Братья

Мирон ВОЛОДИН Вниманию читателей!
"Братья" являются последней версией "Дезертира". Первые две главы целиком заимствованы оттуда. Поэтому всем, кто читал "Дезертир", попросту рекомендуем продолжить чтение с третьей главы. Примечание редакции

ПРОЛОГ

Неспеша, без лишней суеты Маслин собирался на прессконференцию. К четырем тридцати должны были подать автобус. Конференция была назначена на пять. Только что звонил главный редактор. По возвращении ему посулили собственную программу. Маслин догадался, почему тот позвонил. Ведь мог же дождаться его возвращения в Москву. Так нет же, специально позвонил. Какая чуткость! Дело в том, что главный редактор не любил сенсационных репортажей. Где сенсация, там обязательно неприятности. Маслин не сомневался, что если и на этот раз все пройдет гладко, постоянное эфирное время ему обеспечено. Кажется, галстук опустился на сантиметр ниже положенного. Он добросовестно перевязал узел, и галстук выровнялся до отведенной ему черты. Сегодня, по случаю нового назначения, он хотел выглядеть идеально. Автобус подали с опозданием, когда у гостиницы уже собралась толпа. Люди предпочитали ждать на улице: день выдался солнечный, необычный для конца декабря. В Москве и по обе стороны Урала мороз трещал, а здесь, на Алтае, было по-весеннему тепло, выпавший на прошлой неделе снег полностью растаял. Он видел знакомые лица, но попадались и совершенно новые. Это были преимущественно западные корреспонденты. Они-то как раз больше всего любят задавать каверзные вопросы. Но Маслин потому и знал, что сенсации не предвидится. Маслин занял более чем одно сидение, со своими слоновьими габаритами он с трудом вписывался в компактный "Икарус". Его вес также вполне соответствовал габаритам. Немыслимо, как можно столько весить при его работе! - Пожалуйста, следуйте за провожатым, господа. Не отклоняйтесь от маршрута. Скромный поселок в десяти километрах от Барнаула. Воздух чистый, не загрязненный выхлопными газами. Пахнет сосной. Они пересекали территорию бывшего военного завода, обычные производственные здания, даже более опрятные и веселые, чем большинство гражданских. Но раньше тут выпускалось химическое оружие, и одна эта мысль внушала непреодолимую неприязнь ко всему, что попадалось на пути, даже к мусорным контейнерам: почему-то Маслин не мог отделаться от ощущения, будто и в них оставались кем-то выброшенные резиновые перчатки со следами компонентов отравляющих веществ. Как и следовало ожидать, половина находившихся в зале были военные разных мастей. Рябило от телекамер, направленных на сцену. На вопросы отвечали министр обороны и советник по национальной безопасности. Президент находился в Лондоне. По телевизору Маслин видел его выступление. Сам-то он умел отделить главное от шелухи. Хотя иногда и его тоже начинало тошнить от всей этой политики. Кто-то спросил из западных журналистов: - Господин министр! Где гарантия того, что после выполнения предложенной вами программы часть оружия не окажется в руках воинственно настроенных лидеров других стран? Это был коварный вопрос. Министр ответил подкупающе радужной улыбкой: - Господа! В вашем распоряжении все материалы по имеющимся запасам химического оружия. Они проверены компетентной комиссией, куда вошли, в том числе, лучшие специалисты блока НАТО. Технология уничтожения химическим способом сделает процесс абсолютно контролируемым. Утечка даже теоретически невозможна. Маслин снова поймал себя на мысли, что насмехается над словами министра. Как это легко, все же, дать себя увлечь! А тем временем его ждал весьма лакомый кусочек: собственная программа. Нет уж, сказал он себе, надо бы держаться подальше от соблазнов. Никаких авантюр! Встал и начал пробираться к выходу, воодушевляемый обещанием главного редактора. В фойе у кадки с декоративной пальмой раздался переливчатый телефонный звонок. Засуетившись, офицер в форме капитана мотострелковых войск поднес к уху трубку мобильного телефона. Разговор длился не более минуты. Собственно, капитан больше слушал. Все его слова прозвучали только под конец: - Спасибо. Я немедленно доложу. Он выбежал из фойе и направился к двери, охраняемой военными. Козырнув, обратился к офицеру, который был за старшего. - Я могу подойти к генералу Анцупову? Я его адъютант. У меня крайне срочное дело. Но офицер охраны всего лишь невозмутимо повел бровями. - Сожалею. Движение по залу не разрешается, товарищ капитан. - В таком случае, может, вы пригласите его к телефону? - Простите опять же, но вызывать участников к телефону во время конференции нам строжайше запрещено. Адъютант Анцупова взял себя в руки. - Хорошо. Ну хотя бы записку вы можете передать? Тот задумался: кажется, на этот счет распоряжений не было никаких. - Давайте вашу записку. Адъютант мигом открыл блокнот, что-то в нем черканул, вырвал листок, свернул вчетверо и вручил офицеру охраны. Тот осторожно вошел в зал, прикрыв за собой дверь, и увидел спины сидящих. Уверенный, что никто не может за ним наблюдать, офицер развернул блокнотный листок. Торопливой рукой в нем было написано только одно слово: "Рузаевка". Он снова свернул листок и, прижимаясь к стене, начал пробираться к сцене. Едва ли это сообщение могло быть настолько важным, чтобы стоило вносить сумятицу в окружение министра. Но генерал Анцупов, маленький тщедушный генеральчик, яркая противоположность Маслину, увидев записку, отреагировал на удивление резко. Нахмурился, что-то шепнул какому-то чину рядом (очевидно, извинения), вскочил из-за стола и поспешил к выходу. Офицер едва успел уступить дорогу. Маслин перехватил офицера уже за дверью. - Простите, можно вас на два слова? Офицер мельком взглянул на его пропуск, подцепленный к нагрудному карману, ничего не сказал и позволил Маслину увести себя в сторону. - Я видел, как вы читали записку, - сходу заявил Маслин. Офицер только секунду смотрел на него оторопело. Затем пожал плечами. - Ну и что же? - А вы думаете, генералу Анцупову все равно, кто читает адресованные ему записки? - Я не подчиняюсь генералу Анцупову, - небрежно бросил офицер. - Значит, у вас еще меньше оснований заглядывать в его корреспонденцию. Маслин рассматривал его в упор. Офицер понял, что его шантажируют, и что от Маслина так просто не отвязаться. - Что вам от меня нужно? Маслин удивленно приподнял брови: он-то считал, что офицер должен был и сам догадаться. А может, просто тянул время. - Текст. - Текст? Маслин ждал. - Там было только одно слово, - тот сделал паузу, скосил глаза на дверь, у которой стояла подчиненная ему охрана. - "Волчки". - Волчки? А что это? - Кажется, название местности.

ГЛАВА ПЕРВАЯ (I)

Виталий не сразу понял, что его разбудило. С трудом он приходил в себя. Несколько часов безмятежного сна унесли его так далеко, что успели обмануть ощущение реальности. Только теперь до его сознания дошел грубоватый окрик сержанта: "Рота, подъем!.. Завада, второй раз будить не стану, через две минуты быть на дворе!" Даже нельзя было полежать с закрытыми глазами, чтобы задержать подольше последний миг развеянного сна: вкрадчивый шелест прибоя, нисколько не заглушающий его знакомый голос, но чей? - он хочет узнать, оборачивается - и, ослепленный заходящим солнцем, видит один только силуэт, но в то же время чувствует на себе его притягательную силу... Кто это был? Он так и не узнает. Он разочарованно поднялся с грязного матраса, на котором спал, прикрывшись шинелью, не глядя обмотал ноги портянками и сунул в сапоги. Встал скойки и, пошатываясь, побрел к выходу. Белый снег под просветлевшим небом полностью ослепил его. Выстелив все, что можно - дом, деревья, поле перед домом, - снежные хлопья все еще кружились над головой, продолжая мягко опускаться слой за слоем на утренний покров. Караулка размещалась в одноэтажном деревянном строении, состоявшем из нескольких комнат - скорее всего, бывшем жилом доме; сохранились подновленная изгородь, несколько пристроек, без которых не обошлось бы ни одно мало-мальски приличное хозяйство, колодезь и небольшой сад; летом его нещадно обирали солдаты - теперь же, по крайней мере, он заслонял пустынное, уходящее в ложбину, обеленное поле. С другой стороны дома проходила дорога. За ней - глубокий овраг, дальше луг и нехоженный лес, огромное заброшенное человеком пространство. Снега навалило выше колен, от этого приземистый дом, казалось, опустился еще ниже, а толстый покров смягчил острые углы. Алексей Федоров, молодец одного с ним призыва, уже стоял полураздетый по колена в сугробе и растирал себя снегом. Рогов, сержант, принес две лопаты и, прочертив ими границу, воткнул в сугроб. - От сих до сих. Чтоб было чисто, - и сразу куда-то исчез. Виталий вздохнул, окончательно простившись с приснившейся мечтой, и нехотя взялся за лопату. Федоров, будто не расслышав слов сержанта, играл бицепсами в подражание культуристам. - Смотри, - он продемонстрировал очередное достижение. Вместо сержанта прибежал здоровенный пес, черный, лохматый, и, накинувшись на лопату, начал ее остервенело грызть. - Дембель! Дембель! - позвал Виталий, но пес не удостоил его внимания. Тогда Федоров вырвал у него из пасти лопату и забросил чем подальше. Дембель, огромными прыжками выныривая из толщи снега, помчался за ней и под восторг публики притаскал к ногам, сам весь вывалянный в снегу. Федоров одобрительно потрепал его за уши, но тому оказалось мало, он проскользнул у солдата под рукой и, подхватив ремень, оставленный висеть на перилах крыльца, прожогом метнулся за угол дома. - Ах ты, воришка! - закричал Алексей и бросился вдогонку, пытаясь натянуть фуфайку прямо на ходу. Виталий кинулся наперерез, отсекая хитрецу наиболее коварный путь - в охраняемую зону. Дембель увлек их через дорогу, в сторону леса. Вдали маячил быстроудаляющийся черный силуэт. В беге с ним тягаться было нелегко, но благодаря свежевыпавшему снегу шансов скрыться от погони у него не оставалось никаких. Парни замедлили ход, все чаще останавливаясь для передышки. Куда бы он делся? Все же караулка успела спрятаться за холмом. Дембель завел их просто в лес, и теперь они были вынуждены, проклиная пса, пробиваться сквозь чащи, через которые ничего не стоило проскользнуть четвероногому другу. Лес был смешанный, густой и нехоженный, иногда им приходилось делать большой изгиб, чтобы обойти заросли, а потом снова искать след. - Здесь, - скомандовал Федоров, приблизившись к раскидистой, распластавшейся прямо-таки на земле ели, возле которой был вытоптан снег. Приподняв тяжелые ветви, они и впрямь обнаружили целую свалку вещей, составлявших собачью радость: от сломанной алюминиевой ложки до погрызенного офицерского сапога. Можно было удавиться со смеху. - Интересно, у кого это он его спер? - Не знаю, но какой-то прапор уж наверняка вернулся домой в одном сапоге! - Зато Дембель при полной амуниции, - добавил Федоров, отряхивая от снега свой ремень. Около караулки одновременно с ними подъехал, медленно взбираясь под уклон вверх, прапорский "газик". Водительскую дверку открыл прапорщик Карабанов, держа в руке бумажный сверток, из которого соблазнительно выглядывал край копченой колбасы. Он подозвал солдат и велел захватить котелки с завтраком. Сам отправился вперед, миновал крыльцо и вошел, потрудившись над замком, в небольшую пристройку, используемую в качестве кладовой. - Гляди-ка, - зло бросил Федоров, неся будто глину котелок с разбавленным картофельным пюре. Они разместились вчетвером на лавках за длинным дощатым столом, лишь наполовину покрытом клеенкой, безучастно передавая друг другу миски с картошкой, по очереди выбирая куски желтого сала с остатками мяса и отламывая недорезанные до конца грубые куски хлеба. Трое, в том числе сержант, не принимали участия в этой процедуре. Один из них принес и развязал вещмешок, в котором многозначительно звякнули бутылки, и они в подробностях обсуждали между собой наличие еды и выпивки в ожидании, пока освободится место за столом. - Нас пятеро, - подсчитывал сержант, - получается по четверти на каждого. - Нужно было не брать консервы, все равно мы их не съедим столько. Тогда хватило бы еще на бутылку. - Ладно, мы Кеше много наливать не будем, а то он всю караулку обрыгает. - Слушай, Рогов, как быть, мне же через смену заступать? На мгновенье голоса притихли. Потом сержант спросил: - У тебя какой пост? - Третий. - Третий, - задумчиво повторил Рогов, обводя взглядом сидящих за столом. - Сейчас уладим... Завада! Виталий оглянулся. - Поди сюда. Он послушно встал, подошел. Рогов сидел, глядя на него снизу вверх. - У тебя третий пост? (Виталий кивнул). Человек, - он показал на сменщика, - будет занят. Постоишь две смены. Понял? Рогов говорил вполголоса, чтобы не слышали остальные. Виталий не ответил. - Понял? - повторил тот громко и с ударением, так что Виталий вздрогнул и кивнул головой. - Эй, вы там, - сержант решительно повернулся к оставшимся за столом, - заканчивайте! Федоров, ты моешь посуду, остальным готовиться в караул! Федоров сложил в стопку грязную посуду и вынес во двор. Виталий следом нес котелок с подогретой колодезьной водой. - Что Рогову от тебя нужно?.. Пошли его!.. Федоров все еще держал котелок с остатками завтрака, примеряясь, куда поближе отнести. Виталий посоветовал отдать Дембелю, но Федоров заявил, что Дембель такого не ест, и вывернул все тут же себе под ноги. - Скоты, - заявил он, хотя неизвестно, к кому это относилось, но потом лицо его осветилось злой радостью. - Послушай! Колбасы хочешь? Виталий ответил непонимающим взглядом. - У нас же есть прапорская колбаса! - Ты чего?! - Не боись, мы ее аккуратно! Карабанов решит, что это крысы. Они подошли к кладовке. Узкое окошко, через которое разве что голову можно было просунуть, закрывала полиэтиленовая пленка, прибитая гвоздями. - Хочешь, фокус покажу? Федоров оторвал нижний и боковые края пленки, так чтобы ее можно было полностью отвернуть. Затем подозвал Дембеля. - Ну, Дембель, - сказал он, крепко обхватив пса обеими руками за морду, - как, любишь колбаску? Тот облизнулся. - Вот умница! Федоров приподнял его с земли, передние лапы достали до оконной рамы. - Ну, давай, песик, прыгай. А мы тебя здесь подождем, - добавил он, подмигнув Виталию. Кто-то изнутри толкнул сапогом дверь караулки. Федоров отпустил Дембеля, да еще поддал, прогоняя, чтобы не увидели всех вместе у окна. На крыльцо вышел Рогов. - Завада, собирайся! А ты, Федоров, уже помыл посуду? Виталий отправился в дом за сержантом. Оглянувшись, по лицу Федорова он догадался, что тот вовсе не собирается так быстро сдаваться. Построив сменную тройку - в шинелях, с автоматами на плече, Рогов остановил взгляд на оттопыренном кармане молодого солдата. - Выворачивай!.. Кому сказал, выворачивай! Солдат нехотя достал из кармана пачку сигарет. - Ты что, не знаешь, куда идешь? Что будешь охранять, какой у тебя объект? - допрашивал Рогов. - Склад ГСМ, - теряясь под напором сержанта, ответил тот. - Так, чтобы все поняли! - потребовал Рогов. - Склад горюче-смазочных материалов. - Вот именно. Можно курить на посту? - Нельзя. - Разводить огонь? - Нет. - Тогда почему у тебя сигареты и спички? Тот потупившись молчал. - Давай-ка их сюда. Значит, так. После будешь изучать правила несения караульной службы. Спать не дам. Потом доложишь. Все понял? - и Рогов опустил сигареты в свой карман. Сержант впереди, они - за ним, двинулись гуськом узкой, едва протоптанной в снегу тропой, подметая шинелью снежную пыль. Первый пост находился совсем рядом. Все выглядело слишком буднично: строгие ряды приземистых коробок за колючей проволокой с прожекторами по углам. Часовой топтался на месте, пытаясь согреться, заметив колонну, нетерпеливо подался ей навстречу. Рогов остановился, не доходя шагов десяти до караульного, без слов оглянулся назад - сзади идущий обошел его и занял пост, а в это время сменившийся караульный пристроился в хвост колонне. Последним уходил Виталий. Ему в спину нетерпеливо дышал замерзший солдат, для которого это была последняя остановка перед теплой караулкой. Рогов прошел вместе с ним еще пару шагов и остановился. - Смотри, две смены, - повторил он. - И попробуй только пикни кому! Сменившийся передал Виталию телефонную трубку (на каждом посту была телефонная связь) и ушел в хвосте повернувшей колонны. Виталий остался один на пустынном холме, его задачей было охранять какой-то там склад с какой-то соляркой или Бог весть чем, склад запасов стратегического назначения, то есть на самый крайний случай, ну скажем, начнись третья мировая война, а до той поры кому они понадобятся! Пройдет определенный срок - произведут замену, старое спишут, привезут новые бочки - и склад еще раз опечатают на много лет. Недавно на его территорию, куда давно не ступала нога человека, привезли целых два взвода: до поздней ночи они выгружали ящики из прибывших "КамАЗов", грязных настолько, что, казалось, прошли пол-России, и солдаты тоже потом были грязные как черти - отмывались под шлангом холодной водой в умывальнике - он видел, - но тогда был, пожалуй, единственный случай на его памяти, когда кто-либо заходил вовнутрь. Да и у кого появится такое желание? Его объект - двадцать отдельно стоящих блоков, обнесенных двойным рядом колючей проволоки. Находились они на вершине безлесого холма, ни деревца, ни даже куста на сотни метров, все вырубано, чтобы оградить склад на случай пожара. Возвышенность как место складирования тоже выбрана не случайно: в низине больше размывается почва. Унылое, непривлекательное место - подальше от населенных пунктов. Стороной пробегали пешеходные тропы, не считая той, по которой ходили караульные наряды. Небо от края до края запеленали зимние облака, они тоже казались более серыми здесь, нежели там, над лесом, над караулкой - сегодня утром, когда он протер глаза и снова зажмурился, остановившись на крыльце. Он начал обход - можно было легко замерзнуть на одном месте, ветер на холме пронизывал насквозь. Сделав круг, он посмотрел на часы: прошло только десять минут. Впереди еще оставалось без этой малости четыре часа. Половину из них он должен был простоять за друга сержанта Рогова, который тем временем будет вливать в себя свою долю в полбутылки водки. Эта мысль вызвала в нем неожиданный прилив ярости, которую здесь, вдали от казармы, от дисциплины, ничто не мешало выпустить на свободу. Там, внизу, виден был сад, прилегающий к караулке. От него уходила дорога в Рузаевку, полукольцом огибавшая холм, на вершине которого стоял Виталий. За ней пробегало железнодорожное полотно, чуть дальше заканчивавшееся товарной станцией. Он бывал там не раз, их часто бросали на разгрузку вагонов, но, хорошо зная дорогу со стороны города, он никогда еще не ходил с этой стороны, через поле. Хотя очевидно, что если идти напрямик, то отсюда было до станции еще ближе, чем от караулки - полчаса пути, не более. Он перевесил автомат за спину, так не было нужды придерживать его рукой, и начал спускаться по склону холма. Идти оказалось труднее, чем думалось поначалу. Ноги застревали порой в глубоких сугробах, и набившийся снег приходилось выгребать из сапог, но все же это было лучше, чем мерзнуть наверху. Из-за деревьев, косой окружавших подножие холма, показалось асфальтированное шоссе, с другой стороны его была высокая насыпь. Виталий взобрался на рельсы и увидел над верхушками нескольких деревьев балки железнодорожных кранов. Проваливаясь в снегу, он пошел к ним напрямик. Буфет на товарной станции посещало немного народа. Только железнодорожники, местная обслуга да случайные коммивояжеры. Они вытрещились на него как на кенгуру. Буфетчица взволнованно засуетилась. Перед ним появилась тарелка с дымящимся бульоном, в котором фрикаделек плавало несколько больше положенного, и картофель с бифштексом, политый двойной, исключительно для него, порцией масла. Ему нравилось сидеть поближе к окну, за которым было видно, как на иней налипает падающий снег. Иной раз и непогода бывает романтична - если смотреть на нее с этой стороны стекла. Можно задумчиво нанизывать горошины в салате на вилку, не ожидая резкого окрика сержанта, по которому приходится вскакивать из-за стола с куском, застрявшим в горле. Наплевать на посетителей! Те аккуратно обходили его стороной: рядом лежал автомат Калашникова с полным боекомплектом. Пока он медленно допивал свой компот, буфетчица поманила напарницу к себе. - Надя, побудешь тут за меня, ладно? Только не забудь присмотреть за плитой. Надя одарила многозначительным взглядом Виталия и уже потом, сунув поварную ложку в кастрюлю, грубовато обратилась к очередному посетителю: - Первое давать? Буфетчица, кинув ему откровенный взгляд, скрылась за внутренней дверью. Виталий знал, что это означало. Он сложил грязную посуду в стопку и понес ее в ту же дверь. Он оказался в узком коридоре, здесь, при входе, была мойка, он оставил посуду и двинулся дальше. В конце коридора была еще одна дверь - в кладовую. Он толкнул ее и вошел. Она была там. - Жанна, - успел позвать он, прежде чем она подала ему знак: ни звука. Лампочка в кладовой перегорела еще до него, и с тех пор никто не думал ее менять. Почти всю тесную комнатушку занимали мешки: с мукой, с крупой, выложенные плашмя на высоту ему до плеч. Стоять было негде. Скупой свет проникал через единственное окно размером с форточку, едва не загороженное мешками. Окно выходило в соседнее помещение - диспетчерскую. Там был включен переносной телевизор, возле которого столпились железнодорожники. В это время шла прямая трансляция из Вестминстера, где английская королева с помпой принимала российского президента. "Я уверен, мы найдем взаимопонимание, и в самое ближайшее время новый договор о разоружении будет подписан". Жанна прильнула к нему, одновременно увлекая на мешки. Она была старше его и полнее, а также бесспорно сильнее, что делало его игрушкой в ее руках. Его привел к ней командир взвода для оказания первой помощи, когда он во время разгрузки вагона поранил ладонь о металлическую ленту, которой обшиваются ящики. Кровь текла ручьем. Едва она его увидела, как он разбудил в ней такой жгучий интерес, что парень от смущения раньше ее опустил глаза. Пока она пожирала его взглядом, свежая кровь орошала цементный пол, но на это они не обращали внимания. Она забинтовала его так, что он едва мог пошевелить пальцами. Он поднялся с гримасой на лице. "А там что?" - спросила она, посмотрев на разодранное колено. "Упал вместе с ящиком", - ответил он. "Показывай", - велела она. Известное дело: как ни старайся, а штаны покроя галифе не закатаешь выше икр. Но она все равно настояла на своем. Прижгла рану йодом и только после этого позволила ему одеться. Петли на новой форме были еще тугие, одной рукой не так-то просто проталкивать в них пуговицы. Она непременно должна была придти ему на помощь. Они лежали на мешках, оттуда в окно был виден экран и спины сгрудившихся у телевизора железнодорожников. С демонтируемого завода где-то на Алтае вывозили и уничтожали химическое оружие в присутствии НАТОвских генералов. "Таким образом,- комментировал обозреватель,- никто уже не сомневается, что наша страна намерена твердо следовать взятым на себя обязательствам. Затаив дыхание, мир с интересом следит за этими событиями. Крупнейшие телекомпании мира во всех подробностях освещают..." В кладовку вошла Надя. Дверь изнутри не запиралась, да и работали в буфете только они две - Жанна и Надя. С грубовато-равнодушным видом она подхватила наполненный мешок и вышла за дверь, оставив ее приоткрытой. Жанна тихо застонала - с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. У нее были "золотые" зубы. Они наводили на него тоску, и он, чтобы не смотреть, уткнулся в ее шею, мягкую, как пуховик. - Старая дева, - выдохнула Жанна, не то из сочувствия, не то из презрения. Она ерошила его волосы, а его это почему-то раздражало. Он поднялся и стал одеваться. Она тоже села, и ее отвисшая грудь достигла складок живота. Ему захотелось сказать ей что-нибудь колкое. - Ты всегда этим занимаешься между первым и вторым блюдами? - Я сбрасываю калории. Надо же заботиться о форме! Невольно она ему подыграла, он прыснул со смеху. - Твой муж обязан поощрять твое увлечение спортом! - Заткнись! Неблагодарный! - Это я-то должен быть благодарным? Ну, ну! - Эй, щенок! Забыл свое место? Хочешь вылететь отсюда вместе с помоями? Ну так я тебе это устрою! Она разозлилась. Виталий почувствовал себя лучше и в приподнятом настроении ушел из буфета. Он возвращался назад, почти не различая дороги из-за рябящего снегопада. Во рту было еще горько от губной помады, заставившей его плеваться следующие полчаса. Наконец впереди выросло полотно, к противоположной стороне которого, скрытое высокой насыпью, притерлось шоссе, оно было как бы затиснутое в ложбине между насыпью и возвышенностью. Осталось пересечь колею, а там - узкая полоса леса, и по холму, расстегнув тесный воротник шинели - вверх. Он вскарабкался по крутому склону и - замер от неожиданности: в десяти метрах на обочине стоял прапорский "газик". Сам Карабанов задумчиво докуривал сигарету, прислонившись к капоту. Острые скулы выпирали на его худом и морщинистом лице, которое отчего-то стало серым, как давний снег. Пальцами, сжимавшими сигарету, он то и дело вытирал торчащие усы, на которых подтаивали снежинки, и в это время кончик сигареты мелко подрагивал. Отступать было поздно. Шорох гальки привлек внимание прапорщика, и тот заметил солдата, повернувшись на звук. У Виталия засосало под ложечкой, он нехотя съехал вниз, как гладиатор на арену. Впрочем, Карабанов был ошеломлен не меньше, его скулы еще резче обозначили впадины глаз, которыми он не отрываясь пронизывал Виталия в течение минуты. Затем нервно отбросил окурок, размял замерзшие пальцы и натянул перчатки. - Ну, давай объясняйся. Где был? - спросил он срывающимся от волнения голосом. - На станции, в буфете, - без колебаний признался Виталий. - Замерз... Карабанов тянул. Виталий в напряженном ожидании, чем для него обернется эта пауза, поправил ремень автомата, почему-то вдруг сильно врезавшийся в плечо. Это движение не ускользнуло от Карабанова. Он, видимо, постепенно начинал овладевать ситуацией. "Вот, сейчас начнется", - с тоской подумал Виталий, и не ошибся. - Значит, вот как! - догадался Карабанов. - Выходит, ты преспокойно оставил пост, а сам пошел греться на станцию? - тут, очевидно, он спохватился, сообразив, что что-то не клеится. - Погоди! А когда это ты успел? - он подозрительно взглянул на часы. - Никак, ты только заступил сорок минут назад. - Два часа и сорок минут, - поправил Виталий, смущенно опустив глаза, теперь придется все рассказать, но упрекнуть ему себя не в чем. У прапорщика брови потянулись к переносице. - То есть как это? "Рогов пускай выпутывается сам". И он отрапортовал с чистой совестью: - Сержант Рогов приказал стоять на посту две смены. - Ах, вот оно что! Значит, сержант Рогов приказал... - в голосе Карабанова появилась нотка иронии. - А он тебе не приказал случайно держать язык за зубами? Виталий помрачнел, если было куда больше мрачнеть. - У тебя что, с головой не все в порядке? Знаешь, чем это пахнет? Уйти с поста! Под суд захотел? Ну и что мне теперь с тобой делать? Сесть и написать рапорт? Так завтра же ты будешь ночевать в дисбате, вместе с уголовниками!.. Ну, что молчишь? Виталий виновато опустил голову - чтобы произвести впечатление, будто бы он раскаивается. Карабанову именно это и нужно было. Тяжело вздохнув, он махнул рукой. - Ладно, на первый раз... Прощаю, так и быть. Но смотри, чтоб никому ни слова! Не было тебя здесь, ни я тебя не видел, ни ты меня! Договорились? - Договорились, товарищ прапорщик, - Виталий перевел дух: пронесло. Теперь он мог поднять на Карабанова свои ясные глаза. - Ни одной душе! - настойчиво повторил тот, вымахивая у него перед носом указательным пальцем. - Помни. Сболтнешь кому - накличешь на себя беду. Уж тогда я ничем не смогу тебе помочь. Да еще и самого ждут неприятности, из-за того, что скрыл. (Виталий кивнул понимающе). Ну, а теперь давай, марш на пост!.. Марш, пока я не передумал! Виталий повернулся и пошел быстрым шагом, хотя и понимал, что тот уже не передумает. Однако выдержать сверлящий взгляд Карабанова было непросто. Его сменили на посту с большим опозданием, несмотря на то, что формально он и так отстоял вдвое дольше положенного. При этом его удивило, что Федорова, который должен был смениться теперь уже одновременно с ним, в наряде почему-то не оказалось, вместо него впереди маячил низкорослый ненец. Не увидел он его и в караульном помещении. - Федорова увезли в госпиталь, - с трудом подбирая слова, пояснил ненец, но в ответ на другие вопросы только пожимал плечами. Рогов с таким видом, будто к нему это отношения не имеет, демонстрировал на молодом бойце прием каратэ. "Съел, что-ли, чего?" - недоуменно подумал Виталий, вспоминая при этом прапорскую колбасу. Ну да, кто же такое вынесет после вяленой картошки.

ГЛАВА ПЕРВАЯ (II)

Со всего взвода только заболевший Антон Прохоров не был в наряде. На его счастье, температура продержалась до утра, потому что военврач, принимавший по утрам в течение одного часа, только тогда выписывал справку, если температура была не ниже отметки тридцать семь с половиной. В противном случае он выписывал исключительно аспирин с добродушным напутствием вроде того, как говорят: "будь здоров!" после чихания. Антон был отличным парнем. Они вместе впервые прошли через КПП, Антон толкнул дверь, с приветливой улыбкой пропуская его впереди себя; эта улыбка умрет вместе с ним. Он единственный, кто явился на сборный пункт минуя парикмахерскую, волосы свободно падали на его плечи. Офицер с ненавистью заскрежетал зубами, но ничего не смог поделать. Вся эта остриженная братия в старом тряпье казалась еще нелепее оттого, что сознавала свою нелепость, а он вырядился как павлин, и его провожала самая красивая девушка на перроне. Кладовая ни за что не вместила бы всех желающих, поэтому пришлось переодеваться прямо на траве. Рогов, проходя мимо, прищелкнул языком. - Вот это ляжки! Совсем, как у Мадонны! Тот, в чью спину был адресован комплимент, обиженно оглянулся. А Рогов уже забавлялся Виталием, который танцевал по кругу, запутавшись в штанах: - Эй, ты случайно в балете не выступал? Тут во второй раз Виталий увидел Антона, хотя и не сразу его узнал, обритого и голого. Антон выпрямился во весь рост между ним и Роговым и совершенно спокойно посоветовал тому идти своей дорогой, как если бы оставался длинноволосым щеголем по ту сторону КПП. Виталий присел на край скамьи, выступавший за сруб, на котором она покоилась. Посередине сидел парень, безуспешно пытавшийся натянуть сапоги. Рогов скомандовал: - Встать! Парень испуганно вскочил. Очевидно, Рогов знал о том, что доска не была прибита. Виталий кувыркнулся кверху связанными ногами. - Молодежь! Привыкайте к тяготам воинской службы! - назидательно сказал Рогов и ушел. Его мать присылала ему дорогие подарки: апельсины, орехи, шоколадные конфеты. Он их раздавал с поистине царской щедростью. На присягу она приезжала сама, пахнущая французскими духами. Знатоки побились об заклад, что это: "Кристиан Диор" или "Шанель №5". Пошли за ней через надраянную казарму. Пришли к общему выводу: мастика для пола. У него был старший брат, которого никто не видел. В этом году он получил повышение по службе и старался доказать, что не зря. Две открытки за полгода - немалый знак внимания со стороны столь занятого человека. Виталий столкнулся с ним, выздоравливающим, отоспавшимся, полураздетым, в шлепанцах при выходе из туалета. Тот сразу показал, вынув из брючного кармана, извещение о почтовом переводе. Рогов, едва смекнув, что к чему, тут же попытался всучить ему акцию азартной игры, будто спрут охватившей к тому времени Вооруженные силы. - Смотри, никакого риска, только сидишь и загребаешь денежки... Пока он занимался уговорами, его окликнул ротный. У того был как никогда озабоченный вид. Не обращая внимания на галдеж, стоявший в казарме, он поманил Рогова за собой и увел к командиру части. Рогов вернулся побледневшим и сообщил новость, которая в мгновение ока разлетелась по части: оказалось, что Федоров, которого в тяжелом состоянии увезли прямо из караула, не приходя в себя, умер по дороге в больницу. Эта новость заставила Виталия на время забыть о встрече на шоссе, но пережитое им неприятное ощущение вернулось, когда он натолкнулся на Карабанова возле казармы. У того сохранился пепельно-серый цвет лица, только сейчас его обеспокоенность была вполне уместной и отвечала общему настроению. - Завада! Я тебя везде ищу! - прапорщик толкнул дверь пустого класса, Виталий нехотя последовал за ним. Взгляд его был такой же колючий, словно буравчиками сверлил он его своими глазами. - Я не сказал никому, что видел тебя на шоссе. Смотри же, и ты не проболтайся. Если об этом узнают - меня обвинят в укрывательстве. - Не подведу, обещаю, - заверил Виталий, смущенный тем, что никак не мог побороть в себе этот подспудный страх перед Карабановым, несмотря ни на что. - Надеюсь, - тот отвел взгляд в сторону, и Виталий облегченно вздохнул. - Гибелью Федорова займется окружная прокуратура. Предполагается, что завтра следователь выедет из Самары. Ты был в карауле вместе с Федоровым, более того - занимал соседний пост в одно время с ним. Вполне мог что-то видеть. Тебя будут допрашивать как свидетеля. Запомни, никто не должен узнать, что в это самое время ты находился в другом месте. И уж тем более не вздумай меня впутывать в это дело. Виталий поспешно согласился. - Завада! Я не хочу когда-нибудь раскаяться в том, что пожалел тебя и не подал рапорт! - Карабанов нервно дернул шеей, как если бы галстук сдавил ему горло. - Черт, надо же такому случиться, как раз в мое дежурство! Десять лет в армии без замечаний, на отличном счету, и вдруг - на тебе, пожалуйста! Эх, понабирают всякой шантропы, вот и отвечай потом за вас! Где он только этой дряни нахватался?.. - он прочел немой вопрос в Юриных глазах. - Ну, чем-то он отравился же!.. А кстати, может, ты и впрямь что-то видел? Вы ведь все время были вместе. Но Виталию и самому в это трудно было поверить. Еще несколько часов назад они гнались наперегонки, чтобы вернуть украденный ремень. Федоров опередил его на двадцать шагов. Он был здоров, как бык! Что же, в самом деле, могло произойти? Если бы Виталий не ушел с поста, вероятно, он бы увидел умирающего Федорова. - Ты ничего не скрываешь? - Карабанов словно в чем-то его подозревал. Ему вновь стало не по себе: прапорщик пронизывал его взглядом насквозь. И вдруг суровость в глазах Карабанова исчезла. - Ну, ну! Я верю в твою искренность. Ты хороший малый. Дверь кто-то резко рванул, на пороге вырос помощник дежурного по части. - Извините, товарищ прапорщик. Заваду вызывают к начальнику штаба! - Сейчас идет, - вместо Виталия ответил Карабанов, тревожно пошевелив усами, и еще раз напутственно повторил, дождавшись, когда солдат прикроет за собой дверь. - Так ты все понял? Будь внимателен. Не забывай о нашем разговоре. А я попробую похлопотать перед командиром, чтобы тебя отпустили на недельку-другую в отпуск. Было над чем поразмышлять дорогой в штаб. Неужто Карабанов боится больше него? Виталий чувствовал себя неловко, ведь это он был обязан Карабанову, а не наоборот. Разумеется, он будет молчать, что бы там ни случилось. Он не способен на подлость. Нет, он не скажет ничего даже под пытками. Увидев его, Гобуладзе кивком головы показал на стул. Он занимал место начальника штаба, тот сидел сбоку, за столом, расположенным перпендикулярно, с другой стороны Виталия ждал свободный стул, и таким образом он попадал под перекрестное наблюдение обоих. От своих грузинских предков командир унаследовал фамилию, импульсивность и словоохотливость. За разговором, однако, следовало держать ухо востро, потому что наперед нельзя было сказать, куда это он клонит, и даже взгляд его был с хитрецой, когда он что-нибудь не договаривал, а не договаривал он почти всегда. Виталий это знал и старался не попасться на его удочку, уж лучше вовсе не раскрывать рта. Гобуладзе не торопился, в это время, очевидно, что-то обдумывая. Природная энергичность его движений выросла пропорционально свалившимся заботам. В это время раздался телефонный звонок. Он снял трубку и с минуту молча, будто в ожидании, прижимал к уху, а затем с явно недовольным видом поблагодарил кого-то, вернул ее на место и сказал, обращаясь к Еремину, начальнику штаба: - Из больницы звонили. Окончательного заключения пока не дают. Попрежнему что-то там намекают на отравление токсичным веществом. Какая-то органика или черт его знает что там еще! Темнят эскулапы. Похоже, сами толком не знают... Я бы им никого, кроме морских свинок, не доверил! А я считаю так: надышался этот Федоров какой-нибудь своей мерзости, вот и все дела! - А, все равно, токсикоманы, наркоманы - отвечать, так или иначе, нам придется, - вставил свое Еремин. - Это уж как пить дать, - согласился Гобуладзе. - А тут еще автомат, мать его!.. - он с размаха нажал на кнопку селектора. В динамике долго не отвечали, наконец послышался запыхавшийся голос помощника. - Где дежурный?.. Стой, нет ничего от Малышева? - Пока ничего, товарищ подполковник. - Как только прибудет на место, пускай сообщит, и соединяйте сразу со мной, немедленно, - он отпустил кнопку, треск в селекторе исчез. - Я послал Малышева прочесать местность, черт, не мог же автомат сквозь землю провалиться, не иголка ведь! - Завтра этот же вопрос будет задавать следователь, а вот что мы ему ответим? Гобуладзе недовольно поморщился, и тут как бы только что вспомнил о Виталие. Он подался всем телом в его сторону, словно это сближало их между собой, и вкрадчиво спросил: - Ты был его другом? Виталий не знал, что сказать, видимо, в этой ситуации лучше было не перечить, он так и сделал. Гобуладзе довольно кивнул головой. - Выходит, тебе он мог довериться, не правда ли? Виталий еще охотнее согласился, что, наверное, Федорову не было нужды что-либо от него скрывать. - Вот и хорошо, - неторопливо продолжал Гобуладзе. - Ну, а как насчет того, что он был наркоманом? Ты знал? Виталию пришлось вытаращить глаза. - Когда-нибудь ты видел его в таком... - попробовал уточнить тот, однако запнулся, подбирая нужное слово, - состоянии? - Откуда у него взялся "товар"? - вдруг накинулся Еремин. Виталий пришел в полное замешательство. К чему это они клонят? - Вы ошибаетесь! - взволнованно возразил он. - Клянусь, я ничего об этом не знаю! Поверьте! Он машинально вскочил, однако реакция Гобуладзе показалась ему странной: он ожидал напороться на хмурый взгляд, но вместо этого командир приободрил его отеческой улыбкой. - Послушай, Завада, - сказал он, - как я понимаю, за Федоровым раньше ничего подобного не водилось, я хочу сказать - у нас, в части, парень был вроде нормальный, без всяких там залетов, так? (Виталий, все еще недоумевая, подтвердил). Да и не могло быть иначе, - Гобуладзе повернулся за поддержкой теперь уже к начальнику штаба, - у нас ведь армия, дисциплина. Армия не плодит наркоманов - все они оттуда, с гражданки. Но вот попал в увольнение, и потянуло по старой, еще доармейской привычке за "кайфом", а тут ему что-то подвернулось этакое, с чем он не умел обращаться. Вот и получается, что никто не виноват в его смерти, кроме него самого. Верно? Виталий снова утвердительно кивнул головой. Гобуладзе понравилось, что он ничего не видел и ничего не слышал. - Из тебя выйдет толк, Завада. Ты парень вроде неглупый. Как служба, жалоб нет?.. Домой не хочешь съездить? В отпуск. Вообще-то мы отправляем только отличившихся. Но тебя мы, возможно, отпустим - в виде поощрения. Смерть товарища должна была бы навеять на него печаль. Но в то же время Виталий ловил себя на приятной мысли о неожиданном везении. Благодаря тому, что Федоров не дожил до сего дня, он заслужил признательность командования части. Сознание этого мучило его совесть. Звон кости о доску заставил его вздрогнуть и отвлечься от болезненных раздумий. При тусклом свете в комнате отдыха двое доигрывали партию в шашки. Третий читал в газете раздел спортивных новостей. Четвертый с босыми пятками, запрокинув ногу на ногу, делал вид, будто смотрит телевизор, - на самом же деле слушал рассказ соседа, тогда как Президент с экрана в пустоту повторял утреннее выступление: "Я уверен, мы найдем взаимопонимание, и в самое ближайшее время новый договор о разоружении будет подписан", - но уже без стонов разогревшейся буфетчицы. Виталий остановился у телевизора для сравнения с тем, что он потерял. - Слушай, а может, его из автомата ухлопали? - донеслись до него обрывки разговора. - Слыхал, зеки сбежали на прошлой неделе из-под Ромоданово? Автомат-то ведь так и не нашли. - Будет тебе огород городить! Где Ромоданово, а где - мы! Да и когда Федорова подобрали, автомат просто забыли на земле. Наверное, кто-то из местных случайно увидел, ну и прибрал к рукам. Вещь! Знаешь, сколько стоит "Калашник"? На Рижском рынке за него дают тысячу долларов. Дежурный перешагнул через табурет, на котором происходила борьба за "дамки", и выключил телевизор: - Кто очень хочет посмотреть фильм ужасов - пусть положит рядом с подушкой грязные портянки. Отбой! Виталий аккуратно сложил одежду, взял полотенце, мыло, бритвенный станок и пошел умываться. Дневальный заканчивал уборку, шваброй загоняя в сток огромную грязную лужу. У полураскрытого окна стоял Рогов со своими друзьями, кто-то из них курил. Дым возвращался с морозным воздухом. При появлении Виталия на мгновение запала мертвая тишина, во время которой он успел поймать на себе неприязненные, ему даже показалось - откровенно враждебные взгляды этой компании. Что бы оно могло значить? С нехорошим предчувствием он отвинтил кран и разложил вокруг умывальника туалетные принадлежности. Встретив свое отражение в зеркале, перед брызгающей струей ледяной воды, он застыл в каком-то ему самому непонятном оцепенении. Голос Рогова обдал его еще большим холодом. Тот с подозрительной вежливостью спросил, о чем у них шел разговор с Гобуладзе, а также с Карабановым. Виталий ответил, что его расспрашивали о Федорове. - А больше ни о чем? - в том же духе доискивался Рогов. Виталий растерянно мял в руке тюбик зубной пасты. Что второгодки могли от него хотеть? Но те только обменялись между собой многозначительными ухмылками. - Ты, сука, - вдруг повалил на него сержант, - а кто настучал, что я тебя заставил стоять вместо него, - он указал на своего дружка, - на посту? Виталий вспыхнул: он теперь знал причину, но его замешательство только выросло от этого. Не мог же он, в самом деле, объяснить, что ушел с поста и что при этом попал на Карабанова, который таким образом узнал правду. Вот только зачем же было Карабанову демонстрировать перед Роговым, что ему все известно? Была ли это попытка вступиться за Виталия? В таком случае, неудачная. Рогова поддержали друзья. - Головой его - в унитаз! Позади у Рогова были четыре года занятия каратэ и черный пояс, он не упускал ни единого случая, чтобы напомнить об этом. Ловкая подсечка босой ногой бросила Виталия на колени прямо в мыльную лужу. Кто-то толчком опрокинул ведро, и его пятки исчезли в потоке мутной воды. - Стукач! Решил на нас заработать себе отпуск! - Скоро уедешь ты в свой отпуск, - пообещал Рогов, - навечно! - Что здесь происходит? В дверях стоял Карабанов. Сержант и его соратники вынуждены были расступиться. Виталий медленно поднимался с колен. - Что тут было? - вопрос был к нему, но он лишь покрепче стиснул зубы. Карабанов по очереди обвел глазами присутствующих и, не дождавшись ответа, коротко бросил: - Ладно, зайдешь завтра ко мне. Всем - отбой! А тебя, Рогов, - Виталий узнал этот колючий взгляд, - я больше предупреждать не стану. На его зов явился дежурный. - Через пять минут чтоб была гробовая тишина! Никого болтающегося! Приду - проверю. Проводив его глазами, Рогов с припрятанными в карманах кулаками снисходительно развернулся к Виталию, стоявшему опустив голову, в кальсонах, с которых все еще стекала вода. - На сегодня хватит. Перерыв! Отдыхай, набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся, стукачек! Он наслаждался его видом и собственным превосходством. Виталий прошлепал в спальню, оставляя от тапочек мокрый след. Дрожа не то от холода, не то, возможно, от унижения, с трудом снял прилипшие к телу мокрые кальсоны, отжал здесь же, на месте, и повесил сушиться на батарее. Постепенно запала тишина, все реже нарушаемая шлепанием тапочек по проходу и хлопанием несдерживаемой двери. Глаза слепила единственная горящая лампочка без абажура, висевшая над тумбочкой дневального - как раз напротив его кровати. У него было одно из самых неудобных мест, доставшихся первогодкам, другое такое же принадлежало Федорову - единственная нетронутая кровать между безмятежно спящих друзей. Сюда он пришел осенью, за неуспеваемость только что отчисленный из института, еще не понимая, как можно спать среди слоняющейся взад и вперед полусотенной невоспитанной публики, не собирающейся при случае стишивать голоса, дышать воздухом, до отказа пропитанным запахами пота и ваксы, и слышать каждое утро один и тот же ненавистный призыв вместо классического: "просыпайтесь, сэр, вас ждут великие дела". Есть ли хоть какой смысл в подобной процедуре, чтобы того, кто начал самостоятельно мыслить, насильно вернуть в состояние умственного паразитирования? Кто-то переполненный желчью неуютными ночами под зонтиком долго придумывал, как избавить личность от необходимости выбора. А хорошо бы сейчас окунуться головой в унитаз. Может, посвежело бы, да промыло чуточку мозги. Хотя мороз и разрисовал окна, Рогов любил, чтобы его отделение к зарядке раздевалось до пояса. Виталий видел, как он регулярно по утрам обливается холодной водой, и такая процедура, как бег вокруг казармы с голым торсом ему была, разумеется, нипочем. - Быстрее, быстрее! - подгонял он. - Еще один круг, и - в казарму! Предупреждаю: кто придет последним, того ждет вечером наряд на кухню. Виталия здорово подводило колено, с трудом разгибавшееся после вчерашнего падения на кафельный пол, и он был уверен, что Рогов на это именно и расчитывал. Он стал заметно отставать уже в середине первого круга. Но на финишной прямой Антон неожиданно поскользнулся и сошел с дистанции. Рогов ехидно спросил: - Что, захотелось самому почистить картошечку? - А твое какое дело? - отрезал Антон. - А такое, что если в твоем поведении мне что-нибудь не понравится, Завада пойдет в наряд вместо тебя. - Это почему же? - спросил он недоверчиво. - Да потому, что вы всегда выручаете друг друга. Ведь вы же друзья! Правда, Завада? Антон проводил Рогова взглядом, исполненным презрения. Когда тот был далеко, он спросил: - Почему Рогов на тебя взъелся? Но Виталий побоялся признаться и, отвернувшись, пожал плечами. - С чего ты взял? - Потому что я знаю, что вчера между вами произошло. - Что ты знаешь? - на всякий случай переспросил Виталий. - Брось. Вчера после отбоя он выяснял с тобой отношения. Что у тебя с ногой? Не станешь же ты утверждать, будто только что вывихнул, обувая сапоги! Послушай, какникак эти соревнования он устроил ради тебя. И уж если мне идти в наряд, то я хотел быпо по крайней мере знать остальное. - Я, кажется, не просил меня выгораживать. - А я все-таки рад, что мы лишили его хотя бы одного удовольствия! И ничуть я его не боюсь! А ты? Скажешь, что ему было от тебя нужно? - Хорошо, - он сдался, - я тебе скажу. Он думает, что я на него настучал, потому что он заставил меня караулить две смены подряд. - Он заставил тебя стоять четыре часа?! - Я никому не сказал. И понятия не имею, кто это сделал, - он все же слукавил, вспомнив предупреждение Карабанова. - Но Рогов подумал на меня. Антон понимающе кивнул головой. - Ты не должен был ему уступать. Впредь это будет тебе наукой. И не бойся, ничего он тебе не сделает. Ты только держись за меня. Мы дадим ему отпор! Тропой, вытоптанной наискось через клумбу, Карабанов принес охапку дымовых шашек, следом двое солдат волокли огромные тюки с защитной одеждой. Занятие по химической подготовке проводил недавний штабист, направленный к ним в часть после расформирования своего отдела. На морозе у него срывался голос, и чтобы скрасить неловкость момента, он то и дело заставлял солдат повторять за ним урок. Пять лет ему оставалось до выслуги, и похоже, он твердо собирался как-нибудь с Божьей помощью одолеть это препятствие. - Благодарю вас, прапорщик, - кивнул он. - Вы свободны. Сержант! - он показал на тюки, велев выдать каждому по комплекту химзащиты. Рогов с помощником обошел взвод. Дойдя до Виталия, он остановился и уничтожающе посмотрел ему в лицо. Тот ожидал какого-нибудь подвоха, но, на удивление, ничего не произошло. По команде все поспешно натянули противогазы и стали поднимать сложенные у ног резиновые сапоги, плащи, перчатки, постепенно теряя в них человеческий образ. Было что-то отпугивающее в самих костюмах. Они не оставляли открытым ни один участок кожи. Как знать, был ли в нем человек или кто другой? Они все, целый взвод, двадцать солдат, стали теперь совершенно неузнаваемыми. Офицер кинул сразу несколько подожженных шашек. Ветер запаздывал - удобная ситуация для "химической атаки". Дым окутал площадку. Выступив из облака, Виталия со всех сторон окружило несколько фигур. Они надвигались на него медленно и зловеще, как во сне. Он чувствовал себя в их полной власти. Костюм гарантировал им безнаказанность, и он не мог знать, что у них на уме - на него смотрели мертвые глазницы противогазов. Обступившие его фигуры заслонили небо. Две из них скрутили ему руки. Третья прикрыла резиновой ладонью воздухозабор противогаза. Если бы он захотел позвать на помощь, его голос не был бы услышан. В него вселился безумный страх. Что за мрачная перспектива - задохнуться в этом резиновом мешке! Он дернулся в отчаянной попытке вырваться из плена, подчиняясь теперь уже только этому дикому страху. Почти на пределе сил, в последнем отчаянном рывке он увлек за собой на снег сразу несколько человек. Первое, что он разобрал, сорвав с себя противогаз, была матерная брань офицера, призывавшего к порядку. Дымное облако успело рассеяться. Тот увидел Виталия, поднимавшегося с колен. - Сержант, у вас хромает дисциплина, - обращаясь к Рогову, строго отчитал он. - Разберитесь и подайте рапорт о наказании виновных. - Есть, - четко ответил Рогов. Сейчас для Виталия было все равно, получит наряд он один или за компанию с ним кто-то еще. Только что он едва не задохнулся. Он все еще видел перед собой неживые глазницы противогазов, будто глазные впадины восставших мертвецов. Вглядываясь в окружающие лица, он как бы надеялся их узнать. Но все они были такими же безучастными, как минутой назад - противогазы. Сразу после команды "вольно" к нему подошел Антон. - Все в порядке? - приглядевшись повнимательнее, он обеспокоенно сказал. - Да на тебе лица нет. - Знаешь, кто это был? - спросил Виталий вместо ответа. - Догадываюсь. - Они чуть не задушили меня. - Ерунда, тебя просто хотели припугнуть. Рогов на расстоянии с наигранной приветливостью помахал ему рукой. - Ну как дела, стукачек? Антон предупредил: - Не обращай внимания. Он стремится тебя задеть. Постарайся игнорировать его присутствие - и ты больше досадишь ему, чем он тебе. Вот увидишь! Со стороны казармы за химодеждой возвращался Карабанов. На ходу он поманил Виталия пальцем и подвел к тому месту, где лежали уже упакованные тюки. - Бери один и неси прямо на склад. Вот тебе ключи, - он достал из кармана связку ключей. - А ты, Рогов, чтобы зря не ухмылялся, возьмешь второй тюк. Но сперва разыщешь третий взвод, у них там еще остались сапоги, две пары. Захватишь, и все вместе отнесешь на склад... Завада, слышал? Подождешь его там с ключами. Я буду в клубе. Отнесешь мне их туда. Самый короткий путь к складу пролегал через плац. Посередине его стояли насупленный Гобуладзе и вечно поддакивающий, как и сейчас, перед приездом следователя, начальник штаба. Из двери здания, в котором размещался штаб, выскочил и стремительно направился к ним дежурный офицер. Виталию пришлось остановиться, чтобы пропустить офицера. - Товарищ подполковник, - бегло отдав честь, доложил тот, - вам звонили из штаба округа. Просили забронировать место в гостинице с завтрашнего числа. - Выходит, завтра, - задумчиво повторил Гобуладзе. - Как я и предполагал. - Я пойду, закажу, - немедленно предложил Еремин. - В нашей гостинице. - Да, да, пожалуйста. Позвоните от моего имени. У них там есть одноместные номера. Виталий дотащил тяжеловатый тюк до длинного приземистого сооружения, почти не имевшего окон - здесь размещался склад. Легко, с первой же попытки открыл висячий замок. Дверь бесшумно распахнулась на старательно смазанных петлях - чувствовался хозяин. Щелкнув выключателем, он пустил свет в коридор той же длины, что и здание. Несколько дверей вели из него в разные стороны. Дневной свет очень скупо проникал через единственное, в самом его конце под потолком, крошечное для такого коридора окошко, выложенное из четырех блочно-стеклянных плиток; этот свет затерялся, едва загорелась лампочка при входе. Он остановился у дальней двери и вставил в замочную скважину следующий ключ. Нажав на еще один выключатель, увидел несколько, возможно, тесноватое для складского помещение, заставленное уходившими в глубину стеллажами, ящиками, газовыми баллонами, тут же была гора автомобильных шин, а за нею лежал двигатель от "газика". Пол был цементный и ниже уровня на несколько узких ступенек, ведущих от порога круто вниз. Виталий осторожно со своей ношей спустился неудобными ступеньками и сбросил ее у входа. Он вспотел под грузом и теперь позволил себе немного расслабиться. Склад всегда манил его толщей своих богатств. Нигде в другом месте не увидишь такого изобилия всякой всячины, как здесь. Даже если это связка плакатов по строевой подготовке - все равно приятно. Продвигаясь вдоль стеллажей, он дошел до конца и уже хотел вернуться, как его внимание привлек большой ящик на самой верхней полке: во всю его ширину красовались нарисованные черной краской череп и кости. У него перехватило дыхание. Пока не явился Рогов, он должен был проверить, что в этом ящике. На всякий случай становясь на оба стеллажа, образующие узкий проход, чтобы не грохнуться вместе с одним из них, он достиг потолка. Крышка не была прибита, но зато придавлена стальным тросом, свернутым в бухту. Он попробовал сдвинуть его свободной рукой, но трос оказался слишком тяжелым. Если бы не приходилось самому держаться второй рукой, шансов прибавилось бы. В то же время его ноги упирались носками во что-то, чем были заполнены нижние полки, и что не позволяло стать туда всей ступней. Но желание заглянуть вовнутрь ящика победило страх сорваться вниз. Он попробовал хотя бы на секунду высвободить обе руки, держась только на носках - получилось. В следующую попытку ему наконец удалось с наскока перевернуть бухту, хотя при этом он сам едва не потерял равновесие. Зато крышка приподнялась легко. Он нетерпеливо сунул руку в образовавшуюся щель - и застонал от разочарования, потому что вместо цианистого калия или чего-то похожего рука его потянула за собой ворох изношенного солдатского белья, которым они два раза в месяц чистили оружие. Наверное, дороже всего в жизни ему обойдется любопытство. Пора было спускаться. Он поискал глазами, за что бы зацепиться ногой, как в этот самый неподходящий момент внезапно погас свет. Он оказался в совершенно идиотском положении: под потолком, в неудобной позе - и в кромешной тьме. Окна или не было вовсе, или оно было чем-то заставлено. Пропало освещение и в коридоре. Вероятно, чтото случилось на подстанции. От щели в приоткрытой двери исходила лишь тусклая полоса бесконечно послабленого дневного света. Застигнутый врасплох на высоте двух метров от пола, он боялся лишний раз пошевелиться. Малейшее неосторожное движение - и он потерял бы опору. Неожиданно звякнула связка ключей, оставленная им в замочной скважине. Он невольно оглянулся в сторону двери. Серая полоса увеличилась, в проеме выросла чья-то тень, после чего дверь захлопнулась. По спине пробежал неприятный холодок.

