Жанр: Детектив
Братья
...достал из кармана связку
ключей. - А ты, Рогов, чтобы зря не ухмылялся, возьмешь второй тюк. Но сперва
разыщешь третий взвод, у них там еще остались сапоги, две пары. Захватишь, и все вместе
отнесешь на склад... Завада, слышал? Подождешь его там с ключами. Я буду в клубе.
Отнесешь мне их туда.
Самый короткий путь к складу пролегал через плац. Посередине его стояли
насупленный Гобуладзе и вечно поддакивающий, как и сейчас, перед приездом
следователя, начальник штаба. Из двери здания, в котором размещался штаб, выскочил и
стремительно направился к ним дежурный офицер. Виталию пришлось остановиться,
чтобы пропустить офицера.
- Товарищ подполковник, - бегло отдав честь, доложил тот, - вам звонили из штаба
округа. Просили забронировать место в гостинице с завтрашнего числа.
- Выходит, завтра, - задумчиво повторил Гобуладзе. - Как я и предполагал.
- Я пойду, закажу, - немедленно предложил Еремин. - В нашей гостинице.
- Да, да, пожалуйста. Позвоните от моего имени. У них там есть одноместные номера.
Виталий дотащил тяжеловатый тюк до длинного приземистого сооружения, почти не
имевшего окон - здесь размещался склад. Легко, с первой же попытки открыл висячий
замок. Дверь бесшумно распахнулась на старательно смазанных петлях - чувствовался
хозяин. Щелкнув выключателем, он пустил свет в коридор той же длины, что и здание.
Несколько дверей вели из него в разные стороны. Дневной свет очень скупо проникал
через единственное, в самом его конце под потолком, крошечное для такого коридора
окошко, выложенное из четырех блочно-стеклянных плиток; этот свет затерялся, едва
загорелась лампочка при входе. Он остановился у дальней двери и вставил в замочную
скважину следующий ключ. Нажав на еще один выключатель, увидел несколько,
возможно, тесноватое для складского помещение, заставленное уходившими в глубину
стеллажами, ящиками, газовыми баллонами, тут же была гора автомобильных шин, а за
нею лежал двигатель от "газика". Пол был цементный и ниже уровня на несколько узких
ступенек, ведущих от порога круто вниз. Виталий осторожно со своей ношей спустился
неудобными ступеньками и сбросил ее у входа.
Он вспотел под грузом и теперь позволил себе немного расслабиться. Склад всегда
манил его толщей своих богатств. Нигде в другом месте не увидишь такого изобилия
всякой всячины, как здесь. Даже если это связка плакатов по строевой подготовке - все
равно приятно. Продвигаясь вдоль стеллажей, он дошел до конца и уже хотел вернуться,
как его внимание привлек большой ящик на самой верхней полке: во всю его ширину
красовались нарисованные черной краской череп и кости. У него перехватило дыхание.
Пока не явился Рогов, он должен был проверить, что в этом ящике. На всякий случай
становясь на оба стеллажа, образующие узкий проход, чтобы не грохнуться вместе с
одним из них, он достиг потолка. Крышка не была прибита, но зато придавлена стальным
тросом, свернутым в бухту. Он попробовал сдвинуть его свободной рукой, но трос
оказался слишком тяжелым. Если бы не приходилось самому держаться второй рукой,
шансов прибавилось бы. В то же время его ноги упирались носками во что-то, чем были
заполнены нижние полки, и что не позволяло стать туда всей ступней. Но желание
заглянуть вовнутрь ящика победило страх сорваться вниз. Он попробовал хотя бы на
секунду высвободить обе руки, держась только на носках - получилось. В следующую
попытку ему наконец удалось с наскока перевернуть бухту, хотя при этом он сам едва не
потерял равновесие. Зато крышка приподнялась легко. Он нетерпеливо сунул руку в
образовавшуюся щель - и застонал от разочарования, потому что вместо цианистого калия
или чего-то похожего рука его потянула за собой ворох изношенного солдатского белья,
которым они два раза в месяц чистили оружие.
