Жанр: Детектив
Братья
...те.
Виталий в очередной раз задавал себе один и тот же вопрос: зачем они все это ему
показывали? С какой целью протаскивали через все эти блоки, он-то ведь не просил. В
чем надеялись его убедить? Что такого он не должен был в них увидеть? О чем капитан не
договаривал?
Он только успел заметить, что в одном из полупустых блоков по крошащемуся
цементному полу к выходу тянулось несколько борозд, как будто что-то тяжелое тащили
волоком. Борозды были свежие, как и не успевшая исчезнуть под свежим снегом тропа
между калиткой и складом.
В конечном счете он понял, что здесь ему искать уже нечего. Машина к их
возвращению развернулась, водитель сидел за рулем. Они заглянули в караулку лишь
затем, чтобы вернуть Виталию отобранные у него вещи.
Капитан задержал его, когда он уже садился в машину.
- Ваш интерес к военным объектам может показаться довольно странным, не правда
ли? Если не сказать больше... Поэтому генерал считает, что вам лучше уехать, и как
можно скорее. Для вас уже заказан билет на самолет. Ваш вылет... - как в тот раз,
очевидно, во время разговора по телефону, он отвел рукав шинели, чтобы взглянуть на
циферблат часов, - через полтора часа. Мне приказано доставить вас в аэропорт. Прошу, -
он распахнул перед ним дверцу.
Застигнутый врасплох, Виталий не знал, что бы такое еще придумать, чтобы
вывернуться, а главное, неизвестно, насколько сильны их подозрения. Словно угадывая
его мысли, тот мрачно предупредил:
- На вашем месте я бы не стал спорить.
Последовав его совету, Виталий плюхнулся на заднее сидение. Капитан уселся
впереди, не произнеся больше ни единого слова.
Виталий отдавал себе отчет в том, что неожиданно осуществилось его давнее желание
- побывать на месте происшествия, где он надеялся получить ответ на все свои вопросы.
Но и тут его ждали одни туманные намеки на то, что могло произойти на этом пустынном
холме. По сути, он недалеко ушел от своей отправной точки. Окончательно отпала
предыдущая версия, но еще не было ничего взамен. Он наверняка знал лишь одно: от него
скрывали что-то очень важное. Все началось, стоило ему заговорить о Рузаевке. Гобуладзе
поначалу не возражал. То ли сам не входил в число посвященных, то ли боялся возбудить
подозрение отказом, и лишь после доклада "наверх" последовал запрет. А потом вдруг
сам генерал приглашает к себе Виталия и без лишних церемоний распахивает перед ним
все двери. Что же произошло в этот короткий промежуток времени между его последним
звонком Гобуладзе и встречей с командиром дивизии? Неужели что-то там находилось, в
этих блоках, чего он не должен был увидеть, но что потом успели вывезти? Судя по всему,
они хотели, чтобы он потерял интерес к Рузаевке, для того и устроили ему экскурсию, а
вышло наоборот. Их ошибка заключалась в том, что они сочли его более осведомленным,
чем это было на самом деле. Очевидно, в этой игре победит тот, у кого железные нервы.
Поля за окном промелькнули незаметно. Машин на трассе по-прежнему не было. Без
остановок "Волга" домчала до первого светофора. На перекрестке стоял указательный
столб. Прямая дорога уходила в город. Налево - в аэропорт. Третий указатель был с
красным крестом. Больница!
Обзор из окна легковой машины - все-таки не то, что из грузовой. Виталий в зеркало
взглянул на своего попутчика: подумал ли он о том же, догадался ли, что в эту минуту
пришло ему в голову? Но капитан оставался непроницаем до самого аэропорта.
"Волга" припарковалась к бордюру рядом с армейским "газиком". Из него сразу же
выпрыгнул лейтенант и, козырнув подошедшему адъютанту, вручил ему билет. Они
перекинулись несколькими словами, которых Виталий не расслышал, после чего "газик"
уехал. Капитан вернулся и предложил вместе пройти в зал для регистрации. Виталия
злило, что тот не отходил от него ни на шаг. Необходимо было любой ценой оторваться от
этого типа.