ГЛАВА ПЕРВАЯ (III)

Неожиданно звякнула связка ключей, оставленная им в замочной скважине. Он невольно оглянулся в сторону двери. Серая полоса увеличилась, в проеме выросла чья-то тень, после чего дверь захлопнулась. По спине пробежал неприятный холодок. - Кто здесь? - чересчур громко спросил он. - Рогов, ты? Он надеялся, что Рогов посветит спичками, и тогда можно будет безбоязненно спуститься. Но ему никто не ответил, более того, не доносилось никаких шагов, даже малейшего шороха. Стояла гробовая тишина. В эту тишину прорывалось только едва различимое шипение, смысл которого оставался пока загадкой. Он даже не знал, где сейчас Рогов и что намерен делать. Может, в эту минуту он уже совсем близко... Страх подтолкнул его к попытке ускорить примирение, тем более что ему как раз пришло в голову, что свет, вероятнее всего, выключил Рогов, рубильником при входе. - Рогов, ты где? Кончай эти дурацкие шутки! Я знаю, это твоих рук дело. Я наверху! Будь добр, включи рубильник, а то как бы мне тут не свернуть себе шею! Я тебе все объясню. Я не выдавал тебя Карабанову, он сам обо всем узнал. Пообещай, что это останется между нами, и я расскажу, как все получилось... Послушай! Не прячься, я знаю, ты здесь. Лучше включи свет, тогда мы сможем нормально поговорить! Все было напрасно. Рогов или не поверил, или чересчур далеко зашел, чтобы отказаться от своих намерений. Нужно поскорее выбираться отсюда, не надеясь на положительные сдвиги в переговорах. Будь, что будет! Он запомнил, что на полу в проходе стоял какой-то боченок, главное, не налететь на него: тот мог перевернуться. Виталий заставил себя разжать руки и с отвагой самоубийцы спрыгнул вниз. По пути он задел какие-то коробки, сверху на него камнепадом посыпалась всякая дребедень. Слегка ушибленный, но, во всяком случае, целый, он встал на ноги, цепляясь за невидимое нагромождение упаковок, и так, придерживаясь за стеллаж, стал пробираться к выходу. Глаза попрежнему застилал мрак. Он сделал еще шаг наобум и, возможно, упал бы, если бы не стена, преградившая ему путь. Нет, он не споткнулся - его заносило, словно он находился на корабельной палубе. Если бы не абсолютная темень, он заметил бы еще раньше, что у него кружится голова. Кружится и гудит, как растревоженный улей. За следующим шагом он действительно чуть не споткнулся о какой-то мешок. Да ведь это же оставленный им тюк с химодеждой! Значит, выход рядом. Вот и ступени, сколько их там было? Три? Он был уже почти у цели, никто не пытался его задержать, осталось протянуть руку, открыть дверь, и он - на свободе. Виталий нашел ручку, дернул - напрасно, дверь была заперта! У него перехватило дыхание. Он ждал нападения сзади. Хотя, нет - этот странный шум в ушах... Он прибывал. Газ! Вот почему он слышал шипение. Теперь он отчетливо распознавал этот звук, исходивший от баллонов с пропаном, которые должны были стоять недалеко от входа. К сожалению, он понял это, когда уже было поздно. Рука успела найти замок, открывающий сумку с противогазом - и отказываясь дальше подчиняться, вдруг провалилась и повисла вдоль бедра. Непреодолимая, всепроникающая слабость как бы растворилась в каждой клетке его тела, его мозга - он перестал принадлежать себе и едва ли почувствовал, как обессиленно сполз на пол, обнимая руками холодные ступени. Виталий не мог сказать, сколько прошло времени: час или минута. Придя в сознание, он увидел себя лежащим там же, на ступенях, ведущих к выходу, глаза резал свет от электрической лампочки, и темная фигура сержанта нависала над ним. При виде Рогова к нему вернулся только что пережитый страх, и он инстинктивно поджал ноги, готовясь к защите. В это время сзади прозвучал голос только что подошедшего Карабанова: - Рогов! В чем дело? Воспользовавшись появлением прапорщика, Виталий поспешил встать. В голове шумело, колени дрожали. Он пошатнулся, но Карабанов успел подхватить его под руки. Прапорщик мигом оценил обстановку. Рогов оставался невменяем, попрежнему торчал как вкопанный с отвисшей челюстью и округлившимися глазами. - Как чувствуешь себя? - проверяя взглядом, участливо спросил Карабанов. - Идти сможешь? Виталий уже стоял без его помощи, поэтому кивнул головой, не переставая следить за Роговым, будто за очковой змеей: псих, этому что пришить кого, что по морде съездить... - Дойду. Карабанов еще раз неуверенно окинул его взглядом с головы до ног, как бы проверяя, все ли части тела на месте, и, уступая дорогу, сказал: - Хорошо, иди в роту. Мы тут сами... - он колко взглянул на Рогова, - разберемся. Виталий все еще опасливо косился на сержанта. Первый шаг сделал, пятясь, и снова чуть не упал, наступив на баллон из-под пропана. Пустой баллон с грохотом покатился, увлекая за собой другие баллоны, тоже пустые, с открученными вентилями. Всех вместе более чем хватало, чтобы до отказа наполнить помещение пропаном. Опоздай Карабанов на несколько минут... Виталий судорожно глотнул морозный воздух. В ушах продолжало гудеть. Еще не так скоро он придет в себя. А пока, точно пьяный, он сошел с расчищенной аллеи и побрел, спотыкаясь на заснеженных кочках, через палисадник, безотчетно устремляясь в сторону, противоположную казармам и

тому месту, где находилась сейчас его рота и куда отправил его Карабанов. Мозг работал в одном только направлении: бежать без оглядки и не возвращаться никогда. На пути ему не попалась ни одна живая душа. Он прошел через весь спортгородок, как обычно в это время, пустовавший, и оказался у кирпичной стены, за которой заканчивалась территория части и начиналась территория маслокомбината. Меж двух одинаковых глухих стен ничейной зоной втиснулась самая прескверная, какая только может быть в черте города, проездная дорога: без тротуара, с выбоинами и грязью - даже в мороз сапоги вязли в грязном снегу, вымешанном до теста грузовиками, разбивающими ее каждую минуту. На ней встречались между собой работяги, таскающие сумками масло и сыр с комбината, и солдаты, бегающие в "самоволку". Он не колебался - и в мыслях такого не было. Только по привычке проверив, не видит ли кто, зацепился за знакомый уступ, подтянулся на руках и спрыгнул с другой стороны. Здесь, поправив сбившуюся ушанку, Виталий зашагал в направлении к городу. Минут через десять он уже был у автобусной остановки. Почти сразу подошел полупустой автобус. Он плюхнулся на сиденье и бездумно уставился в окно, в котором все дальше и дальше уплывали такие знакомые, и такие осточертелые места. По мере приближения к центру города автобус наполнялся пассажирами. Вот и первая остановка в центре. Навстречу автобусу вдоль проспекта неторопясь прохаживался военный патруль. Он невольно отпрянул от окна, хотя патруль не то чтобы что-то заподозрить - заметить его не мог. Только сейчас ему пришло в голову, что он - дезертир. Он словно только что проснулся и спросил себя, зачем сел в этот автобус. И куда теперь направиться? Все беглецы в конечном счете стараются попасть домой или к родственникам, у которых можно отсидеться. Но как отсюда уехать? Без денег, без документов? В полевой форме, он сразу бросается в глаза, его остановит первый же патруль. На вокзале они дежурят днем и ночью. И - никого в городе, у кого можно было хотя бы заночевать. Хотя, собственно, почему?.. В этот момент он вспомнил про Жанну. Как же он сразу о ней не подумал? Ведь это именно то, что нужно. Вот кто поможет ему выбраться из города! Он жадно ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. К нему возвращалась уверенность в себе. Как раз удачно ехал он этим автобусом. Он сошел на конечной остановке, стал обок шоссе и проголосовал. Какой-то бензовоз остановился. Виталий никогда не платил, останавливая машину, он считал, что его форма все же давала ему некоторые привилегии. Да и парень на своем бензине наверняка имел столько, что ему и не снилось. Однако самое время подвести итог наличности. Пересчитывать, правда, было особенно нечего. С утра в кармане оставалось шестьдесят рублей, затем он, помнится, что-то покупал в гарнизонном буфете, ах да, это были молоко и вафли, всего лишь молоко и вафли. Да! Еще вакса для сапог - там же, в буфете. Право, какая разница, продается ли вакса вместе с булочками или отдельно, только вот зря он ее купил перед самым побегом, теперь у него, судя по всему, не наберется и пяти червонцев. За такие деньги даже до Москвы не доедешь. А ведь оттуда - снова поездом - в Калининград. Только и остается надеяться, что на Жанну. - Приехали, шэф, - солидно сказал он, когда они поравнялись с конторой, и, спрыгнув на дорогу, звучно хлопнул дверцей, так, если бы вышел из какой-нибудь иномарки, небрежно уронив на сиденье крупную купвиталия. Водитель проследил за ним ошарашенно, покрутил головой (тронутый, что ли?) и нажал на "газ". Виталий и сам не вполне отдавал себе отчет в том, что с ним на этот раз происходит. Но его заносило, и теперь он был готов кидаться из одной крайности в другую. В буфете околачивался пьяный народ и столбом стоял сигаретный дым. Он протолкался сквозь толпу к раздаче, но на месте Жанны стояла незнакомая робкая девушка. Робкая - показалось ему из-за того, что когда он, прокладывая локтями дорогу, подошел к ней, у нее вдруг испуганно задрожали ресницы, и она быстро опустила глаза. "Спокойно, я ведь не собираюсь ее целовать", - подумал он, в то же время соображая, чем же все-таки мог смутить девушку. Тут он заметил Надю и впервые ей обрадовался. Наконец-то знакомое лицо. Она тоже его узнала и сходу погасила его радость: - Жанна уже ушла домой. Она ведь у нас никогда не работает во вторую смену, - добавила она язвительно, дескать, за нее отдуваемся, хорошо, хоть есть кому пожаловаться. Прочтя разочарование в его глазах, она успокоительно, как ей показалось, посоветовала: - Приходите завтра. Она будет с утра. Виталий, подавленный, направился было к выходу, но затем, передумав, вернулся, подошел к робкой девушке и заказал для себя ужин, стараясь выбирать, что подешевле. Но он испытывал такой голод, несмотря на неприятности, что поедал глазами витрину уже по второму кругу. Поэтому, уплетая пельмени, успел прикинуть, что весь его бюджет на текущий момент состоял уже только из сорока рублей. Но зато теперь он был сыт и спокойнее смотрел в завтрашний день. В конце концов, ничего страшного, он готов подождать и до завтра. Может, на станции где-то и найдется для него укромный уголок, где можно было бы в тепле посидеть до утра. К счастью, патруль сюда не заглядывает. Он обошел здание с другой стороны, припоминая, что через окно кладовки, места его свиданий с Жанной, видно было диспетчерскую с телевизором. Но здесь ему тоже не повезло: какой-то строгий человек в униформе служащего железной дороги стоя отдавал приказания в микрофон, и Виталий счел визит несвоевременным. Пожалуй, стоило немного подождать, и он, чтобы убить время, погрузился в тень замершего состава. Сумерки сгущались на глазах. А с обеих сторон все тянулись нескончаемо длинные вереницы вагонов: закрытые и открытые, полувагоны - с углем, с контейнерами, с платформами, на платформах - "Жигули", "девятка", хоть садись за руль, съезжай, да и сматывайся своим ходом. В дверях одного из вагонов он заметил небольшую щель. Подойдя вплотную, налег на ручку - дверь съехала, открыв полуметровый проем. Раз вагон не заперт, значит - пуст? Он запрыгнул вовнутрь, но не успел сделать в темноте и нескольких шагов, как споткнулся о распластанный мешок с чем-то сыпучим, похожим на песок. Опустившись на колени и распростав руки, будто слепец, Виталий обнаружил их целую гору. Мешок, на который он наступил, неожиданно обмяк, вроде как надувной матрас, когда у него открывают клапан. Рука нащупала образовавшуюся прореху, и он зачерпнул горсть крупного песка. На ощупь тот напомнил ему нечто такое, что он, не удержавшись от соблазна, отважился попробовать на вкус. Да, это был сахар, и тем не менее кто-то оставил вагон открытым. Вокруг царило полное безлюдье. Ни одной человеческой фигуры даже на большом удалении не заметил он по дороге сюда. Очевидно, вагон разгружали, да так и бросили, не закончив выгрузку: чужие тут не ходят, а из своих кто будет лазить в морозную ночь по товарнякам, когда все, что надо украсть, и так тащат среди бела дня, охранник по-дружески сам поможет донести. Между прочим, подумал он, ведь тут же был очень даже приличный в его положении одноместный номер. Скажем, в карауле о таком только и мечтай. Мигом был высыпан сахар из треснувшего мешка. Затем он соорудил себе нишу, вытащив из середины несколько мешков, влез с ногами в пустую мешковину вместо спальника и, спеленатый, зарылся в приготовленное ложбище, как в окоп. Плотная мешковина служила ему вместо одеяла, а тонна сахарного песка широким бруствером по кругу надежно защищала от ветра. Он так и проспал как убитый до самого утра. Где-то далеко его рота была поднята по тревоге, но он лишь вяло сквозь сон это сознавал, убаюканный чувством собственной безопасности. Только с рассветом холод, проникнув уже до самых костей, разбудил его. Он стал размышлять, понимая, что никто не завопит над ним: "рота, подъем!", но и что все патрули, скорее всего, предупреждены, так что, видимо, следовало серьезно подумать над тем, как выбраться из города, а там - скорее домой, дома добровольно заявляешься в военкомат, где о тебе уже знают, и просишь направить в любую горячую точку. И наплевать на Рогова с его подручными. Почувствовав в себе спокойную уверенность, которой вчера еще не было, он вскочил, размялся для согрева и выпрыгнул из вагона. Все еще пусто было на путях. Под тонким пушком нетронутого снега просвечивалась черная земля. До открытия оставалось около часа, но он знал, что работа в буфете начиналась гораздо раньше. Дверь была заперта изнутри. Он упорно колотил в нее минуты две. С той стороны наконец послышались шаги, звякнула щеколда, и на пороге выросла сама Жанна, растопырив руки, белые от муки. - А, это ты, привет, - равнодушно протянула она, впуская его в буфет, насквозь пропахший жареной рыбой. Стулья перевернуты вверх дном, шкварчала невидимая рыба где-то там на сковородке, тепло, надымлено. Не мешало бы запастись продуктами в дорогу, подумал он. - Что это ты так рано сегодня? Он сделал вдох, чтобы рассказать, в какой попал переплет, но она как ни в чем ни бывало тут же заговорила с помощницей, оставив на несколько минут его одного, а потом, выглянув из коридора, поманила пальцем. Войдя в чулан, подперла дверь своей широкой спиной, по-свойски расстегнула на нем ремень и ватник. Виталий не знал, как ему сообщить, зачем он пришел, а тем временем ее пухлые пальцы уже нашли путь под куртку. От нее разило рыбой, и ему помнилось, что к ладоням, которыми она терзала его живот, пристала рыбья чешуя. Что бы могло ее остановить? - А... без тебя она там разве управится, одна? - Не беспокойся, - отмахнулась Жанна, как раз пытаясь послабить на нем брючный ремень. Только этого ему сейчас нехватало! Без особой страсти, зато с какой-то будничной напористостью она тянулась к его телу. Он разозлился. - Эй, подожди, - он решительно и резко отодвинулся от нее, одной рукой удерживая ее на расстоянии, а другой застегивая ремень. - Меня ищут, - сказал он и повторил, чтобы до нее все-таки дошло. - Я дезертировал, меня сейчас повсюду разыскивают. Но она ничуть не смутилась, только игриво провела пальцами по руке, отстранившей ее. - Какой грубиян! Кто научил тебя таким манерам? Иди ко мне. Не бойся, здесь тебя никто не найдет. Он ненадолго решил уступить, в конце концов именно сегодня ему было необходимо ее расположение. Не встретив сопротивления, она снова прильнула к нему. Заставив себя поцеловать губы томатного цвета и обхватив, как афишную тумбу, полный бюст, он решил, что официальная часть на этом закончена. - Я бежал из части. У меня с собой ничего нет. Мне нужна какая-нибудь одежда и деньги на билет... Я верну, можешь не беспокоиться. Она закрыла ему рот поцелуем. Оторвавшись от ее губ, он настойчиво повторил: - Послушай, мне нельзя тут оставаться. Здесь, рано или поздно, меня найдут. Я должен уехать... Да выслушай же меня! Жанна не слишком озабоченно пожала плечами. - Птенчик, где же я тебе возьму одежду? Ты ведь не станешь носить мое вечернее платье? - Поспрашивай у знакомых! Неужели у тебя нет подруг с мужьями или братьями? Ведь я же не насовсем! - Да, но как это объяснишь кому-то? Что я им скажу: мой приятель дезертировал из армии, ему нужна одежда, чтобы обмануть военный патруль?.. А если тебя поймают и спросят, у кого ты ее взял, что тогда? Он помрачнел. - Ну, хотя бы денег одолжишь? Она опять развела руками. - Извини, у меня при себе ничего нет. Да и дома, кажется, тоже. Так, осталось на мелкие расходы. У моего был день рождения, вот и пришлось потратиться, сам понимаешь. Так что, даже не знаю, чем тебе помочь. - Предельно ясно, - он скорчил презрительную гримасу. - Не обижайся... Ты голоден? Будешь рыбу есть?.. Постой, я сейчас принесу. Чтобы откупиться, она принесла целую миску, наполненую жареной рыбой и полбуханки свежего, еще теплого белого хлеба. Пусть хоть какой, но толк. Между прочим, рыба оказалась очень вкусной. Наевшись досыта, Виталий подобрел. "Ну и черт с тобой, можешь подыхать со своими деньгами", - пожелал он ей в мыслях, вытер губы рукавом, оделся и без прощальных слов вышел из буфета, когда ее там не было. Уходя, пустую миску он нечаянно зацепил локтем, она завертелась и с коротким глухим стоном брякнулась на пол. Он оставил ее лежать там, где она упала. Непогода вновь поприветствовала его сразу же за порогом теплого буфета, налетевший ветер подхватил незаправленный, только впопыхах наброшеный сверху шарф и швырнул его на асфальт. Он нагнулся, чтобы его поднять, и вдруг услышал привычный командный окрик: - Солдат! Сердце тотчас ушло в пятки. Нехотя оторвав глаза от земли, он увидел перед собой сначала хромовые сапоги, а затем и офицерскую шинель с капитанскими погонами. Бежать не имело смысла: голая равнинная местность, изборожденная рядами железнодорожных путей, некуда укрыться, негде затеряться. Стараясь себя не выдать, насколько возможно, испуганным лицом, он шагнул навстречу офицеру. - Из какой части? - спросил тот, приглядываясь к петлицам. Ну все, влип, решил Виталий, чувствуя, как его хватает озноб. - 32218, товарищ капитан, - сказал он, собственно, правду, потому что теперь это уже не имело никакого значения: если капитан что-то заподозрил, он проверит в любом случае. Но тот лишь досадливо отмахнулся. - Так ты не посыльный! - затем, спохватившись, поинтересовался на всякий случай. - А больше никого тут не видал? Я жду посыльного из Саранска. Неужто пронесло? У Виталия отлегло от сердца. Легко, почти радостно он ответил капитану, как будто сообщал самую приятную новость на свете: - Никого, товарищ капитан. - Черт, вот так невезенье,- пожаловался тот, оглянулся по сторонам и снова спросил.- Не знаешь, есть тут у них где-нибудь телефон? Виталий объяснил, как попасть в контору. Офицер поглубже натянул перчатки и отправился, тотчас же забыв о нем, в указанном направлении. Ну и дурак же он, - отчитал Виталий сам себя. Так перепугаться, что не будь капитан озабочен, наверняка обратил бы внимание и начал что-то подозревать. Это наука на будущее, впредь следует вести себя как можно увереннее. Он не раздумывая перешагнул через шпалы, сейчас ему хотелось только одного: уйти подальше от этого злополучного места. Поначалу он просто шел напролом через пустырь, подставляя себя ветру и больше не пытаясь ломать голову над вопросом, как быть. Прозрачная ледяная корка нежно хрустела под каблуками, случалось, они внезапно проваливались сквозь нее в снежный замет, но, обходя кустарники и спотыкаясь на кочках, он не разрешал себе остановиться хотя бы на секунду. Только взобравшись на крутую насыпь, он узнал с ее высоты знакомые места: холм, где он в последний раз стоял на часах, чуть ниже, скрытая за частоколом деревьев, должна быть караулка, а там, правее, на всю ширину горизонта до самой колеи - сизая полоса леса, куда они с Федоровым бегали за ремнем. При виде этого пейзажа нечто пришло ему в голову. Он улыбнулся своей догадке, которая из-за всей этой суматохи не могла появиться раньше и родилась только сейчас, вблизи того места, где все произошло. Обрастая комом снега, Виталий скатился с высокой насыпи, на шоссе отряхнулся и бесстрашно зашагал посередине, зная, что нечасто машины ездят этой дорогой. На развилке, откуда дорога вела уже прямо к охраняемой зоне, он перепрыгнул овраг и через поле наискось направился к лесу. На опушке пришлось побродить, отыскивая то место, где они тогда вошли в лес. Наконец он его узнал, и отсюда начал пробиваться сквозь чащи, стараясь припомнить каждый куст, уколовший его своими колючками, каждую ветвь, под которой вновь приходилось едва ли не пролезать на четвереньках. Следы с тех пор присыпало свежим снегом, и задача оказалась не из легких. Путь неожиданно преградило поваленное дерево, в прошлый раз дерева не было. Неужели он все-таки заблудился? Виталий внимательно осмотрелся по сторонам - и вдруг увидел ее, ту самую распластанную ель - ну прямо курица, высиживающая золотые яйца. Он подбежал к ней и, присев на корточки, нетерпеливо раздвинул лапастые ветви. Так и есть! Он рассмеялся и даже прихлопнул в ладоши от удовольствия, спугнув при этом белку, которая помчалась с соседнего ствола наутек. Под пышной еловой кроной на разбросанных костях лежал автомат. Вот он, исчезнувший автомат Алексея Федорова! Штык-нож, магазин с полным комплектом патронов - все было на месте. Ах, Дембель, воришка!

ГЛАВА ПЕРВАЯ (IV)

Вот он, исчезнувший автомат Алексея Федорова! Штык-нож, магазин с полным комплектом патронов - все было на месте. Ах, Дембель, воришка! Он старательно счистил лед с автомата, стоившего тысячу долларов, а затем, разобрав на части, рассовал по карманам и за пояс, так, чтоб не было видно. Теперь можно было возвращаться. На станции уже стоял рейсовый автобус, и он успел одним из последних протиснуться в дверь. Автобус объезжал подряд все окрестные деревни. Корзины, связки из простыней - из-за всего этого негде было стоять. В его приклад упирались чьи-то округлые бедра, видимо, настолько округлые, что не испытывали неудобства, зато ему острый затвор безжалостно впивался в тело. Дальше он уже знал, как поступить. Он сошел на первой же остановке, как только начали появляться двухэтажные дома, и, завернув за угол аптеки, через сто метров отыскал глазами нужную вывеску: "Баня". Он запомнил это место однажды, когда они здесь были с Антоном. Там при входе размещалась парикмахерская, и входящему с улицы в нос непременно ударяло спертым запахом "Шипра". Напротив был общий гардероб, и несколько жестких стульев находилось у стены с вытертой возле спинок штукатуркой. Зал продолжали два коридора, расходившиеся в разные стороны: налево - в мужское отделение, и направо - в женское. Он оставил верхнюю одежду в гардеробе и переступил порог раздевалки. Здесь за барьером находился еще один гардероб, в котором заправлял банщик - старик лет под семьдесят в белом халате на голых плечах. - Э, - махнул банщик рукой, даже не посмотрев в его сторону и продолжая обращаться к пожилому себеседнику с полотенцем на бедрах, с которым у него была, видимо, оживленная дискуссия, - тут еще неизвестно, кто из них был похуже - Гитлер или Сталин. Гитлер обещал поднять немцев над другими народами. Он накормил всех немцев и дал им работу. Равенсбрюк был для евреев. Сталин же понастроил лагеря для своих. Моя жена родом с Украины, из-под Винницы. В тридцать третьем там ели младенцев... - заметив Виталия в военной форме, продолжал вспоминать. - В сорок первом Гитлер пришел в нашу деревню. Моего брата не успели взять в армию по возрасту. Ну так, под немцами он не захотел сидеть сложа руки, пошел к партизанам. А ему сказали: оставайся в деревне, будешь передавать сведения. По их заданию поступил на службу в полицию. А когда вернулись свои, отряда уже не было - ушел бить фашистов в белорусские леса. Командир загодя выдал ему справку для наших. Вызвали брата в военкомат, а там ему эта крыса тыловая и говорит: мол, чихал я на все твои справки, липа все, ты служил у немцев, так что отправляйся прямиком в штрафбат. Значит, на мясо. Виталий замотал разобранный автомат в фуфайку, туда же спрятал оставшиеся деньги, потом смял в охапку одежду и под отсутствующим взглядом банщика сунул ее в пустой шкаф. Наверху стоял тазик с прикрепленным номерком. Он снял тазик, положил в него сверток и отправился с ним в душевую. - Что ж, теперь всю вину на Сталина валить? - спросил собеседник после паузы. - Вон их сколько, этих подонков, пригрелось. - А кто ж тем подонкам власть-то в руки давал людей судить? Душевая служила промежуточным помещением между раздевалкой и парной. Огромные клубы пара рвались из той, следующей двери, когда ее открывали. Люди выходили словно из ада и в изнеможении ложились на скамью. Он прошелся из конца в конец, буто высматривая свободную кабину. На самом же деле его интересовал не душ. Свой выбор он остановил на парне лет двадцати двух - двадцати трех, тот был примерно его роста и такой же щуплый. Оставалось только проверить стопу - главное, чтобы она не была меньше, на подогнутых пальцах далеко не уйдешь. Под мышкой парень держал резиновую шапочку и веник. Прекрасно, подумал Виталий, значит, у него будет достаточно времени. Парень занял очередь в душ, кабин было немного, на всех не хватало. Виталий тут же пристроился ему в спину и как бы невзначай выставил ногу вперед, в один ряд с его ногой. У того ступня оказалась чуть больше. Не беда, на больший размер можно надеть еще пару теплых носков. Душ освободился. Парень оставил тазик на лавке и занял место под душем. Затем настала очередь Виталия. Пристроив свой тазик рядом с его, он подставил себя под град теплой воды, а когда по лицу парня потекла мыльная пена, поменял тазики местами, а затем и содержимое. - Эй, одолжишь свое мыло? - спросил он, показывая парню его мыло в своей руке. Тот стал усиленно тереть глаза и моргать ресницами, чтобы увидеть, кто это спросил, и в конце концов пожал плечами: - Бери. С Виталия еще стекала вода, когда он вернулся в раздевалку. Банщик, страдающий плохим зрением, долго присматривался к номеру на тазике, прежде чем открыл дверцу шкафа. Внутри оказалась спортивная сумка с удобным широким ремешком. В ней с самого верха лежало большое мохнатое полотенце, а при нем все, что нужно человеку, у которого только и осталось, что автомат, завернутый в фуфайку. Теперь у него появились джинсы, свитер, кроссовки, казавшиеся невесомыми после звенящих сталью армейских сапог. В кармане он обнаружил пластмассовый жетон на верхнюю одежду и деньги, около сотни рублей - с теми, что у него остались, запросто хватит на билет до Москвы. Деньги были вложены в студенческий билет, он поглубже его запрятал, чтобы потом вернуть вместе с вещами его владельцу. С чувством облегчения Виталий оказался на улице. Навстречу, по проезжей части, шагала колонна солдат, может - в баню? Поравнявшись с прапорщиком, равнодушно скользнувшим по нему взглядом, он испытал неожиданное удовольствие от разницы в положении - своем и тех, кто шел там, в строю. Затем поправил ремень сумки, перевешенной через плечо, и ускорил шаг. Подождав на остановке, сел в троллейбус, идущий на вокзал. У вокзальной кассы назвал пункт следования, затем просунул купвиталия и облегченно вздохнул, видя, что кассир ее забирает. С билетом до Москвы в общем вагоне он выбрался из толпы. Судя по расписанию, до отхода поезда оставалось целых пять часов. Его взгляд ненароком упал на освещенное окно почтового отделения. Правильно, вот как он использует часть оставшегося времени. Он закажет разговор с Калининградом. В ожидании время тянулось медленно. Он задремал, сидя на скамье, когда его разбудил женский голос, кричавший из репродуктора: - Калининград, ну что же вы! Долго я буду вас объявлять? Он вскочил, стряхнув с себя дремоту, и кинулся к телефонной кабине. В трубке он узнал голос матери. - Виталий, ты? Здравствуй! Как у тебя дела? Все попрежнему? - Все отлично. - Не болеешь? - Да нет же, я в порядке. - А мы только сегодня с отцом о тебе вспоминали. Я говорю: от Виталия давно нет вестей, может, виновата почта. Я тебе тут посылку собрала... - Мама, послушай! - вдруг он почувствовал, как у него к горлу подкатывает ком. - Не нужно никакой посылки. - Ты чем-то взволнован, - догадалась она. - Мама, мне нужны деньги, как можно скорее. Рублей триста, я думаю, хватит. Перевод вышли в Москву, на почтамт, до востребования. - Куда?.. Виталий, что случилось? - Не спрашивай, скоро увидимся, тогда все и объясню! Она неожиданно замолчала. - Ма, не переживай. Все нормально. Вышли, пожалуйста, деньги, лучше телеграфом, - повторил он совсем тихо и положил трубку, не зная, как продолжать этот разговор. С лотка в вестибюле продавалось мороженое. Виталий совершенно инстинктивно подошел и купил, хотя была зима и ему совсем не хотелось мороженого. Тем не менее он остервенело запустил в него зубы. Навстречу со своими пожитками неслись куда-то цыгане. Быстрый курчавый ребенок, отпустив пеструю юбку, выбивавшуюся из-под кожуха, на ходу подставил ладонь, но, не получив причитающейся дани, злобно ею же шлепнул его по ноге. Вылитый чертенок. Засмотревшись ему вслед, Виталий опомнился, лишь когда растаявшее мороженое сплыло ему на руки. Чертенок оскалился и, удовлетворенный, перестал оглядываться. Зал ожидания был донельзя переполнен. Люди с вещами ютились под стенами, подкарауливая с приходом какого-нибудь поезда высвобождающиеся места. Воздух здесь был теплый и застоявшийся. В проходе он обратил внимание на светящуюся рекламу видеосалона. Парень, продававший билеты, всячески старался привлечь публику. - Фильм нормальный, ребята. Эротика, секс... Не пожалеете. Небольшой зал, вместивший в себя десятка два зрителей, погрузился во тьму. Вспыхнул большой экран. Виталий следил за действием подобно тому, как человек, едущий в такси, наблюдает происходящее за окном - не отрываясь и не задумываясь. Летели белокремовые торты в белофрачных официантов, полураздетые герои являлись на глаза здешней полувоспитанной публике. Там был другой мир, за этим экраном, точно так же как окно "иномарки" наглухо разделяет тротуар с авоськами и стоптанными каблуками - и мягкое сидение с приятным обменом информацией о мировых достижениях в области бытовой техники. Когда эта полуэротическая комедия закончилась, все дружно вскочили и разошлись. Не вставая с места, Виталий вручил подошедшему билетеру плату за следующий сеанс. Он ушел только в следующем перерыве, за час до отправления поезда. Встречный поток спешащих на поезд заставил его прижаться к стене. В эту самую минуту он увидел Антона Прохорова. Тот стоял у выхода с двумя явно скучающими крепкими парнями в штатском. Антон не мог его не заметить. Их взгляды встретились. Однако затем произошло нечто необыкновенное. Антон отвернулся, притворившись, будто видел его впервые в жизни. Виталий сразу же опустил глаза. В его сердце закралась смутная тревога. Неужто они здесь из-за него? В углу, за колоннами светились стрелки, направленные вниз, а также профили мужской и женской причесок. Огражденные периллами, там начинались ступеньки и шел спуск, в полном соответствии с указателями. Виталий еще раз украдкой посмотрел в ту сторону - убедиться, что Антон не теряет его из виду - и неспеша, задержавшись возле кассы в поисках мелочи, спустился вниз. Чтобы не привлекать внимания, он подошел к писсуару. За его спиной послышались гремящие шаги сапог, и соседний писсуар заслонил борт армейской шинели. - Что за типы с тобой? - Не спрашивай, - ответил Антон, уставившись в одну точку на стене, прямо перед собой. - Но кто бы они ни были, эти не шутят. Лучше держись от них подальше. - Меня ищут? - А то кого же! Мы тут все. Но я и наши ребята здесь только затем, чтобы тебя опознать, остальную работу должны сделать те парни, которых ты со мной видел. Весь взвод по тревоге два часа назад кинули в машину, и - сюда. Эти были уже на месте. Нас распределили по одному в каждую тройку и расставили на всех выходах, на перроне, чуть ли не на каждом углу. По всем правилам, тебя должны были выловить ровно два часа назад. Уму непостижимо, почему ты до сих пор на свободе! - Я был в видеосалоне. - Видео они тоже проверяли. Эти парни знают свое дело. - Я был там все это время, просидел два сеанса подряд. Они посмотрели друг другу в глаза, подумав об одном и том же. Антон решился произнести это вслух. - Кажется, они проверяли только выходящих. Значит, если бы ты вышел сразу после первого сеанса - рассматривал бы сейчас небо в клеточку. Да и тут тебе повезло, что попал на меня, а не на Рогова или кого-нибудь еще. Ты просто в рубашке родился. Они вместе подошли к умывальнику, Виталий ополоснул лицо холодной водой, вытерев его рукавом черной куртки, в которой вдруг увидел себя в зеркале. Так сразу, может, и не узнают, подумалось ему, но настроение при этом не улучшилось. - Что собираешься делать? - осторожно поинтересовался Антон. - У меня билет на руках. Скоро я отсюда уеду. Но Антон отрицательно покачал головой. - Никуда ты отсюда не уедешь. Они трясут все московские поезда. Выставляют на перроне пикеты и шныряют по вагонам. Виталий окончательно скис. Сейчас у него был действительно затравленный вид. - Что я такого натворил? - пожаловался он. - Это же Рогов пытался меня убить, так нет же! Все как будто наоборот: вместо того, чтобы арестовать его, охотятся за мной!.. Что же мне делать? Пойти к этим и сказать: вот он я, делайте со мной, что хотите? Антон еще больше нахмурился. - Я должен был сразу тебя предупредить... - выходит, его мучили сомнения. - Послушай, у этих ребят на брюхе "пушки" и приказ палить без предупреждения. Я не знаю, может, у них так и заведено, но мне это совсем не нравится. Во что ты влип? У Виталия задрожали колени. - Ты меня спрашиваешь? Но Антон ему не поверил. - Как хочешь, можешь не отвечать. Только уматывал бы ты лучше отсюда, пока цел. И чем подальше. Кажется, находиться в этом городе для тебя стало небезопасно. Виталия объял страх, чем дальше, тем более странные и неприятные вещи он узнавал. При всем том он не потерял способность соображать. - Ты же сам только что сказал, что вокзал оцеплен. Я в ловушке! - Это и в самом деле вопрос, - хладнокровно отреагировал Антон. - С вокзала ты не уедешь, это очевидно. Предположим, выйти ты смог бы через выход, в котором стою я. А вот затем... затем хватай попутку и дуй на ближайшую станцию. Здесь мы их перехитрим. Когда отправляется твой поезд?.. Пожалуй, ты еще на него успеешь. План был неплохой. - Хорошо, я попробую, - согласился Виталий, и раз уж у него появился неожиданный союзник - не стоит поддаваться панике. - Ну, я выхожу первый. Как бы там эти не забеспокоились. Виталий немного подождал и вышел следом за ним. Все трое стояли на том же месте возле выхода. Антон скользнул по нему деланно-равнодушным взглядом, те двое - тоже, ничего не подозревая, и он беспрепятственно прошел на площадь. Там ему удалось сразу же поймать дребезжащий "Москвич" и доехать до трассы. Стемнело. Он остановился под фонарем и сигналил без разбора каждой паре фар, пока не устала рука. Нет, видимо, таким образом далеко не уедешь. Он вышел на проезжую часть и замахал поднятыми над головой руками, заставив водителя остановиться под страхом наезда. Разозлившийся водитель грузовика открыл дверцу и, высунувшись из кабины, вылил на него серию нецензурщины. Не реагируя на брань, Виталий стал умоляюще просить, чтобы тот подбросил его в Рузаевку. - Слушай, друг, мне вот так, - он приставил ребро ладони к горлу, - надо быть в Рузаевке не позже чем через полчаса. Выручи, а? - Так куда ж я тебя дену, не видишь разве, у меня пассажир! Тебя возьму второго - а там пост недалеко. У тебя деньги будут, чтобы заплатить штраф? Он уже намерился хлопнуть дверцей, но Виталий закричал, стараясь перекрыть рев объезжающего КамАЗа с длинным контейнером: - А в кузов можно? - В кузов? - водитель от недоумения проглотил очередное ругательство и безразлично махнул рукой. - Ладно, дело твое. Полезай! Виталий мигом перекинул сумку через борт, боясь, как бы тот не передумал. Словно угадав его мысли, водитель еще раз выглянул из кабины: - Но только - до поворота! Он не знал, что означало - до поворота, но выяснять было уже некогда. Грузовик рванул с места, и Виталий, не удержавшись, плюхнулся на пол. Падая, он опрокинул на себя пустое ведро. - Эй, потише! Я, все-таки, не мешок с картошкой!- выкрикнул он в воздух, потирая ушибленные места. Трасса как-то сразу выскочила за город и побежала через луга, лес был не слишком далеко, но Виталий только ощущал его присутствие, не различая даже контуров в быстро сгустившейся тьме. Засвистело в ушах, он надвинул шапку чем поглубже, но, казалось, настырный ветер пролезал в каждую крошечную щель. Он критически осмотрел свои кроссовки и джинсы, ерзающие по грязному настилу. Что это он, на свидание собрался? - ворчливо подумал Виталий о том парне, который сейчас, по всей видимости, должен был примерять на себя его форму. Черт бы ее побрал, эту студенческую привычку ходить без зимнего белья. (А ведь сам еще вчера был таким же). Наконец показались первые, светящиеся окнами, дома-особнячки. Это была уже Рузаевка. На развилке водитель притормозил. - Эй, парень! - он заглянул в кузов. - Вылезай, приехали! - но, увидев покрывшиеся инеем брови, смягчился. - А... тебе, собственно, куда? - На станцию, - разминая окоченевшие пальцы, ответил Виталий. Тот секунду еще поразмышлял, а затем сдался: - Ладно, посиди пока.

Он тронул с места и, сделав крутой поворот, свернул с основной трассы. Вскоре грузовик развернулся у железнодорожной станции. - Считай, парень, что тебе повезло. Однако Виталий смотрел дальше: ему везло с самого утра. Он находился на маленькой станции, где, кроме болтающих между собой кассирши и уборщицы, никого не было. Поезд пришел спустя несколько минут, медленно подкатил к пустому перрону - кроме Виталия, ни одного пассажира. С протяжным визгом состав прополз еще несколько метров, дернулся и как бы нехотя остановился, да и то всего лишь на минуту. Проводница даже не убрала площадку. Он вскочил в вагон, чуть не сбив ее с ног. Впрочем, она была настолько объемная и пухлая, что, упади он на нее, с ним бы ничего не случилось. - Показывай билет, - потребовала она строго. Она долго с недоверием вертела билет в руках, и все же была вынуждена признать его подлинность. - Проходи. Он с трудом протиснулся сквозь переполненый вагон. Пожилая женщина, видя его растерянность, придвинулась ближе к соседке и тронула его за рукав. - Вот место, садитесь. Он скромно поблагодарил и присел на краю скамьи. - Наверху свободная полка, - добавил сидящий напротив пожилой мужчина. - Солдат пускай идет наверх. Виталий вздрогнул и растерянно обвел глазами соседей по купе. Но в его сторону никто даже не взглянул. Он облегченно вздохнул: в углу дремал солдат, который после того, как его растормошили, почти не просыпаясь, взобрался на верхнюю полку, голую, без матраса, и там, отвернувшись лицом к стене, больше не проявлял признаков жизни. Они смотрели на него с теплотой. А вот его не замечали, и он подумал, что пора привыкать к своему новому положению. Желтый свет скупо разливался по вагону. Было душно. То и дело хлопала дверь, занося вместе с прохладой смрад из туалета. Вскоре его забил аппетитный запах копченостей. Нужно уснуть, тогда исчезнут и запахи. Колеса размеренно отстукивали по рельсам свои километры, унося его все дальше от Саранска. Что-то было не так со всей этой облавой, устроенной по высшему разряду. Таких дезертиров, как он - сотни, а то и тысячи. Почему же именно за ним организовали настоящую охоту? Наверное, его побег пришелся уж очень некстати к приезду следователя. Гобуладзе было нужно, чтобы часть выглядела в целом благополучно в связи с постигшей ее неприятностью. Виталий же подпортил ему всю картину. Да, но тогда почему он не обошелся собственными силами, а обратился за помощью к милиции? И еще: по каким таким мишеням они собирались упражняться в стрельбе из пистолетов, спрятанных у них под мышками? Антон сказал, что они получили приказ стрелять без предупреждения. Это походило скорее на дурной сон. А может, так оно и было? Кстати, вот еще одна загадка: как они узнали про московский поезд? Ведь с момента побега истекли целые сутки, он мог давно уехать из города, к тому же, если искать его на пути домой - то вовсе не обязательно на железнодорожном вокзале. Он мог воспользоваться, например, автобусом или же улететь самолетом. Но в том-то и дело, что днем их тут еще не было, он проходил везде совершенно свободно. Значит, каким-то образом за несколько часов до отправления поезда они узнали, что он еще на вокзале. Если студент и решил заявить о подмене одежды, то в комендатуру эти сведения, скорее всего, еще не поступили, иначе они бы имели описание его внешности. Возможно, его случайно увидел кто-то из офицеров части. Эта версия могла быть достаточно правдоподобной. Мешало поверить в нее, как и в остальные, приходившие ему в голову, одно обстоятельство: точность, с какой велись поиски. Нет, они определенно знали время и маршрут. Кто-то легкий наступил ему на ноги, уперся руками в его колени. Он открыл глаза. Его в упор рассматривал тот самый чертенок. Цыганка подсела, забрала ребенка на колени и, взяв Виталия за руку, уверенно произнесла: - Сдашь сессию, будь спокоен. У него и впрямь отлегло от сердца: значит, он-таки похож на студента, едущего в Москву сдавать экзамены. Обычно в поезде больше вещей, чем людей. А тут - легко одетый молодой человек с одной лишь спортивной сумкой, вполне пригодной для того, чтобы ходить с нею на лекции. Ну что ж, приятно слышать. Цыганка, довольная тем, что проницательность ее не подвела, заставила его перевернуть ладонь тыльной стороной вверх: - У тебя впереди длинная дорога... (Лучше бы она погадала, как любят гадать у них, например: вот твоя линия жизни, а вот трамвайная линия, здесь они пересекаются).

