Жанр: Детектив
Братья
...н провел пальцем по
подоконнику: и правда, пыль была стерта. Однако это его не успокоило. Необходимо как
можно скорее заканчивать эту опасную игру и убираться из города! А с другой стороны,
прошло уже два дня, а расследование так и не дало ожидаемых результатов. Ему все время
казалось, что он только ходит по кругу, спрятавшему внутри себя некую тайну, она была
совсем рядом, стоило лишь протянуть руку...
Он снял еще раз трубку и потребовал коммутатор воинской части. Его звонок привел
Гобуладзе в замешательство. Похоже, тот забыл или не смог выполнить его просьбу, и еще
не придумал, как ему выкрутиться. Тогда Виталий применил самый традиционный прием
- вопрос "в лоб". Напускная наивность - бесценное оружие дипломатии. Тот сразу же
приуныл.
- Не знаю, что и ответить... - небольшая пауза, и Виталий представил, как его
собеседник вытирает ладонью вспотевшее лицо. - Понимаете... Там проходят какие-то
учения. В общем, зона временно закрыта для посторонних. Но если вы захотите приехать
еще когда-нибудь - буду рад оказать вам услугу.
Постучав для вида, дверь открыла администраторша. С натянутой физиономией, как
солдат по стойке "смирно", заняла она позицию сбоку, уступая проход двоим в
гражданской одежде. Хотя уже по тому, как они вошли, стремительно и свободно, стало
очевидно, что это вовсе не какие-то гражданские.
- Уголовный розыск, - заявил один, вынимая удостоверение.
Второй оглянулся на администраторшу. Та поняла намек и прикрыла за собой дверь.
- Завада Данила Романович? - продолжал первый. Виталий обратил внимание:
холеный, прилизанный, профессионально вежливый. От таких только и жди подвоха. -
Разрешите ваш паспорт.
Документ, приобретенный Виталием в ресторане "Эдельвейс", кажется, не вызвал
сомнений. Однако этим "опер" не удовольствовался.
- Что привело вас в наш город, позвольте спросить?
- Вы так всех приезжих опрашиваете? - Виталий держался вызывающе, но это только из
чувства опасности, а никак не уверенности.
- Как вы предпочитаете: поехать к нам или поговорить здесь? - вмешался второй,
молодой еще слишком, горячий, но первый, холеный остановил его рукой.
- Вам известно, где сейчас ваш брат, Виталий Завада?
- Вы меня что, за идиота принимаете?
- Пока нет, - вполне серьезно ответил холеный. - Надеюсь, вам известно, что, скрывая
от милиции местонахождение преступника, даже если он ваш брат, вы автоматически
становитесь соучастником во всех его преступлениях? Если мы докажем, что вы знали, но
не сообщили нам о его местонахождении, мы вас арестуем.
- К чему этот разговор?
- У нас имеются сведения, что вы поддерживаете связь с вашим братом.
- Кому могла придти в голову подобная чепуха?
Холеный вдруг перестал быть холеным.
- Перестаньте вешать нам лапшу на уши! Ваш брат находится здесь, в Саранске!
- Что?!
- Повторить? Мы точно знаем, что он в Саранске! И не делайте удивленное лицо, как
будто вам ничего не известно.
Виталий почувствовал, как пол у него стал уходить из-под ног.
- Простите, но с чего вы это взяли? - спросил он по возможности ровным голосом, хотя
его уже трясло.
Впрочем, на этот раз его волнение стало заметным. Холеный торжествующе
ухмыльнулся.
- Я скажу вам, откуда мы это знаем, - продолжил он, видимо, с целью его добить. - Ваш
брат звонил из города одному прапорщику. Мы проследили звонок. Он был сделан
отсюда, из Саранска. Вы и теперь станете утверждать, что не поддерживаете с ним
никаких контактов?
- Вот видите, - сказал Виталий упавшим голосом. - Я же предупреждал, что вы
информированы лучше меня.