Их разделил только турникет. Его сумка поехала конвейером, экран высветил
очертания маслинского магнитофона. Виталий встревожился, видел ли это капитан, но
его нахмуренный взгляд был устремлен куда-то мимо, и, скорее всего, он ничего не
заметил.
Смешавшись с группой ожидающих посадки, Виталий выскользнул на взлетное поле,
обошел здание аэропорта и затем вышел через служебный выход на площадь. На его знак
к ногам подкатило такси.
- Плачу двойной тариф! - сразу предупредил он.
Таксист понимающе кивнул головой.
Они проехали не сворачивая перекресток с указателями и через двести метров ровного
асфальтированного шоссе, зажатого между двух стен густой хвои, остановились перед
импозантным зданием больницы, выстроенным с брежневским размахом с колоннами,
козырьками, мраморными вестибюлями и пустыми кабинетами по два на каждого
работающего. Оно одиноко возвышалось над девственным лесом - тонны стекла и бетона
- как горделивый памятник покорителю природы.
Почти до половины своего роста Виталию пришлось согнуться, наклонившись к окну в
приемном покое. На него вежливо посмотрела сквозь очки интеллигентная худощавая
женщина средних лет. Еще одна роль, с тоской подумал он.
- Здравствуйте, - начал он, взволнованно проглотив слюну (здесь необходима пауза, его
персонажу говорить сейчас должно быть весьма нелегко). - Моя фамилия Федоров. На
прошлой неделе к вам привезли солдата. Его звали Алексей Федоров. Это мой брат. Он...
умер. Мне сообщили, что он умер от передозировки героина. Я не могу поверить, чтобы
он принимал наркотики. Это так на него непохоже. Прошу вас, скажите, кто устанавливал
диагноз. Можно ли мне поговорить с этим врачем?
- Федоров? - переспросила медсестра и медленно потянулась за журналом, стараясь не
смотреть на Виталия, но уже по тому, что она не покачала отрицательно головой и не
сказала: "Извините, я не знаю, о ком вы говорите", он понял, что близок к цели.
- Федоров Алексей, - еще раз настойчиво повторил он. - Я вас очень прошу!
- Действительно, Федоров поступал к нам, - призналась она, еще даже не открыв
журнал. - Но... к сожалению, привезли его слишком поздно. Врачу оставалось лишь
засвидетельствовать смерть. Примите мои искренние соболезнования.
- Кто его осматривал? Могу ли я увидеться с врачем?
Медсестра растерялась.
- Понимаете, этот врач у нас больше не работает. Его перевели в другую клинику.
- Какую, другую? Поймите, это очень важно. Я должен его найти!
Но она смущенно развела руками.
- У нас никто этого не знает. Поговаривают даже, будто он выехал из города. Куда,
неизвестно. Еще раз сожалею.
Виталий нахмурился. Он уже потому знал, что находится на верном пути, что не
получал от этого удовольствия.
- По крайней мере, принимали его вы?
- Нет, нет! - энергично возразила она. - Моя сменщица. Я знаю об этом только то же,
что и все.
Она покосилась на санитарку преклонного возраста, которая, вытирая пол за ее
спиной, все внимательнее прислушивалась к разговору, и как бы неохотно, после
внутренней борьбы позвала ее:
- Марья Петровна, кажется, вы в тот день тоже дежурили?
- Дежурила, - напротив, с готовностью подтвердила та, словно только и ждала, когда ее
об этом спросят.
Прислонив швабру к стене, она подошла поближе.
- Старшина... нет, этот... как у них теперь называется - прапорщик, вот, принес его на
руках, помогите, говорит, час назад еще был здоров, а теперь вот...
- Прапорщик худощавый такой, в морщинах?
- Именно. Он у них был караульным начальником. Так, кажется, он представился.
- Карабанов, - подсказал Виталий. - Вы присутствовали во время осмотра?