ГЛАВА ВТОРАЯ (I)

Закончив свой путь лязгом буферов и скрежетом колес, поезд медленно подкатил к открытому перрону Казанского вокзала. На всякий случай он вышел через вагон, подцепленный ночью в Рязани. Виталий соскочил на перрон, все еще не веря, что он на свободе. Москва встречала жестоким утренним морозом, сероватой дымкой над холодными домами и грязным вокзалом. Совсем не то, что за титрами телевизионных программ из Останкино. Его мучил голод, как-никак, а он ничего не ел со вчерашнего утра. Поэтому он отыскал поблизости кафе, в которое наведывался единственный раз, когда ехал в Саранск, и офицер, отпуская, чтобы избежать взрыва, всю команду в город под честное слово, умолял не подвести его и вернуться к отходу поезда. Он заглянул в меню: по росту цен заметно течение времени. Один бифштекс с луком теперь стоил стипендию. А, гулять - так гулять. Сегодня он получит перевод. Телеграфом деньги приходят на следующие сутки. После кафе он почувствовал себя в лучшей форме. Самое скверное, как он считал, было уже позади. Теперь - на почтамт, ему нужны были деньги на дорогу. Во внутреннем кармане успокаивающе прижимался к сердцу военный билет - слава Богу, что он не оставил его в части, по нему он сможет получить перевод. В метро Виталий продолжал размышлять. Он не сомневался в том, что мать сделает все возможное, чтобы выполнить его просьбу, не окажись нужной суммы дома - займет у подруг, у соседей, наконец. В котором часу он позвонил? Пока дали связь, до отправления поезда осталось часа четыре, значит, было около трех, начало четвертого... Стоп! Он вдруг почувствовал, как его прошибает холодный пот. Еще раз: сколько времени оставалось до отправления? И что он сказал по телефону: он попросил выслать деньги в Москву. В Москву! А через час они уже оцепили вокзал и проверяли все московские поезда. Ему становилось не по себе от собственных мыслей. Значит ли это, что они прослушивают его телефон в Калининграде? Или он так напуган, что воображение рисует невероятное? А с другой стороны, вчерашняя облава, расскажи ему кто-нибудь о ней, точно так же показалась бы вздором. Какого черта за ним охотятся, будто за чеченским террористом? Нет, его не просто разыскивают! У них приказ стрелять без предупреждения. Значит, его могут убить? Или - он снова похолодел - правильнее сказать, хотят убить? Убить? Что за бред! Это же вам не Рогов... Но других слов он не находил. К нему опять вернулся, только с большей силой, недавний страх. Он попытался взять себя в руки и еще раз осмыслить ситуацию. Если допустить, только допустить, что на этот раз он прав? Им ничего не стоит взять его телефон на прослушивание. Но тогда ему ни в коем случае нельзя появляться на почтамте! Тогда они знают о переводе и наверняка устроили ему ловушку в расчете на то, что он явится за деньгами. Что, безусловно, и входило в его планы. - Станция "Пушкинская", - объявил остановку размеренный женский голос, двери раскрылись. - Выход на Пушкинскую площадь, к главпочтамту. Виталий застыл. Двери захлопнулись - он не шелохнулся. Поезд тронулся с места, стремительно набирая скорость. Он сошел на следующей станции, поочередно одолеваемый то теми, то другими сомнениями. Одно было ясно: это необходимо как-то проверить. Он вышел из метро и, подождав на улице, остановил старушку с хозяйственной сумкой, из которой выпирал батон - очевидно, она жила поблизости. - Извините, вы не подскажете? Я ищу почту. Она остановилась, усиленно припоминая, хотя сумка была, как видно, тяжела для нее, а затем подробно, иногда повторяясь, пустилась в длинные объяснения, из которых он запомнил только то, что нужно было дважды свернуть налево и пройти через сквер, почта будет за парикмахерской. Он несколько раз поблагодарил, не без труда разойдясь с услужливой старушкой. За крохотным сквером с парой лавочек, который резвящийся пудель пересекал в два прыжка, на углу отходящей от него улицы он увидел сначала вывеску парикмахерской, а затем и окно с нарисованным конвертом. Верхние этажи заполняли окна жилых квартир, и какая-то добросовестная хозяйка старательно выбивала подушки, складывая в ряд на перилах балкона. Звуки ударов гулко расходились тесной и пустой улицей. Напротив стоял громадный дом, очевидно, еще дореволюционной постройки, с арочным проездом, за которым начинался внутренний двор, заасфальтированный, но сырой и попахивающий плесенью из подвалов. Двор опоясывала сеть общих балконов, тянувшихся по кольцу один над другим. Балконы закрывало постиранное белье, развешанное за перилами. В таком доме определенно должен где-то быть еще один выход. Виталий заглянул в ближайший подъезд, поднялся на второй этаж и по балкону добрался до противоположного конца двора. Одна из дверей вела на лестничную площадку, размещенную прямо над квартирой. Он спустился скрипучими ступенями вниз, там была высокая дверь, он ее толкнул - за нею его ослепил неожиданный свет и оглушил шум уличного движения. Итак, выход есть. Он вернулся обратной дорогой и смело переступил порог почтового отделения. Мило улыбнувшись симпатичной девушке, спросил: - Простите, нельзя ли узнать номер вашего телефона? Девушка вытянулась в лице, растерянно посмотрела на старшую, сидевшую напротив. Виталий и сам смутился, заметив свою оплошность. - Ой, извините, - он даже покраснел. - Я лишь хотел узнать номер телефона вашего отделения. Видите ли, у меня недостаточно денег, поэтому я должен позвонить в Калининград и попросить, чтобы перезвонили сюда. - А, понимаю, - на ее губах с опозданием появилась стыдливая улыбка, но потом она охотно назвала ему номер и даже записала на обратной стороне бланка, чтобы он не забыл. С телефона-автомата он набрал Калининград и замер в ожидании. Гудки вызова, тянувшиеся в его представлении бесконечно долго, прервались наконец щелчком, и ему ответил запыхавшийся голос матери. - Ма, это я, - сходу выпалил он. - Со мной все в порядке, звоню из Москвы, скоро еду домой. Надо бы ее успокоить, она хотела что-то спросить, вроде того, как скоро его ждать, но их, вероятно, подслушивали, и он сказал ей, что, в общем-то, было правдой: - Знаешь, это у меня последний жетон, за деньгами я ведь пока не ездил. Закажи, пожалуйста, разговор. Я буду ждать здесь, на почте. Запомни номер... Повесив трубку, он услышал отчаянный стук своего сердца. Неторопливо вышел на улицу. Зимний ветер сдул краску с его щек. Решительно, словно что-то отрезая, он застегнул молнию до самого подбородка и шагнул через дорогу к противоположному дому. Прошел под аркой, зашел в подъезд, поднялся на площадку между первым и вторым этажом и уселся на подоконнике, как раз напротив окон почты. Благодаря тому, что люминесцентные лампы, несмотря на дневное время, все еще освещали зал, он даже мог видеть локоны склонившейся над столом девушки, которая дала ему номер телефона. Вокруг было тихо и спокойно. Редкие прохожие спешили по своим делам, кроме пенсионеров, осторожно обходящих лед перед треснувшей водосточной трубой. Вон та старушка, например, с лохматой комнатной собачкой на поводке, что не лает, как вся прочая мелюзга, а только обнюхивает. Глаза у нее стеклянные, как у куклы. Старушку он узнал: она ожидала разговора с Нижневартовском (там у нее дочь), долго не давали связи, она страшно беспокоилась и несколько раз заставляла телефонистку выяснять, почему не дают Нижневартовск. Она вышла, значит, дали связь. Сколько же времени прошло? Он посмотрел на часы. Может, напрасны его подозрения, и ему следует вернуться? Ответом на вопрос были резко заскрипевшие тормоза. Он так увлекся, что не сразу обратил внимание на шум моторов, нарастающий из конца улицы. Одна за другой, напротив почтового отделения остановились две машины с "мигалками". Вылезшие из них уверенные парни мало чем отличались от тех, что дежурили вчера на вокзале, разве что выглядели посолиднее. Черт возьми, столица! Вежливо обойдя старушку (больше всего та испугалась за свою кукольную собачку и торопливо подтянула поводок), они толкнули дверь почты. На улице осталось лишь пару человек, один из которых, отсюда было видно, предложил ей отойти подальше. Она прытко засеменила по льду, разрешив себе оглянуться только в подъезде своего дома. Теперь нужно скорее уносить ноги. Небезосновательно ему казалось, что, не застав его на почте, они что-то поймут и станут искать поблизости. Проверенной дорогой, через балкон, он вышел с противоположной стороны дома на другую улицу, пересек ее не обращая внимания на светофор, и свободно вздохнул, лишь ощутив легкими специфический воздух метро. Первый попавшийся поезд уносил его в неизвестном направлении. Мелькали названия станций, все тот же монотонный женский голос подробно информировал о местонахождении, но все это им воспринималось подсознательно. Факт был налицо: прослушивался его телефон в Калининграде. Благодаря прослушиванию они знали, где и когда расставить ловушку, из которой он уже один раз чудом выбрался. И если бы вовремя не использовал полученный урок, то, что не удалось им в Саранске, осуществилось бы на почтамте, в Москве. Теперь - выводы, самое неприятное. Во-первых, на почтамт путь был ему заказан, а это значило, что он остался без денег, не хватит даже на то, чтобы протянуть несколько дней. Во-вторых, к делу подключились калиниградские власти, ведь только они могли вести прослушивание, выходит, что дома ему готовили не менее торжественный прием, чем здесь - проводы. Оставаться в Москве? У него есть шанс получить приют разве что в местном отделении милиции. Да и тот сводился к нулю, если он кому-то стал неудобен настолько, что его решили пристрелить. В родном городе, по крайней мере, он мог бы расчитывать на какую-то помощь. Но на дорогу у него не было денег. Вскоре до него дошло, что поезд мчит по кольцевой, ни начала, ни конца. Чем-то похоже на ситуацию в шахматах, называемую "вечный шах". Но когда-нибудь все равно придется сделать выбор. Он сошел у Рижского рынка, сделав таким образом свой выбор. Еще на подступах к рынку ему пришлось пройти мимо шеренги людей, выставивших на продажу самый разнообразный товар, от детских пеленок до видеокассет. У кого что завалялось на черный день. Виталий упрямо пробирался сквозь толпу, соображая, где ж это может быть. Краснощекий мужик в меховом полушубке (как видно, этого безработица пока еще не коснулась), с плейером, вынутом из упаковки, скользнул по нему равнодушным взглядом,- не пытаясь привлечь покупателей, он ждал своего, особого клиента. Позади стоял парень, который, спрятав руки в карманы, ничего не продавал и ни к чему не приценивался. Шапки на нем не было, волосы его были прямые, длиные, слипшиеся, глаза красные, будто ночь не смыкались. Поэт или наркоман? А может, и то, и другое. Обойдя мужика в полушубке, Виталий рискнул подойти к парню с такими примечательными глазами. Этот, по крайней мере, не выдаст. - Послушай, я хочу продать ствол. Не знаешь, кто бы у меня его купил? - спросил он чуточку небрежно, отвернув при этом край куртки: из внутреннего кармана торчал не влезавший в него целиком магазин от "Калашникова". Парень возвел на него свои задумчивые глаза и, в свою очередь, спросил: - А ты никогда не пробовал травку? Только сейчас Виталий заметил у него прижатый локтем полиэтиленовый кулек, куда он сунул руку, намереваясь что-то показать. Краснощекий, в свою очередь, внимательно покосился на Виталия - совсем не так, как минуту назад. По толпе пробежал едва уловимый шорох. Парень весь напрягся, всматриваясь в приближающиеся поверх голов шапки с милицейскими кокардами. Кулек тут же исчез под полой его куртки. Поддавшись общей панике, Виталий позволил себя увлечь, и толпа вынесла его на другую половину рынка. Здесь из только что подъехавшего грузовика водитель вдвоем с продавщицей выгружали ящики с яблоками. У павильона уже выстроилась очередь в несколько человек. Водитель подавал с кузова, а продавщице приходилось, прогибаясь от тяжести, затаскивать ящики в павильон. Виталий не задумываясь снял с кузова ящик и понес следом. Никто ему ничего не сказал. За третьим разом, попрежнему без всякого уговора, продавщица осталась в павильоне считать и складывать ящики. Когда выгрузили последний, она повернулась к Виталию: - Сколько тебе взвесить? Но он отрицательно мотнул головой и только перекинул через плечо сумку, в которой успел припрятать несколько яблок. - Постой! - она выбрала пару самых крупных и сунула ему в руки. - На вот, возьми хотя бы. Спасибо!.. Без пользы побродив между рядами, он повернул обратно, к выходу. Неожиданно из толпы выглянуло знакомое лицо: мужик с плейером. Плейера, правда, уже не было. Краснощекий тоже его узнал и переглянулся с каким-то парнем спортивного вида. Тот сразу же загородил ему дорогу, и тогда он заметил, что издали за ними наблюдает кто-то еще. - Поговорим? - спросил парень, поигрывая намотанной на палец цепочкой с брелком в виде автомобильного колеса (ключ от машины, догадался Виталий). - Говори, - сказал он и остановился. - Не здесь. Пойдем в машину, - предложил тот. - А что? - допытывался Виталий, настороженно поглядывая по сторонам. Все бы ничего, но трое - уже многовато. - Да слыхал, будто ты ствол продаешь. - Так что из того? - Ну я, допустим, коллекционирую. Так как, идем? - А я тебе что, шестерня какая? Валяй здесь. Сколько даешь? Парень криво усмехнулся, с видом знатока. - Надо видеть, за что. - Увидишь, в свое время, - в тон ему отрезал Виталий. - Калашник, модернизированный, действующая модель. И вообще, я ствол с собой не ношу, - соврал он, надеясь, что парень так быстрее отвяжется. Тот внезапно помрачнел. - Ну вот что. Там папаша мой сидит в машине. Он может разволноваться. Пойдем-ка лучше, там и обсудим. Он легонько подтолкнул Виталия в спину, тот понял, что сопротивляться бесполезно, и пошел впереди парня. Следом на расстоянии двинулось еще двое. Ничего себе эскорт, подумал он, с беспокойством отмечая, как сокращается между ними дистанция по мере приближения к выходу. На площадке перед главным входом к бордвиталия примыкал ряд машин. В одной из них сидел пахан, или как его там - в общем, главный среди всей этой шайки. Сейчас его возьмут в машину, отвезут за город, вытрясут там, если будет хорошо себя вести - не разукрасят, оставят на дороге. Иди, пожалуйся. Но как от них избавиться? На его счастье, неподалеку стояли и беседовали между собой трое милиционеров. На радостях у него аж сердце подпрыгнуло. Парень тоже почуял неладное, но было поздно. Он оставался на расстоянии вытянутой руки. Виталий сделал рывок и побежал, удаляясь от паркинга. Милиционеры прервали разговор и заинтересованно повернулись в его сторону. За ним никто не побежал, он знал, что не побегут в присутствии властей, и власти, в свою очередь тоже, не видя заварушки, успокоились. Завернув за угол, он спрятался в ближайшем подъезде, пропустил мимо себя с десяток машин, так как не знал, на чем могли быть преследователи, и только после этого вышел из укрытия. И правда, никого. Пронесло, вздохнул он с облегчением. Торжества по такому случаю, однако, не предвиделось. Настроение оставалось хуже некуда. Один в чужом городе, вынужденный скрываться, да еще без средств к существованию. Как протянуть хотя бы до завтра, быть может, утром по случаю удасться уехать автостопом? А пока даже крыши не было над головой. Рискованно соваться на вокзалы, скорее всего и в первую очередь именно там милиция получит его портреты. Можно было строить хоть самые мрачные предположения насчет того, чем он пробудил к себе такое внимание. Все было отвратительно, дальше некуда.

ГЛАВА ВТОРАЯ (ІI)

И правда, никого. Пронесло, вздохнул он с облегчением. Торжества по такому случаю, однако, не предвиделось. Настроение оставалось хуже некуда. Один в чужом городе, вынужденный скрываться, да еще без средств к существованию. Как протянуть хотя бы до завтра, быть может, утром по случаю удасться уехать автостопом? А пока даже крыши не было над головой. Рискованно соваться на вокзалы, скорее всего и в первую очередь именно там милиция получит его портреты. Можно было строить хоть самые мрачные предположения насчет того, чем он пробудил к себе такое внимание. Все было отвратительно, дальше некуда. Он с небывалой жадностью сгрыз яблоки, как те, что его угостила ими продавщица на рынке, так и те, которые он украл, и до наступления темноты бродил по улицам, поневоле прилипая к витринам продовольственных магазинов. Внезапно прямо перед собой Виталий увидел табличку, на которой, набранная крупным шрифтом, стояла знакомая надпись: "Химико-технологический факультет". Перед ним было импозантное, несовременное, отделанное рельефными украшениями здание. Что это, сон? Как если бы он никогда не уезжал и никуда не уходил от своей прежней жизни. Казалось, достаточно переступить этот порог, чтобы преодолеть и время, и пространство. От наплыва чувств у него закружилась голова. Не отдавая себе отчета, он налег на массивную дверь - та нехотя поддалась, и одновременно с ней черепашьим ходом пополз вверх тяжелый противовес. Пустые в это время коридоры подхватили его осторожные шаги, скрип половиц безответно замирал под высокими сводами потолков. Все было так, как если бы он оказался дома. Он мог почти безошибочно угадать, что находится за какой дверью. Остановившись возле щита с расписанием занятий, Виталий попал под власть неожиданной ностальгии. Если бы не его беспечность, он сейчас учился бы на втором курсе и не предполагал бы даже, что нечто подобное вообще может происходить в жизни. С кем другим, но, во всяком случае, не с ним. Его исключили за неуспеваемость. Думал, обойдется, а все-таки исключили. Это произошло зимой, а летом он уже служил в армии. Он удобно развалился на скамье и понял, что никуда отсюда не уйдет. По крайней мере, тепло и никто не мелькает перед глазами. Вот здесь он и заночует. Больше ему все равно податься некуда. Вдруг за углом скрипнула туда-сюда дверь одной из комнат, дважды в замочной скважине провернули ключ. Виталий неприятно съежился: он надеялся, что все уже давно разошлись. Послышались шаги, они приближались. Из-за угла появилась девушка в куртке с капюшоном и лосинах, обтягивающих стройные ноги. Впрочем, его нисколько не интересовали чьи-то ноги. Лица он не рассмотрел вовсе, да и на кой черт она была ему нужна? Как бы он сейчас хотел, чтобы все оказалось лишь кошмарным сном, с какой радостью он чистил бы сортиры оставшиеся полтора года службы! Подойдя к щитку, девушка открыла дверцу и выключила рубильник. Плафоны, освещавшие длинный коридор, разом потухли. Теперь только в окна проникал свет уличных фонарей. Повернувшись, чтобы уходить, она вдруг заметила Виталия. - Эй, ты что тут делаешь? Я же закрываю этаж. Но он не двинулся с места, сказав себе, что только силой вытолкают его на улицу на ночь глядя. - Вот и закрывай себе! - отрезал он грубо. - А я остаюсь! Однако девушка не рассердилась, напротив, голос ее стал даже мягче, проникновеннее. - Что, провалил экзамен? Он презрительно отвернулся, ничего не ответив. Для этой девченки самое страшное - завалить сессию. Но это мы уже проходили. А она все не унималась: - Ты с какого курса? - Да ни с какого! - бросил он в сердцах, убедившись, что она все равно не отстанет.- Просто некуда идти, - и он перешел на примиренческий тон. - Ну что тебе, трудно меня тут закрыть? Я только переночую, а утром исчезну. Надо же, она вместо того, чтобы убраться по добру, по здорову, еще и присела рядом с ним на скамью. - Ну и дела! Значит, выгнали из общаги? Какая же она все-таки ограниченная! - Послушай, когда ты поймешь наконец: ниоткуда меня не выгнали, ни из института, ни из общежития. И совсем я тут не учусь! И вообще, в Москве я только проездом! - выпалил он, словно сорвавшись с цепи, но, вопреки его ожиданиям, она не завелась, как он, а скорее даже наоборот, чем больше его раздражало ее нежелание оставить его одного и уйти, тем спокойнее и сочувственнее, казалось, звучал ее голос. - Меня ищут, - произнес он, совсем утихомирившись. Видимо, она не поняла. - Кто ищет? - Не знаю. Но, кажется, меня хотят убить. (Она посмотрела на него оторопело, даже в темноте это было заметно). Сначала это был сержант. Теперь вот, милиция. Ну, кто-то за ней стоит. Кто, не знаю. Почему, тоже не знаю. Он едва не плакал. Она ничего не сказала. - По-твоему, я сбежал из психушки? Девушку звали Таней, он назвал и свое имя. Она поспешила убедить его в том, что верит ему, хотя смущение так и сквозило в ее голосе. Ему уже стало совсем стыдно за свою грубость, она оказалась первым человеком в этом городе, который уделил ему внимание, и тогда он разоткровенничался. Таня слушала внимательно, даже как бы сопереживая. Хотя он не знал точно, поверила она ему или нет, но когда замолчал, то не испытывал ни малейшей неловкости. Стены между ними как не бывало. Она встала и сказала: "пойдем", - а он и не подумал спросить, куда, просто молча встал и доверчиво пошел за ней. Только когда с лязгом захлопнулись за ними массивные двери кафедры, он спохватился: - А куда мы идем? - Переночуешь в общежитии. Не беспокойся, места хватит. Ну, а завтра что-нибудь придумаем. Он покорно побрел с нею рядом. Знакомиться с ней оказалось настолько просто и приятно, что все происходило будто само собой. - Что ты делала в это время на кафедре? Честно говоря, я не ожидал... - ...Меня увидеть? - закончила она. - Я подрабатываю, лаборанткой. Знаешь, эти ученые мужи столько всякой посуды переводят. Колбочки, пробирочки. Мне это все нужно перемыть. Иногда сидишь до поздней ночи. А вообще-то я учусь на втором курсе. - Вот как! А что будет, если разбавить кислоту водой? - Ну... газировка? - наморщила она лоб, интуитивно чувствуя подвох. - Плохо, девушка, придется перездавать. - Неужели? - она недоверчиво покрутила головой. - Не кислоту разбавляют водой, а воду - кислотой. Иначе обожжешься! - Что, в армии изучал? - Не угадала. Я ведь тоже проучился на химии. Пока не выгнали. - Что произошло? - А что обычно происходит? - Завалил сессию? Он утвердительно кивнул, скорчив недовольную гримасу. - По глупости, конечно. - Правильно, ума для этого много не надо. Вот еще, по какому праву она его критикует? Словно прочитав его мысли, она сказала: - Извини. Он даже смутился. - Да нет, в общем, ты права. Вернуть бы то время, такого бы со мной уже не случилось. Разговор прервал звон разбитого стекла. Оба инстинктивно повернулись туда, откуда донесся звук. На тротуаре перед светящейся витриной рядом со входом в полуподвальный бар "Ариэль" расположились друг против друга две группы молодых людей, готовящихся к разбору. От ближней толпы отделилась и, пятясь, пошла, а затем побежала прямо на них какая-то девушка. - Лена! - вдруг позвала Таня. Девушка узнала ее и взволнованно схватила за руку. - Танька, скорее! Надо привести ребят, там наши! - Что случилось? - Да "паровозники". Их много. Они еще в баре прицепились. Я просила Костика: давай уйдем, пока не поздно. Но ты же его знаешь. - Ленка, извини, я не могу. Беги одна, - видимо, Таня так ответила из-за Виталия. - Я останусь здесь. - Я схожу, посмотрю, в чем дело, - вмешался он. Тут Лена впервые его заметила. - Он что, с тобой? Оставив вопрос без ответа, Таня принялась отговаривать Виталия. - Не ходи туда! Они сами между собой разберутся! Не связывайся с "паровозниками", эти шуток не понимают! Но Виталий знал, что никогда бы себе не простил, если бы послушал ее в этот момент. Таня пришла ему на помощь в трудную минуту, не мог же он остаться в стороне. Их было трое против шестерых, и те были настроены очень агрессивно, не смущаясь своим численным превосходством. - Я с вами, - предупредил он высокого плечистого парня, поймав его сомневающийся взгляд. Он подошел, когда в центре уже началась потасовка. Через минуту в нее ввязались остальные. Его сумка полетела в грязный сугроб, глухо звякнув металлом. Тут же ему заехали сбоку по голове, загорелось ухо. В нем нарастала ярость, обидчику же только того и надо было. В конце концов он позволил себя увлечь, и оказался на спине, впрочем, падая, все же вспомнил наставление Рогова и постарался зацепить ногой своего противника. Тот не ожидал такого оборота и, раскинув руки, приземлился вслед за ним. Пока он падал, что-то случилось, женский голос отчаянно завопил: - Костик, нож!.. Костик! Осторожно! Виталий оглянулся и увидел, как его сосед готовится отразить нападение какого-то типа, который на него наступал, сильно расстопырив руки, а все расступились и почтительно следят за ними со стороны. Теперь и он увидел нож, кроваво блеснувший в красном сиянии рекламы. Сумка лежала в двух метрах от него. Но он знал, что нельзя ни в коем случае ее открывать, несмотря на соблазн: в один миг он бы разогнал всю эту свору. Вдруг кто-то крикнул: - Шухер! Недалеко раздался милицейский свисток. Компания со всех ног бросилась врассыпную. Таня помогла ему подняться; снова напомнило о себе разбитое колено. - Цел? - Надеюсь, - сказал он, отряхиваясь от снега. Она рукавицей отряхнула его со спины. Следом за несколькими примчавшимися милиционерами подкатил микроавтобус с воющей сиреной и слепящей "мигалкой". Итого милиционеров оказалось по двое на каждого не успевшего скрыться участника потасовки. - Всех - в участок! - распорядился сержант. - Там разберемся. - Тут девушки, - неуверенно ответил один из милиционеров, заметив Таню и ее подругу, не отходившую от высокого парня, который, очевидно, и был тем самым Костиком. - С ними-то что делать? Сержант прикинул вместимость РАФика. - И без них будет слишком тесно. Отпусти их! Но Таня неожиданно запротестовала. - Ну нет, мы поедем тоже. Мы свидетели!

- Какие еще свидетели? - насмешливо переспросил тот. - Если вы не запишете наших показаний, то мы дадим их в другом месте! - громко заявила Таня. Сержант ухмыльнулся, но вынужден был уступить. - Так и быть. Садитесь в машину, но только чтоб я вас там не слышал, понятно? Виталий с Таней оказались рядом. Удивительно, но ему было гораздо спокойнее при ней. Вместе с ним забрали Костика и троих "паровозников". Ехали недолго. Соприкоснувшись с ней в тесноте и во тьме, которую рассеивали лишь короткие проблески от встречных фар, он неожиданно пришел в волнение, и она, очевидно, тоже, потому что ладонь, случайно попавшую в тиски между их коленей, она опасливо вытащила оттуда, хотя на ее месте другой, не имеющий тайного в мыслях, просто не обратил бы на это никакого внимания. Ни она, ни он не шелохнулись за все это время, разве что когда заносило на поворотах, и не смотрели друг на друга, и вместе с тем Виталий ни на миг не переставал чувствовать ее присутствие. Стараясь не показывать своего глупого беспокойства, он в то же время мучился вопросом, что по этому поводу думает она. РАФик резко затормозил, отчего все едва не попадали. Милиционер распахнул обе створки двери, выросши черной фигурой на фоне тротуара, ярко освещенного лампами дневного света. - Выходи! - скомандовал он, и Виталий, соскочив на асфальт, первым дело протянул Тане руку, хотя у самого ноги задеревенели от неподвижной и неудобной позы. Кажется, все уже начали привыкать к мысли, что она его девушка. Странно, что, зная ее, как ему казалось, уже достаточно времени, только сейчас, при свете ламп, он впервые смог рассмотреть ее лицо, оказавшееся на самом деле не таким уж красивым, как он себе воображал, касаясь ее руки в полумраке микроавтобуса. Оно было, наверное, более крупным, чем ему хотелось бы, и носило грубоватые черты, в которых не было ничего, заслуживающего внимания. Так себе, кривоватый нос, утопленные глаза и чересчур широкий подбородок. Конец сказке о белом лебеде. Костик, рослый блондин, обнимал свою подругу, выглядевшую как беглая принцесса, за талию, она охотно прижималась к нему, и в этой демонстрации сквозило презрение к происходящей процедуре: дескать, делайте, что хотите, а нам на это наплевать! Дежурный, старший лейтенант, только что закончил обсуждение с женой по телефону списка приглашенных гостей по случаю Рождества. Задержанных привели до того, как он положил трубку. С первого же взгляда он понял, что с этими будет немало возни. Ну уж нет, скоро конец его смены! - Ну, выкладывайте, что натворили, - отнюдь не сурово сказал он, обращаясь ко всем сразу. Голос подала Таня. - "Паровозники" первые начали. С них и спрашивайте! - Вранье! Вот кто первый начал! - "паровозник", в свою очередь, ткнул пальцем в Костю. Старлей вопросительно взглянул на сержанта. - Обычный разбор! - ответил тот, держа себя по отношению к офицеру вполне раскованно. - Что-то не поделили. В результате - драка, нарушение общественного порядка. Витрину разбили. - Ого, значит, витрину разбили, - подхватил старлей, не то огорчаясь, что преступность растет, не то радуясь, что заканчивается смена. - Да это же головорезы! - снова вмешалась Таня. - На него, вот, - она кивнула на Костика, - с ножом нападали! Все это видели! - Был нож? - дежурный нахмурил брови. - Девушки - свидетели, - пояснил сержант.- Они готовы дать показания. Я их взял для протокола. - Ну, протокол... протокол никуда не денется. А дело запутанное. Вот что, сержант. Оставляй ты их тут до утра, а там пускай начальство с ними разбирается. - А как насчет свидетелей? - Запиши адреса и отпускай по домам. Завтра вызовем. - Не беспокойтесь, - сказал Костя, обращаясь к девушкам. - Завтра же нас выпустят, вот увидите. - Посмотрим, посмотрим, - издевательски заметил "паровозник", на что Костя презрительно промолчал. - Да, а который с ножом нападал, помните? - спросил старлей у Тани. - Тот сбежал. Вот бы вам кого ловить. А то сажаете невиновных. - Ничего с ними не случится. Отдохнут малость. Кстати, - ему что-то пришло на ум, - сержант, ну-ка, обыщите их... на всякий случай. Чтобы не захватили с собой, чего не положено. Сумка все еще висела у Виталия на плече, оттягивая своим опасным грузом. После этих слов она стала вдруг еще тяжелее. Неужто так легко влипнуть после всего, через что он прошел? Старлей расчитывает найти нож, а найдет... Виталий попрежнему чувствовал Танин локоть. Улучив момент, когда все отвернулись, он быстро перебросил ремешок на ее плечо. Она смерила его удивленным взглядом, однако пожатием руки он дал ей понять, что не хочет, чтобы кто-то об этом узнал. Неизвестно, что пришло ей в голову, но она поправила ремешок и отошла с сумкой к двери, когда сержант замахал на девушек руками: - Ну все, уходите. По домам! Молодые люди по очереди выворачивали карманы и стояли с поднятыми руками, пока милиционер ощупывал каждого с головы до ног, сверху - вниз. Сержанту этого показалось мало, он велел разуться, но и в обуви ничего не оказалось. - Хватит, сержант, - остановил его старлей, успевший взглянуть на часы. - Пристрой их как-нибудь. Тот понимающе кивнул и достал из ниши в стене связку ключей. - Ну-ка, давай за мной, - он толкнул дверь, и первый прошел через нее. Замыкающим последовал еще один милиционер. Вот тебе и конвой, подумал Виталий. Они снова очутились в коридоре - но только в другом конце. Сержант остановился у крайней двери и, привычно встряхнув тяжелой связкой, без заминки выбрал нужный ключ. За дверью оказалась решетка, которую он открыл следующим ключем. Вот тебе и тюрьма, продолжал Виталий мрачную констатацию. Без прослушиваний, ловушек и прочих специальных усилий. Завтра начнут выяснять их личности. Так глупо закончить великодушным жестом!

ГЛАВА ВТОРАЯ (ІIІ)

Замыкающим последовал еще один милиционер. Вот тебе и конвой, подумал Виталий. Они снова очутились в коридоре - но только в другом конце. Сержант остановился у крайней двери и, привычно встряхнув тяжелой связкой, без заминки выбрал нужный ключ. За дверью оказалась решетка, которую он открыл следующим ключем. Вот тебе и тюрьма, продолжал Виталий мрачную констатацию. Без прослушиваний, ловушек и прочих специальных усилий. Завтра начнут выяснять их личности. Так глупо закончить великодушным жестом! Щелкнул выключатель. Ничего особенного перед собой он не увидел: голые стены, окрашенные в бледный цвет, изъерзанные деревянные нары; не хватало лишь отхожего места, но ведь они и не в настоящей тюрьме. Во всяком случае, это уже не так плохо. Всегда остается возможность попроситься на прогулку. - Чувствуйте себя как дома, - напутственно сказал сержант; оставив свет включенным, он запер за ними решетку и повернулся, собравшись уходить. - А как насчет "спокойной ночи", дядя? - повиснув на решетке, кинул вдогонку один из "паровозников". - Пускай тебе зона приснится, сопляк! - Фу, какая невоспитанность! - успел пожаловаться тот. Их было пятеро, нар - всего двое, поэтому ни о каких удобствах не могло быть и речи. Они поделились: "паровозники" заняли одни нары, Виталий с Костей - другие. Никто не пытался снять верхнюю одежду, так, будто с минуты на минуту за ними должны были придти. - Как тебя зовут, парень? - поинтересовался Костя. Виталий назвался и, в свою очередь, сказал: - А тебя я запомнил. Здорово ты вышиб этот нож!.. Подонки! Тот же "паровозник" вытянул шею: - А ты мало получил? Может, продолжим? - Оставь! Мы еще сквитаемся! - вмешался один из его друзей. - А я тебя что-то не видел раньше, - сказал, продолжая начатый разговор, Костя. - Ты Танькин друг? - Да, друг, - неуверенно согласился Виталий. - Почему же я тебя ни разу не видел? - Мы с ней... надавно познакомились. - Учишься? - Учусь, на химии, - ему пришлось-таки соврать. - Значит, мы на одном факультете? - удивился Костя. - А курс? - Третий, - на ходу сочинял Виталий, припоминая, что Таня учится на втором. - Так ведь и я - на третьем, - еще больше удивился Костя. - А я - на вечернем отделении, - и по удовлетворенному выражению его лица Виталий понял, что на этот раз выкрутился. - Работаешь? Пришлось и с этим согласиться. - Разумеется. В ресторане - в дневное время. - Здорово! И как ты все успеваешь, и работать, и учиться? - Конечно, тяжеловато после работы топать на пары. Ты даже не представляешь, сколько эти профессора переводят посуды. Ложечки, вилочки... А я это все должен перемыть. - Зато сейчас посудомойка в ресторане получает больше, чем инженер на заводе. Скажи! Виталий ничего не знал о заработке инженера, а тем более, сколько он сам зарабатывает в ресторане. Он просто устал от учиненного ему допроса, хотя время для настоящего допроса еще не наступило. Но Костя этого упорно не замечал. - Живешь-то с родителями? Дома будут волноваться, они же не знают, что ты здесь! - Кто бы мог подумать, - по-философски заметил Виталий. - Но ты можешь позвонить, из дежурки. Эти менты не такие уж неприступные. Виталий широко открыл глаза и посмотрел на него в упор. - Ну конечно! Это мысль! - подхватил он восторженно. Наконец-то ему кое-что пришло в голову. - И, с твоего разрешения, я ею воспользуюсь. Точно, это должно сработать. Только не сейчас - попозже, - ему бы следовало добавить: "Еще дежурный не ушел спать, наверное. Подождем, пока все разойдутся, все, кроме одного, обязанного отвечать на телефонные звонки". Костя, который не читал в его мыслях, состроил недоуменную гримасу. - Они что у тебя, дома не ночуют? - Ага. У них встреча с японцами. Ты же знаешь, у японцев сейчас утро. Глядя на его невозмутимое лицо, Костя по-настоящему задумался над тем, всерьез он говорит или в шутку. Воспользовавшись передышкой, Виталий закрыл глаза и притворился спящим. Но уже минутой спустя его на самом деле одолела дремота, он слышал, как сон подкрадывается сквозь путаницу мыслей, но не мог ему сопротивляться. Он вздрогнул, едва перестав чувствовать опору. Насилу заставил себя приоткрыть веки. Сколько же прошло времени? Стрелки часов показывали половину второго. Пора. К этому времени не должно было остаться на ногах более одного милиционера. Он решительно стряхнул с себя остаток сна и, взявшись за решетку, начал ею трясти что было сил. По камере прошло оживление. Шум поднял "паровозников", уснувших друг на друге. - Он что, свихнулся? На шум явился недоумевающий милиционер. Новый, он его раньше не видел. - Кому тут не имется? - Мне нужно в туалет! - потребовал Виталий. - Ему нужно в туалет! - почти рассвирепел милиционер. - А раньше ты о чем думал? - А о чем я мог думать? Вы же нас не спрашивали, запирать или нет. Отведите меня похорошему, а не то я прямо здесь... "Паровозники" пришли в веселое настроение. - Скорей, дядя, а то ведь убирать потом придется! Тот с недовольным видом достал связку ключей и выпустил его в коридор. - Обожди, не торопись, - прикрикнул он на Виталия, сделавшего было шаг к выходу. - Ну-ка, стань лицом к стене. Руки за спину! Тот беспрекословно подчинился. - Вот так и стой. Милиционер закрыл камеру, и только тогда тронул его за плечо: - Теперь пошли... Руки за спину, кому говорю! В первый раз, что ли? Дверь туалета, как и предполагалось, не имела задвижки снаружи. Виталий заперся изнутри, мысленно перекрестился и с бoльшим удобством, чем милиционер, оставшийся караулить под дверью, устроился на унитазе. Оставалось только подождать телефонного звонка. Но уплывали минуты, а его все не было. И стены совершенно гладкие, ни тебе даже форточки, в которую можно бы протиснуться. Обильно рассыпанная хлорка проела все глаза. Раздался нетерпеливый стук в дверь. - Эй, парень, сколько можно сидеть? Давай побыстрее! - Не могу, у меня болит живот! - в следующий раз ему придется сказать, что он провалился в очко, впрочем, он готов был и вправду это сделать, лишь бы оттянуть время. Неужели телефон так и не зазвонит? Сквозь щель с той стороны проник сигаретный дым, он расслышал его несмотря на резкий запах хлорки. Милиционер от бестолкового ожидания решил закурить. Вот и правильно, подумал Виталий, успокаивает нервы. Выкурив сигарету, тот снова напомнил о себе, только на этот раз его тон был угрожающим. - Ты что, умер там? Я не собираюсь торчать тут целую ночь! Выходи сейчас же, или я сам вытащу тебя оттуда! В это время из дежурного помещения донесся телефонный звонок. Виталий чуть не подпрыгнул от радости на своем унитазе. Вот он и обвел стражей закона вокруг пальца. Позабыв о нем, милиционер заторопился к телефону, слышны были его поспешно удалявшиеся шаги. Виталий осторожно выглянул в коридор. Все в порядке: тот был пуст, через полуоткрытую дверь доносились обрывки разговора: - Он на объекте... Не сообщил... Слушаюсь, товарищ майор! Обязательно передам... В своих кроссовках он бесшумно пересек из конца в конец весь коридор и, стараясь не хлопнуть дверью, выскользнул на улицу. Метров десять прошел нормальным шагом, пока не убедился, что за ним некому наблюдать. Пустующая улица, темные окна, одиноко светящаяся цепь неоновых фонарей высоко над шоссе. Мягкий снег приятно скрипел под ногами. Наверное, в эту самую минуту милиционер возвращается за ним. Виталий изо всей прыти рванул, добежал до ближайшего угла, там остановился и перевел дыхание. Все то же, полная тишина и покой. Тогда он представил себе вытянутое лицо милиционера, увидевшего пустой туалет, и громко рассмеялся, один посреди ночного города. В эту ночь Виталий по-настоящему сроднился со всем, что не имело крыши над головой. Бродил улицами, стараясь побороть сонливость, бежал, чтобы разогреться, останавливался в подъездах, чтобы спрятаться от ветра. Мороз пробирал до костей. Для января он был чересчур легко одет. Днем, оно еще куда ни шло, но вот ночью... Он пробовал уколоть себя булавкой от значка, и ничего не чувствовал. Он спрашивал себя, есть ли на нем хоть какая одежда, или ему только так кажется? Конечно, переночевать можно и на вокзале, но риск несоизмерим с удовольствием. Нет, скорее всего, как только он туда сунется, его немедленно схватят. Петляя в лабиринте улочек старого города, он увидел загадочно мерцающий фонарь перед входом в ночной клуб и невольно подошел поближе. Здесь бы он чувствовал себя гораздо спокойнее, но у него не осталось денег даже на то, чтобы заплатить за вход. Затем он увидел выходившую оттуда парочку в вечернем туалете и швейцара, который только что подогнал к бордвиталия новенький, сверкающий "БМВ". Вылезши из кабины, швейцар услужливо открыл заднюю дверку перед дамой и даже приподнял фуражку, за что получил свои, надо полагать, солидные чаевые из рук молодого человека. Виталий вовремя, чтобы остаться незамеченным, успел прильнуть к неосвещенной стене, и пока швейцар, развернувшись к нему спиной, отрабатывал чаевые, проник за охраняемую им дверь. Оставив куртку на вешалке незапертого гардероба, дальше он легко сориентировался по звукам танцевальной музыки. Перед ним возник погруженный в полутьму и утопающий в зелени пальм полукругый зал. Поблескивающая посуда и кроваво-красная драпировка. Около сцены кружились пары в расслабляющем ритме. Он без колебаний подошел к крайнему столику, за которым сидела навеселе немолодая, как для него, дама, и с неожиданной смелостью пригласил ее на танец. Дама, прервавшись на полуслове, охотно встала и пошла за ним. Повиснув у него на плече с бокалом шампанского, она перешучивалась с кем-то из своей компании, остававшейся за столиком. Музыка, правда, быстро закончилась, но Виталий был настроен решительно. - Продолжаем? Однако в этом месте конферансье попросил тишины и восторженно объявил: - А теперь, дамы и господа, вашему вниманию предлагается самый эротический танец в Москве: ручаюсь вам, такого вы еще не видели! А если хорошенько попросите, то увидите еще больше! Итак, несравненная Алена и ее друзья - группа "Ночь любви"! Громче апплодисменты - и вы не пожалеете! Виталий испугался, что если дама его покинет, он останется один против подозрительно косящихся на него официантов. Публика здесь была настолько изысканная, что его потертые джинсы и грязные кроссовки просто резали глаза. - Не уходите, - умоляюще попросил он. - Если вы меня оставите одного, они вышвырнут меня отсюда. - Кто, они? - не поняла дама. Виталий показал глазами на служащих в черно-белой униформе. - У меня не было денег, чтобы заплатить за вход, поэтому я пробрался за спиной у швейцара. Мне бы только чуточку погреться... Она, улыбаясь, пригрозила ему пальцем. - Хитрец! Ладно, не бойтесь, я вас не выдам! Подойдемте поближе, посмотрим на это зрелище. - А ваши друзья не обидятся на нас? - Ой, ради Бога, они сейчас не в той кондиции. И потом, сегодня мой праздник, а не их. - Праздник? Что, день рождения? - О да, - подхватила она, - я как будто заново родилась. Сегодня мне наконец-то удалось развестись с моим... ну, теперь уже бывшим мужем. С четвертой попытки - он не хотел давать развод. Один из тех людей - мой адвокат. Он очень много для меня сделал. Благодаря ему я теперь свободная женщина. В подтверждение она послала адвокату, поднявшему за нее бокал, воздушный поцелуй. - Здесь все настолько торжественно, - заметил Виталий, оглядываясь по сторонам. - Я тут как белая ворона. Дама покачала головой и взяла его за руки. - Не будьте таким снобом. Вы похожи на менестреля в доме Капулетти. - По правде говоря, я должен был сейчас находиться в совершенно другом месте, - сказал Виталий с долей сожаления, подумав про общежитие, куда он направлялся. - Но, по большому счету, мне почему-то не везет в последнее время. Не знаю, что и делать. - А, бросьте. Взгляните-ка лучше на сцену. Не делайте вид, будто стриптиз вас нисколько не интересует. В вашем возрасте... Смотрите, еще немного, и она разденется под прожекторами. Как вы считаете, ради чего она это делает? И кто она вобще: несостоявшаяся, а может, наоборот - начинающая кинозвезда? Уверяю вас, она неплохо зарабатывает, но все же недостаточно, чтобы накопить денег и начать новую жизнь. Правда, она еще не знает, что вон тот рыжий невзрачный господин - швед, импрессарио, пришел сюда не случайно, он занят поисками материала для своего нового шоу. Так что, возможно, это как раз и есть ее шанс? Не говорите, что вам не везет. Удача всегда где-то рядом... Кстати, как вы ее находите? Шведу, кажется, она понравилась. Секс-бомба! Хотя, на мой взгляд, ничего особенного. Так, серединка-наполовинку. Она снова, только на этот раз более внимательно, посмотрела ему в лицо. - Менестрель... Вы подрались? Или упали с лестницы? - Почему вы так решили? - Потому что у вас ссадина на подбородке, и кровь. Он инстинктивно потянулся к подбородку. - Кажется, я и в самом деле кого-то здесь шокирую. Я оставлю вас ненадолго. Обещайте меня подождать, я скоро вернусь. - Хорошо, - согласилась она, - я подожду вас, - и, не провожая его глазами, осталась заинтересованно досматривать спектакль. У выхода из зала он натолкнулся на швейцара, тот окинул его продолжительным и удивленным взглядом. - Как пройти в туалет? - нагло спросил Виталий, которого неудачная встреча с капитаном в Рузаевке кое-чему научила. Швейцар по привычке отвернул портьеру, да еще и добавил: "сюда, пожалуйста". У зеркала Виталий внимательно изучил свое лицо. Вид у него был просто разбойничий. Он открыл кран. Теплая вода приятно смягчила кожу и смыла грязь. Так-то лучше, удовлетворенно подумал он, поглаживая себя по щекам. Но попытавшись вернуться в зал, он встретил в коридоре, кроме швейцара, еще одного официанта. Ждали, как видно, его. - Эй, парень, - окликнул тот, становясь у него на пути, - что-то я тебя не припомню. Они обошли его с обеих сторон, и он почувствовал, как его под мышки подхватывают и несут чужие руки. - Альфонс! - презрительно бросил официант. - Пускайте его, пусть себе проваливает! Но смотри, поймаю еще раз - так дешево не отделаешься! Без слов выкинув за ним на тротуар его куртку, швейцар брезгливо отряхнул руки, которыми подобострастно только что брал чаевые, и с треском захлопнул дверь.

ГЛАВА ВТОРАЯ (ІV)

Без слов выкинув за ним на тротуар его куртку, швейцар брезгливо отряхнул руки, которыми подобострастно только что брал чаевые, и с треском захлопнул дверь. Остаток ночи Виталий провел на лестничной клетке жилого дома, вобрав голову в плечи и весь съежившись от холода, пока дворничиха не прогнала его со скандалом: - Это еще что такое? А ну, живо катись отсюдова! Бомжи проклятые! Каждый день тут за вами мусор подбираю! А то и что похуже... До рассвета еще оставалось время, но уже начали ходить трамваи. Он сел в первый попавшийся и катался в нем около двух часов, прикипев к оконному стеклу и поклевывая носом. Потом он вышел возле учебных корпусов, на оставшиеся деньги купил в булочной еще теплый батон и, ломая его дорогой, подошел к щиту с расписанием занятий. Вот то, что ему нужно. Таня училась на втором курсе. Он провел пальцем по интересующей его графе. Прекрасно, уже следующей парой в расписании стояла лекция для всего потока в аудитории под номером девять. Он отыскал девятую аудиторию, она пустовала. Уснув за партой, он пропустил перерыв, во время которого наполнился зал. Лекцию читала щуплая женщина, непрерывно покашливающая, причем казалось, что от этого кашля, сухого и надрывного, у слушателей тоже начинает першить в горле. Похоже, она страдала профессиональной болезнью, и это было неудивительно, если принять во внимание резкие запахи, распространявшиеся по коридору из лабораторий. - Кое-кто, очевидно, не выспался сегодня. Правильно я понимаю? - вдруг сказала она, и по рядам прошло легкое волнение. - Будьте так добры, разбудите вон того молодого человека возле окна. Виталия деликатно растормошили, и он догадался, что шум из-за него. - Встаньте, пожалуйста, я хочу вас увидеть, - продолжала она. Ему пришлось подняться, и все взгляды устремились на него. Среди них он узнал один завороженный - Танин. Выходит, он проспал, когда она вошла. - Спасибо. Впредь очень вас прошу, перед моими лекциями ложитесь пораньше. Надеюсь, вы не расчитываете, что на экзаменах, когда вы начнете блистать своими знаниями, я тоже буду спать? Затем она отвернулась и начала размашисто исписывать доску формулами химических реакций. Воспользовавшись этим, Таня покинула свое место и пробралась к нему. Он еще раз поймал на себе любопытные взгляды. - Вас отпустили? - это было первое, что спросила она. - Я сам себя отпустил, - пренебрежительно ответил Виталий. У нее брови потянулись вверх. - Ты что, сбежал? - А то как же! - А Костик? - Не знаю, - он слегка сконфузился и добавил не вполне убежденно. - Надеюсь, его уже выпустили. Извини, но я не мог составить ему компанию. Тебе же известно, что я в розыске. Он с опаской оглянулся по сторонам и прикусил губу. Таня проследила за ним и догадалась, о чем он подумал. - Скоро перерыв, мы уйдем отсюда. Нам с тобой надо подъехать в одно место... В общем, я тебе потом расскажу. А все же в профиль она казалась симпатичнее. Но главное, эта ее уверенность и деловитость. Это ее влияние он вновь с удовольствием ощущал на себе. - Из-за чего у вас нелады с ними? Что вы там не поделили? - С "паровозниками"? - Ну да. Она скривила губы. - Это все они. На дискотеке начали приставать к Ленке, наши ребята попытались им втолковать, что к чему, но вежливо, к сожалению, не получилось. - А почему их называют "паровозниками"? - А как их еще называть? Железнодорожный техникум, они там все твердолобые, как паровоз. Виталий кивнул головой, он охотно в это поверил. После короткого колебания она сказала: - А я знала, что ты меня найдешь. Кстати, твоя сумка у меня. - Ты ее раскрывала?! - Н-нет, - протянула она, удивленная его реакцией. - С чего ты взял? И что ты так забеспокоился? - Тебе показалось, я абсолютно спокоен, - брякнул он и, подперев щеку рукой, как перегородкой между ними, уставился на доску. Гудок известил пятиминутный перерыв. Воспользовавшись им, они спустились в гардероб, где Таня забрала верхнюю одежду, и ушли с лекции. - Я говорила насчет тебя с одной подругой. Ее... ну, в общем, хороший знакомый работает на радио. Она его попросила, и он согласился помочь. Тебе нужно встретиться с ним и все рассказать. Виталий спросил с нескрываемым сомнением: - А ты уверена, что из этого что-нибудь получится? - У тебя, что, есть еще варианты? Помолчав, он кивнул головой. - Ладно. Мы ведь ничего не теряем, кажется. - Вот и хорошо, - сказала она таким тоном, словно его согласие - не более чем формальность. - Значит, так. Марина ждет моего звонка. Я пошла звонить, а ты, пожалуйста, стой здесь и больше не встревай ни в какие переделки. С таксофона она набрала номер, разговаривала недолго и вернулась к нему быстрым шагом. - Мы договорились встретиться у выхода из метро, возле Дома радио. Виталий пришел от нее в восторг. Он перенялся ее уверенностью, и в приподнятом настроении заметил, что день ожидается солнечный. Утренние лучи слегка подкрасили редкие тучки, заплывшие на московское небо. Они вышли вместе с толпой на станции метро, и почти сразу же столкнулись с Мариной, шагнувшей им навстречу от газетного киоска. - Привет! Еще немного - и вы пробежали бы мимо, - она с явным интересом посмотрела на Виталия. Он, между прочим, тоже успел обратить внимание, что она была гораздо красивее Тани: правильными чертами лица, локонами старательно уложенных волос. На ней было изящное длинное черное пальто и шляпа в тон. В руке она держала пылающую на этом черном фоне розу, прижав к сумочке ее колючий стебелек. Она была постарше Тани, но эти несколько лишних лет делали ее только аристократичнее, Таня против нее казалась этаким уличным ребенком. Что у них могло быть общего? - Ну что ж, идемте, - предложила она и дорогой продолжала говорить, обращаясь больше к Виталию. - Таня посвятила меня в ваше дело. Я считаю, она правильно поступила. Представляю ваше положение: в чужом городе, ни друзей, ни знакомых. Ну, будем надеяться, - она мельком взглянула на подругу, - что теперь они у вас появятся. Марина подошла к женщине-вахтеру и спросила, как ей найти Михаила Маслина. - Минутку, - та сняла трубку и не заглядывая в справочник набрала номер. - Михаил Владимирович, вас тут спрашивают... - во время паузы она несколько раз кивнула головой. - Хорошо, я передам, - и положила трубку. - Будьте добры, подождите в холле, он сам сейчас к вам выйдет. После ее уважительного обращения по телефону Виталий ожидал увидеть солидного чиновника в строгом темном костюме, но по широкой лестнице, по пурпурно-красной ковровой дорожке, приглушившей торопливость походки, вдруг сбежал жизнерадостный молодой человек лет около тридцати крупного телосложения, в свитере с закоченными рукавами и брюках без стрелок. - Я попросил, чтобы, как только вы появитесь, меня сразу же предупредили, - улыбаясь, сказал он, а Марина в это время нежно положила руки ему на плечи. - Ты еще ни разу не удостаивала меня визитом в этом здании. - Сегодня исключительный случай, - ответила она, заставив его взглянуть на Виталия. - Жаль. Итак, - он обратился к обоим, Виталию и Тане сразу, - это вам я обязан сегодняшним исключением? Ну, с Таней мы уже знакомы, а это стало быть, и есть тот самый молодой человек, - он протянул ему огромную ладонь. - Очень приятно. Что же, в таком случае давайте где-нибудь посидим. Марина остановила его сияющим выражением лица. - Но прежде всего - мои поздравления с успешным началом новой передачи. Это было потрясающе! - Ну что ты! Я ведь не открывал Америки. Любой на моем месте сумел бы сделать это не хуже. Ты мне просто льстишь, признайся, хочешь подлизаться, чтобы я выполнил все, о чем ты попросишь. - Неправда, и это - тебе, в знак моего восхищения твоим талантом, - она протянула ему розу. - Ты блестящий репортер! - Боже, какая грубая лесть! Да, дорогая, из тебя непременно выйдут люди!.. Но мы как будто отвлеклись, - спохватился он. - Давайте поищем какое-нибудь укромное местечко, где нам не будут мешать. Он повернулся к вахтерше: - Анна Ильинична, не найдется ли у вас свободной кабины?

