобой?
Очень скоро она обо всем узнает, подумал он. Вопрос лишь в том, от кого.
- Я тебе все объясню, - решился сказать он. - Дай мне только одеться.
Ему, несомненно, придется уйти, чтобы не навлекать на нее возможные неприятности.
У него не было времени раздумывать, он еще не знал, куда пойдет, что станет делать,
снова оказавшись на улице, но оставаться в общежитии опасно было вдвойне, потому что
в таком случае опасность подстерегала их обоих.
- Я должен уйти, - сказал он, продолжая одеваться.
- В чем дело? Тебя же никто не выгоняет. Ты никому не мешаешь.
Он собрался с духом.
- Только что мой портрет показали по ящику. Наговорили черт знает чего. У тебя из-за
меня могут быть проблемы.
Но она пока не очень поняла, что он хотел этим сказать.
- При чем тут телевизор? Ты что, уже стал популярным?
- Вот именно, только автографов не будет, - грустно пошутил он, хотя самого при этом
кидало в дрожь. - Ладно, пошли. Сначала я, потом - твоя очередь. Лучше, чтобы нас не
видели вместе.
Он натянул шапку на брови и, выйдя на улицу, подождал Таню. Она догнала его за
углом и немедленно потребовала отчета.
- Ну и куда же ты собрался, если не секрет?
- Не секрет. Думаешь, я знаю?
- Понятно, - кивнула она. - Тогда идем через парк. Я поведу.
Он не возражал, куда ему было идти? Он только ждал в постоянном напряжении и
страхе, когда она станет выспрашивать, что же такое было в телевизоре, и как он ей
объяснит то, что для него самого пока оставалось сложнейшей загадкой. Но она почемуто
не проявляла интереса, поневоле он тоже избегал этой темы, хотя и чувствовал, что тем
самым совершает непоправимую ошибку.
Протоптанной в снегу тропой (летом здесь, очевидно, была аллея) она потащила его
через парк, затем сквозь дыру в развалившейся кирпичной стене вывела к уже знакомым
местам. Ну, еще бы! Этой улицей они шли вчера, когда она впервые вела его в общежитие,
отсюда их увезли в милицию. А вот и то самое факультетское здание с вычурной
архитектурой, в нем они познакомились.
Из-за ее спины он помог толкнуть тяжелую дверь, не сомневаясь, что она что-то
придумала, и все же теряясь в догадках.
- Куда ты меня ведешь? - с притворным равнодушием спросил он, умеряя голос в
гулком вестибюле. Это место он сам выбрал вчера.
- Сейчас увидишь, - ответила она. - Следуй за мной как ни в чем ни бывало и старайся
не привлекать внимания, оглядываясь по сторонам.
Таня остановилась у знакомой двери, и знакомый скрежет в замочной скважине
отворил ее. Она пропустила его вперед.
- Я могу взять ключ в любое время. Все привыкли, что я до ночи, бывает, работаю.
С порога, будто из прошлого, дохнул на него давно забытый, першащий в горле запах
серной кислоты. Таня сразу направилась к окну.
- Сколько раз я их просила, чтобы, уходя, оставляли открытой форточку.
Лаборатория с ее стеклянными шкафами, мойками, колпаками вытяжной вентиляции,
когда-то вызывавшая у него одни только вздохи и ностальгию по свежему воздуху, без
примеси сероводорода, теперь, казалось, вмещала все его утерянное счастье, а сам он
почувствовал себя Адамом, изгнанным из рая.
- Останешься тут до утра. Постель, правда, жестковатая, - она прихлопнула сверху по
столу, - но зато уж здесь-то тебя никто не на
...Закладка в соц.сетях