- Не паясничайте, Завада! Если вас уличат хотя бы в малейшей связи с братом, пеняйте
на себя! - холеный бросил на стол визитку. - Вот, позвоните нам, когда он снова захочет с
вами связаться... если, конечно, вы до сих пор не знаете его адреса, - прибавил он
насмешливо перед самым уходом.
Они ушли. Виталий упал ничком на кровать, зарывшись в подушку. Его бил озноб.
Они почти взяли его. Не хватало самой малости: опознания. Из глаз Виталия хлынули
слезы, размывая грим.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ІV)
Они почти взяли его. Не хватало самой малости: опознания. Из глаз Виталия хлынули
слезы, размывая грим.
Но Карабанов! Зачем он это сделал? Из страха? Какая мразь! Полное ничтожество!
Виталий не сомневался в одном: разговор они не прослушивали, как не прослушивали
вообще телефон Карабанова - с какой стати? Карабанов сам позвонил в милицию, и они
проследили, откуда был звонок. Он-то, Виталий, звонил с телефона-автомата.
Следовательно, сдать его мог только Карабанов.
Но была еще одна мысль, ускользавшая от него...
Ах, вот она. Поскольку разговор не прослушивался, то и записи у них нет. Карабанов
передал им только содержание беседы. А значит... - Виталий вытер слезы. - Значит, есть
способ отвести их подозрения!
Виталий мог свободно повторить все, что сегодня утром он говорил Карабанову.
Технически сверить не с чем, поскольку не было записи, а на слух - он помнил каждое
свое слово. Это была авантюрная, но блестящая идея.
Он дождался, когда восстановится собственный голос, и включил магнитофон
Маслина.
Закончив запись, опять вбрызнул аэрозоль, и позвонил по номеру, стоявшему в
визитной карточке.
Спустя пятнадцать минут он вошел в кабинет того самого холеного. Тот был настроен
на деловой разговор и опустил всякого рода насмешки. Обошелся очень вежливо, сразу
предложив ему стул.
- Итак, вы пришли сообщить, что у вас был контакт с вашим братом? - предположил за
него холеный.
- Не совсем. Это у него был контакт со мной.
- То есть?
Виталий выложил на стол аудиокассету.
- У вас найдется магнитофон?
Холеный открыл шкафчик, достал оттуда приемник со встроенным магнитофоном и
вставил кассету. Прослушав запись, он озадаченно развернулся к Виталию.
- Возможно, звонок, о котором идет речь, сделал я, - сказал Виталий. - Сегодня утром я
звонил прапорщику Карабанову, пользуясь этой кассетой. Она пришла с почтой, а по
телефону Виталий объяснил свое намерение.
- Имитировать его звонок?
- Совершенно верно.
- Почему же он не позвонил сам Карабанову, а доверил это вам?
- В том-то и дело! Он не был уверен, что вообще нужно звонить.
- Как это? - непонимающе посмотрел холеный.
- Виталий не знал, в чем его обвиняют. Показания, которые должен был дать
Карабанов, в другом случае могли ему только навредить. Решение, звонить или не
звонить, оставалось за мной.
- Он оставил вам свой адрес, телефон?
- Нет.
- Никакого вида связи?
- Никакого.
Холеный помялся. Виталий пожал плечами: эти из уголовки никогда сразу не верят!
- Откуда он звонил?
- Сказал, что из Москвы.
- А почта была оттуда же?
- Вы очень догадливы.
- Ну что ж, хорошо. Мы проверим ваши сведения. Если это все, что вы хотели нам
сообщить...
- К сожалению, больше добавить ничего не могу.
Виталий поднялся со стула.
- Оставьте мне вашу кассету, - кинул холеный, когда Виталий протянул было за ней
руку.
- О, пожалуйста.
Выходя от холеного, он попрежнему не знал, правильно ли поступил. Теперь или этот
мент поверит ему окончательно, или поймет, что Данила и Виталий - одно лицо. Был еще
третий вариант: Виталий, будучи в Саранске, мог надиктовать текст на кассету сразу
после визита "оперов" к его брату. Но эта версия не имела ровным счетом никакой
перспективы: она ничего не могла дать, ни холеному, ни Виталию.