- Даже если нет, для вас, Михаил Владимирович, все равно - есть, - доброжелательно отозвалась та, доставая с вешалки ключ и вручая его Маслину. - Благодаря своей передаче из дома престарелых ты сделался популярным среди большей части населения, - констатировала Марина в лифте, стремительно уносящем их вверх. - Как странны все же люди, любая сиделка гораздо больше меня заслуживает уважения. Но вся слава достается тем, кто на переднем плане и произносит красивые слова. Сиделка с судном, вероятно, шокировала бы их чувства. - Неужели все это - не более чем слова? - Если честно, то мне они стоили сравнительно недорого. Лифт остановился и выпустил их на шестом этаже здания, судя по цифре, что была краской выведена на противоположной стене. Вдоль длинного коридора с одной стороны тянулась вереница окон, с другой, с равным интервалом - неисчислимое количество одинаковых, разве что пронумерованных дверей. Очевидно, что и внутри сами помещения не отличались между собой. Маслин впустил их в такой себе крохотный бокс, вмещавший только два стола с вмонтированными в них микрофонами, и отделенный глухим стеклом от операторской кабины. Он вошел в нее через узкую дверь и включил пару тумблеров. Над дверью с наружной стороны бокса загорелось табло с надписью: "Не входить. Идет запись". - Теперь нас никто не побеспокоит, - гостеприимным жестом он пригласил всех расположиться вокруг. - Так о чем будет разговор? Пожалуй, тебе, Виталий, следует рассказать обо всем подробно и с самого начала. - Можете говорить смело, - предупредила Марина, - это пока между нами. Без вашего согласия ни одно слово не попадет в эфир. Маслин поспешно подтвердил: - Да, да, - как видно, он считал это замечание несущественным и сразу перешел к делу. - Как случилось, что ты попал в розыск? Виталий неожиданно растерялся. Маслин решил ему помочь. - Мне сказали, ты из Калиниграда? С тобой служили земляки? Виталий машинально кивнул. - Какое к ним было отношение? Он обвел всех недоуменным взглядом. - Я пытаюсь понять, не была ли вызвана конфликтная ситуация неприязнью именно на этой почве, - пояснил Маслин. - Не знаю, - замялся Виталий. - Не могу сказать точно. Вообще-то все гораздо проще. Началось с того, что меня сочли "стукачем", хотя на самом деле это не так. Но сержант не поверил и стал мстить. Останься я в части, он бы наверняка меня убил. Маслин недоверчиво промолчал. Виталий, почувствовав это, покраснел настолько, что все это заметили. - Вы мне не верите?!.. А в то, что произошло на вокзале, тоже? - Не волнуйся, - успокоил его Маслин. - Я лишь хочу разобраться во всем этом. Давайка по-порядку. Сосредоточившись, Виталий припомнил тот злополучный день, когда взвод находился в карауле. Заснеженные поля, пронизывающий ветер на холме, заиндевевшее окно станционного буфета. Прапорщик, дрожащей рукой вынимающий сигарету изо рта. Если бы Карабанов не отчитал тогда Рогова, ничего бы не случилось. Ему пришлось еще раз пережить неприятные минуты, от угроз над помоями до склонившегося над ним неподвижного лица Рогова среди уходящих паров газа. Маслин с сомнением покачал головой. - Трудно представить это иначе, как неудачную шутку. Во всяком случае, я убежден, что у Рогова не было в отношении тебя серьезных намерений. - Что ты хочешь этим сказать? - не удержалась Марина. - Ничего, кроме того, что наш молодой человек поддался всплеску эмоций. Другими словами, я не вижу оснований считать, будто что-то представляло угрозу его жизни. В действительности его хотели только хорошенько припугнуть, и, как видно, своего добились. Виталий возмутился. - Но ведь я ничего не придумал! Все, что я здесь рассказал - чистая правда! - А мы и не сомневаемся. Вопрос исключительно в трактовке. То, что Рогов перед тем, как войти на склад, выключил свет, доказывает, что у него и в мыслях не было покушаться на твою жизнь. Это очень просто: убийце незачем прятать лицо! Так что твоей жизни ничего не угрожало. Нет, цель тут преследовалась другая - внушить страх, именно этим объясняется вся театральность его поведения: мрак, тишина, запертые двери. Тебя хотели заставить ползать на коленях, умоляя о пощаде! Логично? Вполне! И поэтому я считаю, что ты поторопился, сбежав из части. - Ну и как же быть теперь? - вмешалась на этот раз Таня, не дав никому раскрыть рта. - Вы хотите, чтобы он вернулся в часть? Но ведь там его считают дезертиром! Марина вопросительно посмотрела на Маслина. - Прежде всего не следует дальше усугублять положение, - рассудительно сказал тот. - Обстоятельства, при которых был совершен побег, безусловно, смягчают твою вину, но при этом крайне важно, чтобы ты явился сам, добровольно. Без конца скрываться все равно невозможно. Виталий нахмурился, выслушивая поучения. - Но если все действительно так просто, тогда почему они установили прослушивание телефона, обложили вокзал? Понимаете, они пришли, чтобы убить меня, им было приказано стрелять... Ну хорошо, - Виталий сдался, увидев лицо Маслина, преисполненное терпения. - Почему же за мной охотятся, как не охотились еще ни за одним дезертиром? - Ну, я бы проверил, нет ли здесь какой-то особой причины. Каких-то неординарных событий, которые сопутствовали твоему побегу. Например, что-нибудь пропало, что-то очень важное. Иногда уходят прямо с поста и при этом уносят с собой огнестрельное оружие. - Оружие? - Виталий проглотил слюну. Он боялся признаться, это было на руку Маслину, но отступать было поздновато, Маслин читал по глазам. - Вообще-то, был автомат, - подтвердил он, стараясь избегать Таниного взгляда, и торопливо уточнил. - Но о нем никто не знает! Это чужой автомат, он пропал днем раньше, еще в Рузаевке, и обнаружил-то я его почти случайно... по воровским повадкам одной собаки, - прибавил он как бы уже для себя. Но для Маслина этого было достаточно. - А вот и объяснение! - обрадованно ухватился он за новую версию. - Кажется, все понемногу становится на свои места. - Да нет же, говорю вам, меня с ним не могли увидеть! - Виталий сделал последнюю, отчаянную попытку удержаться на своей позиции, и вдруг понял, насколько это бесполезно, доводы Маслина впечатляли своей незатейливой простотой, а ему все равно никто не поверит. - Хочешь знать, - продолжал тот, - что произошло, когда стало известно о твоем бегстве? Вот послушай. Вызвал командир своего заместителя и сказал: "А что, если это Завада, готовясь к побегу, спрятал автомат? Еще неизвестно, какие у него планы. Боюсь предположить самое худшее. Но что бы он ни натворил, мы, так или иначе, в ответе. Идите и поднимите всех на ноги, и пусть его достанут хоть из-под земли!" - Это ужасно! - сказала Марина, долго беззвучно сидевшая в углу комнаты. - Теперь его обвинят еще и в краже оружия! Я очень боюсь, чтобы над ним не учинили скорой расправы! Ты же знаешь, как это делается. Но ты мог бы ему помочь. - Каким же это образом? Может, подскажешь? - Сделай интервью. - Ты с ума сошла! Тут же нет материала! - Вот как! Парня довели до крайней черты! Какой тебе еще нужен материал? - Послушай, - Маслин прихлопнул ладонью по столу, - это же несерьезно. Миллионы людей страдают: одним негде жить, другим нечего есть, третьи обречены, потому что не хватает лекарств. Каждый день мне звонят больные СПИДом, от которых все отвернулись, и взволнованные матери, которые просят адрес очередного героя передачи, чтобы отправить ему посылку с вещами сына, не вернувшегося из Чечни. - Понятно. Случай не особо душещипательный. Остается только сожалеть, что он не попал в госпиталь в тяжелом состоянии. - Ладно, только не заводись. Я попробую, - неожиданно сдался Маслин. - Возможно, что-нибудь и удасться придумать. - Ты... пустишь это в эфир? - Марина, знавшая, как тяжело его переубедить, если он что-то вбил себе в голову, не поверила своим ушам. - Я сказал, попробую! Но если не получится - извини. Никаких обещаний! - Ну разумеется! - она готова была на все согласиться, лишь бы он не передумал. Таня тронула Виталия за рукав, он прочел в ее глазах: выше нос! Маслин еще раз зашел в операторскую кабину, пощелкал переключателями и вернулся обратно. - А теперь посторонних прошу подождать за дверью. Идите отсюда, прогуляйтесь пока! - неожиданно замахал он руками. Девушки без возражений встали и вышли. Марина с порога посмотрела на Виталия и ободрительно улыбнулась: - Все образуется. Таня показала ему два скрещенных пальца. - Эти женщины меня с ума сведут, - пожаловался Маслин вполголоса. Он предложил Виталию стул напротив одного из микрофонов, сам же занял другой. - Запись уже идет, - сходу предупредил он. - Итак, - сказал он в микрофон, - я беру интервью у симпатичного молодого человека с голубыми глазами, это Виталий Завада, он наполовину украинец, сам из Калининграда, служит (не знаю, может, правильнее сказать - служил) в войсках, дислоцирующихся на территории Мордовии. Виталий, скажи, что ты ожидал от службы до того, как тебя призвали? Приходилось ли раньше слышать о землячестве, о дедовщине, ну, обо всем, что принято деликатно называть "неуставными отношениями"? - Да, но я не воспринимал это всерьез. У меня и в детстве-то не было врагов, поэтому я считал, что... - ...Что чаша сия минет тебя? - подсказал Маслин. Виталий закивал головой. - В микрофон! Нужно отвечать только в микрофон! - напомнил тот. - Ну, хорошо. А в чем она проявлялась, "дедовщина"? Например. - Например? Постели приходилось застилать за "дедов", стирать хабэ. - Нет, так не пойдет, - с упреком остановил его Маслин. - Большинство непосвященных едва ли поймут армейский жаргон. Будь добр, выражайся нормальным языком. - Извините. Я хотел сказать, форму. - Так-то лучше. А теперь повтори всю фразу целиком еще раз, чтобы при монтаже было меньше работы. Виталий повторил. - И все же несколько дней назад ты самовольно покинул расположение части, приехал в Москву и явился к нам, в студию. Как произошел срыв? - Сержант пригрозил, что убъет меня. Он и его друзья не давали мне прохода. В последний раз пытались отравить меня газом. - И ты испугался, что в конце концов он выполнит обещание? Так далеко зашло? - Вот именно. Виталий вплотную придвинулся к микрофону - пускай все его услышат - и тут заметил нечто такое, отчего попросту онемел. Средним пальцем он стер с поверхности толстый налет пыли, это была темная панель индикатора, на которой за стеклом едва просматривалась надпись: "Запись - включено". При включении внутри загорается лампочка, панель просвечивается, и надпись отчетливо проступает сквозь стекло. Значило ли это, что сейчас микрофон выключен?! Внезапная догадка нуждалась в подтверждении. Он резко вскочил, ворвался в кабину оператора, где крутились две здоровенные бобины, и приставил к уху наушники: в них звучала Пятая симфония Бетховена. Все это время, с самого начала его просто дурачили! Маслин, похоже, ничуть не переживал по поводу того, что раскрылся его обман. Напротив, он выглядел как человек, добросовестно исполнивший свой долг. Виталий задыхался от возмущения. Вдруг он почувствовал, что не сможет ни кричать, ни топать ногами, ни громить аппаратуру. Просто ему захотелось оказаться сейчас как можно дальше от Маслина и его микрофонов. - Не понимаю, зачем же было заставлять меня повторять текст? - спросил он только, скрипнув зубами. Увернувшись от девушек, он сбежал по ступенькам вниз, на улицу. Щеки его пылали. Он зачерпнул горсть снега, приложил к лицу и так продержал до тех пор, пока, растаяв, тот не стек по подбородку. Таня догнала его, балансируя на обледеневшем спуске. - За тобой не угнаться. Ты вылетел как ошпаренный. Что там произошло? - Ничего особенного! - въедливо отозвался Виталий. - Просто мы немного пошутили. Авантюрист! - "авантюрист", показалось ему слишком мягким для такого случая выражением, и он добавил, оглянувшись на входную дверь. - Придурок!.. Пойдем отсюдова.

ГЛАВА ВТОРАЯ (V)

- Ничего особенного! - въедливо отозвался Виталий. - Просто мы немного пошутили. Авантюрист! - "авантюрист", показалось ему слишком мягким для такого случая выражением, и он добавил, оглянувшись на входную дверь. - Придурок!.. Пойдем отсюдова. Таня заколебалась, и он ушел вперед, не обращая на нее никакого внимания. Она снова объявилась лишь на ступеньках метро. - Слушай, поехали в общагу! Ну их всех! Я тебя у нас где-нибудь пристрою, а дальше видно будет. Ему было все равно: лишь бы не толкаться возле эскалатора. Прохожие, оттеснявшие его к турникету и казавшиеся сами себе такими озабоченными, были уверены, что они-то как раз решают самые важные проблемы, а у всех остальных - так, ерунда, мелочи. В толпе острее чувствуется взаимное отчуждение, и тогда он упрекнул себя в том, что проявлял невнимательность к единственному человеку, остававшемуся рядом. И ему захотелось сказать ей что-то приятное. "Я обязательно скажу ей что-нибудь приятное, - подумал он, - но только не сейчас. Я в ужасно плохом настроении и ни с кем не хочу разговаривать. Если она вдруг заговорит, я даже готов ей нагрубить". В вестибюле общежития за вахтерской стойкой дежурила еще одна пожилая женщина. В противоположность первой эта оказалась не слишком приветливой. Но карантин отменили неделю назад, и ей, видимо, оставалось лишь сожалеть по поводу того, что она обязана их пропустить. Известное дело, чем они там будут заниматься, в то время, когда все на занятиях, - говорил ее неодобрительный взгляд. Комната, куда он попал, начиналась внутренней прихожей, из которой вход вел в две раздельные, собственно, жилые комнаты, а также туалет и небольшую ванную. В спальне было три мягких кровати, стол, табуреты, подвесные шкафчики на стенах и кактусы на подоконнике. Женское жилье узнается по чистоте и аккуратно расстеленным салфеткам, тогда как бывает, что несмываемые следы винных луж на паркетном полу надолго оставляют печать пребывания мужского общества. - Располагайся и не чувствуй себя стесненно. Я думаю, тебе пора привести себя в порядок, побриться, например. А то ты и в самом деле стал походить на дезертира. Пока он разглядывался, она принесла из прихожей его сумку. - Ну и сумочка! На вид, так ничего в ней нет, а возьмешь в руки - камни, что ли, таскаешь? Но Виталий не стал к ней даже притрагиваться. - Положи, - коротко приказал он. - Открой, - велел он затем. Таня с некоторым недоумением, но все же подчинилась, а раздвинув молнию, все поняла. - Что это, автомат? Тот самый? - Как видишь. Я подобрал его в собачьем логове. Надеялся продать. Знаешь, сколько он может стоить? Хватило бы на билет домой и еще на КРУИЗ по Средиземному морю. - А может, еще не поздно попробовать? - вдруг спросила она. - Что ты имеешь ввиду? - Сесть в поезд, а потом явиться в свой военкомат. Ведь именно так ты собирался вначале поступить? Он неопределенно пожал плечами. - Не знаю. Боюсь, что и дома хлебом-солью меня не встретят. Видишь ли, телефон-то могла прослушивать только калининградская милиция. Выходит, там я тоже на плохом счету. - Под лежащий камень вода не потечет. Все равно, надо что-то делать. На его лице мелькнула презрительная усмешка. Но ответил он серьезно, хотя и в отчаянии: - Что мне еще остается! - Ну вот еще! А я бы все же позвонила Марине. - Это еще зачем? - спросил он, нахмурившись. - Я думаю, этот ее друг сейчас раскаивается. - Какое это имеет значение? Нет, даже и не пробуй! Я уже о нем забыл. Запало тягостное молчание. Разговор зашел в тупик. Оба поняли, что лучше всего сменить тему. - Есть будешь? - спросила она. - Могу предложить овощные консервы. - Обожаю овощные консервы, - с готовностью ответил Виталий, сейчас он согласился бы и на вяленую картошку. - Тогда я открою, - запустив руку в прореху среди пустой посуды, она выудила из запасника консервную банку. - Разреши, я это сделаю. Она отрезала ему толстый ломоть хлеба, а сверху наложила слоем овощной салат - вышел бутерброд. Виталий вцепился в него зубами, стараясь не так быстро жевать, как ему хотелось бы. Они ели молча, время от времени искоса поглядывая друг на друга. Любопытство, которое она в нем разбудила в начале знакомства, не иссякло. Сегодня он уже не так болезненно воспринимал то, красива она или нет. В ней все же было что-то от Золушки. Марина была красивее, бесспорно. Но то была отдаленная, недоступная красота, как с голливудской киноленты. Даже когда она смеялась, ее смех был сдержанный, контролируемый. Таня же, напротив, казалась достаточно близким, своим, понятным и понимающим его человеком, и смеялась азартно, искренне. Он мог не бояться уронить на колени начинку с бутерброда, а затем подобрать на палец и слизать языком. Раньше он такого кощунства не совершил бы. Этому научила его армия. - Хочешь еще? Но он запротестовал, услышав скрежет ножа по дну жестяной банки. Настаивать она не стала. - Тогда я иду на кухню заваривать чай. А ты пока развлекись чем-нибудь, - она неуверенно достала из-под конспектов журнал мод, при виде которого он тяжело засопел. - Телевизор, к сожалению, не работает. На тумбочке в углу стоял переносной телевизор. - Посмотрим, что с ним такое, - он нашел розетку и включил его с небрежностью профессионала. Телевизор не отреагировал. Тогда он развернул его тыльной стороной и, проверяя предохранители, обратил внимание, что сетевой переключатель кто-то, очевидно, по неосторожности, перевел в положение питания от сети автомобиля. Нетрудно в окружении одних только женщин оказаться лучшим из мужчин. Телевизор, конечно же, заработал, и он, довольный собой, закинув ногу на ногу, с удобством расположился напротив. - Работает? - восхищенно спросила Таня, заглянув в комнату. - Все в порядке, - подтвердил он и приятно зевнул. Она всплеснула руками. - Ой, извини, я совсем забыла, ты же третьи сутки - почти без сна! Вот, ложись, поспи, пока никого нет. А то потом не дадут. Она достала простыни. Будь они вполовину не такими белоснежными, и то вряд ли он рискнул бы завалиться туда в своих грязных джинсах. Конечно, в постели вообще не было необходимости, он мог бы преспокойно обойтись и без нее, но это было настолько гостеприимно с ее стороны, что ему осталось лишь промолчать. Едва она вышла, он послушно разделся и нырнул под одеяло. Наверное, это была ее кровать. Ну разумеется, подушка пропахла ее духами. В этом было нечто романтичное. Засыпая, он чувствовал себя в некотором роде Казановой. Не запах рыбы, а тонкий аромат женских духов давал ему это необычное ощущение. Проснулся он от толчка, встряхнувшего его кровать. - Осторожней, разбудишь человека, - услыхал он над собой чей-то неузнанный голос. Он пошевелился, но остался лежать с закрытыми глазами, уткнувшись в подушку лицом и постепенно приходя в себя. Включенный телевизор транслировал рекламные ролики. Время от времени, когда в телевизоре появлялось что-нибудь интересное, разговор прерывался. Из-за этого ему никак не удавалось сосчитать голоса. - Девченки, что сегодня было! Меня тут один старичек усердно обхаживал. Предлагал лететь с ним в Алжир под видом его секретарши. Озолочу, говорит. - Ну да, слушай таких побольше! - А что ему стоит, если денег - куры не клюют? Вон ведь Чаплыгина с третьего курса целый год по три раза в неделю ходила к одному грузину, так у нее только гардероб на всю стену. Правда, как он ее выматывал! - Честный, выходит, заработок! Все рассмеялись. - Зато какой у меня намедни был дансинг с Пономаревым! - Пономарев? Так он же голубой! - Скажешь, голубой! Такое вытворяет! Но у него постоянные тренировки. Готовится к соревнованиям. Мил, ты с ним сидишь на лабораторке, попроси, чтобы он меня изнасиловал! - А что он такого делал? Продемонстрируй! - Тише вы, тут люди спят! Но Виталий и так не собирался "просыпаться" в такой неподходящий момент. По телевизору закончили крутить ролики и перешли к объявлениям. Первые же слова диктора пригвоздили его к кровати. - "Министерством внутренних дел разыскивается бежавший из следственного изолятора особо опасный преступник, обвиняемый в убийстве при отягчающих обстоятельствах, Завада Виталий Романович, 198... года рождения. Приметы: рост 173 сантиметра, глаза голубые, волосы темные, короткие, волнистые. Сведения о местонахождении преступника просьба сообщать в ближайшее отделение милиции либо по телефону...". Не сразу холод проник в его сердце. Услышав свое имя, он решил в первый момент, что речь идет о каком-то однофамильце. Но потом уже ничего не мог понять. Остальные-то данные были его. Чтобы окончательно разобраться, он набрался храбрости приоткрыть глаза. И, спрятав в них новой волной захлестнувший его страх, уткнулся обратно в подушку. Во весь экран телевизора увидел он свое лицо. Он даже узнал эту фотографию, она была с его студенческого билета. Галстук в полоску, он тогда одолжил его прямо в ателье у одного франта. Что и говорить, в нем он был очень мил, так сказать, надежда будущей науки. Он так и не успел купить до армии приличный галстук. Виталий продолжал одеревенело лежать в кровати, а в ушах навязчиво звенели, будто удары тяжелым по голове, роковые слова: "опасный преступник... убийство...". Дыхание перехватило судорожной спазмой. Над ним вдруг прозвучало сказанное с оттенком сожаления: - Какой симпатичный. Кто бы мог подумать? - А какой мечтательный взгляд... - Вот и домечтался! Внезапно он понял, что они говорили о нем. Но он лежал, с головой зарывшись в подушку, и они не видели его лица. Как же теперь быть? Пожалуй, до конца он все-таки не отдавал себе отчета в случившемся. На осознание этого у него пока не было достаточно времени. Но вот что будет, если он прямо сейчас протрет глаза и как ни в чем ни бывало встанет с кровати! Скрипнула дверь, и он вздрогнул, услышав Танин голос: - А вот и кофе! Девченки, подставляйте ваши чашки! - Ах, Танька, ты сейчас такой момент пропустила! - Ну, что еще? - Такого симпатичного молодого человека только что показали... в роли Джекапатрошителя.

- А ты бы не прочь завести с ним этакий кровавый роман? - вмешался кто-то. - Брось! Он ведь тебе тоже понравился? - Тогда почему бы тебе не отправить ему письмо, залитое горькими слезами? А затем скрасить последнюю ночь в камере смертников? И дальше - тот же, только гнусавый, голос: - Темной ночью выкрадывала Матильда де ля Моль окровавленную голову Жюльена Сореля, завернутую в черный саван... - Ну, хватит болтать, - снова Танин голос, - я наливаю кофе, а то остынет. Все сильнее мучил Виталия вопрос, как же выбраться отсюда. Стоит ему "проснуться" - и они его тотчас узнают. У него заныла рука от неподвижной и неудобной позы, а еще больше оттого, что он не имел права ею пошевелить. К счастью, мрачную криминальную хронику сменил видеоклип, и они все смотрели то в чашки с убывающим кофе, то на экран. Он украдкой оценил обстановку. Во всяком случае, им сейчас не до него - нужно решаться. Немилосердный скрип его кровати невольно привлек внимание. Он испуганно предупредил: - Я еще не одет! Если можно, не оборачивайтесь! Девушек его просьба очень развеселила. - Ох, ох, ох, какой он стеснительный! - Мы, между прочим, у себя дома, - заметила другая, откусывая кусочек такого же бутерброда, как ели они с Таней. Подхватив в охапку свою одежду, Виталий в трусах и босиком выскочил в прихожую. Ему показалось, он начинал понимать мусульманских девушек, подолом юбки закрывающих лицо. Он зажег свет в ванной и задержался перед зеркалом, словно проверяя, свое ли он видел лицо по телевизору. Этот, глазящий на него с той стороны зеркальной поверхности, был куда более похож на преступника: хмурый, небритый. Он провел ладонью по щеке - она кольнула его острой щетиной. - В следующий раз перед побегом позаботься захватить бритвенный станок, - назидательно сказал он своему небритому отражению. Кто-то снаружи потянул на себя дверь, и только сейчас он сообразил, что забыл запереть ее на задвижку. Не расчитывая застать его здесь, порог переступила девушка с охапкой пустых чашек. Ее взгляд, с которым он встретился в зеркале, поначалу выразил полное недоумение, затем постепенно преобразился, и в ее округлившихся зрачках Виталий прочел такой откровенный ужас, от которого ему самому стало не по себе. И не потому, что она его узнала. Только в этот момент в полной мере он постиг смысл того, что с ним произошло. Как в природе, молния сверкает, но в действительности страх приходит позже, когда раздаются раскаты грома. Посуда вывалилась у нее из рук и со звоном разлетелась на множество осколков. Обеими ладонями она закрыла рот, словно испугалась звука собственного голоса, и прожогом выскочила в коридор, по пути едва не сбив Таню. Изумленно проводив ее глазами, та остановилась в дверях ванной, в глубине которой, стоя босиком среди осколков битого фарфора, прижимался к умывальнику Виталий, белый, как полотно. - Что с ней такое?.. Что тут случилось? - спросила она, окидывая взглядом перебитую посуду. - Я... я не знаю, - переминаясь с ноги на ногу, ответил он, у него у самого не попадал зуб на зуб. Стараясь найти подходящее объяснение, он заодно припомнил, что одежда все еще у него в руках, и с запоздалой стыдливостью прикрылся рубашкой, как передником. - Дверь была незаперта. Она вошла, ну и... - Виталий пожал плечами, предлагая ей самой догадываться об остальном. - Кто, Милка? - не поверила Таня. - Да она таких, как ты, видела... тысячу раз, - она обеспокоенно покрутила головой. - На тебе лица нет. Что с тобой? Очень скоро она обо всем узнает, подумал он. Вопрос лишь в том, от кого. - Я тебе все объясню, - решился сказать он. - Дай мне только одеться. Ему, несомненно, придется уйти, чтобы не навлекать на нее возможные неприятности. У него не было времени раздумывать, он еще не знал, куда пойдет, что станет делать, снова оказавшись на улице, но оставаться в общежитии опасно было вдвойне, потому что в таком случае опасность подстерегала их обоих. - Я должен уйти, - сказал он, продолжая одеваться. - В чем дело? Тебя же никто не выгоняет. Ты никому не мешаешь. Он собрался с духом. - Только что мой портрет показали по ящику. Наговорили черт знает чего. У тебя из-за меня могут быть проблемы. Но она пока не очень поняла, что он хотел этим сказать. - При чем тут телевизор? Ты что, уже стал популярным? - Вот именно, только автографов не будет, - грустно пошутил он, хотя самого при этом кидало в дрожь. - Ладно, пошли. Сначала я, потом - твоя очередь. Лучше, чтобы нас не видели вместе. Он натянул шапку на брови и, выйдя на улицу, подождал Таню. Она догнала его за углом и немедленно потребовала отчета. - Ну и куда же ты собрался, если не секрет? - Не секрет. Думаешь, я знаю? - Понятно, - кивнула она. - Тогда идем через парк. Я поведу. Он не возражал, куда ему было идти? Он только ждал в постоянном напряжении и страхе, когда она станет выспрашивать, что же такое было в телевизоре, и как он ей объяснит то, что для него самого пока оставалось сложнейшей загадкой. Но она почемуто не проявляла интереса, поневоле он тоже избегал этой темы, хотя и чувствовал, что тем самым совершает непоправимую ошибку. Протоптанной в снегу тропой (летом здесь, очевидно, была аллея) она потащила его через парк, затем сквозь дыру в развалившейся кирпичной стене вывела к уже знакомым местам. Ну, еще бы! Этой улицей они шли вчера, когда она впервые вела его в общежитие, отсюда их увезли в милицию. А вот и то самое факультетское здание с вычурной архитектурой, в нем они познакомились. Из-за ее спины он помог толкнуть тяжелую дверь, не сомневаясь, что она что-то придумала, и все же теряясь в догадках. - Куда ты меня ведешь? - с притворным равнодушием спросил он, умеряя голос в гулком вестибюле. Это место он сам выбрал вчера. - Сейчас увидишь, - ответила она. - Следуй за мной как ни в чем ни бывало и старайся не привлекать внимания, оглядываясь по сторонам. Таня остановилась у знакомой двери, и знакомый скрежет в замочной скважине отворил ее. Она пропустила его вперед. - Я могу взять ключ в любое время. Все привыкли, что я до ночи, бывает, работаю. С порога, будто из прошлого, дохнул на него давно забытый, першащий в горле запах серной кислоты. Таня сразу направилась к окну. - Сколько раз я их просила, чтобы, уходя, оставляли открытой форточку. Лаборатория с ее стеклянными шкафами, мойками, колпаками вытяжной вентиляции, когда-то вызывавшая у него одни только вздохи и ностальгию по свежему воздуху, без примеси сероводорода, теперь, казалось, вмещала все его утерянное счастье, а сам он почувствовал себя Адамом, изгнанным из рая. - Останешься тут до утра. Постель, правда, жестковатая, - она прихлопнула сверху по столу, - но зато уж здесь-то тебя никто не найдет, можешь быть спокоен. Собственно, а был ли в этом хоть какой-нибудь смысл, подумал он, и чуть не произнес это вслух. Был ли хоть один незначительный шанс укрыться от огромной поисковой машины? У настоящего вора или убийцы, возможно - да, по крайней мере, он мог найти убежище среди своих. Труднее мнимому преступнику, не успевшему заранее продумать будущие ходы. Его поимка - вопрос нескольких дней. Днем раньше или днем позже - какая разница?

- С какой стати ты мне помогаешь? - спросил он напрямик, неожиданно для самого себя. Она не ответила, возможно, посчитав такой вопрос не стоящим ответа, а вместо этого погрузилась в воспоминания. - Знаешь, отец у меня был страстным рыбаком, я же - маленьким шаловливым ребенком, которого нельзя было оставить ни на минуту без присмотра. Мы жили в небольшом городке, в котором непросто было найти работу, но зато хватало на всех лесов и озер. У нас был старенький "Запорожец", доставшийся еще от деда. По воскресеньям отец бросал меня на заднее сидение и увозил - куда, я сама должна была выбрать. Он спрашивал: куда сегодня? Я же, накопылив губу, тоном, не терпящим возражений, отвечала: "хочу под иву" - и мы ехали к озеру и останавливались у плакучей ивы. Кинув в ведро пару рыбешек, он велел мне прогнать деревенскую кошку, наверное, некормленную, с тем, чтобы ловила мышей. Но голодная кошка не поддавалась на уговоры, она все таращилась на заветное ведро с высоты дерева. Мне следовало бросить в нее камень, но я пожалела ее. Затем я увидела, что рыбешки задыхаются на дне и, пожалев также их, наполнила ведро водой. Рыба ожила и захотела выбраться из своей тюрьмы. Одна слишком высоко подпрыгнула и очутилась на траве. Я не успела придти ей на помощь. Кошка ловким прыжком опередила меня, подцепила рыбешку и умчалась. Ее затуманенные глаза, вместившие смутный отблеск рано заходящего солнца, взглядом пронизывали стены, как будто перед ними расстилалось зеленоватое озеро с купающимися в воде ивовыми косами. - Сколько тебе было лет? - Наверное, семь, - подумав, она прибавила. - Да мне и сейчас столько же. Это прозвучало парадоксально, но он догадался, что она имела ввиду. - Напрасно ты опекуешься мной. Это рискованно. Она не ответила. Он растерялся, перед ним стоял выбор, то ли начать целоваться из благодарности, то ли наоборот - постараться до конца быть воспитанным человеком. А пока он раздумывал, она избавила его от сомнений и накинула на себя куртку. Виталий спросил себя: может, ему следует все-таки ее задержать? - Ты уже уходишь? У тебя еще какие-то дела? - Нет, сегодня я отдыхаю от дел. - В таком случае, куда тебе спешить? Она заботливо, как любящий человек, поправила спрятавшийся воротник его рубашки, после чего обе руки положила ему на плечи, словно подвергая соблазну. Он испугался: ну вот, кажется, переборщил. Но она легонько оттолкнула его от себя, блеск в ее глазах внезапно померк, она не позволила увлечению взять верх. - В шкафу байковая скатерть, ею ты сможешь укрыться. И располагайся поближе к батареям. Они греют слабо, а ночи холодные. В качестве компенсации она приободрила его обещающей улыбкой. - Спи спокойно. Я приду утром. На пороге она еще раз оглянулась, хотела что-то сказать, но передумала. Затем ее шаги стихли в конце коридора. У него в голове все перемешалось. Наверное, это был результат усталости. Он попрежнему чувствовал себя невыспавшимся, а очередные неприятности вызывали одно только желание завернуться в одеяло, сон вместо водки. Он сдвинул вместе два стола и с наслаждением растянулся на них, завернувшись в байковую скатерть красного цвета с золотыми кисточками, и пусть было не так здорово, как на ее кровати, все же армия отучила его от притязаний на комфорт. Несмотря на усталость, он уснул, а точнее, провалился в сон лишь за полночь, окончательно вымотанный в борьбе с самим собой. Чуть закрывались глаза, перед ним тут же выплывал его собственный портрет в полосатом галстуке, и тогда он просыпался, стараясь отогнать навязчивое видение.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (І)

Таня даже не задумывалась над тем, почему ее не тянуло в общежитие. Она просто бродила улицами города, безотчетно выбирая самые спокойные, останавливалась перед витринами, делая вид, как будто ее интересуют безвкусно наряженные манекены. Главное, ей хотелось скрыть от чужих глаз улыбку, таящуюся в уголках рта. При этом прохожие вовсе не казались ей такими хмурыми, а манекены, те и вовсе смотрели мимо нее с тихой доброжелательностью. Странно, что воодушевление посетило ее именно в тот момент, когда тот, кто этому способствовал, сам находился на краю пропасти. Бар "Ариэль": именно здесь произошла потасовка, в результате которой их забрали в отделение. А ведь он чуть не попался из-за нее. Смотрите-ка, и витрина цела! Успели восстановить, ни следа погрома, словно ничего и не было. Компания подвыпивших молодых людей толпилась у входа. - Девушка! Можно вас на два слова? Не дождавшись ответа, раскрасневшийся бездельник в испачканной куртке подошел настолько близко, что она расслышала водочный перегар, поваливший вместе с паром у него изо рта. - Не бойтесь, я вам ничего плохого не сделаю. - Проваливай! - коротко отрезала она. Парень соображал крайне медленно. - Проваливай, ублюдок, а то хуже будет! - она показала зажатый в руке дезодорант так, чтобы он подумал, будто у нее газовый баллончик. Парень сразу протрезвел. - Ну зачем же так людей обижать! - пожаловался он и отступил назад. Пока он не передумал, нужно быстрее уносить ноги. Ей было очень досадно. Этот пьянчужка грубо вторгся в ее придуманный мир и разрушил его весь, не оставив следа. На дворе уже была ночь. Милка встретила ее встревоженно. - Я, было, собралась в милицию звонить. - У тебя крыша поехала! - Где ты так долго пропадала? Вы ушли в пять, а сейчас уже половина десятого. Мы могли подумать, что он тебя не отпустил. - Мне хотелось побыть одной. Столько всего произошло. - А, так ты уже знаешь! А мы-то думали, что ты еще не в курсе. Даже представить страшно, что он мог с тобой сделать! Я и вправду чуть не побежала звонить, да девченки не пустили: ведь если бы нагрянула милиция, он мог взять тебя в заложники! Ну, мы и решили подождать. Слава Богу, с тобой все в порядке! Таня оторопело уставилась на подругу. - Слушай, ты это о чем? Что, по-твоему, со мной могло случиться? Милка обеими руками схватилась за голову. - Как! Девченки, она еще ничего... - ей не хватило дыхания закончить фразу, но минутой спустя Таня знала все. - Что за глупый розыгрыш! - обозленно сказала Таня. Но ее уже начало трясти. - Вы меня разыгрываете! - повторила она, не попадая зубом на зуб. - У нее истерика, - пожаловалась Милка подругам, сбившимся вокруг, и поднесла ей стакан воды. - На вот, выпей. Но Таня резко оттолкнула стакан, и вода выплеснулась Милке на платье. Та рассердилась. - Вот еще! С какой стати я должна всех успокаивать! У меня у самой до сих пор мурашки по спине бегают. Ведь это я его узнала - выходит, и моя жизнь висела на волоске! Девушки зашумели. - Нет, а кто бы мог подумать: такой молодой, а уже закоренелый преступник! Говорят, что преступность заложена еще в генах. У моих соседей, например, пересидела вся семья, дед, отец и сын. Мать не посадили только потому, что отправили на излечение. Алкоголичка! И все они какие-то ненормальные. - Да замолчите вы наконец? - исступленно выкрикнула Таня. - Вороны на кладбище! Она выбежала из комнаты, не закрыв за собой дверь. Девушки с пониманием переглянулись. - Любовь, - сочувственно вздохнула Милка. Первым побуждением Тани было пойти к Юре и во всем окончательно разобраться. Но она не прошла и половины пути, как назойливые сомнения заставили ее изменить маршрут, а затем и вовсе повернуть обратно. Стараясь не разбудить спящих, на цыпочках она пробралась к своей кровати и нырнула под одеяло. - Где он? - услышала она шепот с соседней кровати. Она не ответила - шепот повторился. В этот раз Таня отозвалась. - Зачем он тебе? - Глупая, а если он вернется? Где он? - В лаборатории. - Надо позвонить в милицию. Таня широко открыла глаза, смотревшие в потолок. - Не беспокойся, я сама позвоню, - предложила Милка. Таня снова промолчала. Милка заскрипела кроватью и спустила ноги на пол. Таня слышала каждый шаг по направлению к двери. Тихонько скрипнула дверь, а затем наступила тишина. Минут через пять Милка вернулась и легла в постель. И еще раз наступила тишина. Утром Милка сказала ей, потянувшись в своей постели: - Извини, я совсем забыла. Вчера приходила Марина. Просила передать, чтобы ты ей сразу же позвонила, как только появишься. Но знаешь, я так переживала, чтобы этот негодяй ничего с тобой не сделал, что остальное начисто вылетело из головы. Надеюсь, ты не будешь на меня в обиде? Мы все очень беспокоились за тебя. Марина стала искать Таню после телепередачи. Но сначала ей позвонил Маслин. - Нашего героя показали по ящику. - Я как раз собиралась тебе об этом сказать. - Значит, ты в курсе? - Это ужасно! - Еще несколько часов назад я был готов поспорить, что у него слишком богатое воображение. Но теперь все выглядит иначе. Пожалуйста, найди его и передай, что я хотел бы ему помочь. - Помочь? Я тебя не понимаю! Ты это серьезно? - Как нельзя более! Знаешь, по-моему, нам просто навешали лапши на уши! Сама посуди: какой нормальный человек, если он скрывается от правосудия, побежит на радио объявлять о себе всему свету? Либо он сумасшедший, либо говорит правду! Если парень не в себе, это скоро выяснится. Но послушай, он там сидел передо мной, доведенный до отчаяния. Можно было подумать, что половину он сам сочинил. Тогда у меня и впрямь закралось подозрение, что ему не мешает подлечиться. Но то, что он рассказал, сейчас больше походит на правду, чем тогда. - Так ты считаешь, его оклеветали? - Я хочу это проверить. Ты можешь найти его? - Попробую. - Постарайся, чтобы нас не опередили. - Они... действительно собираются его убить? Маслин замолчал. - Пожалуйста, найди его, только побыстрее, - вместо ответа сказал он. Марина не нашла Таню на кафедре, разминулась с ней в общежитии, но все же надеялась, что Милка не забудет выполнить ее просьбу. Взяв себя в руки, Таня натянула спортивный костюм и пробежала несколько кругов вокруг общежития. Бег сквозь утреннюю мглу помог ей взбодриться. У таксофона она остановилась, перевела дыхание и набрала Маринын номер. Марина сразу узнала ее голос. - Наконец-то ты звонишь! У меня к тебе срочное дело. Маслин просит связать его с твоим парнем. Но ты так загадочно исчезла, что я со вчерашнего дня не могла тебя найти. - С Виталием? - Таня пришла в замешательство. - Но ведь ты же знаешь, что он... - Если ты имеешь ввиду вчерашнее объявление - да, знаю. Поэтому необходимо встретиться как можно раньше, пока до него не добрались. Ему грозит опасность. Маслин считает, что там не все чисто. Он готов помочь твоему другу. Очевидно, в настоящий момент его мучают угрызения совести, хотя он боится в этом признаться... Почему ты молчишь? - А что я должна ответить? Я бы очень хотела верить, что все это неправда. - То, что сообщили о нем по телевизору? Знаешь, давай отложим этот разговор до встречи. Если честно, я тоже пока еще не совсем понимаю, что тут происходит... Ты снова молчишь? - Я не видела его со вчерашнего вечера, - сказала Таня, - ушла от него и не вернулась. Я очень испугалась... - Не стоит себя упрекать. Не знаю, как бы я поступила на твоем месте. Во всяком случае, главное сейчас не в этом. Нужно срочно отыскать Виталия. Где вы с ним расстались? Нет, погоди. Сделаем иначе. Ты где находишься, возле общежития?.. Вот и хорошо, жди нас там. А я сейчас же звоню Маслину, и мы за тобой заезжаем. У него вишневого цвета "Жигули", "шестерка". Все, жди! Таня повесила трубку и сказала себе, что никуда не пойдет. Как и вчера, ее вовсю бил озноб. Она издали заметила машину Маслина, движение было крайне вялое. Марина открыла ей заднюю дверцу. - Куда едем? - коротко спросил Маслин, сегодня он вообще показался ей очень сдержанным, не то, что в прошлый раз. - Нужно объехать парк, - ответила она. - С другой стороны, чуть дальше, будет наш факультет. Они остановились прямо у входа, не паркуя машины. Улица была в это время еще безлюдной, только дворник загребал снег в высокие кучи деревянной лопатой. Пустой вестибюль гулко отлунил их шаги. На лестнице с высоты второго этажа звякнуло переставляемое ведро уборщицы. Таня подвела их к двери лаборатории, но переступить порог не сумела. Она единственная, кто знал, что Виталия там не окажется. Маслин сам открыл дверь, оказавшуюся незапертой, и был встречен полной тишиной. Только жалобно зарипел старый паркет под его весом. - Никого! - заявил он, остановив взгляд на двух столах, сдвинутых вместе. - Опоздали, - с сожалением подтвердила Марина. Таня вынула ключ, оставленный в замочной скважине с внутренней стороны. - Только один? А от входной двери? - сразу же поинтересовался Маслин. - От входной имеет только уборщица. - Ночью кто-нибудь дежурит? - Нет. Дверь на ночь закрывается, а утром ее открывает уборщица. Маслин указал на окно: створки были неплотно прижаты. - А сигнализация? - Уборщица и включает. - Значит, окно было открыто, уже когда появилась уборщица? - Ей незачем открывать окна. - Вот и я о том же. Выходит, что Виталий выскочил в окно, но, поскольку всю ночь сигнализация была включена, то вряд ли он рискнул бы это сделать до прихода уборщицы... Да, но с ее приходом тем более странно прыгать в окно, если можно уйти нормальным путем, через дверь. - И что же оно может означать? - вмешалась Марина. Маслин развел руками. - В том-то и дело, что я ровным счетом ничего не понимаю. Таня почувствовала себя совсем плохо. - Где нам теперь его искать? Это моя вина! - призналась она. Марина обняла ее, чтобы утешить, даже не подозревая, насколько Таня была права. - Не выдумывай! Ты сделала все, что было в твоих силах. Есть кто-то, - она выразительно посмотрела на Маслина, - от кого зависело намного больше того, что могла сделать ты. Завизжавшая входная дверь заставила Виталия открыть глаза. В ночной тишине этот звук прозвучал, как грохот. И сон был как раз не очень глубокий. Сознание включилось почти мгновенно. Удивительно: почему не сработала сигнализация? Звенела же она вчера, когда уборщица закрывала дверь. И сейчас должна бы. Что же случилось? Можно ли отключить сигнализацию, не входя в здание? - Разве что на самом пульте. Зачем? - Чтобы не спугнуть тех, кто находится внутри. Виталий подскочил, словно на пружине. Подбежал к окну. На аллее - ни души. Смело приоткрыл створки окна. Он оказался прав, сигнализация не работала. Он уже собирался выпрыгнуть, как вдруг из-за угла вылезли два снопа света от милицейского фургончика. Минутой раньше он бы еще успел пересечь аллею и спрятаться в тени деревьев. Сейчас они его наверняка заметят. Остался единственный выход: через дверь. Виталий кинулся к двери, но окно предусмотрительно закрывать не стал. Со ступенек уже доносились шаги. Он стащил обувь и в одних носках бросился в конец коридора. К счастью, туалеты никогда не закрываются. В какой-то он влетел, не успев даже разобраться - то ли в мужской, то ли в женский. Хотя нет, кажется, в мужской. Он спрятался в одной из кабин, хотя это была бесполезная предосторожность: вздумай они войти в туалет, тогда бы уж и кабины проверили. Но зубы стучали от страха, и ему казалось, будто они могут услышать испуганное биение его сердца. Издали послышались громкие голоса - они больше не прятались. Значит, уже побывали. - И как это он ушел от вас?.. - далее следовала нецензурная брань. - Выпрыгнул в окно. - Прозевали, мать вашу! - Оцепление запоздало, видно. Ловкий этот малый. - Ловкий! Вас бы всех... тогда, может, и сами будете половчее. Вдруг он услышал приближающиеся шаги. Неужели они сейчас войдут?.. Точно! Скрипнула дверь, форменные ботинки застучали по кафельному полу. Все! Виталий замер, сердце ушло в пятки. Отворилась соседняя дверка. Стараясь не дышать, он ждал, когда они откроют следующую. И даже зажмурился. - Не нравится мне все это, - раздался голос уже из кабины. - А тебя и не спрашивают, нравится или нет, - прозвучал еще один напротив. - Грязная работа. Что тебя смущает? В первый раз, что ли? - Да, но этому лет двадцать, не больше. Интересно, кому он успел насолить? - Или знает что-то. В нашем деле лучше не задавать вопросы. Кобура у тебя на что? Виталий словно что-то почувствовал. Взглянул вправо от себя и совсем похолодел: сумка, висевшая у него на плече, после того как он присел, сползла на пол и почти лежала под перегородкой, отделявшей его от соседней кабины. Видно ее с высоты стоящего там человека или нет? Видно или не видно? - Обратил внимание на длинного? - снова прозвучал голос напротив. За стенкой - молчание. Виталий перестал дышать. Сердце сжалось, как и он сам. Неужели, увидел?! - Эй, ты что, не слышишь? - А кто он такой? - ответили за стенкой. Виталий сделал выдох. - Снайпер... За стенкой спустили воду. - Готов? Пошли, что ли? Топая ногами, они вышли за дверь. Ну, теперь можно и отдохнуть. Снайпер... Не рано ли собрался он отдыхать? Маслин сидел, развалившись, в офисе редакции, когда зазвонил телефон. Трубку снял его коллега, что касается Маслина, то он потянулся к телефону с вялым интересом, кому это удалось его поймать. На другом конце прозвучал как будто знакомый голос. - Михаил Владимирович, это я, Виталий. Маслин подскочил. - Вы меня узнаете? - Откуда ты звонишь? Виталий оглянулся вокруг себя и описал это место Маслину. - Никуда не уходи, я сейчас приеду! Маслин появился в действительности не так быстро, хотя что такое быстро для Москвы? Едучи на минимальной скорости вдоль тротуара, он присматривался к каждому, кто хотя бы стоял к нему лицом, но Виталия не видел. Неожиданно расплывчатая фигура метнулась к нему, отделившись от трансформаторной будки. Взяв пассажира, Маслин набрал скорость. В зеркале увидел он посиневшее от холода лицо Виталия. Тот как раз силился стянуть перчатки, пальцы вот только плохо слушались. - Меня сдали. В институте побывала милиция, - сообщил он, как нечто естественное. Маслин, впрочем, догадывался, хотя и не знал причины. Он остановил машину возле лотка, сходил за пирожками. - Жаль, запивать вот только придется минеральной водой. Виталий с жадностью вцепился зубами в хрустящую корочку. - Почему ты обратился ко мне, после того, как я практически выставил тебя за дверь? - поинтересовался Маслин. - Да просто потому, что больше не к кому было пойти. Выбор-то не очень. Между стукачем и авантюристом. Маслин засмеялся. - Извини. Но тогда у тебя была уж чересчур хлипкая позиция. - Да, зато теперь, когда я объявлен в федеральный розыск как преступник, у меня больше шансов завоевать доверие. А что, разве не правда? - Истинная правда! - охотно подтвердил Маслин. - Если бы на тебе и в самом деле чтото висело, зарылся бы ты сейчас в какой-нибудь малине, и носа не показывал бы. И напротив, то, что ты сам пришел ко мне на радио, как раз свидетельствует в твою пользу. Между прочим, тебе еще повезло, что ты появился до того, как прошло объявление о твоем розыске. - Первое доказательство моей невиновности? Тот с сомнением прищелкнул языком. - Первое - возможно, а вот насчет доказательства... Мы еще не знаем, что за всем этим кроется, и кто за этим стоит. Во всякой болезни лечат причину, а не следствие. Следствием в данном случае является то, что на тебя объявлен розыск. Остается выяснить причину. К сожалению, пока лишь один человек может пролить на это свет. - Кто он? - настороженно спросил Виталий. - Ты. - Я?! - Уверен, тебе известно что-то очень важное - но такое, о значении чего ты даже не догадываешься. Я потому и сказал - к сожалению, что искать приходится у себя под носом, но мы не знаем, что. Из-за угла, взвыв сиреной, неожиданно вылетела на красный свет милицейская машина. Они чуть не врезались в резко затормозивший впереди джип. - Куда мы едем? - спохватился Виталий. - А какая тебе разница? У тебя, что, есть куда поехать? Виталий отчетливо запомнил текст объявления, прозвучавшего по телевизору. Как будто оно касалось совершенно другого человека, и только имя, приметы, фотография принадлежали ему, словно их нарочно переклеили на чужую обложку. - Давай подведем итог, - продолжал Маслин, вырулив на прямую дорогу. - Примем, что обвинение, выдвинутое против тебя, кем-то сфабриковано. Возможно, на самом деле вместо него существует другое, которое по какой-то причине нельзя раскрывать. Хотя также не исключено, что против тебя вообще не выдвинуто никакого обвинения. В любом случае, это лучший способ, когда нужно кого-то найти, если только этот кто-то не сделает себе пластической операции. А вот кому это понадобилось и зачем - вопрос остается открытым, и до тех пор, пока мы этого не узнаем, ничего не сможем сделать. У меня такое ощущение, словно мы вошли в лабиринт и очутились перед дверью с табличкой: "вход воспрещен". Но, чтобы выбраться из лабиринта, необходимо через нее пройти, другого пути не существует.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ІI)

- Давай подведем итог, - продолжал Маслин, вырулив на прямую дорогу. - Примем, что обвинение, выдвинутое против тебя, кем-то сфабриковано. Возможно, на самом деле вместо него существует другое, которое по какой-то причине нельзя раскрывать. Хотя также не исключено, что против тебя вообще не выдвинуто никакого обвинения. В любом случае, это лучший способ, когда нужно кого-то найти, если только этот кто-то не сделает себе пластической операции. А вот кому это понадобилось и зачем - вопрос остается открытым, и до тех пор, пока мы этого не узнаем, ничего не сможем сделать. У меня такое ощущение, словно мы вошли в лабиринт и очутились перед дверью с табличкой: "вход воспрещен". Но, чтобы выбраться из лабиринта, необходимо через нее пройти, другого пути не существует. Он затормозил у подъезда многоэтажки, только что возведенной по соседству с несколькими такими же домами; еще сохранились следы строительных работ, а над крышей одного из них торчал башенный кран. - Вот что. Сейчас мы поднимемся ко мне, и ты расскажешь как можно подробнее о том, что у вас там произошло, в этой вашей части. Маслин занимал однокомнатную квартиру на двенадцатом этаже. Окна выходили во двор и позволяли проследить весь только что проделанный ими путь, аж до широкой автострады, проступающей между домами, но она была настолько далеко, что, несмотря на оживленное движение, пейзаж оставался неозвученным, сюда доносились только детские крики с футбольной площадки. В квартире царил беспорядок, обычное дело там, где хозяева в частых отъездах. Впрочем, если судить по шкафу, забитому книгами, когдато у них было больше свободного времени. Густой аромат заваренного кофе проник в комнату. На столе появились фрукты в хрустальной вазе и печенье в конфетнице. Посеребренные ложечки, расписные чашки. Он впервые видел, чтобы ели из такой посуды. Он привык, чтобы ее снимали с полки лишь затем, чтобы смахнуть пыль. - Когда-нибудь я напишу об этом статью, - вдруг заявил Маслин. - Нет, только не репортаж. О чем это он? - Человек в толпе не раскроет себя. В толпе можно спрятаться. А вот когда уже не на кого опереться... Армия обезличивает. Это самый яркий пример организованной толпы. Ничто так не губит интеллект, как армия. По крайней мере, в низовых звеньях. О тупости прапорщиков ходят легенды. Но вместе с тем я не знаю, не вижу выход. Мягкое кресло, правда, с протяжным визгом, но все-таки выдержало натиск развалившегося в нем, нога на ногу, Маслина. Виталий поймал себя на мысли, что отчуждение между ними исчезло еще в тот момент, когда они обменялись рукопожатием. Атрибутом его силы казался подкупающе ровный характер, так, словно физическая устойчивость гарантировала ему душевное равновесие. - Ты готов? - спросил Маслин. - Тогда попробуем возобновить неудавшееся интервью. - С чего начать? Но Маслин и сам не знал, с чего начинать. - С чего-нибудь. Кому-то ты стал поперек горла. Кому-то, чье влияние не ограничено только Саранском и только милицией. Но это все, что я могу о них сегодня сказать. А пока эти люди в тени, пробовать их переиграть - все равно, что стрелять с завязанными глазами... Знаешь, давай-ка все по-порядку. Например, начни с того момента, когда у тебя возник инцидент с сержантом, но только постарайся ничего не забыть. Здесь должно быть нечто такое, на что раньше ты просто не обратил внимание, поэтому сейчас прошу тебя сосредоточиться. Может оказаться важной любая незначительная, на первый взгляд, деталь. Виталий вспоминал без запинки. Это было несложно, поскольку сам не единожды прокручивал в памяти одно за другим события тех дней, стараясь найти ответ. Маслин, наверное, был озадачен не меньше, разве что ему удавалось лучше это скрывать. Практически ничего, что могло бы послужить отправной точкой. - В последние дни командиры держали дисциплину, - продолжал вспоминать Виталий. - Не разрешалось болтаться по территории части, не говоря уже об увольнении. Все ожидали приезда следователя из окружной прокуратуры. - Следователя? - удивленно переспросил Маслин. - Это еще зачем? - По поводу отравления Федорова. Произошло несчастье, умер солдат из нашей роты, - Виталий заерзал, увидев, как Маслин при этом на него посмотрел, и сразу уточнил. - Но это же был несчастный случай, он сам отравился, об этом все знали! - Откуда такая уверенность? - Пожалуйста: при мне Гобуладзе звонили из больницы, куда его доставили. - А ты что в это время делал у Гобуладзе? - Он вызывал меня, чтобы выяснить, замечались ли за Федоровым склонности к наркотикам. - Вы с Федоровым были друзья? - Да нет же, просто Гобуладзе вбил себе это в голову! Ему нужны были свидетельства того, что в части тот не мог достать ничего такого, понимаете? - Да, да, - рассеянно отозвался Маслин. - Значит, несчастный случай? А когда именно это произошло? - В тот день, когда мы несли дежурство в Рузаевке. Виталий поведал, при каких обстоятельствах он в последний раз виделся с Федоровым. Он избегал предположений и вообще ничего от себя не прибавил. Но Маслина как будто заинтересовало такое совпадение. - А что это за склады, которые ты охранял? Виталий пожал плечами. - Я мало что знаю об этом. Только то, что наша часть охраняет склады стратегического назначения. Раз в неделю я заступал в караул, раз или два в месяц - на этом объекте. - А содержимое? - Горюче-смазочные материалы: дизельное топливо, тосол, масла всякие. Ничего особенного. - Кто-нибудь имеет доступ вовнутрь? - Вы что, сомневаетесь? Какая там секретность, если на квадратный километр площади охрана состоит всего из трех постов? Никому и в голову не придет туда заходить. Но Маслин продолжал допрос с дотошностью прокурора. - Конечно, насколько я могу судить, под термином "стратегическое назначение" подразумевается фактическая неприкосновенность этих запасов. Однако же у всяких запасов имеется срок годности, по истечении которого они требуют замены. При этом старые материалы уничтожаются, а взамен поступают новые. Благодаря подсказке Виталий кое-что вспомнил. - Да, однажды привозили какой-то груз. Несколько "КамАЗов". Пришли поздно, уже в сумерках. Но ждать не стали - выгрузили и отчалили. - Так, - при этом упоминании Маслин оживился. - Говоришь, выгружали что-то? - Именно. Там наших два взвода было, человек тридцать, кроме тех, кто остался в наряде. Я в карауле стоял, своими глазами видел. До поздней ночи вкалывали, вернулись грязные, злые, как черти. - Значит, выгрузили - и сразу же уехали? - Наша машина полдороги ехала следом. - Так ли я тебя понял: загрузки в обратный рейс не было, только выгрузка? Виталий терпеливо подтвердил: - Точно, укатили порожняком.