Наверное, дороже всего в жизни ему обойдется любопытство.
Пора было спускаться. Он поискал глазами, за что бы зацепиться ногой, как в этот
самый неподходящий момент внезапно погас свет. Он оказался в совершенно идиотском
положении: под потолком, в неудобной позе - и в кромешной тьме. Окна или не было
вовсе, или оно было чем-то заставлено. Пропало освещение и в коридоре. Вероятно, чтото
случилось на подстанции. От щели в приоткрытой двери исходила лишь тусклая полоса
бесконечно послабленого дневного света. Застигнутый врасплох на высоте двух метров от
пола, он боялся лишний раз пошевелиться. Малейшее неосторожное движение - и он
потерял бы опору.
Неожиданно звякнула связка ключей, оставленная им в замочной скважине. Он
невольно оглянулся в сторону двери. Серая полоса увеличилась, в проеме выросла чья-то
тень, после чего дверь захлопнулась. По спине пробежал неприятный холодок.
ГЛАВА ПЕРВАЯ (III)
Неожиданно звякнула связка ключей, оставленная им в замочной скважине. Он
невольно оглянулся в сторону двери. Серая полоса увеличилась, в проеме выросла чья-то
тень, после чего дверь захлопнулась. По спине пробежал неприятный холодок.
- Кто здесь? - чересчур громко спросил он. - Рогов, ты?
Он надеялся, что Рогов посветит спичками, и тогда можно будет безбоязненно
спуститься. Но ему никто не ответил, более того, не доносилось никаких шагов, даже
малейшего шороха. Стояла гробовая тишина. В эту тишину прорывалось только едва
различимое шипение, смысл которого оставался пока загадкой. Он даже не знал, где
сейчас Рогов и что намерен делать. Может, в эту минуту он уже совсем близко... Страх
подтолкнул его к попытке ускорить примирение, тем более что ему как раз пришло в
голову, что свет, вероятнее всего, выключил Рогов, рубильником при входе.
- Рогов, ты где? Кончай эти дурацкие шутки! Я знаю, это твоих рук дело. Я наверху!
Будь добр, включи рубильник, а то как бы мне тут не свернуть себе шею! Я тебе все
объясню. Я не выдавал тебя Карабанову, он сам обо всем узнал. Пообещай, что это
останется между нами, и я расскажу, как все получилось... Послушай! Не прячься, я знаю,
ты здесь. Лучше включи свет, тогда мы сможем нормально поговорить!
Все было напрасно. Рогов или не поверил, или чересчур далеко зашел, чтобы
отказаться от своих намерений. Нужно поскорее выбираться отсюда, не надеясь на
положительные сдвиги в переговорах. Будь, что будет! Он запомнил, что на полу в
проходе стоял какой-то боченок, главное, не налететь на него: тот мог перевернуться.
Виталий заставил себя разжать руки и с отвагой самоубийцы спрыгнул вниз. По пути он
задел какие-то коробки, сверху на него камнепадом посыпалась всякая дребедень. Слегка
ушибленный, но, во всяком случае, целый, он встал на ноги, цепляясь за невидимое
нагромождение упаковок, и так, придерживаясь за стеллаж, стал пробираться к выходу.
Глаза попрежнему застилал мрак. Он сделал еще шаг наобум и, возможно, упал бы,
если бы не стена, преградившая ему путь. Нет, он не споткнулся - его заносило, словно он
находился на корабельной палубе. Если бы не абсолютная темень, он заметил бы еще
раньше, что у него кружится голова. Кружится и гудит, как растревоженный улей. За
следующим шагом он действительно чуть не споткнулся о какой-то мешок. Да ведь это же
оставленный им тюк с химодеждой! Значит, выход рядом. Вот и ступени, сколько их там
было? Три?
Он был уже почти у цели, никто не пытался его задержать, осталось протянуть руку,
открыть дверь, и он - на свободе. Виталий нашел ручку, дернул - напрасно, дверь была
заперта!
У него перехватило дыхание. Он ждал нападения сзади. Хотя, нет - этот странный шум
в ушах... Он прибывал.