- Милый, я ж сама его раздевала, - у нее увлажнились глаза. - Молоденький такой,
солдатик ваш. Но ничего уже нельзя было сделать, - она сокрушенно покачала головой. -
Врач только пульс пощупал - все, говорит, Марь Петровна, теперь уже не к спеху.
- А отчего он умер, не говорил? - с затаенной надеждой услышать хоть намек на правду
спросил он.
Но санитарка будто не слышала вопроса.
- Варвары, убийцы! Что они с детьми делают! Я братьев двоих потеряла в войну, так то
ж - в войну! А тут? Небось эти самые генералы своих-то собственных не посылают
служить Бог весть куда, крылышком прикрывают. А если некому заступиться - тогда тебя
и под танк можно, и под гранату. Чужих не жалко. А недавно тоже привезли одного
солдатика. Пол-руки оторвало. Говорит, на учениях, этими, холостыми, с близкого
расстояния. Оно, когда стреляют без патронов - убить не убивает, а руку, видишь,
оторвать может. Так никому за это ничего не было, сказали, сам виноват... А вы, значит,
старший брат его? Постойте-ка, я сейчас. Есть у меня для вас одна вещица.
Она вышла и вернулась минутой спустя, неся в руках потертый солдатский ватник.
- Вот, возьмите. Это его. Все, что осталось.
- Врач говорил, отчего он умер?
- А я разве ж в этом понимаю!
Виталий сердечно поблагодарил, ему было неловко уносить единственную
сохранившуюся вещь из принадлежавших Федорову, но, тем не менее, он поступил бы еще
грубее по отношению к ней, откажись принять последнее, что было так бережно ею
сохранено.
Увидев его спускающимся по ступеньках, таксист тотчас же завел мотор и вырулил на
дорогу. Виталий устало упал на тыльное сидение и попросил как можно быстрее отвезти
его в аэропорт. Подавленный неудачей, он мял в руках грязный ватник с таким чувством,
будто обокрал кого-то. Совершенно бесцельно он начал его обыскивать.
С внутренней стороны он увидел нашивку с фамилией "Федоров". Затем рука
обнаружила осколки стекла, находившиеся в боковом кармане. Пока что это не вызвало у
него подозрений. Он вынул их из кармана безо всякого умысла, так, из простого
любопытства и врожденной привычки докапываться до всего, что, на первый взгляд, не
имеет объяснения. И тут, приглядевшись, он внезапно понял, что держал на ладони
осколки разбитой ампулы. Неужто и в самом деле героин? - иглой пронзила мысль.
Невероятно! Не хватало ему только подтверждения версии о наркотиках! Если бы это
случилось, он тут же поклялся бы, что это расследование станет последним в его жизни!
Стараясь быть предельно аккуратным при охватившем его волнении, он сложил вместе
несколько крупных осколков, на которых уцелела часть надписи. Однако то, что ему
удалось прочесть, заставило его в тот же миг забыть о наркотиках. Отказываясь верить
собственным глазам, он по нескольку раз возвращался к маркировке, нанесенной
фиолетовой краской, которая уже начала осыпаться.
И все же пришлось поверить. Никаких сомнений: это был фосфорилтиохолин - сильное
отравляющее вещество нервно-паралитического действия, известное больше под
названием "V - газы". Смертельная доза - около десяти милиграмм. Содержание ампулы
могло превышать ее в тысячу раз. Яд проникает не только через дыхательные пути, но и
может легко всасываться кожей. Они служили начинкой для химических снарядов,
применявшихся в Афганистане. Об этом он слышал от Маслина. Тот присутствовал при их
уничтожении. Барнаул! Вот, значит, откуда пришли КамАЗы! Между прочим, погода в те
дни на Алтае стояла непривычно теплая - отсюда и грязь на бортах!
Он вытер со лба проступившую испарину. Маслин успел кое-что рассказать.