- Мне это кажется немного странным, - заметил Маслин. - А тебе? - Как будто, - неуверенно согласился Виталий. - А что за груз, тебе удалось разглядеть? - Металлические контейнеры, ну, такие, с ручками. - И давно это было? - Прошло... - он задумался, вспоминая, - около двух недель. Маслин прикинул: выпадало на католическое Рождество. Он сам в это время готовил репортаж из Барнаула, из пустых цехов демонтированного военно-химического завода, чуть не застрял на Новый год. - Предновогодний подарок? - Вроде того. - Обратил внимание на номера? - Военные. Точнее не скажу. - Ну хорошо. Может быть, ты запомнил что-то, что подсказало бы, откуда они приехали. Из какой местности, хотя бы направление. Виталий извлек из памяти холодный душ, затем серые "КамАЗы" - это снова навело его на мысль, которая еще тогда промелькнула у него в голове. - Они были в грязи, до половины точно искупались в ней. - А что, грязь была тамбовская? - Зря смеетесь, - осадил его Виталий, как человек, знающий себе цену. - У нас были в то время крепкие морозы, по всему Поволжью. Какая уж там грязь! С лица Маслина сползло насмешливое выражение. - Так значит, откуда-то с юга? Молодец, я замечаю некоторые проблески в твоем сознании. Выходит, ты не так уж безнадежен. Ну что ж, какая-никакая, а все же информация. Посмотрим, насколько она пригодится в наших поисках. Виталию пришлось переживать заново. Поначалу его раздражал включенный магнитофон, но позже он перестал его замечать. О знакомстве с толстой буфетчицей он рассказывал в приукрашенных тонах, как о насыщенном романтикой приключении в стиле Казановы, не столько переживая за честь дамы, сколько заботясь о собственной репутации. Маслин, это была новая для него общественная ступень, и он очень боялся упасть в его глазах. Он представил разочарование, появившееся у того на лице, словно от него уже потянуло запахом сырой рыбы. - Мне нужен подробный план размещения этих складов, - потребовал Маслин. - И не забудь указать место, в котором нашли Федорова. - Уж не собираетесь ли вы туда... - Вот именно. Видишь ли, две вещи определенно заслуживают внимания: во-первых, то, что необычный интерес к твоей особе со стороны милиции проявился тотчас после побега, а во-вторых - предшествовавшая тому неожиданная смерть солдата при сомнительных, как мне кажется, обстоятельствах. Я хотел бы знать, нет ли между ними взаимосвязи. Оба этих события имеют лишь одну точку соприкосновения: Саранск. Ключ к разгадке где-то там, я абсолютно в этом уверен. Маслин снял телефонную трубку и набрал справочное железной дороги. - Было бы жаль потерять целые сутки... Простите, поезд на Саранск когда отправляется?.. После Барнаула совершенно не переношу самолет... Ушел? Извините. Нда, - задумавшись, он потер наморщенный лоб. - Вопрос только в том, под каким видом мне там появиться, - он в упор посмотрел на Юру. - Что скажешь? (Тот лишь растерянно повел плечами). Не могу же я выдать себя за репортера, расследующего обстоятельства смерти одного солдата и побега другого! На мгновение запала тишина. Вдруг Виталий вспомнил об Антоне Прохорове - возможно, это решение? Он сказал о нем Маслину: - В части у меня остался друг... У того загорелись глаза, он схватывал все на лету. - Вы вполне сошли бы за его брата. У него на самом деле есть старший брат. Что до Антона, то я в нем абсолютно уверен. - Вот это как раз то, что нужно! Значит, брат? - В часть он не приезжал ни разу, так что в лицо его никто не видел. По-моему, они с братом не очень-то в ладах. - Ничего, зато теперь их отношения станут по-братски тесными. Самый раз нашему... как бишь там его зовут? - проведать своего родственника. Погоди, с его помощью мы очень скоро доберемся до правды. Маслин снова развернулся к телефону. - Пожалуйста, примите заказ на одно место до Саранска. На ближайший рейс... Во сколько?.. Устраивает... Маслин. Не отходя от телефона, он набрал номер редакции. Ответила секретарша. Звук был таким, что Виталий слышал разговор полностью. - Привет, солнышко! Не знаешь, главный на месте? - Ты опоздал, он только что уехал. - Далеко? - В мэрию. - Мне нужно исчезнуть на пару дней. По личному делу. Скажи ему сама. - Что ты уехал по личному делу? - Ну, лапочка, придумай что-нибудь этакое, в своем вкусе. - Куда мне до твоей фантазии! - Ну ладно. Скажи, будто я работаю по Барнаулу. Ведомство генерала Анцупова. Пообещай сенсационный материал. Он на это клюнет, - добавил Маслин с усмешкой, вспомнив, как главный кряхтит, когда ему приносят сенсацию. Ничего, подумал он, зато вздохнет с облегчением, когда узнает, что он ничего не привез. По крайней мере по Анцупову. Она повесила трубку. - Остался последний звонок, - сказал он, заглядывая в записную книгу. - Так, вот он. Маслин набрал номер. - Это Маслин, - представился он. - Могу я поговорить с генералом Анцуповым? - Кажется, я вас помню, - ответил приветливый женский голос. - Если не ошибаюсь, вы касательно Алтая? - Вы совершенно правы. - Но все равно, сейчас генерал проводит совещание, а затем у него приемные часы. Попробуйте позвонить вечером. - Вечером, боюсь, у меня не будет такой возможности: я уезжаю. - Тогда не знаю, чем вам помочь. - А майор Платонов? - Сожалею. Он в командировке. Что-нибудь передать? - У меня назначена встреча с генералом, - Маслин поправился. - Точнее, с ними обоими. Я хотел бы ее перенести. - Пожалуйста. На когда? - Ну, несколько дней я и сам буду в отъезде. Скажем, на следующую неделю... А когда вернется майор Платонов? - Ну... возможно, денька через два. - В таком случае, знаете, насчет новой даты я лучше позвоню из Саранска. Так и передайте Платонову. - Как, из Саранска? Вы тоже? - Что вы сказали?.. Да, так и передайте. Я ему позвоню. Он растерянно положил трубку. У Маслина осталось ощущение, словно он что-то упустил. Виталий давно дожидался своей очереди. - А мне что делать? - Виталий, значит, так: остаешься здесь, в этой квартире, и чтоб как мышь, ни звука. Не высовываться, к двери не подходить, на звонки не отвечать. В холодильнике запасов на неделю. За это время я могу дважды смотаться туда и обратно. Маслин летел ночным рейсом. Он вошел в здание аэропорта, уже когда оживление спало, и только службы работали с монотонной ритмичностью. Остановившись у стойки администратора, он по журналистской привычке поздоровался приветливо с женщиной в форменном костюме, и пока она оформляла билет, с удовольствием рассматривал ее красивые губы, которые она покусывала зубами, следя за монитором. В этот момент что-то укололо его сзади, в предплечье. Маслин оглянулся и увидел молодого отца с ребенком на шее. Малыш беспечно болтал ногами и пыхтел, стараясь дотянуться до сверкающей таблички над администраторской стойкой. - Коленька, не балуйся! - пожурил отец. - Извините нас, пожалуйста. Видишь, дядя на тебя рассердился. Нельзя так. Маслин улыбнулся ребенку. - Ничего страшного. Он показал ему пальцами "привет", отец велел малышу сделать дяде "до свидания". Тот оказался на удивление понятливым. Объявили посадку. Маслин вместе со всеми сел в вагончик, покативший к трапу. Мороз щипал за уши. Резкий полевой ветер забивался в ноздри, не позволяя свободно дышать. Как можно таких маленьких детей брать в самолет, да еще зимой? Маслин оглянулся, надеясь отыскать отца с малышом, но нигде не увидел. Наверное, ждут другого рейса. Стюардесса вежливо направляла пассажиров. - Какое у вас место?.. Сюда, пожалуйста. Маслин сел в мягкое кресло. Слева и справа - одни черные иллюминаторы. Как не любил он эти самолеты! Соседнее кресло занимала пожилая женщина. Открыв сумочку, она извлекла какие-то таблетки. - Это против качки. В самолете меня всегда тошнит. За бортом запустились двигатели. Взяв в руки микрофон, стюардесса попросила пристегнуть поясные ремни. Самолет вырулил на стартовую полосу. В иллюминаторах показались огни аэровокзала. Двигатели заревели во всю мощь, самолет резко рванул с места, и скоро огни провалились вниз. Маслина вдавило в кресло, значит, самолет все еще набирал высоту. Ему было очень неуютно в этом мягком кресле. Голова опускалась все ниже, и тогда он понял, что начинает терять сознание. - Вы тоже плохо переносите высоту? - с пониманием поинтересовалась пожилая дама. Но Маслин уже съехал вниз. Она встревоженно задергалась. - Молодому человеку стало плохо! Врача! Но за шумом двигателей ее никто не услышал. Как он все же ненавидел самолеты! Через зал аэропорта навстречу папаше с ребенком подбежала молодая мать. - Ну как, ты не соскучился по своей маме? - спросила она, беря малыша на руки. - Вижу, понравилось тебе у дяди. Хочешь остаться?.. Ну что, Тимоша, заенька, сейчас поедем домой. Наш папа уже улетел. Да? Поблагодари дядю: помаши ему ручкой. Дядя тоже помахал малышу, копируя жест Маслина. Виталий убивал время, как мог. Спать - пожалуйста, сколько угодно, еда вносила свою лепту, но ничто не спасало от тоскливого ожидания. Он открывал книги, но не мог сосредоточиться. Телевизор внушал ему отвращение с того дня, как он увидел в нем во весь экран свою наивную физиономию. Негромко разговаривал радиоприемник: он настроил его на радиостанцию, на которую работал Маслин. Хотя он и радиоприемник не слушал, слова просто сотрясали воздух, как шелест листьев в ветвях: он здесь, но мы его не замечаем. Однако сейчас прозвучало нечто такое... Может, послышалось? Он поднял громкость. "...Нам сообщили, что смерть наступила в результате сердечного приступа. К сожалению, из-за того, что самолет находился в воздухе, больному не успели оказать своевременную медицинскую помощь. Представитель авиакомпании начисто отверг домыслы о неисправности воздухообменных систем на борту самолета. Редакция выражает глубокие соболезнования близким Михаила Маслина. Ушел из жизни прекрасный человек и талантливый журналист". Виталий в глубокой растерянности провел еще сутки, последние в чужой квартире. Он был спокоен, расчитывая на Маслина, а теперь Маслина нет, и он остался наедине со своими проблемами. Теперь он уже специально не выключал радиоприемник, но ничего нового не услышал, кроме вздохов. Утром на лестничной площадке долго не стихал какой-то галдеж. Виталий прилип ко входной двери, да так и застыл. - Ванные у нас смежные. Не один раз было: зайду, слышу, вода течет. Потом перестанет. А сегодня выхожу на балкон, смотрю - окно-то у него открыто. Через полчаса выглядываю - уже закрыто. Я вам точно говорю, в квартире кто-то есть. - Тьфу на вас, Матвеевна! Что же там, привидения завелись? - В духов я не верю. А в квартире кто-то живет. Это точно. - Честно вам скажу, - вмешался третий голос, - мне тоже показалось однажды, будто что-то упало. - Нет, надо-таки вызвать участкового, проверить. - Мне-то что, проверяйте. Может, дух самого хозяина поселился. - А по-моему, все-таки надо участкового вызвать. - Давайте вызовем. - Позвоните лучше вы, Матвеевна. - Давайте. Виталий не горел желанием узнать, чем это все закончится. Хотя ясно, чем. Закинул вещи в сумку, оделся потеплее (был научен), а когда соседкам в ожидании участкового надоело торчать на лестничной клетке, тихонько проскользнул за дверь и по ступенькам сбежал вниз.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ІII)

Бродячая собака подошла, обнюхала его руки и затрусила дальше своей дорогой. Виталий с тоской посмотрел ей вслед. С тех пор, как он ушел, его домом стали облезлые подъезды, грязные дворы, вонючие свалки. Не то что кинуть собаке, ему самому нечего было есть. Деньги кончились еще накануне утром, когда он купил на последние буханку хлеба и, не удержавшись, проглотил ее в два присеста, хотя уверенно расчитывал растянуть на два дня. Какая наивность! Потом он набрел на бомжей. Они приняли его скорее из жалости, потому что вид у него был куда плачевнее, чем у них. То есть не то чтобы одеждой хуже: заметно было, что еще несколько дней назад он ходил щеголем, а вот сегодня успел хорошо вываляться в грязи. И кроме того, они вполне смирились со своей судьбой и не ждали от жизни милостей, у них, как у всех, случались даже свои маленькие праздники. А он еще недавно был переполнен надеждами, зато теперь они все в одночасье рухнули. Его глаза выражали одно только безнадежное отчаяние. Они взяли его с собой на "халтуру": дворничиха пообещала "пару копеек на бутылку", если они раздолбают лед на спуске. Но подобные предложения поступали не часто, в основном они слонялись по мусорникам, подбирая то и это, ремонтируя, а затем за гроши пытаясь продать. Виталия потрясло, какие это были умельцы. В прошлом вполне приличные люди, имеющие профессию, а сегодня они уже никому не нужны, и потому спились - или наоборот. Возможно, спившись, он и сам ощутил бы прелести новой жизни. Но его тошнило от "чернил". И однажды, когда они спьяну пообещали прикончить друг друга, Виталий сбежал. Услыхав вой милицейских сирен, он уже не испугался. Он пошел им навстречу, решив сдаться и покончить со всем раз и навсегда. Убъют или нет, ему было уже все равно. И только вспомнив про автомат, лежавший у него в сумке, резко сократил шаг. Он чуть не совершил следующую ошибку. Уж если сдаваться, то по крайней мере от автомата следовало избавиться. На полуосвещенной улице Виталий нашел мусорные контейнеры и выбросил части разобранного автомата. Патроны выбрасывать в контейнер было нельзя. Мусор сжигается, патроны начнут стрелять. Для них существует сточная канализация. Виталий направился на звук сирены, расчитывая сбросить патроны в первый же люк. Однако услышал нарастающие крики, топот ног, и юркнул в подъезд. Из-за угла выскочил какой-то парень и пулей пронесся мимо. Виталий видел, как тот, сделав небольшой крюк, на ходу выкинул в контейнер с мусором какой-то сверток. Вот оно что! Значит, парня привело сюда то же, что и его! Следом появились милиционеры и помчались за мелькнувшей фигурой парня. В конце улицы блеснула "мигалка". Они зашли с двух сторон, теперь беглецу придется туго. Виталий поймал себя на страшной, невероятной мысли, кому же он сочувствовал, и понял, на какой стороне баррикад оказался против собственной воли. Шум стих, парня упрятали в машину и увезли. Машина с "мигалкой" проехала мимо Виталия и исчезла за поворотом. Виталий вышел из укрытия. Если бы кто и увидел его поздним вечером разгребающего мусорный контейнер, то ничуть не удивился бы: за это время он и повадками, и внешностью стал очень походить на своих приятелей-бомжей. Кажется, вот он, сверток, выброшенный парнем. Виталий развернул, и остолбенел. Это были деньги, в пачках: рубли, доллары, евро. Столько, что хоть до утра считай. Он не верил своим глазам. Но ведь это все меняло. В корне! Найти автомат оказалось труднее. Приклад и ствол он раскопал сразу же, а вот мелкие части... Чем дальше он проникал в середину, тем глубже они зарывались на дно. Нет, так дело не пойдет. Он подложил кирпичи под колеса и потянул контейнер на себя изо всех сил. Тот опрокинулся навзничь. Ну вот, к ногам Виталия вместе с мусором вывалился пропавший магазин от "Калашникова". Косметический кабинет доктора Альтшулера целиком помещался в небольшом особнячке в пригороде Москвы, такой себе скромный двухэтажный особнячок, окруженный кирпичным забором, даже без вывески. И кто бы подумал, что именно здесь находится тот самый косметический кабинет доктора Альтшулера, о котором по всей Москве ходят легенды. За этим прочным забором прятали свои тайные мечты немолодые красавицы и молодые женщины, на которых, однако, не обращали внимание. Одно точно их объединяло: возможность оплатить услуги доктора Альтшулера, доступные только избранным. Красота стоит дорого, но ведь и нет такой женщины, которая не согласилась бы отдать все в обмен на способность нравится. А потому внутренняя обстановка больше отвечала тем условиям, к которым привыкли его клиентки: лучшая мебель, дорогие камины, великолепно обустроенные ванные комнаты. Впрочем, и она имела ограничения. Доктор Альтшулер всегда твердил, что пациенты приезжают к нему терпеть страдания, а не наслаждаться удовольствиями жизни. Виталий торчал в приемной уже около четверти часа. Находящиеся там женщины все эти пятнадцать минут непрерывно ломали себе головы над тем, что этот симпатичный, вполне привлекательный молодой человек может хотеть от доктора Альтшулера. Мужчины вообще редкость в этой приемной. Даже секретарша не удержалась от любопытного взгляда, смерив его с головы до ног. Виталий не боялся, что они могут его узнать. У этих дамочек телевизоры принимали по сотне каналов, вероятность того, что они видели его изображение, близка к нулю. Из заветного кабинета загадочной походкой вышла очередная обнадеженная пациентка. Секретарша, увидев на пульте загоревшееся табло, пригласила Виталия. Доктор был маленький лысый человек с живыми глазами, казалось, видевшими пациента насквозь. До определенной степени так оно, вероятно, и было. Он не носил галстука, сидел в простом пиджаке под белым халатом, а вместо рубашки носил самый что ни на есть будничный гольф. Одежда уже не имела значения. Он был для них богом, а все, что имеет отношение к богу - божественно. Доктор тоже хитровато прищурил глаза, увидев Виталия. - Что беспокоит молодого человека? - поинтересовался он, после того как Виталий занял предложеное ему кресло. - Я слышал, вы творите чудеса, доктор, - Виталий начал с намеков. - В самом деле? А что вы еще слышали? - подхватил Альтшулер. - Что люди выходят отсюда прямо-таки обновленными. Тот не удивился, только еще больше прищурился. - А еще, вы берете весьма приличные гонорары. Доктор засмеялся, откинувшись на спинку кресла. - Вы что, нуждаетесь в пластической операции? - Не совсем, - успокоил его Виталий. - Настолько далеко я еще не зашел. Но мне хотелось бы выглядеть... скажем, лет на восемь старше, так, чтобы меня приняли за моего старшего брата. - Угу, - промычал доктор, вдруг сделавшись задумчивым. - А ваш брат похож на вас? - Как и все братья, - согласился Виталий и добавил. - Знаете, я ведь не хочу навсегда остаться своим братом. - Понятно, - доктор встал, прошелся по кабинету, потом остановился, поглаживая подбородок. - Откровенно говоря, в моей практике такое происходит впервые. Обычно сюда приходят те, кому хочется выглядеть моложе. А вы!.. Хм! Любопытный случай. Хотя я не вижу препятствий. Состарить можно кого угодно. Если бы все приходили ко мне только за этим, я бы расширил практику до небывалых размеров. Ну-ка, будьте добры, пересядьте вон туда. Он указал на специальное кресло, наподобие тех, что стоят в стоматологических кабинетах, только без бормашины. - Ну-ка, откройте рот... Закройте. Он ощупал его лицо, скулы. - Мы сделаем вам вставку, она раздвинет ваш подбородок. Ну-ка, еще раз... Когда вам надоест играть эту роль, вы сможете сами легко вернуться к прежнему облику. Не знаю... у вас вполне приятное лицо. На вашем месте я бы обзавелся какой-нибудь подружкой... - болтал доктор, просовывая инструмент за щеку. - Ну что ж, тут тоже неплохо. Закройте рот. Кожа... На кожу мы нанесем грим. Сделаем ее не такой гладкой, поменяем цвет. Брови, если хотите, я могу выщипать, или дать накладные, но мне кажется, что достаточно просто обесцветить. У вас замечательные брови. Мои пациентки вам бы только позавидовали. Хм, состариться! Хотите, я сделаю вас стариком?.. Нет? Ну, как хотите. Доктор продолжал. - Волосы у вас короткие. Ничего не поделаешь, тут нужен парик. Если, конечно, вы не хотите быть узнанным. Прическа оказывает огромное влияние как на видимый возраст, так и в целом на внешность. Длинный парик изменит ваше лицо до неузнаваемости. Ну, с внешностью более-менее понятно. А вот как быть с вашим голосом? - он повел бровями. - А-а, то-то. Но и тут есть решение. Мы изготовим для вас препарат, расширяющий голосовые связки, как во время простуды. Только что простуды не будет. Ну и вставки, мы сделаем их такими, чтобы они повлияли на выговор. Виталий кивнул головой. - Поступайте так, как считаете нужным. За деньгами дело не станет. - Условия оплаты вы обсудите с моей секретаршей, - перебил доктор. - А сейчас... Если нет возражений, медсестра покажет вам вашу палату. И сегодня же мои ассистенты проведут необходимую подготовку. Он сам проводил Виталия до выхода. - Вызовите дежурную медсестру, - обратился он к секретарше. - Пусть этого молодого человека определят в свободную палату. Виталию разрешили подойти к зеркалу, только когда все было закончено. Сначала он не понял, чье лицо видит перед собой, сначала он просто решил, будто кто-то стоит сзади. Сходство осталось, но отдаленное. Пока не скажешь, никому и в голову не придет, что я его брат, подумал Виталий. Надувная подкладка, которую ему предложили одеть под рубашку, сделала его шире в плечах, под стать скуластому лицу этакого боксера. Доктор Альтшулер навел ему парочку морщин вокруг глаз, благодаря которым взгляд стал тяжелым и проницательным. Вот только прическа Виталию не понравилась, но тот на ней настаивал. Альтшулер протянул ему флакончик с элиминатором. Виталий ничего не понимал. - Я использовал флакончик из-под элиминатора, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Все будут думать, что этим вы всего лишь дезинфицируете полость рта. Нажав несколько раз на колпачок распылителя, вы должны направить струю в горло. При попадании в горло эта жидкость незначительно расширит ваши голосовые связки, как я и обещал. Хотя это будет поменьше, чем во время простуды, все равно будьте осторожны, не разговаривайте много. И помните: действовать она будет от одного до двух часов. Затем впрыскивание придется повторить. Виталий с интересом рассматривал флакончик. - Теперь выдать вас может только язык, - заметил доктор. - Но это уже не по моей части. Следите за своей речью, взвешивайте каждое слово. Вы слишком спонтанно себя ведете, как на старшего брата. Забудьте молодежный жаргон. Выражайтесь грамотно, степенно. Учитесь владеть собой. Ну, а для начала постарайтесь поменьше разговаривать. Вас сочтут замкнутым, это не страшно. Молчунам всегда приписывают ум. Доктор провел рукой сверху вниз: - И приоденьтесь. Вам следует выглядеть чуточку солиднее. - Последний вопрос, доктор. Тот посмотрел выжидательно. - Надеюсь, вы понимаете, что с моей новой внешностью я уже не смогу воспользоваться старым паспортом. - Нет, нет! - резко запротестовал доктор Альтшулер. - Об этом я и знать ничего не хочу! Это уже совсем не по моему профилю. - Извините, - сказал Виталий и направился к выходу. - Да, может быть... - услышал он из глубины кабинета, - вам стоило бы заглянуть в ресторан "Эдельвейс" на Кутузовском проспекте. - Спасибо, - бросил он доктору с полуоборота, как настоящий старший брат. Первым делом Виталий посетил салон готовой одежды, как и советовал доктор Альтшулер. Из длинного ряда костюмов он выбрал один и взглянул на продавщицу. Та подошла поближе. - Вы уже выбрали? - в ее голосе послышалось нечто вроде несмелого возражения. - Но этот фасон, он скорее для учащихся, вы меня понимаете? Мне кажется, вам больше подошел бы, например, вот этот. Хороший покрой, и выглядит очень элегантно. Виталий покраснел. - Я целиком полагаюсь на ваш выбор. Где можно примерить? - Сюда, пожалуйста, - она подвела его к пустой кабинке. Костюм благодаря надувной подкладке доктора Альтшулера сидел на нем безукоризненно. Виталий смотрел на себя в зеркало и видел в нем совершенно другого человека. Странное ощущение, будто зеркала не было вовсе, а вместо него - простое окно, за которым кто-то находился. Он вышел из кабинки. Продавщица не скрывала своего восхищения. Если бы не подкладка, он, безусловно, возгордился бы. Но в данном случае комплименты предназначались не ему. - Куда можно выбросить старую одежду? - спросил он. - Вы хотите в нем уйти? Минуточку! - обрадованная продавщица достала ножницы и срезала бирку. - Так будет лучше. Виталия пленяло новообретенное чувство раскованности: теперь он не опасался, что его узнает первый встречный, а везде, куда бы он ни заходил, ему оказывали знаки внимания. В свою очередь, представительный вид диктовал ему новую манеру поведения, к чему он, собственно, и стремился. Остановив такси, он попросил отвезти его на Кутузовский проспект, к ресторану "Эдельвейс". Швейцар предупредительно взял у него пальто. Недавно один такой же с презрением выталкивал его на улицу. Осмотревшись, он присел у бара. Бармен подскочил к нему с выжидательноблаговоспитанной миной. - Что-нибудь выпить, - потребовал Виталий, ему было все равно, но этот бармен не двигался с места. - Коньяк, - сказал он, пробежавшись глазами по ряду этикеток, в которых все равно ничего не смыслил. Впрочем, тут уже бармен и сам догадался, что нужно налить самый лучший. Виталий бросил на стойку крупную купюру. У бармена округлились глаза. Он нерешительно взял купюру и полез за сдачей, но Виталий его остановил. - Не торопитесь, - он поманил бармена пальцем. - Мне нужен паспорт. - Паспорт? - переспросил тот, удивляясь сверх меры. - Паспорт, - упрямо повторил Виталий. - И не надо делать вид, будто вы не понимаете, что я имею ввиду. Мне сказали, что сюда заходят люди, которые знают толк в таких делах. - У нас бывают разные клиенты, - уклончиво ответил бармен, но купюру не разменял. - Не желаете ли пообедать? - Пришлите официанта, - сказал Виталий и присел за свободный столик. К концу обеда к нему подошел очень вежливый, незаметный человечек в сером пиджаке и с серым лицом. - Разрешите? Виталий еще думал, что ответить, но тут серый незнакомец добавил: - Мне сказали, что вы не любите обедать в одиночку. Виталий скосил взгляд на бармена, потом на него, и кивнул. - Присаживайтесь. Серый незнакомец сделал заказ, и вернулся к разговору. Спиной к нему сидела какаято дама. Сюда доносилось каждое ее слово. - Кажется, у вас что-то стряслось? - И впрямь, - согласился Виталий. - Я могу быть полезен? - Возможно. - Речь идет о внутреннем документе или... - Хватит и внутреннего. - Имеются ли особые пожелания к документу? - Да. Он должен быть на конкретное имя. Собеседник повел бровями. - О, это усложняет дело... Но выполнимо! Правда, как вы понимаете, стоимость такой услуги будет уже другая. - Эта сторона вопроса меня не беспокоит. Незнакомец обрадовался, что сделка состоялась, и уже веселее сказал: - В какой срок нужен документ? - Побыстрее, - Виталий по глазам увидел, как тот в уме сделал надбавку за срочность. - Мне понадобится фотоснимок и, естественно, фамилия. А также, в виде задатка... Виталий написал на бумажной салфетке фамилию, инициалы и бросил туде же снимок, только что сделанный в фотоателье. Потом достал бумажник и накрыл все это несколькими крупными купюрами. - Когда я получу то, что мне причитается? - Завтра... в восемь вечера. И... захватите остальную сумму. Виталий оставил на столе деньги, предназначенные официанту, и ушел, не сказав больше ни слова. *** На следующий день в начале девятого, когда он ужинал в том же ресторане, к нему подсел вчерашний незнакомец и выложил на стол тонкий конверт. Виталий также вынул конверт из внутреннего кармана и положил его рядом. Незнакомец заглянул вовнутрь, спрятал у себя и сразу ушел. Виталий забрал оставшийся конверт, неспеша закончил ужин и попросил счет. - Все хорошо? - спросил официант, внимательно следя за выражением его лица. - Да, все хорошо. Мне понравилась ваша кухня, - ответил Виталий.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (І)

Снежные заносы заровняли ложбины по краям железнодорожного полотна, широкие хлопья залепили окна и крыши вагонов, приспособив под окружающий пейзаж подходивший к Саранску состав. Свежий снег шапкой покрыл вокзальные постройки, вагоны, застывшие в тупике, а в остальном город был таким же, как и в тот день, когда Виталию пришлось бежать, ускользая от милиции или кого-то там еще. Такси доставило его к знакомым воротам воинской части. Виталий с трепетом переступил порог КПП и попросил встречи с командиром. Солдат поднял трубку внутренней связи. Виталий его помнил: он был из другой роты. Но солдат смотрел на него совершенно равнодушно. Виталий поймал себя на страстном желании, чтобы Гобуладзе не оказалось на месте. Но к КПП уже направлялся помощник дежурного по части с двумя лычками на погонах. - Вы к командиру? Идемте! - бросил он коротко через порог, не вдаваясь в расспросы. Виталия поминутно кидало в дрожь. Ему пришлось пересечь просторный асфальтированный плац, обнесенный щитами, словно изгородью, на которых один и тот же образцовый воин демонстрировал выполнение строевых приемов. За ними с безупречно одинаковым интервалом плац опоясывал строгий ряд молодых елей, похожих друг на дружку, как бойцы в шеренге. Обилие грязно-зеленых красок представляло все так, как если бы смотреть в черно-белый телевизор. Каждая мелочь была ему до боли знакома, только на этот раз он как бы видел все под новым углом зрения. Они вошли в дверь главного корпуса и стали подниматься по ступенькам. Ковровая дорожка спускалась сверху вниз. В углы ступенек ее загоняли металлические стержни, но они были погнуты, и дорожка свободно натягивалась. Солдат заставляли иногда по нескольку раз в день ее поправлять. Виталий знал, что наступать следует осторожно, а этот идиот с двумя лычками забыл даже предупредить. Еще внизу сержант пропустил его вперед. На лестничной площадке второго этажа Виталий остановился, ему ли не знать, где находился кабинет командира, он даже чуть не взялся за ручку двери, ведущую в коридор. - Сюда, сюда, - подтвердил сержант, открывая дверь. До кабинета остались считанные шаги. У Виталия вдруг подогнулись колени. Но сержант уже приоткрыл дверь в кабинет. Гобуладзе, только что сосредоточенный, вскочил из-за стола и первым протянул руку. - Простите, но, судя по вашей фамилии, вы, очевидно, родственник нашего... нашего бывшего... - он явно затруднялся подобрать подходящее выражение. - Я его брат, - сказал Виталий, глядя просто ему в глаза. - Я угадал, - Гобуладзе добавил, присмотревшись. - Да, теперь я вижу, у вас с ним есть что-то общее. Хотя, конечно, если бы не фамилия... Ну, вы должны меня понять: под моим началом триста человек. Виталий был вне себя от радости: Гобуладзе его не узнал! Не узнал! - повторял он про себя. - Да, только вы, кажется, опоздали, - с огорчением заметил Гобуладзе. - Как раз наоборот, - возразил Виталий, его все больше переполняла уверенность. - Я хотел бы услышать ваш рассказ о том, что здесь произошло. Согласитесь, что как брат, я имею право требовать объяснений. - Без сомнения! - тут же согласился Гобуладзе. - Э-э... извините, ваше имя-отчество? - Данила Романович. - Так вот, Данила Романович, видите ли, какая штука. Ваш брат, Виталий Романович Завада, находится в федеральном розыске. Если вам известно, где он скрывается, вы обязаны немедленно сообщить об этом в милицию. - Должен вас огорчить, - Виталий развел руками. - Я ничего не знаю о том, где его искать. И приехал я, честно говоря, не ради того, чтобы обсуждать вопрос поимки моего брата, как вы понимаете. Гобуладзе уловил иронию и дал задний ход. - Не обижайтесь, я всего лишь выполняю свой долг. - А я всего лишь хочу узнать, что на самом деле произошло. - Понимаю. Но... ведь вы же слышали объявление?.. Виталий молчал. Гобуладзе начал вздыхать. - Кажется, он попал в очень неприятную историю. - Связанную с убийством? Гобуладзе нервно заерзал на стуле. - Поверьте, я мало что знаю. Это дело милиции, а не армии. - А солдат, погибший незадолго до этого? - Не помню фамилии. - Откуда вам это известно? - Да уж наслышался, - увернулся Виталий. - Все кругом так и гудит. - Слухи, слухи! - недовольно проворчал Гобуладзе. - Ваш солдат умер от передозировки наркотиков. - А при чем тут мой брат? - Разве я сказал, что ваш брат имеет к этому отношение? Хотя все может быть. Дело еще не закрыто. Но фамилии Гобуладзе так и не назвал. - Что касается вашего брата, то вам лучше обратиться с этим вопросом в милицию. Поверьте, я знаю не намного больше вас. - Вы позволите мне встретиться с его друзьями? - спросил Виталий. - Ради Бога! Уставом это не запрещено. Кстати, вы где остановились? Виталий снова развел руками. - Знаете ли, я пока еще... Гобуладзе откровенно обрадовался. Хотя, скорее всего, его обрадовала возможность уклониться от темы. - Вот и отлично. Вы же у нас гость. Я вас сейчас поселю в нашей гостинице, - он развернулся к селектору. - Дежурный по части капитан Матвеев, - раздалось в потрескивающем динамике. - Матвеев, свяжись с гостиницей, пусть там организуют "люкс" для нашего гостя. Обязательно предупреди, что все должно быть только по высшему разряду. - Стоило ли беспокоиться, - скромно заметил Виталий, убежденный, что Гобуладзе все равно не передумает. - В моих жилах, как-никак, течет кавказская кровь, - ответил тот с нарочитым грузинским акцентом. - И можете смело обращаться ко мне по любым вопросам. Это была его любимая прощальная фраза. Он встал, Виталий тоже. - По поводу гостиницы вам все скажет дежурный. - Если можно, я хотел бы, пользуясь случаем, увидеться кое с кем. Гобуладзе замер на секунду, потом спросил: - С кем бы вы хотели поговорить? - С его другом, Антоном Прохоровым. - Это не проблема. Я разрешу ему навещать вас, когда только пожелаете. Попросите дежурного, он все устроит. Сразу после его ухода Гобуладзе поднял трубку телефонного аппарата, имеющего выход в город, и набрал номер. - Это Гобуладзе. Прошу соединить меня с комдивом. Выслушав отчет, генерал приказал держать его в курсе событий, и позвонил в Москву. - Здравия желаю! Извините, что отрываю. Не знаю, насколько это серьезно, но сегодня появился старший брат Завады, Данила Романович. Расспрашивал о брате и вскользь - о Федорове... - О Федорове? - Не думаю, что это как-то связано... Позволю себе напомнить, что Завада обвинен в убийстве. Вполне естественно, что... - Ах да. Я и забыл. Он уже уехал? - Нет, остановился в гостинице. - Вы правильно сделали, что позвонили. Но пока ничего не предпринимайте. Хватит с нас одного Маслина. Если с Завадой-старшим что-то случится, будет очень трудно убедить следствие, что это никак не связано с его братом. Не упускайте его из виду. Выясните, что ему известно. А также, имеет ли он связь с братом. Возможно, так мы выйдем на Заваду-младшего, и тогда уже займемся сразу обоими. Но если старший ни при чем, не трогайте. - Слушаюсь! - И продолжайте докладывать мне лично обо всем, что узнаете. В любое время дня и ночи. Антона вызвали прямо в дежурное помещение. Виталий увидел его в окно на подходе к штабу, но спокойно отвернулся, и не отреагировал, даже когда тот вошел. Только услышав в докладе его фамилию, Виталий шагнул ему навстречу. - Так это ты - Прохоров? А я - Данила Завада. Будем знакомы, - он первый протянул ладонь. Антон пожал ее с нерешительным видом. Сердце у Виталия снова тревожно забилось. Антон знал Виталия гораздо лучше, они были друзьями. Под его изучающим взглядом он чуть не умер. Но опять ничего не произошло, Антон скромно отступил, а Виталий на все сто процентов ощутил себя Данилой. Он ликовал. Доктор Альтшулер не зря получал свои сногсшибательные гонорары. - Тебе известно, где находится гарнизонная гостиница? Антон кивнул. - Тогда проводишь меня. Командир разрешил. Они пересекли КПП. Почти не раскрывая рта, Антон повел его улицами. Когда-то среди них двоих он был первым. А сейчас он держался настороженно, и Виталий понимал, что ведущую роль отныне придется играть ему. - Как по-твоему, Виталий виновен в том, в чем его обвиняют? Антон как-то на удивление безразлично пожал плечами. - Я не следователь. - Зато ты знаешь о том, чего не знают они. - Что? - Брось притворяться! Ты ведь знаешь, за что Рогов возненавидел Виталия! Он сказал тебе... на утренней пробежке. Помнишь? Антон отшатнулся. - Кто вы? - Я брат Виталия. Антон презрительно дернул щекой. - Вранье. У него никогда не было брата. - С чего ты взял? - Он бы не стал скрывать. - А ты спрашивал?.. Молчишь? То-то же. - Но тогда почему вы не давали о себе знать? - Антон все еще косился недоверчиво. - Я был заграницей, - Виталий вспомнил еще об одном аргументе. - Да и ты со своим братом не очень-то. Антон вспыхнул. - Что вы об этом знаете?! - По крайней мере то, что Виталий мне успел рассказать. - Что еще он вам говорил? Виталий понял, что не обойтись без козырной карты, небитой карты. - Я знаю о вашей встрече на вокзале. Со всеми подробностями. Антон вытаращил глаза. - Вы... знаете, где он сейчас? - В надежном месте. Там, где его никто не будет искать. Они уже подходили к гостинице. - Но скрываться - еще не все. Мы не знаем правды, вот что плохо. Через стойку администратора на Виталия безразлично взглянула скучающая девушка. Блондинка, загримированная, а так - ничего особенного. Косметика ей, во всяком случае, не помогала. Виталий привык и не к такому приему и с милой улыбкой обратился к ее кислой физиономии: - Здравствуйте, барышня. Пустите переночевать? Выражение ее лица не претерпело изменений, он понял, что не был ожидаемым принцем, но черт возьми, пускай ему не жить, если перед ним была принцесса. Такие, как она, не только закутывают в серую мглу собственную жизнь - они при этом еще здорово нагоняют тоску на окружающих. Обыкновенная домашняя курица. У него возникло ощущение неожиданной горечи во рту, как после порченого ореха, случайно попавшего в рот. - Есть только многоместные номера, - ответила она строго. - Ай-яй-яй! Девушка, а нельзя ли одинокому таинственному незнакомцу сделать небольшое исключение? - Нельзя, - отрезала она, посмотрев на него как на припадочного. - Даже если я принесу вам справку, что становлюсь буйным, как только услышу чей-то храп? Тогда чем же еще можно смягчить ваше сердце? - а мысленно уточнил: пуленепробиваемое сердце. - Молодой человек, сколько можно повторять: все номера заняты, кроме шестиместных. Она была неумолима. Он оказался прав: глупая курица! - Сдаюсь, - сказал он. - Однако вы обещали "люкс" подполковнику Гобуладзе. Она взметнула вверх густо накрашенные ресницы. Ну что ж, кажется, потеплело. - Ваша фамилия? - Завада, - оглянувшись назад, где его поджидал Антон, будто за подтверждением, ответил он. - Данила Романович Завада. - Почему же сразу не сказали? Давайте ваш паспорт. Лед как будто начал понемногу таять. Заполнив графу в регистрационной книге, она взяла плату за три дня вперед, и только затем положила перед ним ключ с подвешенным жетоном. - Возьмите, восьмой номер. Антон робко остановился на краю роскошного паласа, застилавшего почти целиком весь пол, не смея топтать его грубыми солдатскими сапогами. - Смелее, - подтолкнул его Виталий. - Нам еще предстоит длинный разговор. Если ты не против. Тот коротко кивнул головой. - Конечно, я согласен. Никаких проблем. - Тогда располагайся, - предложил Виталий. Он сам в это время вытряхнул из сумки спортивный костюм, туалетные принадлежности и крохотный кассетный магнитофон репортера российского радио. - Японец? - восхищенно поинтересовался Антон. - Классная техника! Виталий нажал одну из клавиш, и в номере прозвучал, с грузинским акцентом, голос Гобуладзе. - "В моих жилах, как-никак, течет кавказская кровь... Я разрешу ему навещать вас, когда только пожелаете". Антон с удобством развалился в кресле, вытянув ноги. - Вот это место мне особенно нравится. Можно прослушать еще раз? Но Виталий уже прокрутил кассету дальше. - "Кажется, он попал в очень неприятную историю.- Связанную с убийством?" Виталий снова прокрутил кассету. - "Ваш солдат умер от передозировки наркотиков. - А при чем тут мой брат? - Разве я сказал, что ваш брат имеет к этому отношение?" - Лицемер! - возмущенно вмешался Антон. - По этому поводу у нас ходили разные слухи. Но вот что я вам скажу. В числе других меня допрашивал следователь, ну этот, из окружной прокуратуры. Ужасно дотошный, задавал кучу вопросов. Сомневаюсь, чтобы я удовлетворил его любопытство. Зато для себя я кое-что почерпнул. Из его вопросов не так уж трудно было составить общую картину. Ну, конечно, от меня потребовали хранить молчание... Так вот. За день до того, как исчез Виталий, произошел несчастный случай. - С Федоровым? - насторожился Виталий. - С ним! Это Виталий вам рассказал? - Продолжай. Меня очень интересует, какое он имеет к этому отношение. - Все просто, - хмуро ответил Антон. - Как выяснилось, Федоров баловался наркотой. В тот раз он, видно, перепутал дозу. Это случилось на посту. С одной стороны, очень удобно: никто бы не засек. А вышло наоборот: случись оно в казарме, его успели бы спасти. - Допустим, но при чем же здесь Виталий? - После побега в его вещах обнаружили спрятанный героин. Именно героин убил Федорова. А поскольку на следующий день Виталий пустился в бега, это усилило подозрение. Следователь считает, что это он продал Федорову героин, а когда узнал о случившемся, от испуга дал деру. Виталий сорвался с места и забегал по комнате. Спокойно, возьми себя в руки, сказал он себе, ты Данила, тебе двадцать восемь, ты вытесан из камня! - Вот оно что! Ну, а твое мнение? - спросил он, успокоившись. - В части кто-то промышляет этим грязным делом, вот он его и подставил. Как раз удобный момент, чтобы отвести от себя подозрение. - И кто, по-твоему, это может быть? Антон молчал, глядя в окно. - Между прочим, кое-кто был бы рад случаю свести с ним счеты, - напомнил он вдруг. - А кое-кто, это, вероятно - Рогов? - Сами знаете, - пожал он плечами. - Да и глупо все выглядит, а Виталий не был таким идиотом, какого из него хотят сделать. Он мог быть хлюпиком, не в пример вам, но дураком-то он не был. Ну вот смотрите. Вместо того, чтобы поскорее избавиться от главной улики, он оставляет ее там, где она укажет на него, а затем пускается в побег, навлекая на себя еще большее подозрение. До чего примитивно! А когда я попытался об этом заикнуться, мне заявили в глаза, чтобы я не лез не в свое дело. - Кто заявил? - Следователь. Был тут один такой противный майор. - Интересно было бы с ним познакомиться. - Поздновато. Укатил он уже в свою Самару. - В штаб округа? Виталий и не заметил, когда кончилась пленка в кассете. - Я возвращаюсь в часть, - сказал Антон, вскакивая на ноги, пока Виталий перематывал ленту. - Как только что-нибудь новое узнаю, сразу сообщу. - Это правда, что он был хлюпиком? Антон загадочно улыбнулся. - А речь-то у вас с Виталием одинаковая. Теперь я вижу, от кого он набрался.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ІI)