Газ! Вот почему он слышал шипение. Теперь он отчетливо распознавал этот звук,
исходивший от баллонов с пропаном, которые должны были стоять недалеко от входа. К
сожалению, он понял это, когда уже было поздно. Рука успела найти замок, открывающий
сумку с противогазом - и отказываясь дальше подчиняться, вдруг провалилась и повисла
вдоль бедра. Непреодолимая, всепроникающая слабость как бы растворилась в каждой
клетке его тела, его мозга - он перестал принадлежать себе и едва ли почувствовал, как
обессиленно сполз на пол, обнимая руками холодные ступени.
Виталий не мог сказать, сколько прошло времени: час или минута. Придя в сознание,
он увидел себя лежащим там же, на ступенях, ведущих к выходу, глаза резал свет от
электрической лампочки, и темная фигура сержанта нависала над ним. При виде Рогова к
нему вернулся только что пережитый страх, и он инстинктивно поджал ноги, готовясь к
защите.
В это время сзади прозвучал голос только что подошедшего Карабанова:
- Рогов! В чем дело?
Воспользовавшись появлением прапорщика, Виталий поспешил встать. В голове
шумело, колени дрожали. Он пошатнулся, но Карабанов успел подхватить его под руки.
Прапорщик мигом оценил обстановку. Рогов оставался невменяем, попрежнему торчал
как вкопанный с отвисшей челюстью и округлившимися глазами.
- Как чувствуешь себя? - проверяя взглядом, участливо спросил Карабанов. - Идти
сможешь?
Виталий уже стоял без его помощи, поэтому кивнул головой, не переставая следить за
Роговым, будто за очковой змеей: псих, этому что пришить кого, что по морде съездить...
- Дойду.
Карабанов еще раз неуверенно окинул его взглядом с головы до ног, как бы проверяя,
все ли части тела на месте, и, уступая дорогу, сказал:
- Хорошо, иди в роту. Мы тут сами... - он колко взглянул на Рогова, - разберемся.
Виталий все еще опасливо косился на сержанта. Первый шаг сделал, пятясь, и снова
чуть не упал, наступив на баллон из-под пропана. Пустой баллон с грохотом покатился,
увлекая за собой другие баллоны, тоже пустые, с открученными вентилями. Всех вместе
более чем хватало, чтобы до отказа наполнить помещение пропаном.
Опоздай Карабанов на несколько минут... Виталий судорожно глотнул морозный
воздух. В ушах продолжало гудеть. Еще не так скоро он придет в себя. А пока, точно
пьяный, он сошел с расчищенной аллеи и побрел, спотыкаясь на заснеженных кочках,
через палисадник, безотчетно устремляясь в сторону, противоположную казармам и
тому месту, где находилась сейчас его рота и куда отправил его Карабанов. Мозг работал в
одном только направлении: бежать без оглядки и не возвращаться никогда.
На пути ему не попалась ни одна живая душа. Он прошел через весь спортгородок, как
обычно в это время, пустовавший, и оказался у кирпичной стены, за которой
заканчивалась территория части и начиналась территория маслокомбината. Меж двух
одинаковых глухих стен ничейной зоной втиснулась самая прескверная, какая только
может быть в черте города, проездная дорога: без тротуара, с выбоинами и грязью - даже в
мороз сапоги вязли в грязном снегу, вымешанном до теста грузовиками, разбивающими ее
каждую минуту. На ней встречались между собой работяги, таскающие сумками масло и
сыр с комбината, и солдаты, бегающие в "самоволку". Он не колебался - и в мыслях такого
не было. Только по привычке проверив, не видит ли кто, зацепился за знакомый уступ,
подтянулся на руках и спрыгнул с другой стороны.
Здесь, поправив сбившуюся ушанку, Виталий зашагал в направлении к городу. Минут
через десять он уже был у автобусной остановки. Почти сразу подошел полупустой
автобус. Он плюхнулся на сиденье и бездумно уставился в окно, в котором все дальше и
дальше уплывали такие знакомые, и такие осточертелые места. По мере приближения к
центру города автобус наполнялся пассажирами. Вот и первая остановка в центре.