Происходило это две недели назад, и как все точно совпало: КамАЗы пришли в Саранск в
то самое время, когда в Барнауле работала компетентная комиссия, следившая за тем,
чтобы все было сделано как положено. Сам Президент выступил по телевидению с
длинной речью. Этот жест был ему необходим перед турне по Европе. Действие
происходило перед камерами западных
репортеров. Потрясающе! Выходит, далеко не все запасы химического оружия с
демонтируемого завода были уничтожены. Часть была вывезена из-под носа комиссии и
спрятана здесь, за тысячи километров от места мнимого захоронения, пока доверчивая
старушка в Коннектикуте подбирала слезы умиления вышитым платочком с инициалами
свой бабушки. При чем тут бабушка, на этот вопрос он и сам, пожалуй, не смог бы
ответить. Может, потому, что его собственная была самым кротким существом, которое
он когда-либо знал.
Вот и все. Впервые Виталий почувствовал, что начинает рассеиваться туман.
Неуловимый айсберг выплыл из мглы прямо на него, устрашая своей чудовищной
громадой. Все, кто имел к этому какое-либо отношение, стали жертвой случайно
раскрытой тайны: первым - Федоров, за ним - бесследно исчезнувший врач местной
больницы. Если у кого-то обнаружат такие ампулы, его ожидает та же участь.
Сейчас он понял еще одну вещь: Карабанов не покончил с собой, его убили. Дважды
ради собственного спасения подставлял он Виталия под удар, а однажды сам подготовил
покушение. Не мог этот человек до такой степени испытывать угрызения совести, чтобы
покончить с собой. Его убили, после того как Виталий отдал кассету "операм". Очевидно,
Карабанов не передал в милицию содержание своего разговора с Виталием, либо исказил
его. Он только навел на него тех, кто за ним охотился, расчитывая, конечно, что его убъют
раньше, чем смогут допросить. В записи же содержалось указание на то, что Карабанова
связывали с Виталием какие-то секреты, и происхождение этих секретов - Рузаевка. Вот
это-то и стало приговором Карабанову. Невольно Виталий отплатил Карабанову той же
монетой, что и он ему.
А Маслин? Разве не Барнаулом прикрывался он, чтобы исчезнуть на несколько дней?
Такое сообщение, во всяком случае, оставил он для главного редактора. А потом позвонил
Анцупову, с которым работал по Барнаулу, и снова обронил в разговоре с секретаршей,
что уезжает в Саранск, не подозревая, чем это может для него обернуться. Связав одно с
другим, Анцупов получил весьма веский мотив, чтобы действовать быстро и решительно.
Такси заскрипело тормозами у главного входа в аэропорт. Виталий собрался выходить,
как вдруг увидел черную генеральскую "Волгу" и самого адъютанта, который с кем-то
разговаривал по мобильному телефону, прислонившись к машине. Он понял, что им уже
не разминуться. Капитан не должен был увидеть солдатскую куртку, но его сумка была
чересчур мала, чтобы вместить ее в себе. Поэтому он перед тем, как выйти, постарался
незаметно для водителя такси скинуть ее на пол. Водитель, ни о чем не догадываясь,
отъехал раньше, чем капитан заметил Виталия.
Встрепенувшись, тот что-то быстро сказал в трубку и повесил ее на пояс. Они пошли
навстречу друг другу. Капитан был сильно встревожен. Подозрительно глядя на Виталия,
он произнес:
- А я-то надеялся на ваше благоразумие.
- И полагаю, что не ошиблись. Просто я решил позвонить в Москву, предупредить о
своем возвращении. Знаете, приятно, когда вас встречают у выхода с цветами.
Он получил неимоверное наслаждение при виде того, как тот скрежетнул зубами.
Капитан еще раз недоверчиво окинул его с головы до ног. Виталий посчитал, что
прощание затянулось, и посмотрел на часы, хотя в дороге сверялся с ними через каждую
минуту.
- О, мой самолет! Тысячу извинений, я опаздываю! Надеюсь, наше знакомство
доставило взаимное удовольствие.