Гобуладзе слукавил, заявив, что Виталий, по его сведениям, не имеет отношения к смерти Федорова. И догадывался ведь, что рано или поздно узнает из другого источника, если все об этом только и говорят. А может, хотел, чтобы Виталий узнал не от него? Федоров - побег - подброшенный героин - обвинение в сбыте наркотиков, приведшем к гибели человека. В определенном смысле Виталий был даже разочарован: вот, оказывается, как можно легко и просто заполучить необходимую информацию. Даже чересчур просто. А ведь как все идеально сходится. Почти идеально. Почти. Объявление о розыске содержало заведомую ложь: Завада не успел побывать в следственном изоляторе. Правда, небольшая деталь: об этом знал только он один, не считая авторов объявления. Тогда что же это - выход и одновременно тупик? Виталий не находил себе места. Перед ним было два лица. Один - хладнокровный убийца, совершивший дерзкий побег из тюрьмы. Второй - мелкий торговец наркотиками, из-за которого по воле случая погиб человек. Ему не давало покоя то, что эти два лица упорно не желали сходиться в одно. Образ, созданный при помощи телевидения, оправдывал хорошо организованную погоню, но зато ничуть не стыковался с тем, который ему показали тут, в Саранске. И все же соблазн был слишком велик, а выбор слишком мал. Нить, попавшая ему в руки, должна была куда-то привести, и проигнорировать такую возможность он не мог. Тем более, что это было первое реальное обвинение, выдвинутое против него. Если так, то ближайшая задача стоит как нельзя более конкретно: доказать свою непричастность к сбыту наркотиков. Приведенные ранее доводы в его защиту, по всей вероятности, были убедительны для него, для Маслина, для Антона, но не для предполагаемого майора Сапогова. Он посмотрел в окно и испугался, так быстро стемнело. Уличные фонари в целях экономии, очевидно, не зажигались. Мостовая и тротуар, вырытая траншея и земляная насыпь слились в единый темный коридор для людей и машин. Белели только кучи снега, выложенные в пол-тротуара, то и дело создавая заторы в толпе прохожих. Куда они все спешили? Наверное, по магазинам и домой. Куда еще можно спешить в такое время в почти провинциальном городишке? Как, однако, быстро стемнело. Нужно еще раз спуститься к администраторше и попробовать выведать у нее фамилию следователя. При одной мысли о ней его тянуло напиться. Он не знал, какое произвел в тот раз впечатление, но решил снова попытать счастья. Она встретила его гораздо приветливее, чем тогда. Натянув на себя улыбку, он положил локти на разделявший их барьер. Поставят ли ему памятник за искусство держать губы в растяжку, когда так и хочется бросить в глаза какую-нибудь гадость? - Извините, - обратился он как можно слаще, - я в вашем чудесном городе впервые, к сожалению, и вот не у кого спросить, далеко ли отсюда кинотеатр "Заря". Видите ли, дорогой я прочел афишу, оказывается, там идет "Горькая луна". Вы, наверное, уже смотрели этот фильм? Во-первых, он спросил в надежде, что она-таки успела его посмотреть. Во-вторых, он догадывался, что о работе с ней начинать не следовало, она ей все равно что соль на рану, а вот кино - самое доступное и, возможно даже, единственное в этом городе развлечение для инфантильных дамочек. Что касается "Горькой луны", любви и прочего - о, тут чутье не подвело его! - Конечно, я его уже видела, - зарумянившись, ответила она. - Это старый фильм, он идет у нас по второму кругу. - Ах, как жалко! - с притворным пафосом воскликнул Виталий. - Впрочем, верно ли, что в нем играет Хью Грант? - О, вы любите Хью Гранта? - Как, и вы тоже? - искренне обрадовался Виталий, потому что промахнись он с этим Хью Грантом, у него едва ли что вышло бы с приезжим из Самары. - А вы смотрели "Девять месяцев"? Там он тоже играет. - Разумеется! - он этого фильма не видел. - Просто замечательная картина! "Домашняя курица" вот-вот, казалось, расцветет. Возможно, он поторопился поставить на ней крест, и она еще иногда способна радоваться жизни? - Мне так повезло, что я встретил кого-то, кто разбирается в искусстве. А то, знаете ли, соседи по этажу - законченные невежды. Ничего, кроме футбола, не воспринимают, - продолжал он нести чепуху, тем временем прикидывая, как бы ему подобраться к интересующей его теме. - И не говорите! - подхватила она. - Уж если не слышать о Дюма... Вчера, например, принесла с собой "Две Дианы" - так знаете, что эти солдафоны? Один меня спрашивает: "Девушка, а что это вы так увлеченно читаете?". Отвечаю, но вижу: не врубился. Тогда второй ему повторяет: "Две дамы". Первый - многозначительно: "А-а...". Виталий рассмеялся. - Скорее всего, это был майор из Самары, похожий допрос он учинил моему брату. - Допрос? - удивленно переспросила администраторша. - Брат давал показания как свидетель мордобоя. Чего только в армии не случается. - Вот оно что! - Только вот вылетела из головы фамилия этого майора. Оставил мне где-то свои координаты... - Виталий усердно начал рыться в карманах. - И куда же я ее сунул, эту проклятую бумажку? Неужто выбросил вместе со старыми квитанциями? Вот рассеянность!.. - он с надеждой взглянул на нее. - А может, вы посмотрите по своей книге? А то, знаете ли, неудобно получается. Я ведь пообещал взамен за то, чтобы он оставил в покое брата, похлопотать за него в Москве. - О, пожалуйста, - она придвинула к себе регистрационную книгу, но еще не успела открыть, как что-то задержало ее. - Постойте, но из Самары был только капитан. Ну да, я хорошо помню. Его тоже поселял Гобуладзе. - Не может быть! - Точно! - уверенно подтвердила она. - Извините, но вы, должно быть, перепутали знаки различия. - Ну что вы, у меня муж - военный. Так что, слава Богу, в этом я разбираюсь, - тут она призадумалась. - Один майор, правда, снимал у нас номер, но тот был из Москвы. В очках, полноватый такой. Кстати, жил в вашей комнате, - она перелистала несколько страниц. - Да, вот он у меня записан. Восьмая комната... Платонов Александр Николаевич. Выехал сегодня утром, как раз перед вашим приездом. - Очень странно. Может, он остановился в другой гостинице? - предположил Виталий. - Не думаю. Наша гостиница лучшая в городе. Все военные в ней останавливаются. Гобуладзе тоже ведь заказывал место для следователя в гарнизонной гостинице, промелькнуло у него в голове. Снова в ней пошла круговерть. Антон утверждал, что майор - следователь окружной прокуратуры, да и сам он слышал, как дежурный офицер докладывал о его приезде командиру части. Чертовщина какая-то, думал Виталий. То ли майор - не майор, то ли Самара - не... Стоп! А что, если предположить, что и в самом деле их было двое. Но тогда, если самарчанин - капитан, как утверждает администраторша, то почему же майору не быть москвичем? Вот только какому ведомству, в таком случае, он принадлежит? Не тому ли, которое постаралось объявить розыск Виталия Завады по телевидению? Все же не очень-то убедительно выглядит такой интерес к его особе, даже если повесить на него весь героин и всех несчастных, ставших жертвой наркомании в Саранске. Теперь еще этот загадочный майор, не имеющий никакого отношения к окружной прокуратуре. Какого рода расследование он проводил? Что ему тут вообще нужно было? - Я вас немного заболтал, - спохватившись, нагло соврал Виталий. - Ну что вы! Было очень приятно познакомиться. - Пожалуй, я пойду. - Торопитесь, а то не останется билетов. Мысленно он хлопнул себя по лбу: он и забыл, что сказал, будто собирается в кинотеатр. Боже правый, как все же сделать, чтобы никуда не выходить? Он так мечтал завалиться на кровать и еще немного поразмышлять в тепле и одиночестве. - Вы безусловно правы. Я только, вот... оденусь. Да, я должен одеться, - и он мигом взбежал по лестнице на второй этаж, даже не помышляя о том, чтобы еще раз покинуть номер. Выходит, еще сегодня утром в этой самой комнате находился человек, больше всего занимавший сейчас Виталия. Насмешка судьбы? Он уже по-другому взглянул на окружающие его предметы, так, словно они могли запечатлеть мысли прежнего хозяина. В их окружении вынашивались интересующие его планы, но они не хотели добровольно раскрыть свою тайну. Ну же, поднапрягись, уговаривал себя Виталий, немного усилий - и она раскроется перед тобой. Он пытался представить себе этого человека: несуетливый, корректный, равнодушный. Как и они все. Виталий сбросил с себя одежду и влез под душ, представляя, как в этой же ванной майор в подтяжках тщательно чистил пастой "Аквафреш" корявые зубы. Насчет зубов - подсказывало инстинктивное чувство антипатии. "Аквафреш" - потому что коробка из-под пасты валялась на дне мусорной корзины, между прочим - не на умывальнике, где ему случалось находить также использованные лезвия и скомканную обертку из-под мыла. Педант, неприязненно отметил он. Такой вряд ли оставит недогоревший обрывок черновика в пепельнице с окурками. Виталий вышел из ванной завернутый в длинное махровое полотенце, разомлевшийся как маринованный помидор. Куда подевались его брюки? Обыскивающий взгляд невзначай упал на скромно пристроившийся телефонный аппарат в углу комнаты. Ах, ты мой родной! - Его радость была такой неожиданной, что он позабыл про одежду. Он схватил трубку. В ней раздался щелчок и ответ - только это уже не был голос прежней администраторши: - Слушаю, дежурная. Виталий поспешно положил трубку на место: нет, ему нужно быть при этом возле нее. Он вышел в коридор, опомнился, вернулся, натянул брюки. Носки искать не стал и спустился вниз. На месте поклонницы Хью Гранта сидела другая женщина. - Простите, могу ли я получить разговор с Москвой? Она строго посмотрела на его взъерошенные волосы, неодернутый свитер (она еще не видела его босых ног!), но все же порылась в стопке тетрадей, лежавших на полке, прямо перед ней. Оттуда извлекла одну, в твердой цветной обложке. Теперь он знал то, зачем пришел, а остальное не имело значения. Он назвал номер и прибавил: - Будьте добры, когда там соединят, переключите на мой телефон. Поднявшись к себе в комнату, он наконец блаженно потянулся и широко зевнул с чувством человека, не зря прожившего день, и выдернул из розетки телефонный шнур. Едва ли он повторил бы этот номер дважды. Борясь со сном, Виталий не раз ополаскивал лицо холодной водой. Платонов, думал он, фамилия весьма распространенная. Только недавно он ее слышал... Где? Виталий поднапряг память. Ах, да. Маслин назвал по телефону в разговоре с секретаршей генерала Анцупова. И тоже спрашивал майора Платонова. Какое совпадение! А в ту же ночь умер от сердечной недостаточности. Все, хватит! Виталий запретил себе думать о плохом. День прошел удачно, никто ничего не заподозрил. Кажется, он начал успешно входить в новую роль. Словно и вправду повзрослел. Голова незаметно начинала искать опору. Как бы ему сейчас пригодилась чашечка черного кофе! Почувствовав, что больше невмоготу бороться с сонливостью, он разрешил себе вновь спуститься вниз. Дощатые ступени громко заскрипели у него под ногами. Посередине лестницы он замер, прислушиваясь к ночным звукам, но только взбесившийся ветер молотил лозой дикого винограда в окно первого этажа. Гостиница спала мертвым сном. Внизу, как и следовало ожидать, не было ни души. Дежурный администратор ушла спать, оставив включенным бра за стойкой. Для видимости, будто отлучилась всего на минутку, - ухмыльнулся Виталий. Дотянувшись рукой, он достал с ее полки несколько тетрадей. Вот и она, в знакомой цветной обложке. Раскрыв тетрадь, он увидел, что не ошибся. Последней была запись, относящаяся к нему самому. Цифра "8" в графе слева означала номер комнаты. Указательный палец пополз вверх по графе, пока снова не натолкнулся на эту же цифру. Рядом стояла дата: 19 января - стало быть, вчера. Без сомнения, это мог быть только он, его предшественник. Разговор с Москвой... Всего три минуты? Немногословен... Виталий вынул из пластмассового стаканчика шариковую ручку и переписал на тыльную сторону своей ладони номер телефона. Какой же он все-таки молодец, что догадался проверить междугородние переговоры. Остальное теперь легко будет высчитать. Никуда от него не денется этот майор Платонов... Еще одни армейские сутки канули в прошлое, еще раз в порядке исполнения ритуала прозвучало ночью в казарме: "Еще один день прошел! - У, сволочь!", - что, естественно, означало, что день был особенно тяжелым. В предрассветной мгле сигнал к побудке подхватил невыспавшегося Антона и увлек вместе со всеми на утренний мороз. Один Рогов стоял около дверей как следует заправленный, на удивление свежий - этому на сон хватало четырех часов - и снисходительно подгонял молодых. Он выделялся мускулистым телом. Обнаженный торс отливал нежным розоватым

оттенком, как у вылизанного поросенка. От него валил густой пар. Рогов потребовал раздеться до пояса, хотя мороз был жестокий, и первый взвод вышел на зарядку в полной форме, тем не менее он мерял других по себе. Рогов грубо схватил Антона за фуфайку. - А к тебе, что, нужен индивидуальный подход? - Он теперь на особом положении, - с издевкой похлопал Антона по плечу проходивший "дед". - Или ты решил, что если получил бессрочное увольнение, это что-то изменит в твоей жизни? Нет! Будешь сортиры чистить, как все, запомни! - Почему-то я ни разу не видел тебя за этой работой. - И не увидишь, черпак! - У кого же мне тогда научиться? - Ничего, жить захочешь - научишься. Все еще впереди, черпачек! Языком будешь очко лизать. И твой дружок, убийца - тоже, только в другом месте, и не так долго, как ты, к сожалению, потому что, по всему видать, светит ему "вышка" раньше, чем тебе - "дембель". Глаза Антона нехорошо блеснули. - Это ты убийца! Тебя нужно судить, а не его! - Что ты сказал? - Рогов перестал скалить зубы. - Ну-ка, повтори! - И повторю. Завада даже не прикасался к наркоте! Рогов вытаращил глаза, демонстрируя притворное изумление. - Ну конечно, как я сразу не догадался, это же дед Мороз положил ему под подушку героин. - Ты это сделал! - Я что-то не расслышал, - прошипел Рогов, его обнаженные мускулы угрожающе напряглись. - Кроме тебя, больше никто на это не способен! Антон получил сильный удар в челюсть, сбивший его с ног. Следующий, как только он поднялся, цепляясь за отопительные батареи, пришелся в живот. Согнувшись пополам, он прохрипел: - Ну вот, по крайней мере, теперь я знаю, что могло бы его ожидать, задержись он еще на денек-другой. Он испугался и поэтому сбежал. Но я не из пугливых, и меня не заставишь стоять в карауле две смены подряд. Запомни, Рогов! - Рогов! - суровый окрик прозвучал сверху: это был Карабанов. Спустившись по лестнице, он остановился перед сержантом, широко расставив ноги и взявшись за поясной ремень. - Я тебе, кажется, что-то обещал. Обещал, или нет? Толкнув дверь в коридор, тянувшийся к дежурному помещению, он громко позвал: - Дежурный! Только сейчас они заметили на его рукаве красную повязку. В дверях появился дежурный по роте. - Предупреди начальника гауптвахты, что скоро к нему прибудет пополнение. И вызови машину из гаража. Тот, недоуменно взглянув на Рогова, пошел исполнять приказ. Рогов ощетинился. - Вы не пошлете меня на гауптвахту. Права не имеете, товарищ прапорщик, - сказал он с ударением на последнем слове. - Ничего, если понадобится, то и министр обороны отдаст такой приказ. А пока что, как дежурный по части, я отстраняю тебя от несения службы, сержант. Рогов презрительно ухмыльнулся, демонстрируя, что не очень-то беспокоит его отстранение от службы. Перестав обращать на него внимание, Карабанов повернулся к Антону. - Ну как, цел? - Все в порядке, - тот вытер кровь с рассеченной губы белым рукавом фуфайки. - Сходи, умойся. Но уже когда Антон поднялся на несколько ступенек, Карабанов заставил его вернуться. Рогова уже не было. - Вот что, Прохоров. Я вовсе не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, что и твоего друга. Поверь, я желаю тебе исключительно добра. Он попал в очень неприятную историю - ты даже не представляешь, насколько неприятную. И если не хочешь проверить это на себе, послушайся моего совета, не лезь в это дело, а также убеди отказаться от дальнейших расспросов его брата. Он затеял опасную игру. Твоему другу все равно не помочь, а вам обоим она может здорово навредить. Уж поверь. Так что давай, дружище, условимся: больше ни звука о том, что знаешь. Забудь обо всем. Ну как? Карабанов сверлил его взглядом. - Обещаю подумать, - ответил Антон, стараясь не смотреть ему в глаза. Карабанову Виталий позвонил с телефона-автомата, с утра, перед тем, как впрыснуть аэрозоль. - Это Виталий Завада. Узнаете? Только не перебивайте меня, пожалуйста. Я не забыл о нашем уговоре. Но теперь все намного серьезнее. Меня обвиняют в смерти Федорова. Они утверждают, будто это я продал ему героин. Какая чушь! Но есть еще одно обстоятельство. Находясь на посту, я должен был увидеть Федорова со своей тропы, вы меня понимаете? Что я им скажу? Только мы с вами знаем правду. Я прошу вас, расскажите всем, что произошло тогда в Рузаевке. Это поможет снять с меня обвинение. Он говорил взахлеб, опасаясь, чтобы Карабанов из страха раньше времени не повесил трубку. - Где ты находишься? - услышал он глухой голос Карабанова. - Не пробуйте меня искать. И больше я не позвоню. Одно прошу: расскажите правду! Если не вы, то первый это сделаю я! В этом месте Виталий сам нажал на рычаг. Около кабины уже маячил неказистый мужчина в потертом пальто и с потрепанным портфелем, нервно поглядывающий на наручные часы. Виталий видел, как отвисла его челюсть, когда он упомянул героин. Не обращая на него внимания, Виталий опустил следующий жетон и набрал московский номер. Долго не снимали трубку. Вдруг раздался звон провалившегося жетона. Грохотом падения он приглушил строгий голос на другом конце линии. - Слушаю. Короткое, отрывистое "слушаю", как удар топором. И ничего больше. Сейчас он бросит трубку. Виталий не знал, что спросить, как его задержать хотя бы ненадолго, что-нибудь выведать. Нужно что-то сказать, что угодно, любую чушь, только не молчать... - Я могу говорить с генералом Анцуповым? Действительно, глупо: сейчас ему ответят, что он ошибся номером, и повесят трубку. - Кто его спрашивает? Виталий судорожно глотнул слюну. - Простите? - Слушаю, Анцупов. Кто у телефона?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ІII)

Анцупов... Генерал-полковник Анцупов, начальник штаба Сухопутных войск. Вот кого заинтересовал рядовой Завада. Виталий невольно сопоставил эту новость с тем, что было раньше: оцепление вокзала в Саранске, прослушивание телефонной линии, объявление о розыске. Каков размах! Какой уровень! И вот - первое конкретное имя, вполне соответствующее образу дирижера в этом оркестре. История с наркотиками отводила ему во всем этом совершенно неожиданную роль. Разумнее всего предположить, что Платонов был послан в Саранск дублировать военную прокуратуру и милицию, но тогда - одно из двух: или Анцупов не доверял профессионалам, или хотел что-то скрыть. Продвижение к разгадке происходило довольно своеобразно. Если после разговора с Антоном, прояснившим то, как идет следствие, Виталий имел один знак вопроса, то теперь их стало два. На КПП он попросил вызвать Прохорова. Но вместо этого дежурный предложил ему пройти к командиру. Гобуладзе принял его со смущенным видом. - Почему мне отказано в свидании с Прохоровым? - Вам не отказано. Он сейчас явится сюда. Произошла небольшая неприятность. Мне тут доложили, что его избил старослужащий. Случилось это в мое отсутствие, сегодня утром. Дежурный отправил его на обследование. Виталий встревожился, но Гобуладзе предупредил его вопрос. - Не беспокойтесь, это же только обследование. Ничего серьезного. Так, обычное дело. По-моему, дежурный просто перестраховался, на всякий случай. Нет, старослужащего я, конечно, отправил на гауптвахту. Урок пойдет ему на пользу. - А как его фамилия? Возможно, я уже слышал о нем? - Сержант Рогов. - Да, похоже, вы правы, случай и впрямь далеко не исключительный. - Как везде, Данила Романович, как везде, - вздохнул Гобуладзе. - Сами видите, с каким контингентом приходится иметь дело. - Могу ли я рассчитывать на вашу помощь? - Ну что вы, с удовольствием, все, что в моих силах! - В таком случае, не организуете ли мне свидание с Роговым? Надеюсь, что это разрешено содержащимся на гауптвахте. - Откровенно говоря, не пойму, зачем это вам, - произнес Гобуладзе удивленно. - Вы - интеллигентный человек. А Рогов... Поверьте, он не стоит вашего внимания. А впрочем, воля ваша. Я устрою вам свидание, коль вы так настаиваете. В дверь постучали. - Разрешите войти? - это был Антон. - Ну как, все в порядке? - спросил Гобуладзе. - Еще бы, - улыбнулся Антон припухшей губой. - Ну вот, а я что говорил? Вот они, наши орлы! Но лучше знать наверняка, не правда ли?.. Извините, у меня тут кое-какие дела еще. Нет, нет, что вы, - он запротестовал, видя, что Виталий собрался уходить. - В моем кабинете вы сможете разговаривать без помех. Я оставлю вас наедине. - У тебя действительно порядок? - спросил Маслин, как только Гобуладзе прикрыл за собой дверь. - Не волнуйтесь! От этого еще никто не умер. Скорее всего, они просто стелятся перед вами. Прежде на побои никто и внимания не обращал, а тут... Чем вы их так напугали? - Возможно, ты и прав. Ладно, у меня к тебе несколько вопросов. Припомни, пожалуйста, о чем тебя расспрашивал тот следователь, майор. Меня интересует ваш разговор в подробностях. Антон зябко передернул плечами. - Понимаю, - сказал Виталий. - Но тем не менее... Я должен знать о нем как можно больше. Ради чего-то же он приехал из... Самары. Ведь не затем только, чтобы еще раз перетряхнуть матрасы. - Для него Виталий - преступник. Он подозревал его в распространении наркотиков среди солдат. - Ну да, конечно. - Между прочим, он сразу меня предупредил, что если я помогу следствию, мне накинут пару лычек на погоны. Но я-то знаю, чего он добивался: ему нужны были доказательства. От меня, во всяком случае, он их не получил. Он хотел знать чуть ли не каждый его шаг перед побегом: куда отлучался, что было необычного в его поведении, особенно в тот день, когда случилось это несчастье с Федоровым. Ему покоя не давало то, что они вместе были в карауле. Виталий вдруг вспомнил, что говорил Маслин, и ему пришла в голову неожиданная мысль. - Ну-ка, постой. Давай кое-что выясним. Постарайся сосредоточиться, это очень важно. Итак, тебя допрашивали. Сообрази: что было все же предметом расследования - побег из части или несчастный случай в Рузаевке? А хочешь, я поставлю вопрос иначе: представь, что Федоров жив, здоров, приехал бы следователь из-за дезертира Завады? Антон призадумался, а затем отрицательно покачал головой. - Нет, он приезжал из-за Федорова. - Ты уверен? - Никаких сомнений, - повторил он убежденно. - Ну хорошо. Продолжай. - Так о чем рассказывать? - О том, о чем вы беседовали со следователем. Что тебе больше всего запомнилось. - Его, например, интересовало, что я знаю про их отлучку из расположения караула. Кажется, его настораживал именно этот момент. - Отлучка? - удивился Виталий. - Ах да. Но, насколько мне известно, они всего лишь выслеживали собаку, утащившую ремень, - он с сомнением покачал головой. - Что он в ней такого нашел? - Я не был с ними в карауле. На это он сказал: "Но ведь ты был его другом. Кое-что должен был заметить сам, а в остальном он мог и проговориться. Подумай. Мне нужно знать каждый его шаг, каждое оброненное им слово по возвращении из Рузаевки". - Опять Рузаевка! - наморщив лоб, задумчиво произнес Виталий. - Все время - Рузаевка! Знаешь, мне кажется, пора еще раз посетить это зловещее место. - Еще раз? Виталий увидел вытянувшееся лицо Антона и махнул рукой. - Да... снится оно мне которую ночь подряд. Еще не был там ни разу, а кажется, будто знаю каждый куст. Он замолчал, услышав за дверью голос командира, отдающего распоряжения. В углу своего кабинета взмахом руки Гобуладзе отряхнул шапку от снега. - Мне даже неудобно, сколько хлопот я вам доставляю, - сказал Виталий. - Стычка, и та произошла из-за меня. - Ну что вы, Данила Романович, какие хлопоты? Настоящий виновник давно уже не гауптвахте. Кстати, я прямо сейчас позвоню, чтобы вас к нему пропустили. - Огромное спасибо. - Могу ли чем-то еще быть полезен? Виталий обрадованно кивнул. - Если можно, я хотел бы побывать на том месте, где умер Федоров. Гобуладзе вскинул брови. - Извините, что-то не возьму в толк. - Хочу убедиться, действительно ли брат мог видеть его умирающим со своего поста. - Вы что, не доверяете следствию?.. Ну хорошо. Я организую вам поездку. - Вот это разговор. - Вечером я вам позвоню, если вы, конечно, не передумаете. - Не беспокойтесь, не передумаю. Виталий подтолкнул Антона к двери. - Думаете, он вам поверил? - с очевидным сомнением поинтересовался тот в коридоре. - Не знаю. Да и вообще, меня не волнует, поверил он или нет. Пусть думает, что хочет. Мне нужна Рузаевка, вот и все... Ну, а теперь - к Рогову. Посмотрим, что еще этот тип нам запоет. Дежурный офицер гауптвахты поручил Виталия сержанту с жевательной ризинкой во рту. Тот отвел его в помещение, ничем не отличающееся от тюремной камеры: такая же решетка на единственном окне под самым потолком, стул - для следователя, табурет - для подследственного, чтобы не чувствовал себя уж слишком вольготно. - Здесь обождите, - процедил сквозь зубы этот сержант, не перестававший работать челюстями несмотря на замечание офицера. Пока Виталий рассматривал голые стены, он привел заключенного. Рогов смущенно остановился на пороге, в свободно висящей форме, без ремня, притихший и неуверенный. У него, кажется, намечались веснушки - кто бы мог подумать? Виталий смотрел и спрашивал себя: кого же тогда он боялся? Сегодня перед ним, прячя глаза, стоял такой себе желторотый птенчик. Виталий добродушно предложил ему сесть, наслаждаясь этим открытием. - Ну что, сержант, немного поболтаем? Рогов молчал, теряясь, очевидно, в догадках, что нужно этому посетителю в штатском, но все же присел на пододвинутый стул, тогда как Виталий продолжал расхаживать взадвперед, заставляя парня, таким образом, вертеть головой из стороны в сторону. Просунув руку в сумку, оставленную им на столе, он незаметно включил магнитофон. - Помнишь ли ты рядового Заваду? Ему показалось, что вопрос насторожил Рогова. - Я хочу спросить тебя кое-что о нем, - продолжал он, не дождавшись ответа. - Что, потвоему, заставило его дезертировать? - Я все сказал следователю... Откуда мне знать? - Я не следователь. Я его брат. И лишь хочу понять мотив этого поступка. Мне кажется, ты лучше всех должен это знать. Как-никак, он ведь был в твоем непосредственном подчинении. Сержант, однако, пожал плечами. - А что, я обязан был в душу к нему влезать? - Разве тебя это унизило бы? - Это не мое дело. - Кажется, вы были с ним в напряженных отношениях? - Что вы хотите от меня услышать? Я знаю не больше остальных. По мере того, как Виталий припирал его к стене, тот становился все более агрессивным. Он дал ему время успокоиться. После этого Рогов сказал: - В армии непросто. Бывает, что некоторые и ломаются. - Значит, кто-то старался его обломить? Кто же? - Да, конечно, сорвался солдат - сержант виноват. А за дисциплину кто отвечает? За что нас склоняют? За то, что чукча не понимает русского языка. А я скажу: есть только один язык, который он способен понять. Да и сами офицеры заинтересованы, чтобы все было, как есть. Им что нужно: порядок и боеготовность, вот мы их и обеспечиваем. - Порядок? - насмешливо переспросил Виталий. - Тогда отчего же дезертировал Завада? Испугавшись этого самого порядка? - Не знаю, - отрезал Рогов, явно не склонный к продолжению беседы. - Спросите у него самого. - Так уж и не знаешь? - Виталий переменил тон, почувствовав, что пора переходить в наступление; едва ли этот слизняк выдержит его натиск. - Когда вы с ним виделись в последний раз? От него не укрылось беспокойство, вытеснившее в Рогове остатки его напускной храбрости. - Когда было занятие по химподготовке. - И это все? - Карабанов велел нам обоим снести тюки обратно на склад, - глаза сержанта при этом забегали. - Верно. А теперь расскажи, что там произошло, - продолжал напирать Виталий. - А ничего там не было, - ответил тот с подозрительной поспешностью. - Тогда почему же ты так разволновался?.. Ну, отвечай! Рогов молчал. - Нечем крыть? Что ж, придется напомнить. Поначалу ты заставил его отстоять в карауле вместо своего друга. Затем, посчитав его доносчиком, решил отомстить - попробуй опровергни, весь взвод подтвердит мои слова. Только ты перестарался. Он дезертировал, но пошел на этот крайний шаг под угрозой расправы, находясь в состоянии, которое не позволило ему трезво оценить обстановку и удержать над собой контроль. Он почти не помнит, как оказался на улице. Зато я с уверенностью могу сказать, что именно ты подтолкнул его к побегу! - Вы не можете этого знать! - Почему же? Рогов яростно посмотрел ему в лицо, и тут же сник. - Потому что Карабанов пообещал молчать, - тихо ответил он. - Тем не менее я знаю, что, войдя на склад, ты запер дверь на ключ и открыл вентиль баллона с газом, а это уже не шутки. - А вот этого не было! Виталий неодобрительно покачал головой. - Бессмысленно запираться. - Это ложь! - взволнованно повторил Рогов. - Я пытался Карабанову все объяснить, но он не поверил. Выходит, что и вы... - Хочешь, я расскажу тебе, как все было? Ты пришел туда вслед за Виталием. Рубильником, находящимся при входе, выключил свет, чтобы он тебя не узнал. Баллоны с пропаном находились у самой двери в том помещении, в которое вы должны были занести оба тюка. Ты проскользнул вовнутрь и наощупь открыл краны, ты отлично помнил их местонахождение. Противогаз был при тебе. Ты все рассчитал, даже то, что он не курит, а следовательно, не носит ни зажигалку, ни спички, которыми мог бы попытаться посветить себе, тогда вы оба взлетели бы на воздух. Надо было иметь холодную голову. Рогов резко запротестовал. - Вовсе нет! Света в коридоре не было, когда я вошел, а рубильник был выключен. Карабанов дал мне еще одно поручение, но я не стал его выполнять, а сразу отправился на склад. Я боялся, чтобы этот тюфяк не сбежал. Он знал, что ему не поздоровится. Сначала я так и подумал, что он ушел раньше, выключив свет, но оставив дверь открытой, для меня. Но когда я вошел в следующую дверь, то увидел его лежащим без сознания у самого порога. Сперва я ничего не мог понять, но потом расслышал шипение, и тут до меня дошло. Я перекрыл краны на баллонах и настежь распахнул двери. Только я собирался вытащить его на улицу, как появился Карабанов и набросился на меня так, будто я все это устроил. - Почему же он не подал рапорт? - Не знаю. Он сказал только, что прощает в последний раз, и пообещал никому не говорить. Виталий почему-то вдруг вспомнил, что точно такое же обещание Карабанов давал ему самому, когда они случайно столкнулись на шоссе. Сделав неожиданное открытие, Рогов внимательно посмотрел Виталию в лицо. - Как вы узнали, что там не было света? Я не говорил об этом Карабанову. Значит, не он вам все это выложил? Виталий вздрогнул и отвернулся. В какой-то миг ему показалось, что Рогов его узнал, и они поменялись ролями. Нет! - сказал он себе. - Он не позволит ему снова поставить себя на колени! Виталий яростно сцепил зубы и спрятал задрожавшие руки в карманы. Только не показывать, что он взволнован! Покажи хотя бы минутную слабость, и все пропало! - Нетрудно догадаться, откуда у меня эта информация, - согласился он после паузы. - Ведь там было всего трое, не так ли? - Завада?! Виталий ответил жестом: куда уж там отрицать, все и так ясно. - Повторяю, меня ты можешь не бояться. Я ведь не следователь, а Виталий попрежнему на свободе. Я хочу снять с него все обвинения, потому что я его брат и потому что не сомневаюсь в его невиновности. И, между прочим, ты мог бы мне в этом помочь. - Я? Чем же? - удивился тот. - Да хотя бы тем, что наконец расскажешь всю правду. Виталию вдруг стало жаль его. Похоже, он не намного ошибся в своей теперешней оценке. И как этому веснушчатому сержанту еще недавно удалось нагнать на него столько страха? Он был разочарован и озадачен в одно и то же время. Что же в действительности произошло на складе, пока он лежал без сознания, если предположить, что Рогов не солгал? Вернувшись в гостиницу, Виталий обратил внимание, что кто-то в его отсутствие успел побывать у него в номере. Дверь встроенного шкафа, которую придерживала бумажная пробка, открылась, оказав при этом заметное сопротивление, хотя утром держалась исключительно на честном слове. Рубашка лежала сложенной на полке. Он ее там и оставил - разумеется, сложенной. Но дело в том, что складывать, как надо, он попросту не умел. Разъяренный, он сорвал телефонную трубку: грубая работа, за кого они его принимают? На другом конце провода ему ответила вчерашняя поклонница Хью Гранта. Сделав вид, будто не узнает ее голоса, на этот раз он не постеснялся задать ей хороший треп. Та, ничуть не смутившись, мигом сослалась на уборщицу. Он провел пальцем по подоконнику: и правда, пыль была стерта. Однако это его не успокоило. Необходимо как можно скорее заканчивать эту опасную игру и убираться из города! А с другой стороны, прошло уже два дня, а расследование так и не дало ожидаемых результатов. Ему все время казалось, что он только ходит по кругу, спрятавшему внутри себя некую тайну, она была совсем рядом, стоило лишь протянуть руку... Он снял еще раз трубку и потребовал коммутатор воинской части. Его звонок привел Гобуладзе в замешательство. Похоже, тот забыл или не смог выполнить его просьбу, и еще не придумал, как ему выкрутиться. Тогда Виталий применил самый традиционный прием - вопрос "в лоб". Напускная наивность - бесценное оружие дипломатии. Тот сразу же приуныл. - Не знаю, что и ответить... - небольшая пауза, и Виталий представил, как его собеседник вытирает ладонью вспотевшее лицо. - Понимаете... Там проходят какие-то учения. В общем, зона временно закрыта для посторонних. Но если вы захотите приехать еще когда-нибудь - буду рад оказать вам услугу. Постучав для вида, дверь открыла администраторша. С натянутой физиономией, как солдат по стойке "смирно", заняла она позицию сбоку, уступая проход двоим в гражданской одежде. Хотя уже по тому, как они вошли, стремительно и свободно, стало очевидно, что это вовсе не какие-то гражданские. - Уголовный розыск, - заявил один, вынимая удостоверение. Второй оглянулся на администраторшу. Та поняла намек и прикрыла за собой дверь. - Завада Данила Романович? - продолжал первый. Виталий обратил внимание: холеный, прилизанный, профессионально вежливый. От таких только и жди подвоха. - Разрешите ваш паспорт. Документ, приобретенный Виталием в ресторане "Эдельвейс", кажется, не вызвал сомнений. Однако этим "опер" не удовольствовался. - Что привело вас в наш город, позвольте спросить? - Вы так всех приезжих опрашиваете? - Виталий держался вызывающе, но это только из чувства опасности, а никак не уверенности. - Как вы предпочитаете: поехать к нам или поговорить здесь? - вмешался второй, молодой еще слишком, горячий, но первый, холеный остановил его рукой. - Вам известно, где сейчас ваш брат, Виталий Завада? - Вы меня что, за идиота принимаете? - Пока нет, - вполне серьезно ответил холеный. - Надеюсь, вам известно, что, скрывая от милиции местонахождение преступника, даже если он ваш брат, вы автоматически становитесь соучастником во всех его преступлениях? Если мы докажем, что вы знали, но не сообщили нам о его местонахождении, мы вас арестуем. - К чему этот разговор? - У нас имеются сведения, что вы поддерживаете связь с вашим братом. - Кому могла придти в голову подобная чепуха? Холеный вдруг перестал быть холеным. - Перестаньте вешать нам лапшу на уши! Ваш брат находится здесь, в Саранске! - Что?! - Повторить? Мы точно знаем, что он в Саранске! И не делайте удивленное лицо, как будто вам ничего не известно. Виталий почувствовал, как пол у него стал уходить из-под ног. - Простите, но с чего вы это взяли? - спросил он по возможности ровным голосом, хотя его уже трясло. Впрочем, на этот раз его волнение стало заметным. Холеный торжествующе ухмыльнулся. - Я скажу вам, откуда мы это знаем, - продолжил он, видимо, с целью его добить. - Ваш брат звонил из города одному прапорщику. Мы проследили звонок. Он был сделан отсюда, из Саранска. Вы и теперь станете утверждать, что не поддерживаете с ним никаких контактов? - Вот видите, - сказал Виталий упавшим голосом. - Я же предупреждал, что вы информированы лучше меня. - Не паясничайте, Завада! Если вас уличат хотя бы в малейшей связи с братом, пеняйте на себя! - холеный бросил на стол визитку. - Вот, позвоните нам, когда он снова захочет с вами связаться... если, конечно, вы до сих пор не знаете его адреса, - прибавил он насмешливо перед самым уходом. Они ушли. Виталий упал ничком на кровать, зарывшись в подушку. Его бил озноб. Они почти взяли его. Не хватало самой малости: опознания. Из глаз Виталия хлынули слезы, размывая грим.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ІV)

Они почти взяли его. Не хватало самой малости: опознания. Из глаз Виталия хлынули слезы, размывая грим. Но Карабанов! Зачем он это сделал? Из страха? Какая мразь! Полное ничтожество! Виталий не сомневался в одном: разговор они не прослушивали, как не прослушивали вообще телефон Карабанова - с какой стати? Карабанов сам позвонил в милицию, и они проследили, откуда был звонок. Он-то, Виталий, звонил с телефона-автомата. Следовательно, сдать его мог только Карабанов. Но была еще одна мысль, ускользавшая от него... Ах, вот она. Поскольку разговор не прослушивался, то и записи у них нет. Карабанов передал им только содержание беседы. А значит... - Виталий вытер слезы. - Значит, есть способ отвести их подозрения! Виталий мог свободно повторить все, что сегодня утром он говорил Карабанову. Технически сверить не с чем, поскольку не было записи, а на слух - он помнил каждое свое слово. Это была авантюрная, но блестящая идея. Он дождался, когда восстановится собственный голос, и включил магнитофон Маслина. Закончив запись, опять вбрызнул аэрозоль, и позвонил по номеру, стоявшему в визитной карточке. Спустя пятнадцать минут он вошел в кабинет того самого холеного. Тот был настроен на деловой разговор и опустил всякого рода насмешки. Обошелся очень вежливо, сразу предложив ему стул. - Итак, вы пришли сообщить, что у вас был контакт с вашим братом? - предположил за него холеный. - Не совсем. Это у него был контакт со мной. - То есть? Виталий выложил на стол аудиокассету. - У вас найдется магнитофон? Холеный открыл шкафчик, достал оттуда приемник со встроенным магнитофоном и вставил кассету. Прослушав запись, он озадаченно развернулся к Виталию. - Возможно, звонок, о котором идет речь, сделал я, - сказал Виталий. - Сегодня утром я звонил прапорщику Карабанову, пользуясь этой кассетой. Она пришла с почтой, а по телефону Виталий объяснил свое намерение. - Имитировать его звонок?
- Совершенно верно. - Почему же он не позвонил сам Карабанову, а доверил это вам? - В том-то и дело! Он не был уверен, что вообще нужно звонить. - Как это? - непонимающе посмотрел холеный. - Виталий не знал, в чем его обвиняют. Показания, которые должен был дать Карабанов, в другом случае могли ему только навредить. Решение, звонить или не звонить, оставалось за мной. - Он оставил вам свой адрес, телефон? - Нет. - Никакого вида связи? - Никакого. Холеный помялся. Виталий пожал плечами: эти из уголовки никогда сразу не верят! - Откуда он звонил? - Сказал, что из Москвы. - А почта была оттуда же? - Вы очень догадливы. - Ну что ж, хорошо. Мы проверим ваши сведения. Если это все, что вы хотели нам сообщить... - К сожалению, больше добавить ничего не могу. Виталий поднялся со стула. - Оставьте мне вашу кассету, - кинул холеный, когда Виталий протянул было за ней руку. - О, пожалуйста. Выходя от холеного, он попрежнему не знал, правильно ли поступил. Теперь или этот мент поверит ему окончательно, или поймет, что Данила и Виталий - одно лицо. Был еще третий вариант: Виталий, будучи в Саранске, мог надиктовать текст на кассету сразу после визита "оперов" к его брату. Но эта версия не имела ровным счетом никакой перспективы: она ничего не могла дать, ни холеному, ни Виталию. Спустя всего час комдив опять докладывал в Москву: - К нам в руки попала любопытная аудиокассета. Голос принадлежит Виталию Заваде. Вы позволите, я включу магнитофон? - Включайте, - разрешил Анцупов. Прослушав запись, он наклонился к селектору. Комдив услышал: - Платонова ко мне! - затем, видимо, колеблясь, спросил в трубку. - Этот Карабанов действительно что-то знает?.. Выясните это. Немедленно! На этот раз Виталий позвонил Карабанову уже как Данила. Он звонил на службу, они договорились встретиться в девять вечера у него дома. Виталий нашел указанный адрес и ровно в девять стоял под дверью.. На звонок никто не ответил. Он нажал еще раз - впустую. Тогда он спустился вниз и с ближайшего таксофона позвонил в часть. Дежурный отвтеил, что он только недавно заступил, и Карабанова не видел. - Минуту, я сейчас попытаюсь узнать, - прибавил он. Отстутствовал он чуть больше, но зато ответ был категоричным. - Машины нет, стало быть, он уже уехал. - Как давно? - При мне не выезжал. Значит, не меньше получаса. - А какая у него машина? - догадался спросить Виталий. - Старые "Жигули" первой модели. Вы ее сразу узнаете, цвета она голубого, ни с чем не спутаешь. И трещина через лобовое стекло наискось. Виталий оглянулся. Автомобиль, соответствующий описанию, стоял на паркинге перед домом. Он высчитал этажи. В одном из окон квартиры, принадлежащей Карабанову, горел свет. Он снова поднялся на лестничную клетку. И снова никто не отреагировал на звонок, хотя Виталий держал палец долго. Может, забежал ненадолго к соседям? Он попробовал нажать на дверную ручку, и дверь открылась. Виталий подал голос, но ему никто не ответил. Он осторожно вошел вовнутрь. Свет горел, очевидно, в гостиной. Ярким прямоугольником он проникал сквозь рифленное стекло двери. Виталий позвал еще раз, перед тем как войти в эту дверь. С нехорошим предчувствием он шагнул вперед. Карабанов сидел, опираясь на спинку стула, голова беспомощно свисала на грудь. На виске запеклась кровь. Пистолет валялся под правой рукой на полу. Виталию стало дурно. Он хотел сразу же убежать, но на столе перед Карабановым лежал лист бумаги, это могла быть предсмертная записка. Он подошел поближе, так и есть. Не касаясь руками, он прочел ее всю. Это было признание: Карабанов признавался в том, что продал героин Федорову, а затем подложил упаковку Заваде, чтобы свалить на него вину за случившееся. Неужели все разрешилось само собой? Неужели? У Виталия вызывало недоумение лишь одно: как это с человеком могут происходить подобные скачки? Вечером его замучила совесть, а не далее как утром он сдает свою жертву милиции. Все в один день! Выскочив из подъезда, он с жадностью глотнул морозный воздух. Комнату уже наполнял режущий дневной свет, когда Виталий открыл глаза. Для января время было позднее. Взглянув на часы, он убедился, что проспал лишний час. С одной стороны, может, и некуда было спешить? А с другой, тут же наплывали сомнения. В его понимании дело было практически закрыто, и все же... Оставалось непонятным, почему оно так заинтересовало Анцупова, и с какой целью ему придали такой размах. Смутно он догадывался, что стоять за всем этим могут куда более серьезные мотивы. Самоубийство Карабанова при загадочных обстоятельствах тоже не давало ему покоя. С таким вот набором вопросов он одел спортивный костюм и спустился вниз. Он пробежал квартал вдоль той самой раскопанной мостовой, на которую смотрело его окно. Задиристая дворняга погналась вдогонку, содрогаясь от вызывающего лая. "Ну, друг, - мысленно поддразнил ее Виталий, - ты у меня будешь Генералом Анцуповым, и я так загадал, что если выиграю у тебя эти гонки, значит, мое дело в шляпе". Дворняга как будто ничего не имела против, и он слышал сзади ее настигающее дыхание. Но на полпути Генерал Анцупов резко притормозил, увидев кошку, копошившуюся в объедках, развернулся на все сто восемьдесят градусов и перепрыгнул через опрокинутую ею в панике мусорную корзину. Виталий влетел в гостиницу запыхавшийся, зато со свежим блеском в глазах. Администраторша с кем-то крайне почтительно разговаривала по телефону. Заметив Виталия, она сказала в трубку: - Ах, минутку, вот и он, - и энергично замахала рукой, подзывая его к себе. Но он жестом издали показал ей, чтобы она переключила на его номер, и мимо опешившей администраторши побежал наверх. В своем номере он первым делом схватился за флакончик с аэрозолью, а уж затем снял трубку. - Данила Романович? - услышал он спокойный, уверенный, хотя и незнакомый голос. - С вами говорит адъютант командира дивизии. Генерал поручил мне передать, что он желает с вами встретиться лично. Он примет вас у себя через... - адъютант, кажется, сверялся с часами, - полчаса. Пожалуйста, никуда не выходите из гостиницы. Я пришлю за вами машину. Лаконично и бесцеремонно. Виталий еще размышлял, что бы это все значило, как тот положил трубку. Он сразу вспомнил все свои сомнения, и в душу снова закралась смутная тревога. Впрочем, адъютант слово сдержал: шофер постучал в его дверь пунктуально через двадцать минут. Виталий успел за это время побриться и переодеться. Он не знал, чего следует ожидать от этого визита, но в любом случае отказаться было уже поздно. Застенчивый молодой водитель с лычками ефрейтора сообщил о своем прибытии не переступая порога. На улице его ждала вылизанная черная "Волга" с удобными сидениями, обшитыми первосортной кожей. Виталий с комфортом устроился на тыльном сидении, стараясь думать на отвлеченную тему. Они въехали в ворота, раздвинувшиеся перед ними медленно, с ровным урчанием и точно так же за ними закрывшиеся. "Волга" мягко прокатила еще немного прямой аллеей, обсаженной с обеих сторон стройными елями, и остановилась у подъезда трехэтажного здания. Из дверей навстречу выскочил прапорщик. Взяв под козырек, он сказал: - Пройдемте со мной. Вас ждут. В приемной Виталия окинул изучающим взглядом капитан с папкой, прижатой к бедру. - Вы - Данила Романович Завада? - уточнил он скорее по привычке, чем из недоверия. - Подождите здесь, я доложу о вас. А что, если они уже знают, и это подчеркнутое произнесение полного имени - только разыгранный спектакль? Адъютант вышел из кабинета, оставив приоткрытой двойную дверь. Через оставленный просвет видна была часть обстановки, отделанной под орех. - Прошу вас, - сказал офицер, уступая дорогу, - можете войти. Генерал, седеющий человек спортивного телосложения - обладатель великолепного и недоступного кабинета - проявил неожиданные простоту и любезность по отношению к гостю. - Рад с вами познакомиться. Подполковник Гобуладзе неплохо отзывался о вас. Присаживайтесь. - Не хотелось бы вас разочаровать, но боюсь, что он несколько преувеличил мои достоинства. - Ну, ваша скромность говорит сама за себя. - Если только это... Виталий старался отвечать непринужденно, по возможности даже отшучиваться, а самого то и дело кидало в дрожь. Зачем его позвали? Пока что генерал нес сплошную чепуху. - Не только, - сказал генерал. - Мы наблюдали за вами. Что вас привело к нам?.. Не слышали последнее выступление Президента? Как он точно высказался по поводу армии, с каким пониманием отнесся к нашим трудностям!.. А вот вам, Данила Романович, приходилось служить в армии? Нет, доложу я вам, многого вы о нас, военных, не знаете. Тут уж Виталий не мог не согласиться. - Хотелось бы знать побольше. - Так вот что вас привело в Саранск. - Простите, но я не понимаю, что вы имеете ввиду. - Разве? Нет, генерал, пожалуй, не усомнился в том, что перед ним - брат Виталия Завады. И никто не ожидал такой откровенной наглости. Возможно, как раз это его и спасало до сих пор. Но тогда на что намекал комдив? - Вам кажется странным, что я люблю своего брата? Генерал посмотрел на него изучающе. - А мне вот сообщили, что вы выразили желание побывать в Рузаевке. И при этом были очень настойчивы. Виталий развел руками. - Что ж, если вы возражаете... - Вы интересная личность, Данила Романович. Давайте начистоту. Почему именно Рузаевка? - Обожаю окраины цивилизации. Чем дальше в глушь, тем в большей мере чувствуешь себя человеком. Существует по крайней мере несколько секретов, как можно уклониться от прямого ответа на щекотливый вопрос. Один из них: обратить его в шутку. Генерал откинулся на спинку кресла, все еще с любопытством разглядывая сидящего напротив гостя. Затем, протянув руку к селектору, сказал: - Попросите ко мне моего адъютанта. Тот вошел, мягко ступая по центру ковровой дорожки. - Капитан, будьте любезны, заварите нам по чашечке вашего кофе. У вас он получается просто великолепно... Да, и прошу не отпускать машину. Наш гость интересуется Рузаевкой. Вы будете его сопровождать и покажете все, что он захочет увидеть. - Слушаюсь, товарищ генерал, - понимающе кивнув, офицер вышел в другую дверь, находившуюся в глубине комнаты; Виталий поначалу ее не заметил. - Мой новый адъютант, - с удовольствием представил генерал, когда тот прикрыл за собой дверь, - однако схватывает на лету. Он поедет с вами и будет вам приятным попутчиком, вот увидите. Генерал схитрил, адъютант оказался самым молчаливым попутчиком из всех, какие ему встречались. Любое обращение он мог просто-напросто проигнорировать - взглянуть искоса на Виталия, а затем безразлично отвернуться к окну. Нетронутый снег гладким бескрайним покрывалом лежал на опустевших полях, мимо которых одиноко неслась черная "Волга", стараясь попасть колесами в широкую борозду от грузовика. От основного шоссе отходила ветка вправо, но это была не та дорога, что вела к его складам. Виталий вспомнил, что там тоже находились какие-то склады, относящиеся к гарнизону. Неужели они собирались подсунуть ему другой объект? Данила Завада никогда не бывал в Рузаевке. Они въехали в охраняемую зону, капитан уже открыл дверцу. Виталий не тронулся с места. - Разве мы уже приехали? - поинтересовался он, вложив в свой вопрос максимум иронии. Капитан не мог ее не уловить и прищурил глаза, внимательно посмотрев на Виталия. - Еще нет, - выдавил он из себя. - Оставайтесь, пожалуйста, в машине. Очевидно, водитель ездил сюдой не впервые, судя по его уверенному петлянию между присыпанных снегом выбоин, начавшихся, когда они свернули с трассы на грунтовую дорогу. Та обогнула лесистое подножие холма и круто взмыла вверх. Как по волнам, автомобиль то нырял, то подпрыгивал. Как только прекратился подъем, Виталий узнал одноэтажное деревянное строение, совершенно убогое в сравнении с воображаемым сверхсекретным объектом. Дорогу преградил примитивный, как будто еще со времен войны, хотя и подкрашенный, шлагбаум. Посигналив минуты три, водитель вознаградил свое терпение, когда из караульного помещения вышел заспанный солдат в незастегнутом ватнике и, ни о чем не спрашивая, вяло заходился вращать рукоятью барабана. "Волга" описала полукруг и остановилась у самого крыльца, с другой стороны дома. Странное чувство овладело Виталием, когда он вышел из автомобиля. Ничего не изменилось за это время, разве что он сам. Оголенные садовые деревья, из-за стволов которых выглядывала колючая проволока. Правее поблескивали оцинкованной жестью покатые крыши складских блоков. Там находился первый пост. К дому прижималась хилая пристройка. Через ее узкое окошко они пытались с помощью Дембеля завладеть колбасой. Здесь он оставил Федорова и больше его не видел. Легкость, с которой вдруг были сняты все запреты, сама по себе настораживала. Почему сюда приковано такое внимание: сначала - резкий отказ, и вдруг - это приглашение? С ним явно вели какую-то игру, в которую ему приходилось играть, не зная правил. С тех пор, как он вышел из своего номера вслед за шофером, его постоянно преследовало ощущение человека, привязанного к сидению неуправляемой лодки. Он не мог ни выйти из нее, ни остановить это бесконечное плавание по течению неизвестно в какую пропасть уносящей его реки. - Данила Романович! Очнувшись, он оглянулся на зов. Капитан стоял на крыльце дома и придерживал дверь открытой. Он пропустил Виталия вперед и захлопнул ее за собой, из-за чего коридор, в котором не было ни единого окна, после яркого дневного света погрузился в кромешную тьму. Виталий сделал шаг наобум. - Сюда, сюда, - направлял его нетерпеливый капитан. Впереди снова брызнул дневной свет. В первый миг на фоне окна он рассмотрел только темную фигуру начальника караула, вскочившего, чтобы отдать честь вошедшему офицеру. Чуть привыкнув к свету, он увидел себя в тесной комнатушке, половину которой занимали письменный стол (пустой, один только телефонный аппарат без номеронабирателя, прямой связи с постами), несгораемый сейф высотой в половину роста и тахта, на которой тот, по всей вероятности, почивал перед самым их прибытием. Трое едва могли здесь разминуться. - Вот, Данила Романович, пожалуйста, - произнес капитан, - вы находитесь в сердце охраняемого объекта - караульном помещении, откуда осуществляется общее руководство всеми постами. Прапорщик, начальник караула, с достоинством поправил перетягивавшую его портупею и в тон ему прокашлялся, в свою очередь проникаясь уважением к собственным функциям. - Дальше мы отправимся с начальником караула, - продолжал капитан. - Нам предстоит осмотреть шестьдесят блоков с горючими и легковоспламеняющимися веществами, поэтому, будьте добры, сдайте личные вещи на хранение. Извините, но таков порядок. Виталий вынужден был отдать прапорщику сумку, которую тот сразу же запер в своем сейфе, а потом капитан невозмутимо заставил его вывернуть карманы, но, так и не обнаружив в них припрятанной коробки спичек, успокоился лишь тогда, когда на стол лег последний таксофонный жетон. Ну вот, он оказался прав. Отведенную ему роль в этом спектакле он играл по чужой шпаргалке. Виталия не покидало чувство, что события опережают его, и это вызывало у него беспокойство. Как и то, что у него отобрали личные вещи, не забыв вытряхнуть карманы. - Теперь можем идти, - удовлетворенно подитожил капитан. - Захватите ватник, - предложил заботливо прапорщик, снимая с гвоздя засаленную местами офицерскую куртку, - тут вам не город. К тому же, погода сегодня ветренная. Они продвигались вытоптанной тропой гуськом, прячя лицо от встречного ветра, сыпавшего снегом в глаза. Один прапорщик не очень-то боялся непогоды, то ли от привычки, то ли оттого, что незадолго до их появления успел пропустить стаканчик. В такой же мороз заступал на пост и Виталий в свой последний раз. Конечно, все было точно так же. Он пытался снова влезть в солдатскую шкуру, представляя, как его плечо в эту самую минуту оттягивает ремень тяжелого автомата. Это было непросто: он знал, что очень скоро вернется в караульное помещение, где прапорщик непременно вытащит на свет остатки согревающего напитка или предложит, в крайнем случае, подождать, пока заварится чай, а вот солдату дуть на свои замерзшие пальцы два часа кряду под проволочной сеткой на вырубленной вершине холма. Вот пост, который занимал Федоров. Здесь, как видно, его и прихватили судороги. Виталий представил его на снегу корчащимся от боли. У калитки было телефонное гнездо, за поясом у часового - трубка. Стоило лишь добраться до розетки и вставить в нее вилку. Успел ли он позвать на помощь? Почувствовав признаки отравления, Виталий бы так и сделал, в первую очередь и во что бы-то ни стало. Да, именно так все и должно было происходить. С этой минуты он уже не верил в версию, которую принял вначале за исходную позицию - версию о героине. Наркотик действует скрытно, смерть подобна погружению в сон, человек не чувствует боли - совсем ничего. Он попросту не осознает того, что с ним происходит. Она настигает его врасплох. В этом случае Федоров уже не смог бы позвать на помощь. Но тогда кто же, если не он сам, это сделал? Первый пост уже исчез за изгибами холма. Отсюда просматривался только третий, но Виталий, который должен был его занимать, находился в то время на станции. Обнаружить лежащего солдата, девяносто девять из ста, могли разве что при смене караула. Но ведь нашли-то раньше! Значит, о случившемся все же сообщил сам Федоров по телефону прямой связи. Для истории с героином это уже был тупик. Нет, Виталий больше не сомневался: Федоров не принимал наркотиков. Он умер от чего-то другого.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (V)