Навстречу автобусу вдоль проспекта неторопясь прохаживался военный патруль. Он
невольно отпрянул от окна, хотя патруль не то чтобы что-то заподозрить - заметить его не
мог.
Только сейчас ему пришло в голову, что он - дезертир. Он словно только что проснулся
и спросил себя, зачем сел в этот автобус.
И куда теперь направиться? Все беглецы в конечном счете стараются попасть домой
или к родственникам, у которых можно отсидеться. Но как отсюда уехать? Без денег, без
документов? В полевой форме, он сразу бросается в глаза, его остановит первый же
патруль. На вокзале они дежурят днем и ночью. И - никого в городе, у кого можно было
хотя бы заночевать.
Хотя, собственно, почему?.. В этот момент он вспомнил про Жанну. Как же он сразу о
ней не подумал? Ведь это именно то, что нужно. Вот кто поможет ему выбраться из
города! Он жадно ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. К нему
возвращалась уверенность в себе.
Как раз удачно ехал он этим автобусом. Он сошел на конечной остановке, стал обок
шоссе и проголосовал. Какой-то бензовоз остановился. Виталий никогда не платил,
останавливая машину, он считал, что его форма все же давала ему некоторые привилегии.
Да и парень на своем бензине наверняка имел столько, что ему и не снилось.
Однако самое время подвести итог наличности. Пересчитывать, правда, было особенно
нечего. С утра в кармане оставалось шестьдесят рублей, затем он, помнится, что-то
покупал в гарнизонном буфете, ах да, это были молоко и вафли, всего лишь молоко и
вафли. Да! Еще вакса для сапог - там же, в буфете. Право, какая разница, продается ли
вакса вместе с булочками или отдельно, только вот зря он ее купил перед самым побегом,
теперь у него, судя по всему, не наберется и пяти червонцев. За такие деньги даже до
Москвы не доедешь. А ведь оттуда - снова поездом - в Калининград. Только и остается
надеяться, что на Жанну.
- Приехали, шэф, - солидно сказал он, когда они поравнялись с конторой, и, спрыгнув
на дорогу, звучно хлопнул дверцей, так, если бы вышел из какой-нибудь иномарки,
небрежно уронив на сиденье крупную купвиталия.
Водитель проследил за ним ошарашенно, покрутил головой (тронутый, что ли?) и
нажал на "газ". Виталий и сам не вполне отдавал себе отчет в том, что с ним на этот раз
происходит. Но его заносило, и теперь он был готов кидаться из одной крайности в
другую.
В буфете околачивался пьяный народ и столбом стоял сигаретный дым. Он
протолкался сквозь толпу к раздаче, но на месте Жанны стояла незнакомая робкая
девушка. Робкая - показалось ему из-за того, что когда он, прокладывая локтями дорогу,
подошел к ней, у нее вдруг испуганно задрожали ресницы, и она быстро опустила глаза.
"Спокойно, я ведь не собираюсь ее целовать", - подумал он, в то же время соображая, чем
же все-таки мог смутить девушку. Тут он заметил Надю и впервые ей обрадовался.
Наконец-то знакомое лицо. Она тоже его узнала и сходу погасила его радость:
- Жанна уже ушла домой. Она ведь у нас никогда не работает во вторую смену, -
добавила она язвительно, дескать, за нее отдуваемся, хорошо, хоть есть кому
пожаловаться.
Прочтя разочарование в его глазах, она успокоительно, как ей показалось,
посоветовала:
- Приходите завтра. Она будет с утра.
Виталий, подавленный, направился было к выходу, но затем, передумав, вернулся,
подошел к робкой девушке и заказал для себя ужин, стараясь выбирать, что подешевле. Но
он испытывал такой голод, несмотря на неприятности, что поедал глазами витрину уже
по второму кругу. Поэтому, уплетая пельмени, успел прикинуть, что весь его бюджет на
текущий момент состоял уже только из сорока рублей.