Спустя всего час комдив опять докладывал в Москву:
- К нам в руки попала любопытная аудиокассета. Голос принадлежит Виталию Заваде.
Вы позволите, я включу магнитофон?
- Включайте, - разрешил Анцупов.
Прослушав запись, он наклонился к селектору. Комдив услышал:
- Платонова ко мне! - затем, видимо, колеблясь, спросил в трубку. - Этот Карабанов
действительно что-то знает?.. Выясните это. Немедленно!
На этот раз Виталий позвонил Карабанову уже как Данила. Он звонил на службу, они
договорились встретиться в девять вечера у него дома.
Виталий нашел указанный адрес и ровно в девять стоял под дверью.. На звонок никто
не ответил. Он нажал еще раз - впустую. Тогда он спустился вниз и с ближайшего
таксофона позвонил в часть. Дежурный отвтеил, что он только недавно заступил, и
Карабанова не видел.
- Минуту, я сейчас попытаюсь узнать, - прибавил он.
Отстутствовал он чуть больше, но зато ответ был категоричным.
- Машины нет, стало быть, он уже уехал.
- Как давно?
- При мне не выезжал. Значит, не меньше получаса.
- А какая у него машина? - догадался спросить Виталий.
- Старые "Жигули" первой модели. Вы ее сразу узнаете, цвета она голубого, ни с чем не
спутаешь. И трещина через лобовое стекло наискось.
Виталий оглянулся. Автомобиль, соответствующий описанию, стоял на паркинге перед
домом. Он высчитал этажи. В одном из окон квартиры, принадлежащей Карабанову, горел
свет.
Он снова поднялся на лестничную клетку. И снова никто не отреагировал на звонок,
хотя Виталий держал палец долго. Может, забежал ненадолго к соседям? Он попробовал
нажать на дверную ручку, и дверь открылась.
Виталий подал голос, но ему никто не ответил. Он осторожно вошел вовнутрь. Свет
горел, очевидно, в гостиной. Ярким прямоугольником он проникал сквозь рифленное
стекло двери.
Виталий позвал еще раз, перед тем как войти в эту дверь. С нехорошим предчувствием
он шагнул вперед.
Карабанов сидел, опираясь на спинку стула, голова беспомощно свисала на грудь. На
виске запеклась кровь. Пистолет валялся под правой рукой на полу.
Виталию стало дурно. Он хотел сразу же убежать, но на столе перед Карабановым
лежал лист бумаги, это могла быть предсмертная записка. Он подошел поближе, так и
есть. Не касаясь руками, он прочел ее всю.
Это было признание: Карабанов признавался в том, что продал героин Федорову, а
затем подложил упаковку Заваде, чтобы свалить на него вину за случившееся.
Неужели все разрешилось само собой? Неужели? У Виталия вызывало недоумение
лишь одно: как это с человеком могут происходить подобные скачки? Вечером его
замучила совесть, а не далее как утром он сдает свою жертву милиции. Все в один день!
Выскочив из подъезда, он с жадностью глотнул морозный воздух.
Комнату уже наполнял режущий дневной свет, когда Виталий открыл глаза. Для января
время было позднее. Взглянув на часы, он убедился, что проспал лишний час.
С одной стороны, может, и некуда было спешить? А с другой, тут же наплывали
сомнения.
В его понимании дело было практически закрыто, и все же... Оставалось непонятным,
почему оно так заинтересовало Анцупова, и с какой целью ему придали такой размах.
Смутно он догадывался, что стоять за всем этим могут куда более серьезные мотивы.
Самоубийство Карабанова при загадочных обстоятельствах тоже не давало ему покоя.
С таким вот набором вопросов он одел спортивный костюм и спустился вниз.