Виталий послал ему прощальный жест и заторопился к турникету, пока тот что-нибудь
не придумал. Хорошо, что он предупредил их на тот случай, если бы ему готовили какойнибудь
сюрприз на обратном пути.
Благополучно оторвавшись от взлетной полосы, самолет устремился к облакам.
Виталий облегченно вздохнул, без сожаления провожая взглядом наклонившиеся под
крылом леса и поля Мордовии.
Самолет быстро набирал высоту.
Девочка, занимавшая соседнее кресло, пожаловалась маме на боль в ушах. Виталий
вспомнил Маслина: тот просто ненавидел самолет. У него еще должны были остаться
леденцы, говорят, помогает для выравнивания давления.
Лично он не очень этому верил, однако запустил руку вовнутрь сумки. Нет, так не
найти. Он перевернул ее и вытряхнул содержимое на колени. Вот они! Отсыпав ей
пригоршню, он стал поодиночке пихать вещи обратно. Что такое? Укладывая на место
магнитофон Маслина, он как будто заметил в нем что-то необычное. Нужно проверить.
Он вытащил его снова. Так и есть: нехватало кассеты. Выпала из магнитофона? Он еще
раз перевернул сумку. Кассеты не было.
Вот оно что! Ему стало не по себе. Значит, они-таки добрались до него под предлогом
посещения режимного объекта, убили сразу двух зайцев - предъявили пустые склады и
провели негласный личный обыск. А он-то уши развесил! Пожалуй, недооценил он этих
генералов! Прослушав кассету, даже не сочли нужным вернуть, пусть, дескать, знает, что
им все известно. А что им, собственно, известно? На кассете была записана встреча с
Гобуладзе, еще беседа у него в номере с Антоном и разговор с Роговым на гауптвахте. Все
эти фонограммы доказывали, что поиски Завады-старшего сосредоточились на версии о
наркотиках, подброшенной Платоновым для отвода глаз. Стало быть, они сочли, что имтаки
удалось направить его по ложному следу. Вот почему его выпустили даже после
того, как прослушали пленку, а может, наоборот, как раз благодаря пленке. Тогда он еще
не знал всей правды. Заполучив кассету, они скорее даже успокоились насчет него.
Да, но зато теперь они получили подтверждение контакта Данилы с Виталием. За ним
будут приглядывать день и ночь, чтобы выйти на Виталия. К счастью, правду знает только
Виталий, но Виталий не открыл всего даже Даниле. Не захотел впутывать еще и брата.
ГЛАВА ПЯТАЯ (І)
Виталий выбрал высотную гостиницу с учетом того, что из такой легче будет улизнуть
незаметно. У него был дорогой номер с ванной и прочими удобствами, а из окна
открывалась великолепная панорама города, Москва-река, дугой переброшенные через
нее мосты, плывущий вдоль крошечный теплоход. Стоя у окна, Виталий вынашивал свой
план.
В дверь постучали. Он разрешил войти, и официант вкатил столик, заставленный
блюдами. Посередине стояла вазочка с искусственными цветами.
- Извините, - сказал он смущенно, - но шабли не оказалось, зато есть шардоне.
Надеюсь, вам понравится.
Виталий в одинаковой мере не пробовал ни того, ни другого вина, но старания
официанта оказались превыше всяких похвал. Он сунул ему такие чаевые, что парень
растерялся.
Вдруг официант приложил палец к губам, а затем указал на сервировку.
- Если что-нибудь понадобится, звоните, - произнес он, поманив кивком к выходу.
Виталий выскользнул тут же вслед за ним. Официант стрельнул глазами по сторонам.
Коридор был пуст.
- Вазу с цветами поставил коридорный. Кто-то вами очень интересуется. Будьте
осторожны.
Виталий удержал его за локоть.
- Мне нужна твоя одежда.
Тот механически взглянул на свою униформу - белую рубашку и черные брюки.
- Нет, нет! - энергично запротестовал Виталий. - Только не униформа! Твоя верхняя
одежда. Переодеваешься где, на работе?