Но зато теперь он был сыт и спокойнее смотрел в завтрашний день. В конце концов,
ничего страшного, он готов подождать и до завтра. Может, на станции где-то и найдется
для него укромный уголок, где можно было бы в тепле посидеть до утра. К счастью,
патруль сюда не заглядывает.
Он обошел здание с другой стороны, припоминая, что через окно кладовки, места его
свиданий с Жанной, видно было диспетчерскую с телевизором. Но здесь ему тоже не
повезло: какой-то строгий человек в униформе служащего железной дороги стоя отдавал
приказания в микрофон, и Виталий счел визит несвоевременным. Пожалуй, стоило
немного подождать, и он, чтобы убить время, погрузился в тень замершего состава.
Сумерки сгущались на глазах. А с обеих сторон все тянулись нескончаемо длинные
вереницы вагонов: закрытые и открытые, полувагоны - с углем, с контейнерами, с
платформами, на платформах - "Жигули", "девятка", хоть садись за руль, съезжай, да и
сматывайся своим ходом. В дверях одного из вагонов он заметил небольшую щель.
Подойдя вплотную, налег на ручку - дверь съехала, открыв полуметровый проем. Раз вагон
не заперт, значит - пуст? Он запрыгнул вовнутрь, но не успел сделать в темноте и
нескольких шагов, как споткнулся о распластанный мешок с чем-то сыпучим, похожим на
песок. Опустившись на колени и распростав руки, будто слепец, Виталий обнаружил их
целую гору. Мешок, на который он наступил, неожиданно обмяк, вроде как надувной
матрас, когда у него открывают клапан. Рука нащупала образовавшуюся прореху, и он
зачерпнул горсть крупного песка. На ощупь тот напомнил ему нечто такое, что он, не
удержавшись от соблазна, отважился попробовать на вкус. Да, это был сахар, и тем не
менее кто-то оставил вагон открытым. Вокруг царило полное безлюдье. Ни одной
человеческой фигуры даже на большом удалении не заметил он по дороге сюда.
Очевидно, вагон разгружали, да так и бросили, не закончив выгрузку: чужие тут не ходят,
а из своих кто будет лазить в морозную ночь по товарнякам, когда все, что надо украсть, и
так тащат среди бела дня, охранник по-дружески сам поможет донести.
Между прочим, подумал он, ведь тут же был очень даже приличный в его положении
одноместный номер. Скажем, в карауле о таком только и мечтай. Мигом был высыпан
сахар из треснувшего мешка. Затем он соорудил себе нишу, вытащив из середины
несколько мешков, влез с ногами в пустую мешковину вместо спальника и, спеленатый,
зарылся в приготовленное ложбище, как в окоп. Плотная мешковина служила ему вместо
одеяла, а тонна сахарного песка широким бруствером по кругу надежно защищала от
ветра.
Он так и проспал как убитый до самого утра. Где-то далеко его рота была поднята по
тревоге, но он лишь вяло сквозь сон это сознавал, убаюканный чувством собственной
безопасности. Только с рассветом холод, проникнув уже до самых костей, разбудил его.
Он стал размышлять, понимая, что никто не завопит над ним: "рота, подъем!", но и что
все патрули, скорее всего, предупреждены, так что, видимо, следовало серьезно подумать
над тем, как выбраться из города, а там - скорее домой, дома добровольно заявляешься в
военкомат, где о тебе уже знают, и просишь направить в любую горячую точку. И
наплевать на Рогова с его подручными. Почувствовав в себе спокойную уверенность,
которой вчера еще не было, он вскочил, размялся для согрева и выпрыгнул из вагона.
Все еще пусто было на путях. Под тонким пушком нетронутого снега просвечивалась
черная земля.
До открытия оставалось около часа, но он знал, что работа в буфете начиналась
гораздо раньше. Дверь была заперта изнутри. Он упорно колотил в нее минуты две. С той
стороны наконец послышались шаги, звякнула щеколда, и на пороге выросла сама Жанна,
растопырив руки, белые от муки.
- А, это ты, привет, - равнодушно протянула она, впуская его в буфет, насквозь
пропахший жареной рыбой.