Он пробежал квартал вдоль той самой раскопанной мостовой, на которую смотрело
его окно. Задиристая дворняга погналась вдогонку, содрогаясь от вызывающего лая. "Ну,
друг, - мысленно поддразнил ее Виталий, - ты у меня будешь Генералом Анцуповым, и я
так загадал, что если выиграю у тебя эти гонки, значит, мое дело в шляпе". Дворняга как
будто ничего не имела против, и он слышал сзади ее настигающее дыхание. Но на
полпути Генерал Анцупов резко притормозил, увидев кошку, копошившуюся в объедках,
развернулся на все сто восемьдесят градусов и перепрыгнул через опрокинутую ею в
панике мусорную корзину.
Виталий влетел в гостиницу запыхавшийся, зато со свежим блеском в глазах.
Администраторша с кем-то крайне почтительно разговаривала по телефону. Заметив
Виталия, она сказала в трубку:
- Ах, минутку, вот и он, - и энергично замахала рукой, подзывая его к себе.
Но он жестом издали показал ей, чтобы она переключила на его номер, и мимо
опешившей администраторши побежал наверх. В своем номере он первым делом
схватился за флакончик с аэрозолью, а уж затем снял трубку.
- Данила Романович? - услышал он спокойный, уверенный, хотя и незнакомый голос. -
С вами говорит адъютант командира дивизии. Генерал поручил мне передать, что он
желает с вами встретиться лично. Он примет вас у себя через... - адъютант, кажется,
сверялся с часами, - полчаса. Пожалуйста, никуда не выходите из гостиницы. Я пришлю
за вами машину.
Лаконично и бесцеремонно. Виталий еще размышлял, что бы это все значило, как тот
положил трубку. Он сразу вспомнил все свои сомнения, и в душу снова закралась смутная
тревога.
Впрочем, адъютант слово сдержал: шофер постучал в его дверь пунктуально через
двадцать минут. Виталий успел за это время побриться и переодеться. Он не знал, чего
следует ожидать от этого визита, но в любом случае отказаться было уже поздно.
Застенчивый молодой водитель с лычками ефрейтора сообщил о своем прибытии не
переступая порога. На улице его ждала вылизанная черная "Волга" с удобными
сидениями, обшитыми первосортной кожей. Виталий с комфортом устроился на тыльном
сидении, стараясь думать на отвлеченную тему. Они въехали в ворота, раздвинувшиеся
перед ними медленно, с ровным урчанием и точно так же за ними закрывшиеся. "Волга"
мягко прокатила еще немного прямой аллеей, обсаженной с обеих сторон стройными
елями, и остановилась у подъезда трехэтажного здания.
Из дверей навстречу выскочил прапорщик. Взяв под козырек, он сказал:
- Пройдемте со мной. Вас ждут.
В приемной Виталия окинул изучающим взглядом капитан с папкой, прижатой к
бедру.
- Вы - Данила Романович Завада? - уточнил он скорее по привычке, чем из недоверия. -
Подождите здесь, я доложу о вас.
А что, если они уже знают, и это подчеркнутое произнесение полного имени - только
разыгранный спектакль?
Адъютант вышел из кабинета, оставив приоткрытой двойную дверь. Через
оставленный просвет видна была часть обстановки, отделанной под орех.
- Прошу вас, - сказал офицер, уступая дорогу, - можете войти.
Генерал, седеющий человек спортивного телосложения - обладатель великолепного и
недоступного кабинета - проявил неожиданные простоту и любезность по отношению к
гостю.
- Рад с вами познакомиться. Подполковник Гобуладзе неплохо отзывался о вас.
Присаживайтесь.
- Не хотелось бы вас разочаровать, но боюсь, что он несколько преувеличил мои
достоинства.
- Ну, ваша скромность говорит сама за себя.
- Если только это...
Виталий старался отвечать непринужденно, по возможности даже отшучиваться, а
самого то и дело кидало в дрожь. Зачем его позвали? Пока что генерал нес сплошную
чепуху.
- Не только, - сказал генерал. - Мы наблюдали за вами. Что вас привело к нам?.. Не
слышали последнее выступление Президента? Как он точно высказался по поводу армии,
с каким пониманием отнесся к нашим трудностям!.. А вот вам, Данила Романович,
приходилось служить в армии? Нет, доложу я вам, многого вы о нас, военных, не знаете.
Тут уж Виталий не мог не согласиться.