- Конечно. У нас своя бытовка, и у меня собственный шкафчик, - уязвленный, ответил
парень.
- Продай мне свою одежду. Я хорошо заплачу, - Виталий вынул купюру, на которую
можно было купить гардероб.
Тот быстро сунул ее себе в карман.
Пока он отсутствовал, Виталий осторожно заглянул в вазу. Цветы, как цветы, ваза, как
ваза. Вот только не стеклянная, а керамическая. Он зажег светильник и поднес ее к свету.
И увидел то, на что намекал официант: на дне лежал небольшой предмет, которому тут
явно было не место. Жучок!
Спустя четверть часа официант снова постучал в дверь.
- Ваш десерт! Пожалуйста!
Он положил спортивную куртку, шапочку и вельветовые джинсы. Виталий возвращался
к тому, с чего начал.
Под низ он надел только что приобретенную одежду официанта, включая куртку, а
сверху напялил собственную, едва застегнув, и в таком виде вышел из гостиницы.
Он не был достаточно искушен в вопросах слежки, чтобы определить, когда за ним
следят, а когда нет. Но, передвигаясь по городу, особенно в малолюдных местах, он
замечал, что неподалеку обязательно кто-то маячит.
Виталий направился в свой район - он называл его своим, - тот, в котором он
бродяжничал и, естественно, изучил, как свои пять пальцев. Куда этим "ментам"! Здесь
он знал каждую проходимую щель, высоту каждого забора, всякое место, где можно
спрятаться. Он знал каждую пядь земли.
Виталий вскочил в проходной двор, однако не пошел в конец - там они тоже могли его
ждать, - а свернул в подъезд, попал в глухой дворик, одной стороной обращенный к
больничному саду. Отделяла его от сада каменная ограда, но он-то знал, что скраю есть
малозаметный уступ, а еще выше торчит край арматуры, благодаря которым эту ограду
вполне можно преодолеть. Затем пересекался сад, принадлежащий больнице, и вы
попадали в лабиринт старых улочек с дырами в заборах, с проходными дворами и
разбитыми окнами подвалов. Под одной из темных лестниц валялась одежда, в которой
Виталий покинул гостиницу. С "ментами" было покончено.
Первое, что сделал Виталий: отыскал магазин с оптикой и купил небольших размеров
видеокамеру. С ней забрался в недостроенный дом, положил ее перед собой на
подоконник, сам же сел на стопку кирпичей.
Выбросив камеру в подарок бомжам, он поехал на вокзал. В принципе ему было все
равно, но по старой памяти он выбрал Казанский. В автоматическую камеру хранения
положил кассету. В другую ячейку положил еще одну. И третью. Затем вышел на площадь,
сел в такси и назвал адрес Маслина.
После памятного бегства он пробрался на эту квартиру только однажды, перед
поездкой в Саранск, чтобы оставить вещи, которые, кроме Виталия Завады, никому более
иметь не полагалось.
С большими предосторожностями он открыл дверь, стараясь не наделать шума.
Квартира оставалась нетронутой. Равномерным слоем пыли покрылись стол, полки
вместе с предметами, находившимися на них.
Виталий стал поочередно выдвигать ящики письменоого стола. В верхнем должна была
лежать папка с материалами, касающимися Барнаула. Хотя интересовала его не она, он
сразу обратил внимание, что ящик был пуст. Очень странно, если никто после него не
побывал в квартире, куда же тогда исчезла папка?
Он продолжал поиски. Вот и маслинский блокнот со всеми адресами и телефонами,
ради которого он, собственно, и проник в квартиру. К счастью, хоть он-то был на месте.
Обширные связи Маслина в журналистской среде могли как нельзя более сейчас
пригодиться. Все это люди, которых очень бы заинтересовали подробности его смерти.
Журналисты могут по-разному относиться друг к другу, но ни один не любит, когда
убивают кого-то из них.
Виталий бережно спрятал блокнот у себя на груди.