Нет, Виталий больше не сомневался: Федоров не принимал наркотиков. Он умер от чего-то другого. - Стой! Кто идет? - во все горло завопил часовой, выслуживаясь перед высоким начальством. Виталий только сейчас заметил его с автоматом наперевес в небольшой ложбине, снег попрежнему сыпал ему в лицо, заставляя прищуриваться и наклонять голову. Все часовые похожи друг на друга. Одинаково нахлобученная ушанка и приподнятый воротник. Только глаза раскосые. Нет, не Федоров, огорченно подумал он. Предупредив постового, прапорщик издали махнул рукой: можно подходить. Свежий снег слой за слоем продолжал припушивать землю, но, несмотря на старание, ему не удалось скрыть недавно проложенную тропу в глубоких сугробах, тянувшуюся от калитки в проволочном заграждении до выстроенных под линейку блоков. Часовым обычно не разрешалось заходить за ограду, да и была бы в том нужда! На его памяти, это случилось только однажды, при разгрузке транспорта. Что же заставило командование дивизии еще раз нарушить покой этого горюче-смазочного кладбища? Никак, вывоз исчерпавшей срок годности солярки. Предположение, что начальник караула тоже не имел доступа вовнутрь охраняемого объекта, полностью подтвердилось. Прапорщик неизменно держался позади. Здесь он был таким же гостем, как и Виталий. Капитан сам открывал все двери, связка ключей все время позвякивала в его руке. Уверенность, с какой он ориентировался внутри стен, напротив, подсказывала, что он-то здесь не впервые. Капитан педантично открывал блок за блоком, терпеливо объясняя назначение хранящихся веществ, тут же предлагая заглянуть в бочку или разорвать упаковку, к которой у Виталия, не дай Бог, возникал повышенный интерес. У него был вид честного человека, которому выразили недоверие. Хотите зачерпнуть немного машинного масла? Ради Бога, вот вам, смотрите, это же самое обыкновенное жидкое масло! Сомневаетесь, что в этих ящиках бутли с тосолом? Будьте добры, выберите любой ящик на свое усмотрение. Прапорщик, пожалуйста, лом! С его стороны настойчиво напрашивалась как бы одна единственная мысль: вот, дескать, видите, у нас тут все в полном ажуре, ничего запрещенного, ничего такого, за что срывают погоны и сажают в тюрьму. Ходите, смотрите сколько угодно, все равно ничего не найдете. Виталий в очередной раз задавал себе один и тот же вопрос: зачем они все это ему показывали? С какой целью протаскивали через все эти блоки, он-то ведь не просил. В чем надеялись его убедить? Что такого он не должен был в них увидеть? О чем капитан не договаривал? Он только успел заметить, что в одном из полупустых блоков по крошащемуся цементному полу к выходу тянулось несколько борозд, как будто что-то тяжелое тащили волоком. Борозды были свежие, как и не успевшая исчезнуть под свежим снегом тропа между калиткой и складом. В конечном счете он понял, что здесь ему искать уже нечего. Машина к их возвращению развернулась, водитель сидел за рулем. Они заглянули в караулку лишь затем, чтобы вернуть Виталию отобранные у него вещи. Капитан задержал его, когда он уже садился в машину. - Ваш интерес к военным объектам может показаться довольно странным, не правда ли? Если не сказать больше... Поэтому генерал считает, что вам лучше уехать, и как можно скорее. Для вас уже заказан билет на самолет. Ваш вылет... - как в тот раз, очевидно, во время разговора по телефону, он отвел рукав шинели, чтобы взглянуть на циферблат часов, - через полтора часа. Мне приказано доставить вас в аэропорт. Прошу, - он распахнул перед ним дверцу. Застигнутый врасплох, Виталий не знал, что бы такое еще придумать, чтобы вывернуться, а главное, неизвестно, насколько сильны их подозрения. Словно угадывая его мысли, тот мрачно предупредил: - На вашем месте я бы не стал спорить. Последовав его совету, Виталий плюхнулся на заднее сидение. Капитан уселся впереди, не произнеся больше ни единого слова. Виталий отдавал себе отчет в том, что неожиданно осуществилось его давнее желание - побывать на месте происшествия, где он надеялся получить ответ на все свои вопросы. Но и тут его ждали одни туманные намеки на то, что могло произойти на этом пустынном холме. По сути, он недалеко ушел от своей отправной точки. Окончательно отпала предыдущая версия, но еще не было ничего взамен. Он наверняка знал лишь одно: от него скрывали что-то очень важное. Все началось, стоило ему заговорить о Рузаевке. Гобуладзе поначалу не возражал. То ли сам не входил в число посвященных, то ли боялся возбудить подозрение отказом, и лишь после доклада "наверх" последовал запрет. А потом вдруг сам генерал приглашает к себе Виталия и без лишних церемоний распахивает перед ним все двери. Что же произошло в этот короткий промежуток времени между его последним звонком Гобуладзе и встречей с командиром дивизии? Неужели что-то там находилось, в этих блоках, чего он не должен был увидеть, но что потом успели вывезти? Судя по всему, они хотели, чтобы он потерял интерес к Рузаевке, для того и устроили ему экскурсию, а вышло наоборот. Их ошибка заключалась в том, что они сочли его более осведомленным, чем это было на самом деле. Очевидно, в этой игре победит тот, у кого железные нервы. Поля за окном промелькнули незаметно. Машин на трассе по-прежнему не было. Без остановок "Волга" домчала до первого светофора. На перекрестке стоял указательный столб. Прямая дорога уходила в город. Налево - в аэропорт. Третий указатель был с красным крестом. Больница! Обзор из окна легковой машины - все-таки не то, что из грузовой. Виталий в зеркало взглянул на своего попутчика: подумал ли он о том же, догадался ли, что в эту минуту пришло ему в голову? Но капитан оставался непроницаем до самого аэропорта. "Волга" припарковалась к бордюру рядом с армейским "газиком". Из него сразу же выпрыгнул лейтенант и, козырнув подошедшему адъютанту, вручил ему билет. Они перекинулись несколькими словами, которых Виталий не расслышал, после чего "газик" уехал. Капитан вернулся и предложил вместе пройти в зал для регистрации. Виталия злило, что тот не отходил от него ни на шаг. Необходимо было любой ценой оторваться от этого типа. Их разделил только турникет. Его сумка поехала конвейером, экран высветил очертания маслинского магнитофона. Виталий встревожился, видел ли это капитан, но его нахмуренный взгляд был устремлен куда-то мимо, и, скорее всего, он ничего не заметил. Смешавшись с группой ожидающих посадки, Виталий выскользнул на взлетное поле, обошел здание аэропорта и затем вышел через служебный выход на площадь. На его знак к ногам подкатило такси. - Плачу двойной тариф! - сразу предупредил он. Таксист понимающе кивнул головой. Они проехали не сворачивая перекресток с указателями и через двести метров ровного асфальтированного шоссе, зажатого между двух стен густой хвои, остановились перед импозантным зданием больницы, выстроенным с брежневским размахом с колоннами, козырьками, мраморными вестибюлями и пустыми кабинетами по два на каждого работающего. Оно одиноко возвышалось над девственным лесом - тонны стекла и бетона - как горделивый памятник покорителю природы. Почти до половины своего роста Виталию пришлось согнуться, наклонившись к окну в приемном покое. На него вежливо посмотрела сквозь очки интеллигентная худощавая женщина средних лет. Еще одна роль, с тоской подумал он. - Здравствуйте, - начал он, взволнованно проглотив слюну (здесь необходима пауза, его персонажу говорить сейчас должно быть весьма нелегко). - Моя фамилия Федоров. На прошлой неделе к вам привезли солдата. Его звали Алексей Федоров. Это мой брат. Он... умер. Мне сообщили, что он умер от передозировки героина. Я не могу поверить, чтобы он принимал наркотики. Это так на него непохоже. Прошу вас, скажите, кто устанавливал диагноз. Можно ли мне поговорить с этим врачем? - Федоров? - переспросила медсестра и медленно потянулась за журналом, стараясь не смотреть на Виталия, но уже по тому, что она не покачала отрицательно головой и не сказала: "Извините, я не знаю, о ком вы говорите", он понял, что близок к цели. - Федоров Алексей, - еще раз настойчиво повторил он. - Я вас очень прошу! - Действительно, Федоров поступал к нам, - призналась она, еще даже не открыв журнал. - Но... к сожалению, привезли его слишком поздно. Врачу оставалось лишь засвидетельствовать смерть. Примите мои искренние соболезнования. - Кто его осматривал? Могу ли я увидеться с врачем? Медсестра растерялась. - Понимаете, этот врач у нас больше не работает. Его перевели в другую клинику. - Какую, другую? Поймите, это очень важно. Я должен его найти! Но она смущенно развела руками. - У нас никто этого не знает. Поговаривают даже, будто он выехал из города. Куда, неизвестно. Еще раз сожалею. Виталий нахмурился. Он уже потому знал, что находится на верном пути, что не получал от этого удовольствия. - По крайней мере, принимали его вы? - Нет, нет! - энергично возразила она. - Моя сменщица. Я знаю об этом только то же, что и все. Она покосилась на санитарку преклонного возраста, которая, вытирая пол за ее спиной, все внимательнее прислушивалась к разговору, и как бы неохотно, после внутренней борьбы позвала ее: - Марья Петровна, кажется, вы в тот день тоже дежурили? - Дежурила, - напротив, с готовностью подтвердила та, словно только и ждала, когда ее об этом спросят. Прислонив швабру к стене, она подошла поближе. - Старшина... нет, этот... как у них теперь называется - прапорщик, вот, принес его на руках, помогите, говорит, час назад еще был здоров, а теперь вот... - Прапорщик худощавый такой, в морщинах? - Именно. Он у них был караульным начальником. Так, кажется, он представился. - Карабанов, - подсказал Виталий. - Вы присутствовали во время осмотра? - Милый, я ж сама его раздевала, - у нее увлажнились глаза. - Молоденький такой, солдатик ваш. Но ничего уже нельзя было сделать, - она сокрушенно покачала головой. - Врач только пульс пощупал - все, говорит, Марь Петровна, теперь уже не к спеху. - А отчего он умер, не говорил? - с затаенной надеждой услышать хоть намек на правду спросил он. Но санитарка будто не слышала вопроса. - Варвары, убийцы! Что они с детьми делают! Я братьев двоих потеряла в войну, так то ж - в войну! А тут? Небось эти самые генералы своих-то собственных не посылают служить Бог весть куда, крылышком прикрывают. А если некому заступиться - тогда тебя и под танк можно, и под гранату. Чужих не жалко. А недавно тоже привезли одного солдатика. Пол-руки оторвало. Говорит, на учениях, этими, холостыми, с близкого расстояния. Оно, когда стреляют без патронов - убить не убивает, а руку, видишь, оторвать может. Так никому за это ничего не было, сказали, сам виноват... А вы, значит, старший брат его? Постойте-ка, я сейчас. Есть у меня для вас одна вещица. Она вышла и вернулась минутой спустя, неся в руках потертый солдатский ватник. - Вот, возьмите. Это его. Все, что осталось. - Врач говорил, отчего он умер? - А я разве ж в этом понимаю! Виталий сердечно поблагодарил, ему было неловко уносить единственную сохранившуюся вещь из принадлежавших Федорову, но, тем не менее, он поступил бы еще грубее по отношению к ней, откажись принять последнее, что было так бережно ею сохранено. Увидев его спускающимся по ступеньках, таксист тотчас же завел мотор и вырулил на дорогу. Виталий устало упал на тыльное сидение и попросил как можно быстрее отвезти его в аэропорт. Подавленный неудачей, он мял в руках грязный ватник с таким чувством, будто обокрал кого-то. Совершенно бесцельно он начал его обыскивать. С внутренней стороны он увидел нашивку с фамилией "Федоров". Затем рука обнаружила осколки стекла, находившиеся в боковом кармане. Пока что это не вызвало у него подозрений. Он вынул их из кармана безо всякого умысла, так, из простого любопытства и врожденной привычки докапываться до всего, что, на первый взгляд, не имеет объяснения. И тут, приглядевшись, он внезапно понял, что держал на ладони осколки разбитой ампулы. Неужто и в самом деле героин? - иглой пронзила мысль. Невероятно! Не хватало ему только подтверждения версии о наркотиках! Если бы это случилось, он тут же поклялся бы, что это расследование станет последним в его жизни! Стараясь быть предельно аккуратным при охватившем его волнении, он сложил вместе несколько крупных осколков, на которых уцелела часть надписи. Однако то, что ему удалось прочесть, заставило его в тот же миг забыть о наркотиках. Отказываясь верить собственным глазам, он по нескольку раз возвращался к маркировке, нанесенной фиолетовой краской, которая уже начала осыпаться. И все же пришлось поверить. Никаких сомнений: это был фосфорилтиохолин - сильное отравляющее вещество нервно-паралитического действия, известное больше под названием "V - газы". Смертельная доза - около десяти милиграмм. Содержание ампулы могло превышать ее в тысячу раз. Яд проникает не только через дыхательные пути, но и может легко всасываться кожей. Они служили начинкой для химических снарядов, применявшихся в Афганистане. Об этом он слышал от Маслина. Тот присутствовал при их уничтожении. Барнаул! Вот, значит, откуда пришли КамАЗы! Между прочим, погода в те дни на Алтае стояла непривычно теплая - отсюда и грязь на бортах! Он вытер со лба проступившую испарину. Маслин успел кое-что рассказать. Происходило это две недели назад, и как все точно совпало: КамАЗы пришли в Саранск в то самое время, когда в Барнауле работала компетентная комиссия, следившая за тем, чтобы все было сделано как положено. Сам Президент выступил по телевидению с длинной речью. Этот жест был ему необходим перед турне по Европе. Действие происходило перед камерами западных

репортеров. Потрясающе! Выходит, далеко не все запасы химического оружия с демонтируемого завода были уничтожены. Часть была вывезена из-под носа комиссии и спрятана здесь, за тысячи километров от места мнимого захоронения, пока доверчивая старушка в Коннектикуте подбирала слезы умиления вышитым платочком с инициалами свой бабушки. При чем тут бабушка, на этот вопрос он и сам, пожалуй, не смог бы ответить. Может, потому, что его собственная была самым кротким существом, которое он когда-либо знал. Вот и все. Впервые Виталий почувствовал, что начинает рассеиваться туман. Неуловимый айсберг выплыл из мглы прямо на него, устрашая своей чудовищной громадой. Все, кто имел к этому какое-либо отношение, стали жертвой случайно раскрытой тайны: первым - Федоров, за ним - бесследно исчезнувший врач местной больницы. Если у кого-то обнаружат такие ампулы, его ожидает та же участь. Сейчас он понял еще одну вещь: Карабанов не покончил с собой, его убили. Дважды ради собственного спасения подставлял он Виталия под удар, а однажды сам подготовил покушение. Не мог этот человек до такой степени испытывать угрызения совести, чтобы покончить с собой. Его убили, после того как Виталий отдал кассету "операм". Очевидно, Карабанов не передал в милицию содержание своего разговора с Виталием, либо исказил его. Он только навел на него тех, кто за ним охотился, расчитывая, конечно, что его убъют раньше, чем смогут допросить. В записи же содержалось указание на то, что Карабанова связывали с Виталием какие-то секреты, и происхождение этих секретов - Рузаевка. Вот это-то и стало приговором Карабанову. Невольно Виталий отплатил Карабанову той же монетой, что и он ему. А Маслин? Разве не Барнаулом прикрывался он, чтобы исчезнуть на несколько дней? Такое сообщение, во всяком случае, оставил он для главного редактора. А потом позвонил Анцупову, с которым работал по Барнаулу, и снова обронил в разговоре с секретаршей, что уезжает в Саранск, не подозревая, чем это может для него обернуться. Связав одно с другим, Анцупов получил весьма веский мотив, чтобы действовать быстро и решительно. Такси заскрипело тормозами у главного входа в аэропорт. Виталий собрался выходить, как вдруг увидел черную генеральскую "Волгу" и самого адъютанта, который с кем-то разговаривал по мобильному телефону, прислонившись к машине. Он понял, что им уже не разминуться. Капитан не должен был увидеть солдатскую куртку, но его сумка была чересчур мала, чтобы вместить ее в себе. Поэтому он перед тем, как выйти, постарался незаметно для водителя такси скинуть ее на пол. Водитель, ни о чем не догадываясь, отъехал раньше, чем капитан заметил Виталия. Встрепенувшись, тот что-то быстро сказал в трубку и повесил ее на пояс. Они пошли навстречу друг другу. Капитан был сильно встревожен. Подозрительно глядя на Виталия, он произнес: - А я-то надеялся на ваше благоразумие. - И полагаю, что не ошиблись. Просто я решил позвонить в Москву, предупредить о своем возвращении. Знаете, приятно, когда вас встречают у выхода с цветами. Он получил неимоверное наслаждение при виде того, как тот скрежетнул зубами. Капитан еще раз недоверчиво окинул его с головы до ног. Виталий посчитал, что прощание затянулось, и посмотрел на часы, хотя в дороге сверялся с ними через каждую минуту. - О, мой самолет! Тысячу извинений, я опаздываю! Надеюсь, наше знакомство доставило взаимное удовольствие. Виталий послал ему прощальный жест и заторопился к турникету, пока тот что-нибудь не придумал. Хорошо, что он предупредил их на тот случай, если бы ему готовили какойнибудь сюрприз на обратном пути. Благополучно оторвавшись от взлетной полосы, самолет устремился к облакам. Виталий облегченно вздохнул, без сожаления провожая взглядом наклонившиеся под крылом леса и поля Мордовии. Самолет быстро набирал высоту. Девочка, занимавшая соседнее кресло, пожаловалась маме на боль в ушах. Виталий вспомнил Маслина: тот просто ненавидел самолет. У него еще должны были остаться леденцы, говорят, помогает для выравнивания давления. Лично он не очень этому верил, однако запустил руку вовнутрь сумки. Нет, так не найти. Он перевернул ее и вытряхнул содержимое на колени. Вот они! Отсыпав ей пригоршню, он стал поодиночке пихать вещи обратно. Что такое? Укладывая на место магнитофон Маслина, он как будто заметил в нем что-то необычное. Нужно проверить. Он вытащил его снова. Так и есть: нехватало кассеты. Выпала из магнитофона? Он еще раз перевернул сумку. Кассеты не было. Вот оно что! Ему стало не по себе. Значит, они-таки добрались до него под предлогом посещения режимного объекта, убили сразу двух зайцев - предъявили пустые склады и провели негласный личный обыск. А он-то уши развесил! Пожалуй, недооценил он этих генералов! Прослушав кассету, даже не сочли нужным вернуть, пусть, дескать, знает, что им все известно. А что им, собственно, известно? На кассете была записана встреча с Гобуладзе, еще беседа у него в номере с Антоном и разговор с Роговым на гауптвахте. Все эти фонограммы доказывали, что поиски Завады-старшего сосредоточились на версии о наркотиках, подброшенной Платоновым для отвода глаз. Стало быть, они сочли, что имтаки удалось направить его по ложному следу. Вот почему его выпустили даже после того, как прослушали пленку, а может, наоборот, как раз благодаря пленке. Тогда он еще не знал всей правды. Заполучив кассету, они скорее даже успокоились насчет него. Да, но зато теперь они получили подтверждение контакта Данилы с Виталием. За ним будут приглядывать день и ночь, чтобы выйти на Виталия. К счастью, правду знает только Виталий, но Виталий не открыл всего даже Даниле. Не захотел впутывать еще и брата.

ГЛАВА ПЯТАЯ (І)

Виталий выбрал высотную гостиницу с учетом того, что из такой легче будет улизнуть незаметно. У него был дорогой номер с ванной и прочими удобствами, а из окна открывалась великолепная панорама города, Москва-река, дугой переброшенные через нее мосты, плывущий вдоль крошечный теплоход. Стоя у окна, Виталий вынашивал свой план. В дверь постучали. Он разрешил войти, и официант вкатил столик, заставленный блюдами. Посередине стояла вазочка с искусственными цветами. - Извините, - сказал он смущенно, - но шабли не оказалось, зато есть шардоне. Надеюсь, вам понравится. Виталий в одинаковой мере не пробовал ни того, ни другого вина, но старания официанта оказались превыше всяких похвал. Он сунул ему такие чаевые, что парень растерялся. Вдруг официант приложил палец к губам, а затем указал на сервировку. - Если что-нибудь понадобится, звоните, - произнес он, поманив кивком к выходу. Виталий выскользнул тут же вслед за ним. Официант стрельнул глазами по сторонам. Коридор был пуст. - Вазу с цветами поставил коридорный. Кто-то вами очень интересуется. Будьте осторожны. Виталий удержал его за локоть. - Мне нужна твоя одежда. Тот механически взглянул на свою униформу - белую рубашку и черные брюки. - Нет, нет! - энергично запротестовал Виталий. - Только не униформа! Твоя верхняя одежда. Переодеваешься где, на работе? - Конечно. У нас своя бытовка, и у меня собственный шкафчик, - уязвленный, ответил парень. - Продай мне свою одежду. Я хорошо заплачу, - Виталий вынул купюру, на которую можно было купить гардероб. Тот быстро сунул ее себе в карман. Пока он отсутствовал, Виталий осторожно заглянул в вазу. Цветы, как цветы, ваза, как ваза. Вот только не стеклянная, а керамическая. Он зажег светильник и поднес ее к свету. И увидел то, на что намекал официант: на дне лежал небольшой предмет, которому тут явно было не место. Жучок! Спустя четверть часа официант снова постучал в дверь. - Ваш десерт! Пожалуйста! Он положил спортивную куртку, шапочку и вельветовые джинсы. Виталий возвращался к тому, с чего начал. Под низ он надел только что приобретенную одежду официанта, включая куртку, а сверху напялил собственную, едва застегнув, и в таком виде вышел из гостиницы. Он не был достаточно искушен в вопросах слежки, чтобы определить, когда за ним следят, а когда нет. Но, передвигаясь по городу, особенно в малолюдных местах, он замечал, что неподалеку обязательно кто-то маячит. Виталий направился в свой район - он называл его своим, - тот, в котором он бродяжничал и, естественно, изучил, как свои пять пальцев. Куда этим "ментам"! Здесь он знал каждую проходимую щель, высоту каждого забора, всякое место, где можно спрятаться. Он знал каждую пядь земли. Виталий вскочил в проходной двор, однако не пошел в конец - там они тоже могли его ждать, - а свернул в подъезд, попал в глухой дворик, одной стороной обращенный к больничному саду. Отделяла его от сада каменная ограда, но он-то знал, что скраю есть малозаметный уступ, а еще выше торчит край арматуры, благодаря которым эту ограду вполне можно преодолеть. Затем пересекался сад, принадлежащий больнице, и вы попадали в лабиринт старых улочек с дырами в заборах, с проходными дворами и разбитыми окнами подвалов. Под одной из темных лестниц валялась одежда, в которой Виталий покинул гостиницу. С "ментами" было покончено. Первое, что сделал Виталий: отыскал магазин с оптикой и купил небольших размеров видеокамеру. С ней забрался в недостроенный дом, положил ее перед собой на подоконник, сам же сел на стопку кирпичей. Выбросив камеру в подарок бомжам, он поехал на вокзал. В принципе ему было все равно, но по старой памяти он выбрал Казанский. В автоматическую камеру хранения положил кассету. В другую ячейку положил еще одну. И третью. Затем вышел на площадь, сел в такси и назвал адрес Маслина. После памятного бегства он пробрался на эту квартиру только однажды, перед поездкой в Саранск, чтобы оставить вещи, которые, кроме Виталия Завады, никому более иметь не полагалось. С большими предосторожностями он открыл дверь, стараясь не наделать шума. Квартира оставалась нетронутой. Равномерным слоем пыли покрылись стол, полки вместе с предметами, находившимися на них. Виталий стал поочередно выдвигать ящики письменоого стола. В верхнем должна была лежать папка с материалами, касающимися Барнаула. Хотя интересовала его не она, он сразу обратил внимание, что ящик был пуст. Очень странно, если никто после него не побывал в квартире, куда же тогда исчезла папка? Он продолжал поиски. Вот и маслинский блокнот со всеми адресами и телефонами, ради которого он, собственно, и проник в квартиру. К счастью, хоть он-то был на месте. Обширные связи Маслина в журналистской среде могли как нельзя более сейчас пригодиться. Все это люди, которых очень бы заинтересовали подробности его смерти. Журналисты могут по-разному относиться друг к другу, но ни один не любит, когда убивают кого-то из них. Виталий бережно спрятал блокнот у себя на груди. Он уже собрался уходить, но у порога пришлось задержаться. За дверью слышались голоса соседей. Правда, на этот раз причиной стал не он. Это ни к Виталию не имело отношения, ни вообще к квартире Маслина. Всего лишь повстречались две соседки. Обычное дело, на лестничной клетке перекинуться парой слов. Но теперь ему придется немного подождать. От такой тоски подняв глаза вверх, он обратил внимание на предмет, которого раньше здесь никогда не было: две почти миниатюрные коробочки на самой двери и на косяке, одна напротив другой. От обеих тянулось по паре тонких, едва различимых проводов. Сигнализация! Но ведь сигнализации у Маслина не было и в помине! Виталия обдало жаром. Надо было немедленно уходить, а за дверью стояли две соседки, не перестававшие чесать языками! Через окно никак не выбраться - ни тебе соединяющихся балконов, ни тебе карнизов, ни даже водосточной трубы рядышком. Да и шутка ли: двенадцатый этаж! Выход только один - через дверь. Тогда, решил он, пусть лучше они увидят Виталия. Данила еще некоторое время должен оставаться вне подозрений. Он кинулся в ванную. Быстрее смывать грим! Пока выходил воздух из надувной подкладки, Виталий занимался своим лицом. И не оставлять никаких следов! Парик и вставную челюсть он забрал с собой. Он уже приготовился открыть дверь, к изумлению соседок, как неожиданно раздался звонок. С замирающим сердцем он попятился вглубь комнаты. Однако звонок настойчиво повторился несколько раз, как если бы кто-то знал, что внутри просто не желают открывать. Тогда он разулся и на цыпочках снова подкрался к двери. Но с лестничной клетки на этот раз не донеслось ни единого звука. Куда подевались неугомонные соседки? В эту минуту резко зазвонил телефон. Причем не затих после пятого или шестого сигнала, нет, он продолжал настойчиво звенеть, пока Виталий, борясь с сомнениями, не подошел и не поднял трубку. Он только ничего не сказал, просто молча приложил ее к уху. - Завада? - спросил, не дождавшись ответа, незнакомый властный голос. - Я знаю, что это ты, можешь ничего не говорить. Вот мы и нашли тебя. От нас не скроешься... Слушаешь меня? Так вот, слушай внимательно. Дом окружен. Деваться тебе некуда. За дверью наши люди. Так что, давай лучше без шума, открывай, и - поехали... Завада, понял меня? На размышления даю ровно минуту. Неужели - конец?! Положив трубку, он сжал пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. Осторожно выглянул в окно. Внизу стояли милицейский "РАФик" с синей полосой и "Жигули" с мигалкой. Только пару человек было одето в милицейскую форму, остальные были в штатском. Оперативники - группа захвата. Руководивший операцией был в короткой кожаной куртке, он стоял, уверенно расставив ноги, а в зубах торчала сигарета. Рядом находился некто полноватый, в очках и в длинном пальто, не вязавшимся с внешностью "опера". Виталий узнал его по описанию администраторши: это был тот самый майор Платонов. Они не отходили от машины, поглядывая на часы и по очереди наблюдая за окнами. Вот и все, с грустью подумалось ему. Сколько напрасных усилий, и никто даже не узнает правды. В его деле напишут: "убит при попытке задержания", а его имя завершит список жертв, связанных с Рузаевкой. У него не осталось времени даже на телефонный звонок. Время?! - Его словно током ударило. Ну уж нет, время у него еще есть! Не все потеряно, в запасе почти целая минута! Это же уйма времени! Колебание длилось считанные секунды. Он совершенно не задумывался над тем, что нужно делать, зато действовал четко и безотказно. Бросившись прямо к шкафу, он лихорадочно стал выгребать из него все, что только попадалось под руку. Вместе с тряпьем вывалилась и его сумка, глухо брякнув об пол находящимся внутри металлическим предметом. Какое счастье, что они не добрались до шкафа! Им нужна была только папка с документами по Барнаулу, обнаружив ее сразу в ящике стола, они успокоились и ушли. А кроме того, им нужен был Виталий, поэтому они повесили на двери сигнализацию. Но тут мы еще поборемся, пообещал он себе, так просто вы меня не возьмете! Секундная стрелка успела перевалить за середину циферблата, оставляя в его распоряжении меньше чем полминуты. Двадцать пять, двадцать четыре, - вел он про себя отсчет времени, - двадцать три... Оставшиеся двадцать три секунды - это был норматив сборки автомата Калашникова. Никогда не известно, в какой момент что может пригодиться. Осталось только подтвердить прежний результат. Он щелкнул замком, подсоединяя магазин, одновременно с еще одним, предупреждающим звонком в дверь. На удивление, страха он больше не испытывал, ни малейшего намека. Виталий уверенно подошел к двери и отпустил замок. На пороге стояли трое оперативников, не предвидевшие никаких подвохов, просто задавшие себе труд подняться на двенадцатый этаж, чтобы некий цыпленок дорогой случайно не заблудился. Они были уверены в своем абсолютном превосходстве и никак не предполагали напороться на нечто вроде автомата Калашникова. - О, черт! - вырвалось у милиционера, которому это самое дуло уперлось в живот. Остальные растерялись. - Не двигаться! - приказал Виталий. - Всем руки за головы! Сразу предупреждаю: чуть что - стреляю очередью. Никому не поздоровится. Оперативники благоразумно заложили руки за головы и выстроились лицом к стене. Один из них не выпускал из рук приготовленные для него, Виталия, наручники. Они теперь болтались у него на затылке. - Ну-ка, ты, с наручниками, одевай браслет себе на запястье... Эй, без фокусов, - предупредил он, когда тот хотел было опустить руки, - так, чтобы я видел! Виталий заставил его продеть свободную половину сквозь решетку перил и защелкнуть на руке второго милиционера. Таким образом, оба оказались прикованными к перилам и держали друг друга. - Замечательно. Теперь выбрось ключ! Ключ от наручников полетел с высоты двенадцатого этажа, вернув лишь слабый отзвук удара о кафельный пол. Эти двое представляли собой жалкое зрелище. Третьего, последнего, он заставил вместе с ним войти в лифт и держал под прицелом до самого выхода. Как только лифт остановился, он сказал, дыша ему в затылок: - Берегись! Ты у меня на мушке. Опусти руки и выходи спокойно, будто ничего не случилось. Оперативник вышел первым. - Порядок, - кивнул он дожидавшимся внизу. В этот момент Виталий появился из-за его спины. Старший, в кожанке, сразу все понял и с досады выплюнул недокуренную сигарету. - Всем отойти от машин! - скомандовал Виталий. - Руки на затылок, повернуться лицом к стене! Награждая отборной руганью всю посланную вперед тройку, старший был вынужден подчиниться. Видя, что они уступают, человек в длинном пальто пришел в ярость. - Вы что, позволите ему вот так запросто уйти? - А что я могу сделать? Этот ваш приятель обвел всех нас вокруг пальца! Впрочем, вы ведь не предупредили, что он вооружен! - старший, кажется, обрадовался, что можно свалить на кого-то вину. - Может, я еще должен был вам сообщить, сколько у него патронов в магазине? - Не мешало бы знать! Пятясь, Виталий отошел к кабине "Жигулей". Ключ торчал из блока зажигания. Лишь бы не врезаться в какой-нибудь столб на глазах у оперативников. Перед тем, как сесть за руль, он прошил автоматной очередью колеса "РАФика", сразу просевшего на один бок. Автомобиль послушно рванул с места и вынес Виталия через тротуар, разогнав прохожих, на шоссе, по которому его привез сюда таксист. Он ехал на малой передаче, чтобы не трогать переключатель скоростей, выжимая педаль до отказа. Автомобиль подчинялся ему так, как если бы он не впервые сел за руль, а учился этому с пеленок. Впрочем, он и не надеялся уйти далеко. Уже все посты дорожно-патрульной службы, безусловно, предупреждены об угоне. Несколько дежурных машин в это самое время движется ему наперерез. Нужно побыстрее избавиться от машины, лучше в таком месте, где ее не сразу смогут обнаружить, подальше от трассы. Он загнал ее в какой-то тихий переулок и остановил, прижавшись к бордюру. Здесь она не вызовет подозрений, каждый решит, что власти вышли на чашку чая. Когда же ее найдут, он будет на другом конце города. Виталий старался держаться главных улиц - легче затеряться. Кафе, бары на каждом углу. Он заглянул в одну такую забегаловку, сел за столик и попросил кофе с пирожным. Пирожное ему принесли тотчас же, а вот кофе почему-то запаздывал. Обои на стенах отображали его любимый пейзаж: залитый тропическим солнцем песочный пляж, пальмы, загорелые девушки в купальниках. Самое время в середине зимы, в Москве помечтать о водных лыжах. Он и не заметил, как за стойкой бара две очаровательные девушки, косясь в его сторону, о чем-то тревожно шептались. А не заметил потому, что крепко задумался. Он ушел далеко от преследования, теперь стоял вопрос: что же дальше? Проблема теперь заключалась в том, чтобы вернуться в гостиницу до ночи, в противном случае позиция Данилы пошатнется. Но, чтобы вернуться, нужно снова наложить грим, а в этом-то и была вся проблема. Виталий встал из-за стола и спросил дорогу в туалет. Попробовал надеть перед зеркалом парик, начал размазывать крем по лицу, но то, что он видел перед собой, и в страшном сне не приснится. Быть может, еще раз нанести визит доктору Альтшуллеру? В запасе оставался еще один вариант. При этом Данииил переходил на нелегальное положение, что автоматически избавляло его от необходимости возвращаться в гостиницу, но вот Виталию приходилось вдвойне туго - во-первых, потому, что становился уязвимым, а во-вторых, он будет как тореадор, дразнящий красной тряпкой быка. Виталий вернулся за столик попрежнему как Виталий. А в это время официантка, показывая на него округлившимися от возбуждения глазами, уверяла подругу: - Это он, точно он! Только что стоял так же близко, как вот ты сейчас. Ну приглядись же повнимательнее!.. На вот, отнеси ему кофе. - Я боюсь, - призналась та, умоляюще прижав руки к груди. - Тогда иди, звони в милицию. Кофе подали ему, когда он уже и думать о нем забыл, и съел половину пирожного. Издали угрожающе взвыла милицейская сирена. Вой быстро нарастал, и уже слышно его было совсем рядом. Девушка вдруг насторожилась. Если бы не это, Виталий, углубленный в свои мысли, не обратил бы на сирену никакого внимания. Но почему официантку это так взволновало? Да она же вся превратилась в слух, вся напряглась в ожидании чего-то! Он бросил деньги и поднялся из-за стола. - Вы уже уходите? - разочарованно спросила она. Не ответив, он вышел из кафе. Она кинулась следом, отчаянно пытаясь его задержать: - Подождите, а сдачу? В двух шагах от кафе уже остановилась милицейская машина. Выскочившие из нее оперативники двинулись прямо на нее. Оглянувшись на мгновение, Виталий увидел, как она показывала в его сторону. После этого двое побежали за ним, а двое сели в автомобиль, собираясь, очевидно, обогнать его и встретить впереди. Виталий воспользовался зеленым светом и перешел на другую сторону улицы. Пока те двое добежали до перехода, светофор загорелся красным, и четыре потока машин пришли в движение. Нечего было и думать о том, чтобы перейти улицу сейчас. Милицейская машина тоже попала в затруднение: останься он по той же стороне движения, что и оперативники, в любой момент они могли прижаться к бордюру и, выскочив из автомобиля, перерезать ему путь. Теперь же машина стала бесполезным придатком, да к тому же, они могли легко потерять его из виду. Оглянувшись еще раз, Виталий заметил головы бегущих метрах в пятидесяти позади себя. Дистанция порядочная, минута в запасе будет, ну а уж дальше, кому как повезет. Двери магазинов не закрывались, таков был наплыв покупателей, он мог бы в какие-то незаметно нырнуть, но надолго ли? Можно оторваться, но можно и облегчить им задачу. Шансов пополам. Мобилка, где взять мобилку? Ну какой же он растяпа! И почему было не обзавестись мобилкой сразу? Улучив момент, он снова оглянулся назад и с беспокойством убедился, что расстояние начинает хоть и медленно, но сокращаться. Он пробивался сквозь толчею впереди них и как бы прокладывал им путь. Ну где же все-таки раздобыть мобилку? Неожиданно за вереницей мелких магазинов и магазинчиков выросло здание, которое он узнал сразу же, по витринам и многостворчатым дверям. Универмаг! Здорово! Вот где можно будет найти мобилку, да еще поиграть с этими в кошкимышки.

Пригнувшись, он шмыгнул под стену, а затем и в дверь универмага. Заметили? Виталий быстро перемещался с потоком, ориентируясь на самые многочисленные толпы, переходя от одной толпы к другой. По дороге купил новую шапку, старую тут же выбросил. Таким же образом поменял куртку. Во всяком случае, со спины его теперь не узнают. А вот и секция радиотоваров, как раз то что надо! Он сходу, не выбирая, купил первый попавшийся мобильный телефон, сразу с карточкой. Снова затерялся в толпе. Вбрызнул аэрозоль. Голос приобрел пониженную тональность, теперь можно звонить. Спрятавшись за рулонами самых разных ковров, он набрал номер, бледный след которого все еще оставался у него на ладони. Ковры приглушали звук, и людей в этой секции было совсем мало. Издали молодой человек с мобилкой в секции ковров не вызывал подозрений.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ІI)

- Девушка, мне было назначено на четырнадцать тридцать, а я уже торчу здесь второй час. Кто-нибудь скажет наконец, попаду я на прием или нет? Полковник с толстой папкой в руке и кругами от недосыпания под глазами адресовал этот вопрос изящной секретарше лет девятнадцати-двадцати, ежеминутно срывающей телефонную трубку лишь затем, чтобы ровно и терпеливо ответить: - Он занят. Позвоните попозже, пожалуйста. В приемную набилось много людей, так же нервно поглядывающих на часы. - Платонов! - вдруг воскликнула она, увидев выросшую на пороге плотную фигуру офицера. - Извините, товарищ полковник... Майор Платонов, куда вы исчезли? Я вас разыскиваю по всем телефонам! Немедленно - к генералу! Он спрашивает о вас каждые пять минут. У Платонова было крупное лицо и очки в массивной оправе. Казалось, будто сквозь них он видит гораздо больше тех, у кого нормальное зрение. Поправив съехавшую оправу, он наклонился к девушке: - Анюта, я с величайшим нетерпением жду звонка из управления МВД. Если позвонят, ты знаешь, как поступить, верно? - Ладно, Александр Николаевич, - благосклонно улыбнулась секретарша, - я сообщу. - Ты просто чудо, - прореагировал он и быстро распахнул первую, обитую дермантином, дверь кабинета - за нею была следующая, но дальше второй двери ожидающие ничего не смогли рассмотреть. Включился селектор, стоявший сбоку от секретарши: - Анюта, меня нет ни для кого. - Его и так ни для кого нет, - с досадой прокомментировал полковник, перестав мерять шагами помещение и усаживаясь на место. Генерал-полковник Анцупов, маленький, тщедушный, незаметно притаился в конце длинного стола за собственным, перпендикулярным ему столом, почти спрятавшись за канцелярским прибором. Только когда он заговорил, когда пошевелился, в его голосе, жестикуляции появилась твердость, которой так нехватало неподвижному Анцупову. - Платонов, тебя где носит? - сразу же накинулся он на офицера. - Ну как можно было так по-дилетантски промахнуться! Ведь парень был, считай, у нас в руках! Кто нас с тобой провел, а, Платонов? Да после этого место нам разве что в клозете, со шваброй! - Так кто ж мог предположить! - Платонов, тот, у кого есть голова, должен просчитывать на два хода вперед, - поучительным тоном сказал генерал. - Ты его должник, так вот, кровь из носа, а найди его, во что бы-то ни стало найди! - Найдем, товарищ генерал, будьте уверены! - Разрешаю поднять на ноги всю московскую милицию, если потребуется. Удвойте, слежку за его братом. Не верю, чтобы они между собой не контактировали. Или его вы тоже потеряли? - спросил он так, к слову. Платонов растерянно пожал плечами. - Что?! В этот момент ненавязчиво прозвучал телефонный звонок. Анцупов мельком взглянул на загоревшееся табло пульта связи: звонили по номеру, который, минуя приемную и коммутатор, был подключен напрямую к городской сети, нигде не значился, и никто, кроме ограниченного числа лиц, не догадывался, кому он принадлежит. Поэтому он был крайне удивлен, когда, сняв трубку, услышал незнакомый голос. - Генерал Анцупов? Он недовольно, в свою очередь, поинтересовался, кто звонит. - Данила Завада, - представились на другом конце провода. - Полагаю, это имя вам о чем-нибудь говорит. - Допустим, - угадывая, что сейчас должно произойти что-то непредвиденное, Анцупов насторожился и глазами предупредил собеседника, что звонок касается рассматриваемого вопроса. - Кто дал вам этот номер и что вам нужно? Но в этот раз Виталий не позволил ему перейти в наступление. - Откуда у меня ваш номер? Неуместный вопрос. А с другой стороны, могу сообщить нечто, что вас наверняка заинтересует. - Попытайтесь это сделать. Только как можно короче. - Представьте, и у меня туго со временем. Так вот, переходя к делу... Надеюсь, вам уже предоставили полный отчет о моем пребывании в Саранске? Если так... - Ваши действия классифицируются как нарушение закона, - перебил его Анцупов, - и если вы не расстались с вашими пинкертоновскими замашками, я обещаю вам в дальнейшем кучу неприятностей. - Я бы очень хотел, чтобы вы позволили мне договорить до конца. Иначе не услышите самое интересное. - Я слушаю, продолжайте, - сухо ответил генерал. - Вы решили, что, добравшись до кассеты, проникли в мой мозг? Заблуждаетесь. Я знаю гораздо больше, чем вы думаете. Я знаю все. Признаюсь, я просто восхищен размахом осуществленной вами военной операции. Суворов и в подметки вам не годится. Чтобы вот так мастерски, под носом у американцев вывезти и спрятать несколько машин, груженных отравляющими веществами, да еще когда вокруг вертится столько репортеров, падких на сенсацию, для этого нужен поистине необыкновенный талант! - Не знаю, кто вам наплел всю эту чепуху, но не обольщайтесь, думая, что я стану доказывать обратное. До такого состояния, чтобы оправдываться перед вами, я еще не опустился. Это перед вами было произнесено с таким презрением, что Виталий не удержался от улыбки. Знал бы он, с кем в действительности разговаривает... Тем не менее Анцупов позеленел. С силой, в которой вместилась, вероятно, вся его злоба, он нажал на кнопку громкоговорителя, при этом жестко посмотрев на своего офицера. Голос Данилы прозвучал так, как если бы он находился рядом, в кабинете. - В этом нет необходимости. Достаточно справиться у ваших коллег в Саранске, действительно ли они потеряли меня в аэропорту и на сколько времени выпустили из-под наблюдения. А затем позвонить в больницу, ту, что на рузаевском шоссе, и уточнить, правда ли, что приезжал в это самое время брат Алексея Федорова и увез на память солдатскую куртку - увы, прохлопанную вашими ретивыми помощниками. Догадываетесь, что было в кармане? - Осколки ампулы с эмблемой завода-изготовителя и кодированной маркировкой. Даже дата выпуска и номер партии сохранились. Уверен, что с помощью новых улик госкомиссия без труда установит подлинную причину гибели Федорова. Анцупов промолчал. Это значило, что Виталий попал в цель. Он блефовал: солдатская куртка вместе с ее содержимым осталась в том же такси. Он сбросил ее на коврик в последнюю минуту, перед тем как его заметил адъютант. Однако, чтобы отыскать такси, потребовалось бы немало времени. Он заставит Анцупова поверить, что ватник Федорова в руках у Данилы! - А теперь следите за мной очень внимательно и не вздумайте принять мои слова за шутку. Иначе у меня, не приведи Бог, лопнет терпение. А вот уж тогда вашей участи не позавидуешь. Потому что если мы не найдем общий язык - боюсь, как бы вам не очутиться в центре международного скандала. Хотите судный день? Так я вам это устрою. - Что вам надо? Ближе к сути! - услышал Виталий его раздраженный, ненавидящий голос; а все же, как видно, генерал умел держать себя в руках. - Ну вот, так-то лучше. Впрочем, я и не сомневался, что буду иметь дело с трезвомыслящим человеком. А предложение мое заключается в следующем. Вы увезли моего брата, хотя, насколько я понимаю, он не давал вам своего согласия. Я же очень его люблю и сделаю все, чтобы он не имел повода для огорчений. Другими словами, если с ним что-нибудь случится, я за себя не отвечаю. Будьте уверены: я найду способ сделать эти сведения достоянием широкой общественности раньше, чем вы до меня доберетесь. Так что считайте его здоровье залогом собственной безопасности. - Ему ничего не угрожает. - О, первая приятная новость. Но, знаете, я все же человек недоверчивый, поэтому, надеюсь, вы позволите ему совершать ежедневную прогулку по Смоленской набережной, ну, скажем, с двенадцати до двенадцати с четвертью? Свежий воздух все-таки. - Это нелегко будет сделать, - попробовал возразить Анцупов, почувствовав себя чрезвычайно неудобно в своем мягком кресле. - Генерал! - укоризненно сказал Виталий. - Уверен, вы постараетсь. А пока - извините. Мне