- Хотелось бы знать побольше.
- Так вот что вас привело в Саранск.
- Простите, но я не понимаю, что вы имеете ввиду.
- Разве?
Нет, генерал, пожалуй, не усомнился в том, что перед ним - брат Виталия Завады. И
никто не ожидал такой откровенной наглости. Возможно, как раз это его и спасало до сих
пор.
Но тогда на что намекал комдив?
- Вам кажется странным, что я люблю своего брата?
Генерал посмотрел на него изучающе.
- А мне вот сообщили, что вы выразили желание побывать в Рузаевке. И при этом были
очень настойчивы.
Виталий развел руками.
- Что ж, если вы возражаете...
- Вы интересная личность, Данила Романович. Давайте начистоту. Почему именно
Рузаевка?
- Обожаю окраины цивилизации. Чем дальше в глушь, тем в большей мере чувствуешь
себя человеком.
Существует по крайней мере несколько секретов, как можно уклониться от прямого
ответа на щекотливый вопрос. Один из них: обратить его в шутку. Генерал откинулся на
спинку кресла, все еще с любопытством разглядывая сидящего напротив гостя. Затем,
протянув руку к селектору, сказал:
- Попросите ко мне моего адъютанта.
Тот вошел, мягко ступая по центру ковровой дорожки.
- Капитан, будьте любезны, заварите нам по чашечке вашего кофе. У вас он получается
просто великолепно... Да, и прошу не отпускать машину. Наш гость интересуется
Рузаевкой. Вы будете его сопровождать и покажете все, что он захочет увидеть.
- Слушаюсь, товарищ генерал, - понимающе кивнув, офицер вышел в другую дверь,
находившуюся в глубине комнаты; Виталий поначалу ее не заметил.
- Мой новый адъютант, - с удовольствием представил генерал, когда тот прикрыл за
собой дверь, - однако схватывает на лету. Он поедет с вами и будет вам приятным
попутчиком, вот увидите.
Генерал схитрил, адъютант оказался самым молчаливым попутчиком из всех, какие
ему встречались. Любое обращение он мог просто-напросто проигнорировать - взглянуть
искоса на Виталия, а затем безразлично отвернуться к окну.
Нетронутый снег гладким бескрайним покрывалом лежал на опустевших полях, мимо
которых одиноко неслась черная "Волга", стараясь попасть колесами в широкую борозду
от грузовика. От основного шоссе отходила ветка вправо, но это была не та дорога, что
вела к его складам. Виталий вспомнил, что там тоже находились какие-то склады,
относящиеся к гарнизону. Неужели они собирались подсунуть ему другой объект? Данила
Завада никогда не бывал в Рузаевке.
Они въехали в охраняемую зону, капитан уже открыл дверцу. Виталий не тронулся с
места.
- Разве мы уже приехали? - поинтересовался он, вложив в свой вопрос максимум
иронии.
Капитан не мог ее не уловить и прищурил глаза, внимательно посмотрев на Виталия.
- Еще нет, - выдавил он из себя. - Оставайтесь, пожалуйста, в машине.
Очевидно, водитель ездил сюдой не впервые, судя по его уверенному петлянию между
присыпанных снегом выбоин, начавшихся, когда они свернули с трассы на грунтовую
дорогу. Та обогнула лесистое подножие холма и круто взмыла вверх. Как по волнам,
автомобиль то нырял, то подпрыгивал. Как только прекратился подъем, Виталий узнал
одноэтажное деревянное строение, совершенно убогое в сравнении с воображаемым
сверхсекретным объектом. Дорогу преградил примитивный, как будто еще со времен
войны, хотя и подкрашенный, шлагбаум. Посигналив минуты три, водитель вознаградил
свое терпение, когда из караульного помещения вышел заспанный солдат в незастегнутом
ватнике и, ни о чем не спрашивая, вяло заходился вращать рукоятью барабана. "Волга"
описала полукруг и остановилась у самого крыльца, с другой стороны дома.