Стулья перевернуты вверх дном, шкварчала невидимая рыба где-то там на сковородке,
тепло, надымлено. Не мешало бы запастись продуктами в дорогу, подумал он.
- Что это ты так рано сегодня?
Он сделал вдох, чтобы рассказать, в какой попал переплет, но она как ни в чем ни
бывало тут же заговорила с помощницей, оставив на несколько минут его одного, а потом,
выглянув из коридора, поманила пальцем. Войдя в чулан, подперла дверь своей широкой
спиной, по-свойски расстегнула на нем ремень и ватник. Виталий не знал, как ему
сообщить, зачем он пришел, а тем временем ее пухлые пальцы уже нашли путь под куртку.
От нее разило рыбой, и ему помнилось, что к ладоням, которыми она терзала его живот,
пристала рыбья чешуя. Что бы могло ее остановить?
- А... без тебя она там разве управится, одна?
- Не беспокойся, - отмахнулась Жанна, как раз пытаясь послабить на нем брючный
ремень. Только этого ему сейчас нехватало!
Без особой страсти, зато с какой-то будничной напористостью она тянулась к его телу.
Он разозлился.
- Эй, подожди, - он решительно и резко отодвинулся от нее, одной рукой удерживая ее
на расстоянии, а другой застегивая ремень. - Меня ищут, - сказал он и повторил, чтобы до
нее все-таки дошло. - Я дезертировал, меня сейчас повсюду разыскивают.
Но она ничуть не смутилась, только игриво провела пальцами по руке, отстранившей
ее.
- Какой грубиян! Кто научил тебя таким манерам? Иди ко мне. Не бойся, здесь тебя
никто не найдет.
Он ненадолго решил уступить, в конце концов именно сегодня ему было необходимо ее
расположение. Не встретив сопротивления, она снова прильнула к нему. Заставив себя
поцеловать губы томатного цвета и обхватив, как афишную тумбу, полный бюст, он
решил, что официальная часть на этом закончена.
- Я бежал из части. У меня с собой ничего нет. Мне нужна какая-нибудь одежда и
деньги на билет... Я верну, можешь не беспокоиться.
Она закрыла ему рот поцелуем. Оторвавшись от ее губ, он настойчиво повторил:
- Послушай, мне нельзя тут оставаться. Здесь, рано или поздно, меня найдут. Я должен
уехать... Да выслушай же меня!
Жанна не слишком озабоченно пожала плечами.
- Птенчик, где же я тебе возьму одежду? Ты ведь не станешь носить мое вечернее
платье?
- Поспрашивай у знакомых! Неужели у тебя нет подруг с мужьями или братьями? Ведь
я же не насовсем!
- Да, но как это объяснишь кому-то? Что я им скажу: мой приятель дезертировал из
армии, ему нужна одежда, чтобы обмануть военный патруль?.. А если тебя поймают и
спросят, у кого ты ее взял, что тогда?
Он помрачнел.
- Ну, хотя бы денег одолжишь?
Она опять развела руками.
- Извини, у меня при себе ничего нет. Да и дома, кажется, тоже. Так, осталось на
мелкие расходы. У моего был день рождения, вот и пришлось потратиться, сам
понимаешь. Так что, даже не знаю, чем тебе помочь.
- Предельно ясно, - он скорчил презрительную гримасу.
- Не обижайся... Ты голоден? Будешь рыбу есть?.. Постой, я сейчас принесу.
Чтобы откупиться, она принесла целую миску, наполненую жареной рыбой и
полбуханки свежего, еще теплого белого хлеба. Пусть хоть какой, но толк. Между прочим,
рыба оказалась очень вкусной. Наевшись досыта, Виталий подобрел. "Ну и черт с тобой,
можешь подыхать со своими деньгами", - пожелал он ей в мыслях, вытер губы рукавом,
оделся и без прощальных слов вышел из буфета, когда ее там не было. Уходя, пустую
миску он нечаянно зацепил локтем, она завертелась и с коротким глухим стоном
брякнулась на пол. Он оставил ее лежать там, где она упала.