Он уже собрался уходить, но у порога пришлось задержаться. За дверью слышались
голоса соседей. Правда, на этот раз причиной стал не он. Это ни к Виталию не имело
отношения, ни вообще к квартире Маслина. Всего лишь повстречались две соседки.
Обычное дело, на лестничной клетке перекинуться парой слов. Но теперь ему придется
немного подождать.
От такой тоски подняв глаза вверх, он обратил внимание на предмет, которого раньше
здесь никогда не было: две почти миниатюрные коробочки на самой двери и на косяке,
одна напротив другой. От обеих тянулось по паре тонких, едва различимых проводов.
Сигнализация! Но ведь сигнализации у Маслина не было и в помине!
Виталия обдало жаром. Надо было немедленно уходить, а за дверью стояли две
соседки, не перестававшие чесать языками! Через окно никак не выбраться - ни тебе
соединяющихся балконов, ни тебе карнизов, ни даже водосточной трубы рядышком. Да и
шутка ли: двенадцатый этаж! Выход только один - через дверь.
Тогда, решил он, пусть лучше они увидят Виталия. Данила еще некоторое время
должен оставаться вне подозрений.
Он кинулся в ванную. Быстрее смывать грим! Пока выходил воздух из надувной
подкладки, Виталий занимался своим лицом. И не оставлять никаких следов! Парик и
вставную челюсть он забрал с собой.
Он уже приготовился открыть дверь, к изумлению соседок, как неожиданно раздался
звонок. С замирающим сердцем он попятился вглубь комнаты. Однако звонок настойчиво
повторился несколько раз, как если бы кто-то знал, что внутри просто не желают
открывать. Тогда он разулся и на цыпочках снова подкрался к двери. Но с лестничной
клетки на этот раз не донеслось ни единого звука. Куда подевались неугомонные соседки?
В эту минуту резко зазвонил телефон. Причем не затих после пятого или шестого
сигнала, нет, он продолжал настойчиво звенеть, пока Виталий, борясь с сомнениями, не
подошел и не поднял трубку. Он только ничего не сказал, просто молча приложил ее к
уху.
- Завада? - спросил, не дождавшись ответа, незнакомый властный голос. - Я знаю, что
это ты, можешь ничего не говорить. Вот мы и нашли тебя. От нас не скроешься...
Слушаешь меня? Так вот, слушай внимательно. Дом окружен. Деваться тебе некуда. За
дверью наши люди. Так что, давай лучше без шума, открывай, и - поехали... Завада, понял
меня? На размышления даю ровно минуту.
Неужели - конец?! Положив трубку, он сжал пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.
Осторожно выглянул в окно. Внизу стояли милицейский "РАФик" с синей полосой и
"Жигули" с мигалкой. Только пару человек было одето в милицейскую форму, остальные
были в штатском. Оперативники - группа захвата. Руководивший операцией был в
короткой кожаной куртке, он стоял, уверенно расставив ноги, а в зубах торчала сигарета.
Рядом находился некто полноватый, в очках и в длинном пальто, не вязавшимся с
внешностью "опера". Виталий узнал его по описанию администраторши: это был тот
самый майор Платонов. Они не отходили от машины, поглядывая на часы и по очереди
наблюдая за окнами.
Вот и все, с грустью подумалось ему. Сколько напрасных усилий, и никто даже не
узнает правды. В его деле напишут: "убит при попытке задержания", а его имя завершит
список жертв, связанных с Рузаевкой. У него не осталось времени даже на телефонный
звонок.
Время?! - Его словно током ударило. Ну уж нет, время у него еще есть! Не все
потеряно, в запасе почти целая минута! Это же уйма времени! Колебание длилось
считанные секунды. Он совершенно не задумывался над тем, что нужно делать, зато
действовал четко и безотказно.
Бросившись прямо к шкафу, он лихорадочно стал выгребать из него все, что только
попадалось под руку. Вместе с тряпьем вывалилась и его сумка, глухо брякнув об пол
находящимся внутри металлическим предметом. Какое счастье, что они не добрались до
шкафа! Им нужна была
...Закладка в соц.сетях