Странное чувство овладело Виталием, когда он вышел из автомобиля. Ничего не
изменилось за это время, разве что он сам. Оголенные садовые деревья, из-за стволов
которых выглядывала колючая проволока. Правее поблескивали оцинкованной жестью
покатые крыши складских блоков. Там находился первый пост. К дому прижималась
хилая пристройка. Через ее узкое окошко они пытались с помощью Дембеля завладеть
колбасой. Здесь он оставил Федорова и больше его не видел.
Легкость, с которой вдруг были сняты все запреты, сама по себе настораживала.
Почему сюда приковано такое внимание: сначала - резкий отказ, и вдруг - это
приглашение? С ним явно вели какую-то игру, в которую ему приходилось играть, не зная
правил. С тех пор, как он вышел из своего номера вслед за шофером, его постоянно
преследовало ощущение человека, привязанного к сидению неуправляемой лодки. Он не
мог ни выйти из нее, ни остановить это бесконечное плавание по течению неизвестно в
какую пропасть уносящей его реки.
- Данила Романович!
Очнувшись, он оглянулся на зов. Капитан стоял на крыльце дома и придерживал дверь
открытой. Он пропустил Виталия вперед и захлопнул ее за собой, из-за чего коридор, в
котором не было ни единого окна, после яркого дневного света погрузился в кромешную
тьму. Виталий сделал шаг наобум.
- Сюда, сюда, - направлял его нетерпеливый капитан.
Впереди снова брызнул дневной свет. В первый миг на фоне окна он рассмотрел
только темную фигуру начальника караула, вскочившего, чтобы отдать честь вошедшему
офицеру. Чуть привыкнув к свету, он увидел себя в тесной комнатушке, половину которой
занимали письменный стол (пустой, один только телефонный аппарат без
номеронабирателя, прямой связи с постами), несгораемый сейф высотой в половину роста
и тахта, на которой тот, по всей вероятности, почивал перед самым их прибытием. Трое
едва могли здесь разминуться.
- Вот, Данила Романович, пожалуйста, - произнес капитан, - вы находитесь в сердце
охраняемого объекта - караульном помещении, откуда осуществляется общее руководство
всеми постами.
Прапорщик, начальник караула, с достоинством поправил перетягивавшую его
портупею и в тон ему прокашлялся, в свою очередь проникаясь уважением к собственным
функциям.
- Дальше мы отправимся с начальником караула, - продолжал капитан. - Нам
предстоит осмотреть шестьдесят блоков с горючими и легковоспламеняющимися
веществами, поэтому, будьте добры, сдайте личные вещи на хранение. Извините, но таков
порядок.
Виталий вынужден был отдать прапорщику сумку, которую тот сразу же запер в своем
сейфе, а потом капитан невозмутимо заставил его вывернуть карманы, но, так и не
обнаружив в них припрятанной коробки спичек, успокоился лишь тогда, когда на стол лег
последний таксофонный жетон.
Ну вот, он оказался прав. Отведенную ему роль в этом спектакле он играл по чужой
шпаргалке. Виталия не покидало чувство, что события опережают его, и это вызывало у
него беспокойство. Как и то, что у него отобрали личные вещи, не забыв вытряхнуть
карманы.
- Теперь можем идти, - удовлетворенно подитожил капитан.
- Захватите ватник, - предложил заботливо прапорщик, снимая с гвоздя засаленную
местами офицерскую куртку, - тут вам не город. К тому же, погода сегодня ветренная.
Они продвигались вытоптанной тропой гуськом, прячя лицо от встречного ветра,
сыпавшего снегом в глаза. Один прапорщик не очень-то боялся непогоды, то ли от
привычки, то ли оттого, что незадолго до их появления успел пропустить стаканчик. В
такой же мороз заступал на пост и Виталий в свой последний раз. Конечно, все было
точно так же. Он пытался снова влезть в солдатскую шкуру, представляя, как его плечо в
эту самую минуту оттягивает ремень тяжелого автомата. Это было непросто: он знал, что
очень скоро вернется в караульное помещение, где прапорщик непременно вытащит на
свет остатки согревающего напитка или предложит, в крайнем случае, подождать, пока
заварится чай, а вот солдату дуть на свои замерзшие пальцы два часа кряду под
проволочной сеткой на вырубленной вершине холма.