пора. Но я еще дам о себе знать. Усмиряя собственную ярость, Анцупов отложил трубку и остановил тяжелый взгляд на Платонове, вытиравшем вспотевший лоб. - Твой клиент, майор. Резким движением Анцупов отшвырнул от себя все бумаги, лежавшие перед ним на столе, кое-что при этом упало на пол, но он, не обратив на это внимания, вдруг вскочил и вне себя от бешенства заметался по огромному кабинету из угла в угол. Тут-то он дал себе волю. - Ему все известно! Все! А ведь ты мне докладывал, что он не опасен! Платонов, такие ошибки непростительны! По твоей милости я был вынужден блефовать, испугался какогото...
- Разрешите, я свяжусь с Саранском. Пусть они там проверят. - Не сомневаюсь, что так оно и было, - Анцупов обреченно махнул рукой. - Иначе бы он не вел со мной беседу в таком наглом тоне. Хорошо, свяжись с Саранском. Но в первую очередь - сам Данила Завада! Срочно принять меры к тому, чтобы выявить Завадустаршего! Ох, свалилась еще одна забота на мою голову! - Объявим розыск, милиция схватит его в считанные дни. Куда ему деться? - Не больно много времени у нас с тобой в запасе, он не позволит долго морочить себе голову. В руках у него настоящая бомба. Но пока он уверен, что мы придерживаем его брата, будет обращаться с ней весьма осторожно. Он, безусловно, знает, что мы его немедленно ликвидируем в случае какой-нибудь огласки. Так что в данный момент у него связаны руки. Но как долго мы сможем водить его за нос? Если к вечеру ни тот, ни другой не будет в наших руках, Завада-старший может сорваться с цепи. Платонов, один из них должен быть пойман сегодня же! Все равно, кто. А впрочем, я бы поставил на младшего. Но имей ввиду: ни один волос не должен упасть с его головы, пока на свободе разгуливает братец с этой б... курткой! - Я их сейчас же предупрежу! - Свяжись с милицией. Рука Платонова потянулась было к телефонному аппарату, но Анцупов метнул в него злобный взгляд. - Только не из моего кабинета! Из репродукторов на весь универмаг зазвучало объявление о сезонной распродаже. Виталий вовремя выключил телефон. В десяти шагах мелькнула вертящаяся на все стороны голова. Он успел спрятаться за развернутый ковер. Никто не появился, значит, не заметили. Он осторожно выглянул: голова куда-то пропала. Телефонный аппарат он выбросил в мусорную корзину. Опять же в мусор, только в другом месте, отправились парик и вся косметика, что была при нем, кроме аэрозоли. Она еще могла ему пригодиться. В туалете он снял с себя надувную подкладку. Тогда, дома у Маслина он лишь спустил воздух, теперь же полностью избавлялся от компрометирующих его предметов. Подкладка тоже ушла в мусорный контейнер. Виталий спустился вниз, направляясь к одному из выходов. Никого подозрительного не повстречал он дорогой. Он уже почти подумал: пронесло! Осталось буквально пару шагов. И вдруг замер. Сквозь стеклянную дверь пробивался дневной свет. А за нею стоял один из тех, что за ним бежали (Виталий его хорошо запомнил) и смотрел прямо ему в лицо. По крайней мере Виталию так показалось. Прошла еще секунда. Виталий не шевелился, стараясь угадать, почему тот никак не отреагировал. И тогда ему стало понятно: дневной свет, отражаясь от стеклянной двери, делал невидимым снаружи все, что находилось за нею внутри. Оперативник его просто не видел! Виталий быстро развернулся назад, навстречу людям, которые тоже направлялись к выходу. Открой они дверь чуть раньше, тот тип его сразу же увидел бы. Он сунулся было к другому выходу, но и там торчал какой-то подозрительный субъект, похожий на "опера". Подошел к третьему - та же картина. Очевидно, они обложили все выходы из универмага. История повторялась, как тогда, на вокзале в Саранске. Вот только на этот раз у них у всех наверняка имеется его фотография. Они захлопнули ловушку! Виталий терся у прилавков, стараясь держаться толчеи. У него еще оставалась слабая надежда, что они снимут облаву. Периодически он спускался к тому или иному выходу - оперативники, бывало, менялись, но неизменно кто-нибудь да пялился в лица выходящим. Сколько же их слонялось в это время по этажам, он и не знал. А вот они знали его в лицо. - Дорогу! Дорогу! - прозвучал рядом требовательный окрик. Служащий с груженой тележкой врезался прямо в толпу. Толпа нехотя расползлась на две части. Виталий в результате оказался в первом ряду. Неожиданно с противоположной стороны от образовавшегося прохода увидел он впившиеся в него чьи-то глаза. Их разделяла проезжающая тележка. Он мог только стоять и смотреть. Виталий инстинктивно попятился, при этом наступив кому-то на носки. Сзади послышалось недовольное восклицание. Пожилому мужчине наступили, кажется, на мозоль. Не сводя с него глаз, "опер" поднес к уху трубку рации. Виталий оттолкнул беднягу и побежал. Оказалось, что за ним увязалось несколько человек. Он буквально летел по ступенькам вниз, но тут из двери нижнего этажа наперерез выскочили двое. Двое сзади, двое спереди - Виталий был окружен. Он прислонился к поручням и позволил оперативникам выкрутить руки. - Мы взяли его! Ведем к выходу, - услышал он, как сказал в трубку один из них. Чьи-то пальцы грубо впивались в него повыше локтей. У автомобиля его заставили положить руки на кабину, отступить назад, и учинили обыск. "Оперу" попался флакончик с элиминатором, он недоуменно повертел его в руках, прочел надпись, хмыкнул и бросил Виталию обратно в карман. Тот незаметно перевел дух. Затем в наручниках его посадили в машину. Во время движения он не мог ни за что держаться, поэтому его швыряло по очереди то на левого, то на правого оперативника. Он совершенно не знал Москвы, и маршрут, которым они ехали, ни о чем ему не говорил. У него даже создалось впечатление, словно они не ехали в определенное место, а скорее петляли. Наконец они резко свернули в какой-то двор и остановились прямо под аркой. Оперативник справа вышел и поманил его за собой. Виталий почувствовал: что-то здесь не так. - Выходи! - строже повторил тот. - Быстрее давай поворачивайся! Виталий выбрался из автомобиля, нерешительно оглядываясь по сторонам. - Ну чего стал? - прикрикнул оперативник. Виталий обратил внимание, что остальные следят за въездами с обеих сторон арки. Этот "опер" злился оттого, что Виталий неохотно выполнял его требования. - Ступай вперед! - кричал он. - Ну же, шевелись давай! Он сунул руку под куртку. У Виталия пересохло в горле. Ну, все... В этот миг у одного из них зазвонил мобильный телефон. Он прочел номер, с которого звонили, и нажал на кнопку связи. Пока он разговаривал по телефону, остальные дожидались приказа. Спрятав трубку, он сказал: - Хватит, отбой! Приказано доставить по назначению. Кажется, на этот раз пронесло. Виталия снова впихнули в машину и повезли через весь город. Снова он терялся в догадках, куда его теперь везут, и понял это лишь после того, как за ними закрылись ворота Лефортовской тюрьмы. Да, тюрьма, это серьезно, думал Виталий. Лучше, конечно, чем полутемный арочный проезд, но все-таки очень серьезно. Теперь все надежды только на старшего брата, на Данилу. Лишь бы он не подвел. Через селектор прозвучал голос секретарши: - Извините, товарищ генерал. Майора Платонова просят срочно к телефону. - Должно быть, из милиции, - пояснил тот. - Ступай, - разрешил генерал. - Доложишь потом. Платонов взял трубку, отложенную для него в приемной, выслушал короткое сообщение. С улыбкой водворил на место телефонную трубку. Секретарша приятно улыбнулась в ответ. - Анюта, - спросил он, - ты какой торт предпочитаешь - с шоколадом или черносливом? После всей этой гонки Виталий чувствовал смертельную усталость. Двое охранников - один спереди, другой сзади - повели его длинными путанными коридорами, которым, казалось, не будет конца. Затем пошел ряд близко расположенных дверей; ему велели остановиться у одной из них. Это все были одиночные камеры, сюда не сажали обычно всякую шантропу вроде него, наиболее частыми гостями до недавнего времени здесь были секретные агенты ЦРУ, а также известные диссиденты. Как знать, не занимал ли до него эту камеру кто-то из плохо закончивших лидеров ГКЧП - и, однако, он не испытывал благоговейного трепета. Надзиратель равнодушно пропустил его вперед, объясняясь при помощи лаконичных жестов, это была его привычная работа. Виталий излишне переобольщался, надеясь вызвать хотя бы простое любопытство к своей персоне. Надзиратели были слишком озабочены тем, привезут ли зарплату сегодня или же придется подождать еще день. Тяжелая железная дверь захлопнулась, окончательно отсекая его от внешнего мира, скрежетнул замок, после чего голоса и шаги стихли в отдаленном конце коридора. Вначале камера показалась ему просторной и пустой. Как только кто-нибудь входил, его глаза слепила струя яркого дневного света, вливавшаяся через узкое зарешеченное окно под потолком, из-за чего остальное пространство полностью тонуло в темноте. Он лег ничком на жесткую кровать, чтобы не видеть единственного клочка неба, и неожиданно для себя самого окунулся в какой-то странный сон, или, скорее, полусон, граничащий с реальностью, потому что даже тогда его продолжали преследовать кошмары. В течение всего этого времени его раз за разом заставляли отстегивать ремень, развязывать шнурки на кроссовках, обыскивали с головы до ног, плотно прижимая омерзительные пальцы к его телу. Почему-то он был уверен, что этими пальцами только что разделывали сырое мясо, и он чувствовал их липкое прикосновение даже сквозь толстую ткань джинсов. Он проснулся в холодном поту в той же одиночной камере и вздохнул с облегчением, не увидев ни бесцеремонных надзирателей, ни бурых пятен на своих джинсах. Его разбудили оживленные голоса, топот ног и хлопанье дверей, доносившиеся из коридора. Он догадался: заключенных по одному выводили на прогулку. Сейчас должна была наступить и его очередь. Однако ничего такого не произошло, о нем будто забыли. Вот и замечательно, подумал он, отворачивясь лицом к стене. Пускай бы они не являлись вовсе. Тем не менее его пожелание начало сбываться. Впервые он забеспокоился, когда, передвигаемая вдоль коридора на тележке, загремела алюминиевая посуда. Не то чтобы он умирал от голода - но как-то странно, что о его существовании никто даже не вспомнил. Не могут же они, в самом деле, заживо похоронить его в четырех стенах! Нехорошее предчувствие заставило его отбросить брезгливость, которую он испытывал к тюремщикам. Что было сил он заколотил руками и ногами в дверь. Недовольное лицо надзирателя появилось в проеме дверного окошка. - Эй, парень, не советую этого делать. Если начальник смены узнает, он переведет тебя в карцер. Там ты сможешь шуметь, сколько вздумается - никто не услышит! Вняв предостережению, Виталий забился в угол. И то ладно, хоть кто-то, по крайней мере, знает, что он жив.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ІII)

При обыске у него отобрали часы, он не знал тюремных правил и поэтому очень смутно ориентировался во времени. Посветлевший прямоугольник окна известил о том, что наступило утро. В эту пору рассветало где-то после семи часов. До двенадцати, следовательно, оставалось немногим больше четырех. Плюс время на дорогу. Он подсчитал: через три с половиной - четыре часа за ним должны придти. Если, конечно, поверили. Если не придут - значит, конец. Значит, сориентировались, что все это блеф. Плафон с высоты потолка рассеивал желтый свет, начавший слабеть с приходом нового дня. Виталий ощущал все большее беспокойство, усиленное тем, что он не знал, сколько осталось времени в запасе, и осталось ли вообще. А может быть, все сроки давно прошли, и судьба его бесповоротно решена? Чем дальше, тем сильнее укреплялись сомнения. Он не находил себе места. Сердце ушло в пятки, когда в замке вдруг заскрежетал ключ. Надзиратель распахнул дверь. - На выход! - мотнул он головой. Виталия снова повели с заложенными за спину руками. За последней решеткой его дожидался Платонов. Виталий его узнал, он был в том же длинном пальто, делавшем его грузную фигуру еще более внушительной. Вот только он не знал наверняка, зачем тот явился, а если снова лишь для того, чтобы отвезти в арочный проезд? И боялся спросить, который час, не дай Бог Платонов что-то заподозрит. Его посадили в машину и куда-то повезли. - Ну как, не обижают тебя? - спросил тот вполне добродушно. - Куда вы меня везете? - вместо ответа спросил Виталий с нескрываемой тревогой. - Скоро узнаешь, - пообещал Платонов. - Не думай об этом. Не думай об этом. Виталий пытался обходными путями выведать время. - Меня не кормят. Ни ужина, ни завтрака... ни обеда. Однако Платонов на приманку не попался, только раскрыл портфель и достал бутерброд с ветчиной. Разломив пополам, протянул вторую половину Виталию. - Не люблю я эти "Макдональдсы". Вот, жена утром положила, чуть не забыл. Держи. На приборной панели автомобиля тоже не было часов. Какая досада! И города он не знал, поэтому не смог бы определить маршрут. Виталий щелкал зубами. - Что вы собираетесь со мной сделать? - повторил он свой вопрос. - Ну, ну, незачем так волноваться, - успокоил его Платонов. - Тебе не причинят вреда. - Хорошо. Тогда почему же меня не кормят, как остальных? Платонов сдвинул на лоб очки и размял затекшую переносицу. - Видишь ли, откровенно говоря, в этой... - он хотел сказать "тюрьме", но поискал все же слово помягче, - в этом здании ты всего лишь гость. Никто о тебе не знает и не должен знать, твоя фамилия не значится ни в одном из реестров Лефортово, а надзиратели - им все равно, они скоро забудут, что тебя тут видели. Акта о твоем задержании милицией тоже не существует. - Тогда... что все это значит? - Хоть ты меня и рассердил порядком, зла я на тебя не держу... Никто не держит. Будешь вести себя смирно - ничего с тобой не случится, - уклончиво ответил Платонов. В пластмассовый стаканчик он налил ему кофе из термоса. Стаканчик был только один. - Ничего, ничего, пей. Я потом. Не думай об этом. Виталий вздохнул свободно, только увидев затиснутую в каменные берега Москвуреку. Он рисковал вывернуть шею, стараясь во что бы-то ни стало разглядеть вывески магазинов. Да, это была Смоленская набережная. Платонов велел водителю притормозить. На радостях Виталий чуть не допустил ошибку. Он уже был готов спросить: "Почему мы не выходим?" - да вовремя прикусил язык. Он сейчас не Данила, а Виталий, а Виталию откуда знать про Смоленскую набережную? Ступив на асфальт, Платонов позвал его сам. - Знаешь, где мы находимся? Виталий промолчал. Интересно, что ему Платонов скажет по этому поводу? - Это Смоленская набережная, - терпеливо пояснил тот. - Твой брат захотел на тебя взглянуть. Ежедневно ты должен совершать здесь прогулку. Виталий изобразил недоумение. Потом вдруг восторженно хлопнул в ладоши (надо же было как-то излить свою радость, держать ее в себе не так-то легко). - У него на вас что-то есть? Как и следовало ожидать, Платонов наоборот, нахмурился. Подул пронизывающий ветер с реки. Он придержал шляпу. - Как ты думаешь, откуда он будет наблюдать? - продолжал он, так и не ответив на вопрос. Виталий подошел к краю, облокотился на каменный парапет. - Наверное, с того берега. - Неужели? - недоверчиво переспросил Платонов. - Да! - Виталий стоял на своем. - Хороший бинокль - и вся набережная у вас как на ладони. Прекрасный обзор. Платонов, если только не проверял таким образом собственную версию, сконфуженно подергал себя за ухо. После этого взглянул на часы. - Уже двенадцать. Как раз вовремя! - Сколько у нас времени? - Пятнадцать минут. За Виталием неотступно следовало сопровождение: двое крепких парней на расстоянии около пяти шагов. Как же они боялись, чтобы Данила не устроил ему побег! Платонов брел в одиночестве позади всех, помахивая перчатками и задумчиво поглядывая в сторону реки. Оставалось метров пятьдесят до ближайшей скамейки. Виталия интересовало: как они себя поведут, если он присядет отдохнуть? Он сел на правый край. Один из сопровождающих решил и себе присесть, закинув ногу на ногу, вяло рассматривая прохожих. Виталий, в свою очередь последовав примеру, тоже закинул ногу на ногу, и при этом уперся ладонью правой руки, закрытой от соседа по скамье, в сидение. Затем рука скользнула под сидение, будто он что-то доставал из щели между доской и металлическим каркасом. Потом, не разжимая кулак, он сунул ее в карман. Взгляд конвоира, слонявшегося вокруг скамьи, прикипел к его карману. - Эй, что у тебя там? Виталий сделал вид, словно не понимает вопроса. - Что ты там спрятал? Давай-ка сюда! - потребовал тот, подойдя вплотную. Остальные заинтересованно повернули головы. Виталий нехотя полез в карман: в его ладони оказался многократно свернутый клочок бумаги. По губам конвоира скользнула победная улыбка. Он взял записку, развернул ее. Однако скользнув глазами по цифрам, хмуро сдвинул брови к переносице. - Что это? Записку взял подошедший Платонов. Взглянул и показал Виталию. - Здесь номер камеры хранения и шифр, - признался тот. - Где? - На Казанском вокзале, - опустив голову, ответил Виталий после небольшой заминки. Платонов механически разглаживал листочек. - А если бы я не сказал о брате? - Я бы все равно догадался. Время, место. Здесь мы встречались иногда. Однажды он сказал: если я не приду, на этом месте ты найдешь записку. Платонов спрятал листик в карман. Кажется, поверил, с облегчением подумал Виталий. Вместо этого Платонов достал рацию. - Ну что там? - Ничего. Его нигде нет, - прозвучало ему в ответ. - Ни на улице, ни в подъездах. Вообразите, мы обошли все лестничные клетки. Остались разве что квартиры... Но тогда это дохлый номер. Мы не в состоянии обыскать все. - Тогда совершите невозможное! - неожиданно взорвался Платонов. - Ищите его! - он помолчал, думая. - Сколько квартир, выходящих окнами на набережную, за последние сутки сдано внаем? Ответили не сразу. - А это, и правда, мысль. - Вот и проверьте! Результат нужен мне сегодня к концу дня. - Как, сегодня?.. - Ничего, справитесь! Разбейте квартал на сектора и пошлите туда своих людей. Всех, кого только можно! Со стороны реки прозвучал гудок: это был теплоход, спускающийся по течению. Платонов снова включил рацию. - И вот еще что. Пошлите кого-нибудь на пристань. Пусть проверят теплоход. Все может быть, - добавил он, прячя рацию и поглядывая искоса на Виталия. Один из конвоиров напомнил о том, что время истекло. Автомобиль подъехал и стоял за спиной у Платонова. Тот ткнул пальцем Виталию в грудь. - Я не спрашиваю, где твой брат. Он достаточно умен, а потому слишком осторожен, чтобы полагаться на твое молчание. Но я достану его другим способом... Поехали! - качнул он головой, приказывая всем садиться в машину. - Ага, попробуйте, - спокойно кинул Виталий, до того как занять свое место. - Возвращаемся? - спросил водитель. - Нет, - отрезал Платонов. - Сперва заедем на Казанский вокзал. Платонов вставил кассету и включил видеомагнитофон. В углу своего кабинета Анцупов сидел совершенно незаметный в мягком кресле, облокотясь на подлокотник и подперев щеку одним пальцем. На экране появилось изображение Данилы Завады. Съемка происходила совсем недавно, вероятно, внутри строящегося дома. Фоном служила начатая кирпичная кладка. Платонов отрегулировал звук. Данила Завада с экрана обращался непосредственно к генералу Анцупову. - Ну-ка, прокрути еще разок это место, - попросил он. Майор отмотал назад часть ленты. - "Извините меня, но вы наделали достаточно ошибок, генерал. Зря вы обрушились на Виталия. Он-то как раз и не имеет ни малейшего представления о ваших операциях с отравляющими веществами. Более того, он этот ваш контейнер и в глаза не видел! Лучшим доказательством моих слов будет имя того, кто его подставил. Я обещаю вам его назвать в том случае, если вы откажетесь от преследований моего брата. Справедливый обмен, не правда ли? Маслин тоже ничего не смог бы ему рассказать, и он - ваша следующая ошибка. Бедный Маслин! Ему и в голову не приходило связывать барнаульские дела с Саранском, спросите у секретарши его шэфа, с которой он говорил перед самым отъездом. Зато о ваших проделках знаю я. Правда, мне, как вы понимаете, не удалось встретиться с братом после Саранска". - А что говорят результаты прослушивания? - спросил Анцупов, на миг оторвавшись от экрана. - Они подтверждают: ни один не пробовал искать другого. Наружка утверждает то же самое: вместе их не видели ни разу. - "Впрочем, все это не имеет никакого значения, - продолжал Данила. - До тех пор, пока я сам представляю для вас угрозу. Не правда ли?" - Ну что? - обрадованно подхватил Анцупов. - Он не дурак, этот Завада-старший, тебе не кажется? Тогда как второй мне представляется эдаким разгильдяем... Ну-ка, давай послушаем, что он нам предлагает. Платонов опять нажал на клавишу. - "Если вы согласитесь оставить нас с братом в покое, - говорил Данила, - я, во-первых, назову имя того, кто его подставил и кто в действительности завладел вашим контейнером. Во-вторых, я скажу, где находится куртка Федорова с осколками интересующей вас ампулы. И в-третьих, я отдам вам себя... Нет, нет, боюсь, вы меня неправильно поняли. Я вовсе не хочу пополнить печальный список тех, кто проник в тайну алтайских "КамАЗов". Но я предоставлю в ваше распоряжение такой материал, который убедит вас в моей абсолютной лояльности. На что бы я выменял свою жизнь? Например, это может быть видеокассета с моим признанием в убийстве Карабанова. В ней я детально описываю способ, каким он был убит. И, самое главное, текст его предсмертной записки. Эти подробности, кроме милиции, могут быть известны разве что убийце. Мотив идеальный: сам Карабанов изложил его в своей записке. Напомнить? Это его признание вины за смерть Федорова - то, в чем, собственно, и обвиняли Виталия. Чем не предлог? Смотрите: я прихожу к Карабанову, которого подозреваю в том, что он подставил брата, заставляю написать признание, а потом убиваю. Убийство из мести, не подкопаешься. Условие одно: вы должны официально снять с моего брата все обвинения. Что касается меня, вы не пустите мою кассету в ход, пока я помалкиваю на счет Рузаевки, мне тоже нет смысла лезть на рожон только для того, чтобы оказаться вместе с вами за решеткой". - Проходимец! - не удержался Анцупов. - Каков, а? - Остался небольшой кусок, - сказал Платонов, успевший просмотреть кассету раньше. - Хорошо, давай досмотрим. - "Порядок действий следующий. Кассету с моим признанием вы получите сразу после того, как мы придем к соглашению, остальное - как только военный прокурор вынесет соответствующее постановление по поводу моего брата. При ваших-то приемах, думаю, оно вас не слишком стеснит. Однако согласитесь, что я вправе требовать определенные гарантии, да и вы, как я понимаю, не захотите поверить мне на слово". - Это все? - спросил Анцупов. - Все. - Он ничего не сказал о том, как я должен передать ему ответ. Генерал поразмыслил. - Доставь мне этого Виталия Заваду. - Слушаюсь! - ответил Платонов, вскакивая с места, правда, чуточку сконфуженно, и как будто все еще ожидал, что тот может передумать. - Прикажете выполнять? - Да выполняйте, черт вас возьми! - прикрикнул на него Анцупов, сверкнув глазами. До сих пор Виталию еще не приходилось встречаться с генералом Анцуповым. Он представлял его совсем другим и уж, во всяком случае, никак не ожидал встретить низкорослого, тщедушного генерала. И этот человек держал в руках его судьбу, обращаясь с ней так же небрежно, как и с пешкой на шахматной доске! Генерал удостоил его недовольного взгляда и забыл предложить стул. - Вам показали кассету? - спросил он, даже не глядя в его сторону. По его прямому распоряжению Платонов показал Виталию видеокассету, отснятую Данилой. - Очень хорошо, - продолжал Анцупов. - Значит, вы уже в курсе, что ваш брат сделал нам предложение. Однако он ни словом не упомянул о том, как передать ответ. Отсюда я делаю вывод, что это знаете вы. Не доверяя своим глазам, он упорно ищет доказательства того, что вы еще живы. Ну так предоставьте их ему! Виталий кивнул головой. - Во время следующей прогулки на мне должна быть куртка или красного, или белого цвета, зависимо от того, каким будет ответ. Красный цвет означает "да", белый - "нет". Только сейчас генерал обратил внимание, что Виталий стоит на ногах, и кивком разрешил ему присесть. Анцупов подозревал его в связи с Данилой - по крайней мере, до его отъезда в Саранск. Что ж, думал Виталий, теперь это ему на руку, не стоит его разубеждать. - И давно у вас так заведено? - спросил генерал. - А вы как считаете? - дерзко ответил Виталий. Дерзко для Виталия. Тут же он подумал, что ему не стоило дерзить генералу. Он Виталий, а не Данила. - Извините, но ваш вопрос... Анцупов было приподнял брови. - У вас с братом сложилась довольно стройная система общения. Я теряюсь в догадках, какие еще условные знаки остались в вашем распоряжении и что можно передать с помощью такого языка. - А беспокоит вас больше, что передам ему я или что передаст он мне? Анцупов выдержал паузу. - Передайте ему, если сможете, что если он вздумал со мной пошутить, это будет его последняя шутка. Да и ваша тоже. Он повернулся к Платонову. - Достаньте мне куртки обоих цветов. Еще сутки Виталий пребывал в полной неизвестности. Какого цвета принесут ему куртку? А когда увидел яркий красный цвет, отлегло от сердца. Автомобиль привез его на то же место. Платонов на этот раз не пошел с ними, а остался в машине. Виталий видел, как он доставал рацию и давал кому-то указания. Во время прогулки произошел непредвиденный инцидент. Навстречу ему, заняв практически весь тротуар, шла шумная группа подвыпивших молокососов из четырех человек. Один по неосторожности задел его плечом. Первое мгновение молокосос тупо рассматривал Виталия, пытаясь сообразить, кто из них виноват, но здравый смысл, очевидно, все же победил, и он довольно красноречиво извинился, как это бывает с не совсем трезвыми людьми. Но уже через два шага молокососов остановили какие-то люди, поначалу выглядевшие как обычные прохожие, случайно оказавшиеся рядом: кто-то покупал сигареты в киоске, а кто-то нес тяжелый чемодан, и опустил, чтобы передохнуть. Молокососам быстро дали понять, что сопротивление бесполезно, и втолкнули в подкативший фургончик без "мигалки" и без опознавательных знаков. Уже когда он сидел в машине, Платонова вызвали по рации. Растерянный голос сообщил: - Мы все перевернули. Но он будто сквозь землю провалился! Платонов, сопя, выслушал доклад, спрятал рацию и кинул водителю, держащему ногу на педали: - Давай в Лефортово! В очередной раз за Виталием закрылась дверь его камеры и загремел засов. Надзиратель мог еще заглянуть в окошко, поэтому он сразу же вытянулся на кровати, будто бы смертельно устал за время поездки. Надзиратель не знал, естественно, где он был и чем занимался. Как только в дальнем конце коридора затихли шаги, Виталий вынул спрятанные листик бумаги и шариковый стержень, и нацарапал несколько цифр, которые помнил наизусть. Снова это были номер камеры хранения и шифр. И снова пунктуально без одной минуты двенадцать тот же автомобиль привез Виталия в начало Смоленской набережной. Конвоир придержал дверку. - Прошу. Чудесная погода. Виталий выбрался из машины, пользуясь небывалой любезностью конвоира. Погода и в самом деле стояла тихая, безветренная, под ногами мирно поскрипывал снежок. В воздухе повисли и медленно оседали почти незаметные крохотные снежинки. Редко сквозь дымку облаков проглядывал солнечный луч. В этот миг они обнаруживали себя тысячами мелких искр. Над рекой висела белесая рябь. Виталий с беспокойством посмотрел на противоположный берег. Видимо, Платонов подумал о том же самом, только раньше. Перехватив его взгляд, он спросил с легкой иронией: - Ну что теперь? - не услышав ответа, он продолжил с оттенком злорадства. - Никак, придется твоему брату перебраться на эту сторону. Он включил рацию. - У вас все готово? - Давно, - ответили. - Тогда начинайте! Вперед неторопливо ушел Виталий, за ним по пятам брели знакомые конвоиры и внешне флегматичный Платонов. Виталий нервничал. До скамьи оставалось метров десять. Он повернул было туда, но в этот момент его опередил тот самый конвоир. Заглянув во все щели, он посмотрел на Платонова и отрицательно покачал головой. - Ничего нет. Виталий и себе подошел, заглянул под скамью и порылся в сугробе. Едва сняв верхний слой, он подхватил сложенный листик бумаги. Отряхнув от снега, показал Платонову: - Вот он, выпал. Его только чуть присыпало снежком. Платонов с просочившимся нетерпением развернул клочок бумаги. Лишь несколько цифр,

но вопросов они уже не вызвали. Вскоре он брызгал слюной, сжимая рацию: - Бездари ваши люди!.. - он пересыпал свою речь отборным матом, Виталий никак от него не ожидал. - Только хлеб даром жрут! Козлы! Данила ускользнул и в этот раз.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ІV)

В ком Виталий мог быть до конца уверен, так это в своем брате. На кассете было записано признание Данилы в убийстве Карабанова. Следующий шаг был за Анцуповым. Впрочем, генерал остался доволен. Данила убедительно объяснил причину, почему он застрелил Карабанова, и привел дословный текст предсмертной записки, которую заставил его написать. Они были только немного похожи с Виталием, но особенно Данила превосходил умом. Еще до наступления сумерек Платонов появился в Лефортово в сопровождении начальника тюрьмы. Едва переступив порог камеры, он показал постановление военного прокурора о прекращении дела против Виталия Завады. - Теперь вы свободны, - объявил он. - Можете отправляться в свою часть или подать прошение о переводе в другую, это как вам больше всего нравится. И скажите спасибо своему брату. - Я непременно поблагодарю его за все, что он для меня сделал. Платонов вышел вместе с ним. Начальник тюрьмы обратился к надзирателю. - Проводите этого молодого человека к выходу. Ему здесь больше нечего делать. На улице Виталий остановил такси. - Газета "Аргументы и факты", - бросил он водителю. Стоило отъехать такси, припаркованная в тени темно-серая "Мазда" тронулась и последовала за ним. Виталий заметил, но промолчал, делая вид, будто увлечен рассказом водителя. Тот непрерывно чесал языком. Он отпустил такси возле редакции. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть "Мазду", медленно катившуюся в поисках свободного места. На входе сидел охранник. - Могу я говорить с Вячеславом Харитоновым? - спросил Виталий. Охранник указал на телефонный аппарат, висевший на стене, и назвал внутренний номер телефона. Ответил женский голос. Виталий повторил свой вопрос. - Кто его спрашивает? - Передайте, что у меня есть для него кое-что от Михаила Маслина. С полминуты в трубке стояла тишина. Потом он снова услышал тот же голос. - Подождите, пожалуйста, в холле. Вас проводят. Довольно скоро из лифта вышла девушка и, громко спросив: "Кто к Харитонову?" - предложила идти за ней. Поднявшись лифтом на какой-то там этаж, она завела его сначала в большую проходную комнату, где сидело много сотрудников, а оттуда приоткрыла следующую дверь в дальнем ее конце: - Заходите, пожалуйста. Вячеслав Сергеевич там. Человек средних лет с короткой стрижкой и проседью, сидя за столом, читал нечто похожее на письмо, отпечатанное на принтере. Увидев Виталия, он предложил ему сесть, у него на глазах неожиданно скомкал письмо и точным броском зашвырнул в мусорную корзину. - Что вы можете мне рассказать о Михаиле Маслине? - сходу спросил он. - Вы знали его? - Я знаю, почему он умер. - Только и всего? Виталий растерялся, он не сразу сообразил, что выглядит слишком эксцентрично. И, возможно, он не первый такой посетитель. - Ваш номер я нашел в его записной книжке. Там есть также ваш домашний телефон, и мобильный тоже. - Кто вы? - Меня зовут Виталий Завада. Полчаса назад меня выпустили из Лефортовской тюрьмы. Два месяца я находился в федеральном розыске. И только что прокуратура сняла обвинение. - Я рад за вас. Но простите, у меня мало времени. Поэтому сразу хотелось бы знать, какое отношение это все имеет к Маслину, и почему у вас его записная книжка? - Так ведь то-то и оно, что Маслин занимался моим делом! Он привез меня к себе на квартиру. Последние часы его жизни прошли на моих глазах. Я знаю, кому он звонил, что сказал и куда собирался лететь. - А куда он собирался лететь? - спросил Харитонов уже заинтригованно. Вытряхнув из пачки сигарету, он доставал зажигалку. - В Саранск - это вам должно быть известно. Но в Саранске расположена воинская часть, откуда все и началось. В день вылета он сделал по незнанию два неосторожных телефонных звонка, которые его и убили. Харитонов больше не жаловался на отсутствие времени. Спустя час, проводив Виталия до двери, он сам протянул ему руку на прощание. - Да, если можно... - вспомнил Виталий. - Разрешите воспользоваться вашим телефоном? - О, пожалуйста! Виталий впрыснул аэрозоль, вернулся к столу и набрал номер генерала Анцупова. - Генерал? Примите мою искреннюю благодарность по поводу брата. Он отзывается о вас в самых теплых выражениях. Что касается меня, я держу свое обещание. Третью кассету вы найдете в ячейке под номером... - он назвал номер последней ячейки и шифр. - Пожелайте мне удачи, - сказав это, он положил трубку. - И это все? - спросил Харитонов. - Помогите мне отсюда выйти незаметно. Дальше Харитонову не нужно было ничего объяснять. - Идемте, - сказал он и повел его за собой. Они сели в лифт и спустились в подвал. По запаху типографской краски Виталий догадался, что тут размещался склад газетной продукции. Харитонов потащил его глухим коридором, освещенным одними люминесцентными лампами. Шли они долго, пока не попали в просторное и высокое, в два пролета, складское помещение, забитое пачками типографской продукции и рулонами бумаги. Проезд посередине упирался в ворота. Автопогрузчик загружал в крытый кузов "ЗИЛа" пачки газет, а рабочие укладывали их плотными рядами внутри кузова. - Полезайте вовнутрь, - предложил Харитонов. - Погрузка почти закончена. Машина сейчас выедет. Виталий забрался в кузов. Харитонов помахал ему рукой. Тут появилась голова водителя. - Где мне тебя высадить? - Подальше отсюда, - усмехнулся Виталий. Водитель закрыл дверки фургона. Виталия окружила темнота. Заработал мотор, его швырнуло сначала в одну сторону, потом в другую. Он хватался за трясущиеся штабеля газетных пачек, балансировал и все равно летел в противоположный угол. Тогда он снял сверху одну пачку, опустил ее на пол и сел на нее, прислонившись спиной к штабелю газет. Генерал бросил трубку. - Так я и знал! - застонал Анцупов. - Братец, он там! Младший должен был привести нас к нему! Но почему в редакции? Что он там делает? Не рановато ли мы выпустили второго? - Он не расскажет, - уверенно возразил Платонов. - Данила Завада не такой дурак, чтобы сесть за убийство. Вероятнее всего, он просто боится нас с вами и держится таких мест, где мы их не сможем в случае чего достать. - Да, - успокаиваясь, согласился Анцупов. - Но он не зря боится. Все-таки было бы гораздо лучше, если б они попали под колеса. Оба, и сразу. Войдя в ресторан "Эдельвейс" на Кутузовском проспекте, Виталий прямиком прошел к бару. Бармен не поменялся, Виталий сразу его узнал. Он поздоровался, усаживаясь на табурет. - Что желаете? - поинтересовался бармен. - Коньяк, пожалуйста, - он заказывал его в тот раз. На стойку легла крупная купюра - точно такая же. Бармен тем же несмелым движением помял ее в руках и полез было за сдачей. Но Виталий схватил его за руку. - А сдачу оставьте себе, - он поманил его свободным пальцем, точь-в-точь, как тогда. - Мне нужен паспорт. Бармен воткнул в него перепуганный взгляд. - И не делайте удивленное лицо. Говорят, к вам заходят люди, знающие толк в таких делах. Виталий повторил слова, которые произнес тогда. Тот что-то себе припоминал, но понять ничего так и не смог. - Мы... с вами уже встречались? - с него градом катил пот. - А вы меня разве видели раньше? - Виталий наслаждался его растерянностью. - Я буду вон за тем столиком, - и он уселся за тот же столик, что и в прошлый раз. Бармен вытер лицо краем полотенца, висевшего у него на плече. Виталий сделал заказ, он еще помнил, что ел тогда. Человечек в сером пиджаке осторожно попросил разрешения подсесть. Видно, бармен на что-то ему намекнул, потому как он тоже внимательно присмотрелся к Виталию, но память на лица у него была получше, и он тотчас пришел к выводу, что никогда прежде не имел с этим молодым человеком никаких дел. - Пожалуйста, пожалуйста! Разрешите, я помогу вам сделать заказ? - коварно предложил Виталий. - Ну вот, хотя бы... Как вы находите это блюдо? Из напитков рекомендую... По мере того, как он углублялся в меню, и без того серое лицо собеседника делалось больше похожим на цвет уличной пыли. Неизвестно, что он подумал, но начал ерзать, словно ему что-то воткнули в это место. - Простите... Но чем я могу быть полезен? Виталий пристально посмотрел ему в бесцветные глаза. - Мне нужен внешний документ, - отчетливо произнес он. - На любое имя. Тот подпрыгнул, как будто услышал голос из-под стола. Анцупов приготовился просмотреть последнюю видеокассету, только что доставленную Платоновым с Казанского вокзала. Он нервничал: после того, как Виталий Завада вошел в здание, принадлежавшее газете "Аргументы и факты", и после звонка его старшего брата ни об одном из них не поступало никаких известий. Не могли же они там заночевать! А если так, выходит, его люди их прозевали. Он пробовал себя уговорить: в принципе ничего пока не изменилось. Так, временная неудача. Найдутся, не сегодня, так завтра. Но Анцупову не нравилось, когда инициатива ускользала из его рук. Раньше он телефон в таких случаях отключал, чтобы не отвлекаться на звонок. Сейчас был вынужден оставить включенным - вдруг появится что-то новое. На экране застыло неподвижное изображение его главного противника. Платонов ждал только разрешения. - Включай! - сказал он Платонову. - "Генерал! - заговорил Данила Завада. - Прежде всего я прошу вас совершить со мной небольшую экскурсию в те дни и в то место, которые вам, безусловно, хорошо известны. Я не смею злоупотреблять вашим вниманием, но здесь необходимо высветить целый ряд мелких подробностей, чтобы все эти события соединить потом одной логической цепочкой. Итак, Рузаевка, декабрь прошлого года. Представьте вьюжный декабрьский вечер, раннюю темень, несколько здоровенных "КамАЗов", выгружаемых усталыми солдатами. Рузаевка как нельзя лучше подходила для того, чтобы надежно спрятать такой груз - кому придет в голову искать отравляющие вещества на складах, охраняемых практически лишь тремя часовыми! За выгрузкой наблюдает офицер, но тропа, по которой солдаты носят тяжелые металлические ящики от машин до складских помещений, достаточно длинная, за всем не уследишь. Он отвернулся, чтобы дать распоряжения начальнику караула. Вдруг из мрака выныривает огромный пес, черный, как сама ночь, и беззвучно кидается на одного из носильщиков; парень теряет равновесие, роняет контейнер, и тот скатывается по склону далеко вниз, наматывая на себя ком снега. Пострадавшему неохота спускаться в темноту, благо, офицер ничего не видел. И он, решив махнуть на это дело рукой, возвращается за очередным грузом. В ту ночь обильно падал снег... Только через неделю сменный начальник караула, заметив в снегу необычный бугор, заинтересовался им и раскопал утерянный контейнер. Он притащил его и спрятал в кладовой, не торопясь заявлять о своей находке. Сначала ему захотелось проверить, что там внутри, возможно, что-то очень ценное, что можно выгодно продать. Он успел раскрыть одну из упаковок, но в этот момент его окликнули. Ему совсем не хотелось, чтобы сюда кто-то вошел и увидел контейнер. Выйдя из кладовки, он запер дверь на ключ, и только ящик второпях оставил открытым. Этим человеком был Карабанов - первый, кто проник в тайну алтайских "КамАЗов" и довольно быстро смекнувший, что она может дорого ему стоить. К сожалению, Федоров понял это слишком поздно. Он был вторым. Здесь - стоп! Еще одна фигура, сыгравшая свою роль во всей этой истории: сержант Рогов. Именно он заставил моего брата отстоять лишнюю смену в карауле, на что тот отреагировал очень просто, решив прогуляться на станцию. На обратном пути он и встретил Карабанова. Тот стоял у машины с сигаретой во рту. Бледный, руки у него дрожали. Закурил, видно, от волнения. Даже машину не мог вести, остановил, чтобы придти в себя. Так считал Виталий. А может, не поэтому остановил? Давайте обратимся к фактам. Вот они, первое: Федоров почувствовал признаки отравления, находясь на посту. Второе: Виталий повстречал Карабанова на шоссе в этом же промежутке времени, и машина была развернута в сторону города. И последнее: Федорова привез в больницу именно Карабанов, это подтвердила дежурившая в тот день нянечка. Так какой же вывод? Почему Карабанов остановил машину - от волнения? Нет, причина была другая, да вы и сами все поняли: в тот момент, когда Виталий, неожиданно появившись из-за насыпи, налетел на Карабанова, под брезентом "газика" находился умирающий Федоров! А прапорщик Карабанов тем временем докуривал сигарету, спокойно позволяя ему умирать. Почему? Да видно, боялся, что, довези он Федорова живым до больницы, тот успеет рассказать кому-нибудь то, что уже рассказал Карабанову: откуда у него ампула... Не знаю, стоит ли поведать еще одну историю, о том, как двое военнослужащих пытались завладеть палкой копченой колбасы, спрятанной там же, в кладовке. Они хотели достать ее с помощью надрессированного пса, и, возможно, Федорову в конце концов трюк удался, иначе ему пришлось бы проникнуть туда самому. Пес протиснулся через маленькое окошко, а снаружи его поджидал Алексей Федоров. Однако вместо колбасы, оказавшейся для него вне досягаемости, в зубах он принес ампулу из раскрытого контейнера. Федоров не распознал смертоносную добычу и механически сунул ее в карман. Достаточно было легкого удара. Он мог поскользнуться и упасть во время обхода, хотя, возможно, просто удар болтающегося приклада решил исход дела. В точности мы этого никогда не узнаем. Мы знаем только, что ампула треснула, и отравляющая жидкость просочилась сквозь одежду. Почувствовав первые признаки отравления, Федоров воспользовался телефоном и связался с караульным помещением. Явившись на место происшествия, Карабанов сразу же обо всем догадался. Его догадку подтвердил сам Федоров, который еще был жив и мог разговаривать, к несчастью для Карабанова. Дотащив до машины, он повез пострадавшего в больницу. Однако уже за поворотом, где его никто не должен был увидеть, остановился и заглушил мотор. Он отлично понимал, чьи интересы были затронуты, и что после признания, сделанного Федоровым, его собственная жизнь не стоила бы и ломаного гроша. Да, если бы не Виталий... Он мог легко все испортить. Над Карабановым сгустились тучи. С одной стороны, это могло быть обвинение в смерти Федорова, а с другой - естественно, вы. Он прилагает огромные усилия, стараясь запугать Виталия. Тот дает обещание молчать, ничего не подозревая и исходя пока что из своих личных интересов. Ну, вы меня понимаете: уход с поста и тому подобное. Но на этом не закончилось. Делом занялась окружная прокуратура. Она действительно направила в Саранск своего следователя. С ним-то я чуть и не спутал майора Платонова (мое почтение!), у которого была особая миссия. Карабанов знал, что следователь обязательно сопоставит время, когда Виталий видел его отдыхающим возле машины, и время выезда, и тогда ему уже не отвертеться. Пока что Карабанову удалось заставить его молчать. Ну, а дальше? Что будет, когда Виталия вызовут в качестве свидетеля? Со своей тропы, находясь на посту, он не мог не заметить лежащего на снегу Федорова. Следователь должен был обратить на это внимание. Тут-то его и прижали бы. Вот почему Карабанов не удовольствовался одним обещанием, а решил все же избавиться от опасного свидетеля. Особая роль на этом этапе отводится Рогову. Увидев его на гауптвахте без куража - такой себе птенчик, - я понял, насколько глубоко заблуждался Виталий, представляя Рогова в роли монстра. Нет, сержант Рогов оказался слишком хлипкой личностью для таких дел. Из него самого хотели сделать козла отпущения. Карабанов просто натравил его на Виталия, да так, чтобы все это видели. Он умышленно отчитал его за то, что произошло в Рузаевке. Расчет был точный: Рогов сделал собственные выводы относительно того, как прапорщик об этом узнал, и поспешил расправиться с Виталием. Обычно на такие эпизоды командиры мало обращают внимания. Сержанты поддерживают дисциплину. Но тут Карабанов постарался, чтобы пожар не затух. Он не переставал досаждать Рогову, тем самым подогревая его ненависть к Виталию. Об этой вражде должен был узнать весь взвод. И все же Рогов не стремился зайти так далеко, как это нужно было Карабанову. Во всех предыдущих случаях Виталий и впрямь имел дело с невзлюбившим его Роговым. Но к моменту развязки Карабанов вмешался сам. Продумано было все до мелочей. Он отправил сержанта следом за Виталием на склад, о чем слышали двадцать пар ушей. Однако сам опередил его. Маслин ошибался, уверяя, что свет выключили только затем, чтобы заставить Виталия дрожать от страха - ведь убийце незачем скрывать от жертвы свое лицо. Отсюда был сделан вывод, будто вошедший не имел по отношению к Виталию серьезных намерений. Но впоследствии я понял, что темнота понадобилась ему в других целях: Виталий не должен был видеть на нем одетого противогаза. Кстати, он же мешал ему разговаривать - ведь догадайся о противогазе, Виталий мог заблаговременно воспользоваться своим, который висел у него за поясом. Так и случилось, он не сразу распознал газ и рухнул на пол, всласть надышавшись пропаном. Естественно, подозрение должно было пасть на Рогова. Все должно было выглядеть как результат очередной ссоры между ними. И все же произошла осечка, Рогову, в свою очередь, не терпелось над ним поиздеваться, забыв о поручении Карабанова, он явился слишком рано и тем самым помешал довести дело до конца. По вспыхнувшему освещению Карабанов сориентировался, что кто-то при входе включил рубильник. Он укрылся за соседней дверью, и вошел снова уже после Рогова... Сейчас можно смело утверждать, что побег спас моему брату жизнь. Останься он в части - история повторилась бы, и при том очень скоро, потому что времени у Карабанова оставалось в обрез. Я, пожалуй, ничуть не совру, если скажу, что он превосходно ориентировался в ситуации. Побег Виталия, надо думать, не входил в его планы. Когда же об этом стало известно, то его мгновенно созревшим решением было подставить его вам, генерал. Задача несложная. Под надуманным предлогом он отослал дневального, и, пока в казарме никого не было, подбросил Виталию упаковку с ампулами. Он знал, что теперь уже Анцупов не допустит, чтобы его допрашивал прокурор, по сути, мой брат был отдан на съедение более крупному хищнику, а уж тот подобную мелюзгу проглотил бы не задумываясь. Я прав?.. Да, генерал. Карабанов, на которого вы повесили наркотики и, следовательно, попытку оклеветать моего брата - все для того, чтобы оправдать самоубийство, - на самом деле и есть тот человек, имя которого я обещал вам назвать. Он действительно оклеветал моего брата и действительно причастен, со своей стороны, к смерти Федорова. Я не виноват, что вы меня опередили, заставив его написать записку с признанием, только вы считали это своей идеей - а на самом деле это правда". Телефон зазвонил, когда Анцупов уже и думать о нем забыл. Это были люди, дежурившие у здания газеты "Аргументы и факты". - Извините, товарищ генерал. Но мы их, кажется, упустили. - Засуньте ваши извинения себе куда-нибудь! - злобно ответил Анцупов, бросая трубку. - Он слишком умен, - прибавил он спокойнее, обращаясь к Платонову. - Включи, - он показал на экран, - там, кажется, еще что-то есть. Они еще раз услышали Данилу Заваду. - "Да! Чуть не забыл. Куртку Федорова вы можете получить у водителя такси в Саранске. Спросите того капитана, что меня провожал - думаю, он знает, как его найти". Анцупов от души выругался. - Ах ты мерзавец! Он же над нами посмеялся! Ну, подожди, я до тебя еще доберусь! На следующий день по телефону внутренней связи Платонову позвонила секретарша Анцупова. - Товарищ майор, пришел факс из управления внутренних дел. Помнится, вы просили сразу вам сообщить, если что... - Да, да! Спасибо, Анюта! Иже иду. Он спустился этажом ниже и вошел в приемную. Секретарша, улыбаясь, протянула ему письмо. Это была переадресованная из московского управления справка калининградской милиции. Взглянув на бланк, Платонов недоуменно пробормотал: - Они там что, спятили, присылать факсом? Однако углубившись в текст, он приподнял очки, протер глаза и снова перечел ту же фразу, показавшуюся ему ошибкой. - Что с вами? - спросила она встревоженно. - У себя? - вместо ответа кивнул он в сторону генеральского кабинета, но, не дождавшись разрешения, прямиком двинулся туда. - Он занят! - напуганная его видом, успела предупредить секретарша, но Платонов уже рванул ручку двери. Анцупов беседовал с начальником подчиненного ему отдела. По лицу Платонова он догадался: что-то произошло. - Мы прервемся ненадолго, - объявил он офицеру. - Ступайте к себе. Я вас потом вызову. Платонов протянул ему только что полученный факс. Генерал изучал его долго, около минуты. В тот момент, когда он поднял глаза, Платонов решил, что сейчас Анцупов его задушит. - Здесь говорится о том, что Данилы Завады не существует, а у Виталия Завады нет и никогда не было брата. Кто же тогда был в Саранске? А, Платонов? - генерал взбешенно потряс письмом. Платонов предпочитал не отвечать. Тот забегал по кабинету. - Понимаешь хоть что-нибудь? Нет? Зато я понимаю. Анцупов прошел к себе за стол. Сев в кресло, он тут же обмяк и поэтому как бы ушел еще больше вглубь. Никогда еще не был он таким низкорослым, как сейчас. - Когда выходят "Аргументы и факты"? - спросил он, и его голос показался Платонову непривычно вялым, но в то же время убийственно спокойным. - Кажется, сегодня. - Достань свежий номер. "Уважаемые пассажиры! Вас приветствует экипаж самолета в составе..." Ну, это можно было пропустить. "...Наш самолет совершит посадки в Праге, Мадриде..." Самолет "Аэрофлота", оторвавшись от земли, резко взмыл вверх. Пассажиры втиснулись в кресла, самолет уверенно набирал высоту. Солнце, неожиданно возникшее за облаками в пустом небе, залило ярким светом салон. Виталий отвернулся от слепящего иллюминатора. За эту зиму он успел забыть, что такое солнце. На рейсовой высоте приятный женский голос, прозвучавший снова из репродуктора, разрешил отстегнуть ремни. В проходе появилась стюардесса, предлагая разные напитки. Дети потянулись за сладостями. - Кофе, прохладительное? - она приблизилась к Виталию. - Нет, благодарю вас... Простите! Она снова очень вежливо повернулась к нему. - Там, куда мы сейчас летим, продают русские газеты? Она помялась. - Боюсь, что нет, - наконец ответила она с улыбкой. - Жаль, - вздохнул Виталий, равнодушно откинувшись на спинку кресла. - Выходит, я не скоро узнаю, чем закончилась карьера генерала Анцупова. - А кто такой генерал Анцупов? - наморщив лоб, переспросила стюардесса. - Вот именно, - обрадовался он, - никто.

Закладка в соц.сетях