Непогода вновь поприветствовала его сразу же за порогом теплого буфета, налетевший
ветер подхватил незаправленный, только впопыхах наброшеный сверху шарф и швырнул
его на асфальт. Он нагнулся, чтобы его поднять, и вдруг услышал привычный командный
окрик:
- Солдат!
Сердце тотчас ушло в пятки. Нехотя оторвав глаза от земли, он увидел перед собой
сначала хромовые сапоги, а затем и офицерскую шинель с капитанскими погонами.
Бежать не имело смысла: голая равнинная местность, изборожденная рядами
железнодорожных путей, некуда укрыться, негде затеряться. Стараясь себя не выдать,
насколько возможно, испуганным лицом, он шагнул навстречу офицеру.
- Из какой части? - спросил тот, приглядываясь к петлицам.
Ну все, влип, решил Виталий, чувствуя, как его хватает озноб.
- 32218, товарищ капитан, - сказал он, собственно, правду, потому что теперь это уже
не имело никакого значения: если капитан что-то заподозрил, он проверит в любом
случае.
Но тот лишь досадливо отмахнулся.
- Так ты не посыльный! - затем, спохватившись, поинтересовался на всякий случай. - А
больше никого тут не видал? Я жду посыльного из Саранска.
Неужто пронесло? У Виталия отлегло от сердца. Легко, почти радостно он ответил
капитану, как будто сообщал самую приятную новость на свете:
- Никого, товарищ капитан.
- Черт, вот так невезенье,- пожаловался тот, оглянулся по сторонам и снова спросил.-
Не знаешь, есть тут у них где-нибудь телефон?
Виталий объяснил, как попасть в контору. Офицер поглубже натянул перчатки и
отправился, тотчас же забыв о нем, в указанном направлении.
Ну и дурак же он, - отчитал Виталий сам себя. Так перепугаться, что не будь капитан
озабочен, наверняка обратил бы внимание и начал что-то подозревать. Это наука на
будущее, впредь следует вести себя как можно увереннее.
Он не раздумывая перешагнул через шпалы, сейчас ему хотелось только одного: уйти
подальше от этого злополучного места. Поначалу он просто шел напролом через пустырь,
подставляя себя ветру и больше не пытаясь ломать голову над вопросом, как быть.
Прозрачная ледяная корка нежно хрустела под каблуками, случалось, они внезапно
проваливались сквозь нее в снежный замет, но, обходя кустарники и спотыкаясь на
кочках, он не разрешал себе остановиться хотя бы на секунду.
Только взобравшись на крутую насыпь, он узнал с ее высоты знакомые места: холм, где
он в последний раз стоял на часах, чуть ниже, скрытая за частоколом деревьев, должна
быть караулка, а там, правее, на всю ширину горизонта до самой колеи - сизая полоса
леса, куда они с Федоровым бегали за ремнем. При виде этого пейзажа нечто пришло ему
в голову. Он улыбнулся своей догадке, которая из-за всей этой суматохи не могла
появиться раньше и родилась только сейчас, вблизи того места, где все произошло.
Обрастая комом снега, Виталий скатился с высокой насыпи, на шоссе отряхнулся и
бесстрашно зашагал посередине, зная, что нечасто машины ездят этой дорогой. На
развилке, откуда дорога вела уже прямо к охраняемой зоне, он перепрыгнул овраг и через
поле наискось направился к лесу.
На опушке пришлось побродить, отыскивая то место, где они тогда вошли в лес.
Наконец он его узнал, и отсюда начал пробиваться сквозь чащи, стараясь припомнить
каждый куст, уколовший его своими колючками, каждую ветвь, под которой вновь
приходилось едва ли не пролезать на четвереньках. Следы с тех пор присыпало свежим
снегом, и задача оказалась не из легких. Путь неожиданно преградило поваленное дерево,
в прошлый раз дерева не было. Неужели он все-таки заблудился? Виталий внимательно
осмотрелся по сторонам - и вдруг увидел ее, ту самую распластанную ель - ну прямо
курица, высиживающая золотые яйц
...Закладка в соц.сетях