Вот пост, который занимал Федоров. Здесь, как видно, его и прихватили судороги.
Виталий представил его на снегу корчащимся от боли. У калитки было телефонное
гнездо, за поясом у часового - трубка. Стоило лишь добраться до розетки и вставить в нее
вилку. Успел ли он позвать на помощь? Почувствовав признаки отравления, Виталий бы
так и сделал, в первую очередь и во что бы-то ни стало.
Да, именно так все и должно было происходить. С этой минуты он уже не верил в
версию, которую принял вначале за исходную позицию - версию о героине. Наркотик
действует скрытно, смерть подобна погружению в сон, человек не чувствует боли - совсем
ничего. Он попросту не осознает того, что с ним происходит. Она настигает его врасплох.
В этом случае Федоров уже не смог бы позвать на помощь. Но тогда кто же, если не он
сам, это сделал? Первый пост уже исчез за изгибами холма. Отсюда просматривался
только третий, но Виталий, который должен был его занимать, находился в то время на
станции. Обнаружить лежащего солдата, девяносто девять из ста, могли разве что при
смене караула. Но ведь нашли-то раньше! Значит, о случившемся все же сообщил сам
Федоров по телефону прямой связи. Для истории с героином это уже был тупик. Нет,
Виталий больше не сомневался: Федоров не принимал наркотиков. Он умер от чего-то
другого.
Нет, Виталий больше не сомневался: Федоров не принимал наркотиков. Он умер от
чего-то другого.
- Стой! Кто идет? - во все горло завопил часовой, выслуживаясь перед высоким
начальством.
Виталий только сейчас заметил его с автоматом наперевес в небольшой ложбине, снег
попрежнему сыпал ему в лицо, заставляя прищуриваться и наклонять голову. Все часовые
похожи друг на друга. Одинаково нахлобученная ушанка и приподнятый воротник. Только
глаза раскосые. Нет, не Федоров, огорченно подумал он.
Предупредив постового, прапорщик издали махнул рукой: можно подходить.
Свежий снег слой за слоем продолжал припушивать землю, но, несмотря на старание,
ему не удалось скрыть недавно проложенную тропу в глубоких сугробах, тянувшуюся от
калитки в проволочном заграждении до выстроенных под линейку блоков. Часовым
обычно не разрешалось заходить за ограду, да и была бы в том нужда! На его памяти, это
случилось только однажды, при разгрузке транспорта. Что же заставило командование
дивизии еще раз нарушить покой этого горюче-смазочного кладбища? Никак, вывоз
исчерпавшей срок годности солярки.
Предположение, что начальник караула тоже не имел доступа вовнутрь охраняемого
объекта, полностью подтвердилось. Прапорщик неизменно держался позади. Здесь он был
таким же гостем, как и Виталий. Капитан сам открывал все двери, связка ключей все
время позвякивала в его руке. Уверенность, с какой он ориентировался внутри стен,
напротив, подсказывала, что он-то здесь не впервые. Капитан педантично открывал блок
за блоком, терпеливо объясняя назначение хранящихся веществ, тут же предлагая
заглянуть в бочку или разорвать упаковку, к которой у Виталия, не дай Бог, возникал
повышенный интерес. У него был вид честного человека, которому выразили недоверие.
Хотите зачерпнуть немного машинного масла? Ради Бога, вот вам, смотрите, это же самое
обыкновенное жидкое масло! Сомневаетесь, что в этих ящиках бутли с тосолом? Будьте
добры, выберите любой ящик на свое усмотрение. Прапорщик, пожалуйста, лом!
С его стороны настойчиво напрашивалась как бы одна единственная мысль: вот,
дескать, видите, у нас тут все в полном ажуре, ничего запрещенного, ничего такого, за что
срывают погоны и сажают в тюрьму. Ходите, смотрите сколько угодно, все равно ничего
не найде
...Закладка в соц.сетях
